Главная
страница 1страница 2страница 3

Таблица 1
Матрица корреляций между результатами голосования за партийные списки и за одномандатников

по 10-му Буйнакскому округу (Дагестан) на выборах 1999 г.




Единство

ОВР

КПРФ

СПС

ПВ

Г.Аскерханов

0,281

0,308

-0,332

-0,211

-0,176

М.Гаджиев

-0,129

0,131

0,015

0,051

-0,101

Г.Куевда

-0,144

0,136

0,043

-0,101

-0,036

Р. Магомедрагимов

-0,454

-0,221

0,544

-0,238

-0,056

Г.Омаров

0,244

-0,187

-0,143

0,306

0,156

М.Саидов

0,390

-0,200

-0,208

0,148

-0,008

Ш.Тайгибов

0,161

0,204

-0,267

0,007

0,016

М.Толбоев

0,087

0,138

-0,219

0,193

0,127

Против всех

0,083

0,087

-0,248

0,238

0,448

Наконец, третий вариант подразумевает жесткую систему отри­цательных и положительных связей между результатами голосования за кандидатов-одномандатников и за политические партии. Причем в этом случае уже не важно, какая именно партия выдвинула данного кандидата; важно, с результатами каких партий его личные результаты коррелируют положительно, а с какими — отрицательно. Для примера приведу матрицу корреляций между результатами голосования за партийные списки и за одномандатников по 146-му Ростовскому округу (Ростовская область) на выборах 2003 г. (см. табл. 2). Первый по зна­чимости фактор указывает на противостояние кандидата от «Яблока» М.Емельянова большинству остальных кандидатов, прежде всего М.Зайналабидову (ЛДПР), В.Чернову («Великая Россия — Евразий­ский Союз») и кандидату «против всех». Показательно, что у результа­тов Емельянова слабая отрицательная связь с результатами «Яблока», зато весьма сильная положительная — с результатами «Единой России», тогда как у Зайналабидова, Чернова и «против всех» — сильные поло­жительные связи с СПС, «Яблоком» и «Родиной» и сильная отрица­тельная с «Единой Россией». То есть, перед нами типичнейшее проти­востояние между кандидатом, опирающимся на административный ре­сурс, и кандидатами от «общественности».

В связи с этим размежевания между кандидатами интерпретиру­ются прежде всего в соответствии с матрицей корреляционных связей. При расхождении между формальной партийной принадлежностью кандидата и его положением в структуре корреляционных связей пред­почтение отдается данным матрицы. При отсутствии сильных корреля­ционных связей между партийными и индивидуальными результата­ми размежевание истолковывается как обусловленное персональными ресурсами кандидатов — за исключением случаев, когда среди главных фигурантов размежевания есть кандидат «против всех». Поскольку у этого «кандидата» не может быть никаких личных ресурсов, его пока­затели трактуются как производное от общей ситуации в избирательном округе, и соответствующее размежевание (фактор) включается в катего­рию имиджевых.



Таблица 2

Матрица корреляций между результатами голосования за партийные списки и за одномандатников

по 146-му Ростовскому округу (Ростовская область) на выборах 2003 г.




КПЕ

СПС

РПП-ПСС

Ябл

НК-АР

АПР

НПРФ

В.Бессонов

0,631

-0,651

-0,543

-0,677

0,590

0,809

0,316

М.Емельянов

0,315

-0,371

-0,333

-0,318

-0,824

0,062

-0,348

М.Зайналабидов

-0,895

0,723

0,856

0,744

0,472

-0,777

0,515

Б.Стуров

-0,487

0,326

0,254

0,413

-0,176

-0,482

-0,161

В.Чернов

-0,437

0,734

0,334

0,662

0,159

-0,343

-0,440

Против всех

-0,744

0,824

0,775

0,784

0,485

-0,594

0,252






Родина

ЛДПР

ПВР-РПЖ

ЕР

КПРФ

ПВ

В.Бессонов

-0,304

-0,201

0,131

0,041

0,904

0,718

М.Емельянов

-0,648

-0,602

-0,691

0,874

-0,126

-0,662

М.Зайналабидов

0,986

0,977

0,666

-0,839

-0,665

0,063

Б.Стуров

0,302

0,187

0,239

-0,169

-0,282

-0,616

В.Чернов

0,476

0,242

0,325

-0,691

-0,209

0,081

Против всех

0,899

0,801

0,694

-0,968

-0,498

0,286

Далее результаты факторного анализа по голосованию за одно­мандатников сопоставляются с результатами по голосованию за партийные списки — с целью выявления случаев, когда выход тех или иных партий в число главных участников размежеваний может быть ис­толкован как следствие личного влияния связанных с ними одноман­датников.

Надо отметить, что случаи, когда структурное доминирование партии является заслугой выдвинутого ею одномандатника, крайне ред­ки—их можно буквально пересчитать по пальцам. Такие случаи связ­аны в основном с кандидатами от Аграрной партии России. Так, на выборах 2003 г. лидер АПР В.Плотников, баллотировавшийся по 72-му Михайловскому одномандатному округу и противостоявший по перво­му фактору всем остальным кандидатам, вне всякого сомнения, обеспе­чил собственной партии структурное доминирование при голосовании по спискам (см. диаграммы 6 и 7). Однако в силу того, что в Волгоград­ской области четыре одномандатных округа, в целом по региону эффект структурного доминирования АПР оказался сглажен и на общих ре­зультатах факторного анализа не отразился.

Конечно, сильное влияние кандидатов от АПР на полученные партией результаты во многом было связано с использованием местно­го административного ресурса. Но поскольку сами кандидаты-аграрии этим ресурсом, как правило, не обладали и использовали его опосредо­ванно, через личные связи с местными сельскими руководителями, то данное влияние правильнее будет отнести к персональному, а не к ад­министративному.

С другими партиями дело обстоит еще сложнее. Личная популяр­ность кандидата-одномандатника могла заметно повысить результаты выдвинувшей его партии, но это редко приводило к существенному из­менению структуры размежеваний. Ведь и собственные успехи канди­дата чаще всего были обусловлены не его выдающимися достоинст­вами, а способностью уловить господствующие настроения и учесть их в своей предвыборной агитации.


Даже в упомянутом выше случае, когда на выборах 2003 г. лидер Российской партии пенсионеров Гартунг обеспечил РПП-ПСС более 20% голосов в своем избирательном округе (против 3,09% в целом по стране), это вовсе не повлекло за собой структурного доминирования блока даже в указанном округе. Размежевание, в котором блок РПП-ПСС противостоял ЛДПР и КПРФ, оказалось только третьим по значи­мости (после размежеваний по линии «патерналисты—самоуправлен­цы» и «власть—оппозиция»). Впрочем, в целом по области этот фактор вышел на второе место — благодаря сильному отклонению результатов РПП-ПСС в 186-м округе от средних по Челябинской области.

Тем не менее случаи персонального воздействия кандидатов и ли­деров на структуру электоральных размежеваний имели место и приня­ты мною во внимание. К сожалению, далеко не в каждом одномандат­ном округе было достаточное число территориальных избирательных комиссий, чтобы провести факторный анализ (необходимо не менее шести). Во многих округах их насчитывалось всего шесть, что делало расчеты малонадежными из-за большого количества кандидатов, пре­восходившего, как правило, число ТИК. Нередко это заставляло ис­ключать из анализа участников не только с незначительными (менее 3%), но и с весьма существенными результатами. Однако здесь, как правило, тоже прослеживались устойчивые (с точки зрения структуры корреляционных связей) комбинации игроков, допускающие вполне внятную интерпретацию результатов.

Кроме шести означенных типов мотивации — идеологической, ценностной, прагматической, а также обусловленной административ­ным, имиджевым и персональным воздействием на избирателей — не­лишне ввести и переходные классы. В частности, во многих случаях одна из сторон размежевания была едина на уровне идейных установок, тогда как другая — максимум на ценностном уровне. Для обозначения этого класса факторов используется термин «идейно-ценностные раз­межевания». К таковым, в частности, относится размежевание между модернистами и антиреформистами («красными» традиционалистами), игравшее ведущую роль на выборах 1995 г.

Аналогичная картина может быть выявлена и для других ситуа­ций. Так, иногда организации, объединенные идейными либо ценност­ными установками, противостояли партиям и блокам, апеллирующим к прагматическим интересам. Размежевание между идеократами и праг­матиками отнесено к классу, занимающему промежуточное положение между ценностным и прагматическим.

В свою очередь, класс факторов, связанных с воздействием на избирателя со стороны органов власти и должностных лиц, следует разбить на три подкласса. В частности, нужно отделить друг от друга си­туации противостояния между властью и «общественностью» и между властью и оппозицией. В первом случае «партия власти» либо группа организаций, пользующихся административным ресурсом, противосто­ит объединениям, такой возможности лишенным и по этой причине прибегающим главным образом к публично-политическому воздей­ствию на избирателей. Во втором случае речь идет о противостоянии не между властью и «невластью», а между «партией власти» и основными оппозиционными силами, достаточно влиятельными и в некоторых ре­гионах способными даже победить на выборах. В качестве третьего под­класса я выделяю ситуации, когда противостояние между властью и оп­позицией имеет четко выраженную идеологическую окраску, то есть речь идет о противостоянии «партии власти» не любой оппозиции, а ка­кой-то определенной — антиреформистской или, наоборот, либераль­ной. К данному типу отнесено, например, достаточно распространен­ное на выборах 1995 г. размежевание «реформистская власть — антире­формистская оппозиция».

Особый переходный класс целесообразно ввести и для ситуаций, в которых персональное влияние кандидата на избирателей неразрывно связано с его политической, в том числе идейной, позицией. Это слу­чаи, когда очевидно, что в основе успеха кандидата лежит опора на лич­ные ресурсы, но этот успех не был бы возможным, если бы кандидат придерживался противоположных политических взглядов. Впрочем, данный класс факторов можно выявить исключительно при анализе результатов голосования за кандидатов-одномандатников. При интерпретации результатов голосования по партийным спискам его не может быть в принципе.

Наконец, завершающий этап исследования заключается в класте­ризации субъектов Федерации в соответствии с результатами факторно­го анализа и классами выявленных размежеваний (факторов). При этом учитываются собственные значения факторов, точнее, доля объяснен­ной ими вариации. Ведь одно дело, когда фактор какого-либо класса объясняет 90% вариации, и совсем другое — когда всего 20%, оставляя тем самым место для других факторов.

Полученная в итоге картина позволит не только более детально проследить эволюцию структуры электоральных размежеваний в пост­советской России, но и выявить ряд нюансов, эту эволюцию объяс­няющих, — в частности, тех, что связаны с изменением мотивов голо­сования.


Выборы-95
К сожалению, данных о голосовании 12 декабря 1993 г. по тер­риториальным избирательным комиссиям в распоряжении исследо­вателей нет и, вероятнее всего, не будет уже никогда. По заявлению представителей ЦИК, соответствующие протоколы были уничтожены вскоре после подведения итогов голосования, так и не будучи опубли­кованными.

Факторному анализу здесь можно подвергнуть только данные по субъектам Федерации. Если исключить из расчетов Ингушетию, где ДПР вопреки всякой логике (если не считать предполагаемой личной поддержки партии президентом Р.Аушевым) набрала фантастические 71,07% голосов, мы получим четыре фактора с собственным значением выше единицы, объясняющих в совокупности около 68% вариации. Главный фактор (29,8% объясненной вариации) можно трактовать как идеологическое размежевание по линии «реформисты—антиреформис­ты» (Российское движение демократических реформ, «Выбор России», «Яблоко», «Кедр», «Женщины России», в некоторой степени «Будущее России — Новые времена» и ДПР противостоят Компартии и АПР; коэффициенты вклада в размежевание указывают на «Выбор России» и ДПР, с одной стороны, и КПРФ и АПР, с другой, в качестве главных антагонистов); второй фактор (18,91%) — как идейно-прагматическое размежевание между централистами и регионалистами (ЛДПР, «Ябло­ко» и отчасти «Выбор России» против Партии российского единства и согласия); третий (10,91%) — как противостояние «партии власти» и независимых «центристов», то есть разновидность административ­но-общественного размежевания (ПРЕС против ДПР и ЛДПР); четвер­тый (8,43%) — как имиджевый выплеск КПРФ, ДПР и «Гражданско­го союза».

Если же данные по Ингушетии не исключать, то картина чуть из­менится. Совокупность объясненной вариации снизится на несколько десятых процента. Первый и второй факторы (28,38 и 18,29% объясненной вариации соответственно) по-прежнему будут истолковываться как размежевания по линиям «реформисты—антиреформисты» и «центр- регионы». Размежевание между ПРЕС и ЛДПР-ДПР переместится с третьей позиции на четвертую (8,41%), а его место (12,09%) займет имиджевое противостояние между ЛДПР, с одной стороны, и ДПР и «Гражданским союзом», с другой.

Разумеется, анализ на уровне территориальных избирательных ко­миссий позволил бы гораздо более подробно изучить ситуацию в регио­нах. Наверняка обнаружились бы субъекты Федерации, в которых пер­вым фактором оказалось бы размежевание по линии «власть—обще­ственность» (например, Башкирия с 24,76% у АПР, являвшейся там фактически «партией власти», или Тува, Кабардино-Балкария и Рес­публика Алтай, где ПРЕС набрала соответственно 48,38, 31,53 и 26,55%), и даже такие, где решающую роль при голосовании по партий­ным спискам сыграло личное влияние регионального лидера (скажем, Ингушетия — ведь авторитет Аушева зиждился отнюдь не только на ад­министративном ресурсе). Однако за неимением более подробных дан­ных остается лишь строить предположения.

Что же касается выборов-1995, то здесь есть все возможности подвергнуть факторному анализу данные по территориальным избира­тельным комиссиям и в итоге кластеризовать регионы в соответствии с типом размежеваний (факторов).

Кластерный анализ выявил на выборах 1995 г. две основные груп­пы регионов.

В первую вошло более трех четвертей субъектов Федерации (64 из тех 83, в которых насчитывалось достаточное для проведения фактор­ного анализа число территориальных избирательных комиссий). Глав­ным по значимости в этой группе выступало размежевание по линии «модернисты—антиреформисты» («модернисты — „красные” традици­оналисты»)6.

Основными участниками этого размежевания были, с одной сто­роны, КПРФ, АПР, «Коммунисты — Трудовая Россия — за Советский Союз», «Власть народу» («красные» традиционалисты, а в случае присо­единения к этому лагерю ЛДПР, ЖР, «Блока Ивана Рыбкина» и неко­торых других объединений — антиреформисты), с другой — «Яблоко», «Демократический выбор России — Объединенные демократы», «Впе­ред, Россия!», более мелкие избирательные объединения либерального и общедемократического толка, Конгресс русских общин, Партия са­моуправления трудящихся, «Наш дом — Россия» (модернисты). Если из лагеря модернистов выпадали КРО и ПСТ, размежевание приобретало более четкую идеологическую окраску и трансформировалось в проти­востояние «реформисты—антиреформисты». В 1995 г., впрочем, такое имело место лишь в Москве и Санкт-Петербурге, где население было более политизированным и лучше улавливало разницу между либерала­ми и их конкурентами из числа близких по языку объединений (КРО, ПСТ). Напротив, в случае присоединения к «красным» традиционалис­там не ЛДПР и «Женщин России», а, например, движения «Нур» про­тивостояние полностью утрачивало идеологическую составляющую и превращалось в ценностное размежевание «традиционалисты—модер­нисты». Такое случалось еще реже: первым по значимости данное раз­межевание оказалось только в одном регионе — Оренбургской области.

В целом же размежевание по линии «модернисты — „красные” традиционалисты» («модернисты—антиреформисты») следует отнести к переходному идейно-ценностному классу факторов.

В большинстве регионов, попавших по результатам кластерного анализа в первую группу, главный фактор объяснял около 50% вариа­ции (точнее, от 40 до 60%). Остальное оставалось на долю факторов из группы имиджевых — либо выплесков или противостояний отдельных участников избирательного процесса, либо ситуационных размежева­ний, которым трудно дать характеристику, исходя из общероссийских реалий.

В ряде регионов — Карелии, Новосибирской, Тульской, Саратов­ской, Тюменской областях и Ямало-Ненецком АО — какая-то часть объясненной вариации (от 7 до 16%) приходилась на размежевание «власть—оппозиция» (вариант — «конформисты—непримиримые»), главными участниками которого были НДР (иногда в сочетании с «Женщинами России», «Блоком Ивана Рыбкина» и графой «против всех»), с одной стороны, и КПРФ, КТРзСС, ЛДПР (иногда в сочетании с «Яблоком» и «Вперед, Россия!»), с другой.

В некоторых регионах — Калужской, Тамбовской и Липецкой об­ластях — в качестве добавочного элемента выступало персональное воз­действие на итоги партийного голосования. В Калужской области это был выплеск (четвертый по значимости фактор) блока «Памфилова-Гуров—Лысенко (РПРФ)», по всем признакам обусловленный участием в выборах по одномандатному округу одного из лидеров ПГЛ Э.Памфи­ловой. В Тамбовской и Липецкой областях появление в качестве одного из главных участников размежеваний третьего-пятого порядков Социал-патриотического движения «Держава», судя по всему, было связано с личной популярностью Руцкого.

В Ивановской и Читинской областях роль добавочного фактора сыграло размежевание, которое можно истолковать как прагматичес­кое, — аграрно-индустриальное противостояние АПР и блока «Проф­союзы и промышленники России — Союз труда». В первом случае «со­юзником» аграриев выступила графа «против всех», во втором на сторо­не ППР-СТ оказалась также КПРФ. В обоих случаях дело было, скорее всего, во вполне прагматических предпочтениях населения городских и сельских избирательных участков.

В Амурской, Пермской, Сахалинской, Тверской областях, Буря­тии и Еврейской автономной области добавочным фактором стало идейно-прагматическое размежевание. Главными участниками подоб­ного рода размежеваний являлись, как правило, «Яблоко», ДВР-ОД, КПРФ (иногда КТРзСС), с одной стороны, и «Женщины России», ЛДПР, АПР, ППР-СТ (иногда ПСТ, КРО и БИР), с другой.

В Вологодской, Рязанской и Ленинградской областях, Хабаров­ском крае, Республике Коми, Чувашии и Ханты-Мансийском АО доба­вочным фактором (вторым-четвертым по значимости, наряду с идейно- ценностным и имиджевым) оказалось административно-общественное размежевание, главными участниками которого были, с одной сторо­ны, «административные» НДР и АПР, а с другой — «независимые» уча­стники избирательного процесса. В случае если к «партиям власти» присоединялась КПРФ, размежевание можно трактовать как бюро­кратически-общественное, поскольку Компартия, хотя и относилась к «независимым» игрокам, в еще большей степени, чем НДР, отстаива­ла (и продолжает отстаивать) бюрократическую модель политического устройства.

В Республике Коми и Чувашии добавочным фактором помимо прочих было противостояние между патерналистами и самоуправлен­цами, которое можно истолковать как «снизившееся» до ценностного уровня консервативно-либеральное размежевание. В качестве главных антагонистов здесь выступали либералы, КРО, ПСТ, с одной стороны, и «красные» традиционалисты, ЛДПР, НДР, «Женщины России» — с другой.

Вторую группу (кластер) составило небольшое число регионов, в которых первым по значимости фактором было размежевание между властью и «общественностью». В основном это национальные образо­вания — Мордовия, Калмыкия, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия, Тува, Башкортостан, Татарстан, Усть-Ордынский Бурятский АО. Единственное исключение из этого правила — Магаданская об­ласть, которая примкнула к ним в силу ненормального распределения у НДР, занявшего здесь, как и по всей России, третье место после КПРФ и ЛДПР. Главными вариантами данного размежевания были струк­турное доминирование одной из «административных» партий — НДР (Татарстан, Магаданская обл.) или АПР (Башкортостан) — и противо­стояние между «административными» и «бюрократическими» (в случае участия КПРФ) партиями и всеми прочими участниками избирательно­го процесса (Мордовия, Калмыкия, Карачаево-Черкесия, Кабардино- Балкария, Тува, Усть-Ордынский Бурятский АО).

На долю административно-общественного размежевания здесь приходилось от 40 до 55% объясненной вариации. Оставалось место и для других факторов, включая имиджевый (Мордовия, Магаданская об­ласть, Кабардино-Балкария, Усть-Ордынский Бурятский АО) и персо­нальное влияние (Калмыкия, где усилиями баллотировавшегося по од­номандатному округу Г.Кулика Аграрная партия России стала главным противником НДР во втором по значимости размежевании). В Мордо­вии, Калмыкии, Туве, Усть-Ордынском Бурятском АО и Магаданской области вторым либо третьим по значимости фактором было идейно-ценностное размежевание между модернистами и «красными» традици­оналистами (антиреформистами). В Татарстане это размежевание при­близилось по степени кристаллизации к идеологическому: ДВР-ОД и «Яблоко», с одной стороны, и КТРзСС и КПРФ, с другой.

В Калмыкии и Кабардино-Балкарии прослеживались также при­знаки размежевания по линии «унитаристы — федералисты (регионалисты)». Противоположными полюсами здесь выступали «Нур», «Яблоко», ДВР-ОД, АПР, с одной стороны, и ЛДПР, СПД «Держа­ва», КТРзСС, НДР, Национально-республиканская партия, с другой. Вследствие тесного переплетения идеологических и прагматиче­ских мотивов данное размежевание отнесено к классу идейно-прагма­тических.

Выявленное в Татарстане в качестве третьего по значимости фак­тора противостояние между НДР, с одной стороны, и «Нур» и АПР, с другой, в силу отсутствия у участников четких идейных принципов можно считать сугубо прагматическим расхождением между централис­тами и регионалистами.

А вот проявившееся в Карачаево-Черкесии размежевание между СПДД и НДР, с одной стороны, и АПР, КПРФ, КТРзСС и «Нур», с другой, вполне может быть истолковано как противостояние модер­нистов и традиционалистов. Возможно, в Центральной России «Держа­ва» Руцкого и могла выглядеть традиционалистской силой, но на Се­верном Кавказе она выступала скорее в роли заменителя либеральных объединений, не пользовавшихся здесь никаким успехом.

Промежуточное положение между первым и вторым кластерами заняла группа слабо связанных между собой регионов. В части из них (Москва, Санкт-Петербург) ведущее место принадлежало идеологиче­скому размежеванию. В Москве ДВР-ОД и «Яблоку» противостояли ЛДПР, КТРзСС и «Женщины России» (в Санкт-Петербурге также КПРФ и КРО). Прослеживалось там и действие персонального факто­ра — сильное влияние кинорежиссера С.Говорухина и врача-офтальмолога С.Федорова на результаты партийного голосования, выразившееся в повышенной и весьма неравномерно распределенной поддержке «Блока Говорухина» и ПСТ.

Мурманская и Новгородская области, Дагестан, Чукотка и Коми-Пермяцкий АО характеризовались высокой долей имиджевого голосо­вания.

В Дагестане образование совершенно неподдающихся интерпре­тации с общероссийской точки зрения комбинаций (НДР, ДВР-ОД и АПР против КТРзСС и ПРЕС — первый по значимости фактор, 18,36% объясненной вариации; «Нур», СПДД и АПР против КПРФ — второй фактор, 17,34%; ДВР-ОД и ПГЛ против ППР-СТ — четвертый фактор, 10,79%) обусловлено, судя по всему, разделом сфер влияния в рес­публике по кланово-этническому принципу. По большому счету эти факторы следовало бы отнести к классу прагматических. Но, не имея точного представления о том, в чью сферу влияния входила та или иная партия (и насколько вообще обоснована выдвинутая версия), обозначу данные факторы как неистолкованные, отнеся их по этой причине к классу имиджевых. Только третий по значимости фактор (13,36% объясненной вариации) — противостояние КПРФ и блока «Преобра­жение Отечества» — можно объяснить личным влиянием на избирате­лей кандидата-одномандатника М.Атавова, получившим, как и ПО, в Хасавюрте и Хасавюртовском районе в десятки раз больше голосов, чем в среднем по округу, — этим и обусловлена очень высокая положи­тельная корреляция между результатами кандидата и результатами бло­ка (0,997).

В Мурманской области доминирование имиджевого фактора мо­жет быть связано с тем, что первым по значимости фактором (37,16% объясненной вариации) было размежевание между протестным и «по­зитивным» голосованием: графе «против всех», Партии любителей пива и ЛДПР противостояло большинство остальных партий. На долю раз­межевания между реформистами (ДВР-ОД и «Яблоко») и антирефор­мистами (КПРФ, «Власть — народу» и КТРзСС) пришлось всего 18,62% объясненной вариации (второе место).

В Новгородской области из шести факторов с собственным значе­нием больше единицы интерпретации в общероссийском контексте поддаются только первый (33,4%; патерналисты: «Власть — народу», АПР, КТРзСС, частично ЛДПР и НДР — против самоуправленцев: ли­бералов, КРО, ПСТ и Экологической партии «Кедр») и третий (9,63%; власть против оппозиции — НДР против КПРФ, ЛДПР и АПР).

Весьма трудными в интерпретации оказались и два наиболее зна­чимых размежевания Чукотки. Первое (НДР, «Женщины России», «против всех» и частично КТРзСС против ПСТ, КРО, ЛДПР, «Яблока» и КПРФ; 38,23%) с большими натяжками и с гипотетическими поправ­ками на местную специфику можно истолковать как противостояние патерналистов и самоуправленцев; второе (КТРзСС, КПРФ и «против всех» против НДР; 28,33%) с некоторыми допущениями можно тракто­вать как размежевание между властью и оппозицией.

Плохо поддается интерпретации и главное размежевание Коми-Пермяцкого АО (42,77%), где ЛДПР, АПР и «против всех» противосто­ят ППР-СТ, «Женщины России» и КТРзСС.

Наконец, в Якутии главный фактор (50,28%) можно интерпрети­ровать как противостояние между патерналистами («Власть — народу», КПРФ, АПР, НДР и КТРзСС) и самоуправленцами (либералы, ЭПР «Зеленые», КРО, ПСТ, ППР-СТ, ЛДПР); в Чечне первые два (27,19 и 20,16%) — как размежевание между «местными» («Нур») и «федерала­ми» (ЛДПР, КРО и ЖР) и между властью (НДР) и оппозицией («Нур», КТРзСС и АПР).

Выборы 1999 г. несколько расширили группу регионов, в которых ведущую роль играло размежевание между властью и «общественнос­тью». К Мордовии, Калмыкии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Туве, Башкортостану, Татарстану добавились Камчатка, Чукот­ка, Ингушетия7, Белгородская, Ростовская, Саратовская и Ульяновская области (правда, Усть-Ордынский Бурятский АО переместился в клас­тер с ведущей ролью идейно-прагматического размежевания «унитари­сты—федералисты»).

Различия между этими регионами обусловлены главным образом объемом объясненной вариации, приходившейся на данное размежева­ние (особенно здесь выделялись Татарстан, Башкортостан, Мордовия, Чукотка, Ингушетия и Кабардино-Балкария с 60—80%), и тем, какому фактору отводилось второе место (в Карачаево-Черкесии, Калмыкии, Саратовской области — идейно-ценностное размежевание, как прави­ло, по линии «„красные" традиционалисты — модернисты»; в Белго­родской и Ульяновской областях — противостояние власти и оппози­ции; на Камчатке и в Туве — имиджевые различия).

К этой же группе по ряду показателей примыкали Приморский край, Вологодская и Кировская области, где административно-обще­ственное размежевание, будучи первым по значимости, не отменяло существенной роли ценностного противостояния по линии «самоуп­равленцы—патерналисты» («унитаристы—федералисты») и имиджевых различий (Приморье и Вологодская область) либо размежевания по ли­нии «власть—оппозиция» (Кировская обл.).

Заметно уменьшилось число регионов, в которых ведущую роль играло идейно-ценностное размежевание (по линиям «антиреформис­ты—модернисты» или «„красные” традиционалисты — модернисты»), — с 64 до 20. Различия внутри этой группы зависят от количества доба­вочных факторов и того, какой из них занимал второе место. Так, в Ставропольском крае, Волгоградской и Брянской областях вторым по значимости было противостояние между властью и оппозицией. В Во­ронежской, Липецкой и Читинской областях конкуренцию этому раз­межеванию (как правило, весьма успешную) составлял имиджевый фактор. В Алтайском и Краснодарском краях к упомянутым трем фак­торам добавлялось прагматическое размежевание по линии «центр—ре­гионы» (основные противостоящие стороны — «Единство» и ОВР). Оно же делило второе-третье место с имиджевыми различиями в Хакасии, Амурской и Тамбовской областях.

В Коми-Пермяцком АО, Астраханской и Орловской областях вто­рым по значимости фактором после антиреформистско-модернистского размежевания было противостояние власти и «общественности». В Чувашии, Северной Осетии и Самарской области второе место ото­шло к идейно-прагматическому размежеванию («унитаристы—регионалисты» или «унитаристы—федералисты» — ОВР, СПС и «Яблоко» про­тив «Блока Жириновского», КТРзСС, Сталинского блока, «Единства» и прочих объединений, из идейных либо прагматических соображений ориентирующихся на централизованное государство). В переместив­шемся в данный кластер Дагестане второе место (38,26% объясненной вариации) досталось прагматическому размежеванию между «Един­ством» и ОВР.

В 17 регионах в качестве главного фактора выступило ценностное размежевание. В большинстве случаев это было «размывшееся» до цен­ностного антиреформистско-модернистское размежевание, но в неко­торых регионах (Иркутская область, Республика Коми) — «возросшее» до ценностного противостояние унитаристов и федералистов, с той раз­ницей, что ведущую роль среди них играли не прагматики из «Един­ства» и ОВР, а ценностно ориентированные «Яблоко» и СПС, с одной стороны, и КТРзСС, «Блок Жириновского», КПРФ, «Женщины Рос­сии», с другой (об идейно-ценностном, не говоря уже об идейном, про­тивостоянии в данном случае речь вести не приходится, поскольку мно­гие из участников размежевания, в частности коммунисты, ориентиро­вались на унитаризм не на программном — здесь они скорее были федералистами, — а на ценностном уровне). Впрочем, в рассматривае­мой ситуации разница между размежеваниями «патерналисты—самоуп­равленцы» и «унитаристы—регионалисты» невелика. В тех субъектах Федерации, где блок «Отечество — Вся Россия» не являлся «партией власти», он помимо собственной воли выступал в роли союзника либе­ралов — как защитник идеи самоуправления регионов.

В отдельных случаях (Якутия) унитаристы из «Единства» и «Блока Жириновского» менялись местами с ОВР и из противников СПС и «Яблока» превращались в их союзников. Подобная конфигурация мо­жет трактоваться как противостояние рыночников (идейных и «стихий­ных») и социальных протекционистов (патерналистов). В зависимости от величины вклада идейных участников данный фактор можно отнес­ти к разряду либо ценностных, либо идейно-прагматических.

Различия внутри этого кластера зависят от того, какие факторы занимали второе место: размежевание «власть—оппозиция» (Иркутская область), прагматический выбор между «Единством» и ОВР (Бурятия, Оренбургская область), противостояние по линиям «власть—обще­ственность» (Республика Коми, Архангельская область) либо «идеократы—прагматики» (Челябинская область) или просто имиджевые разли­чия (Санкт-Петербург, Хабаровский край, Рязанская и Свердловская облети).

Были, однако, и такие регионы, в которых идейно-ценностное размежевание между антиреформистами и модернистами не размылось до ценностного, а, наоборот, кристаллизовалось в идейное: Марий Эл, Удмуртия, Ивановская, Пензенская и Курганская области. Здесь глав­ным фактором явилось противостояние между СПС и «Яблоком», с од­ной стороны, и КПРФ и КТРзСС (в союзе с другими антиреформиста­ми либо без), с другой.

Наконец, четвертый кластер составили субъекты Федерации, в ко­торых определяющее значение имело идейно-прагматическое размеже­вание между унитаристами и федералистами (регионалистами) — с по­вышенной ролью прагматиков из ОВР и «Единства». К этой группе можно отнести Карелию, Красноярский край, Калининградскую, Ка­лужскую, Владимирскую, Костромскую, Курскую, Ленинградскую, Московскую, Нижегородскую, Новгородскую, Новосибирскую, Омс­кую, Пермскую, Псковскую, Смоленскую, Тверскую, Томскую, Тульс­кую, Тюменскую области, Усть-Ордынский Бурятский, Ханты-Ман­сийский и Ямало-Ненецкий АО, Еврейскую автономную область.

Особняком стоят Москва, где наиболее значимым фактором яви­лось размежевание между идеократами (СПС, «Яблоко», «Конгресс русских общин и Движение Юрия Болдырева», КПРФ) и прагматиками («Женщины России», «Блок Жириновского», ОВР и «Единство»), и Республика Алтай, в которой идейные и прагматические рыночни­ки (ЛДПР, СПС и «Яблоко») противостояли идейным и прагмати­ческим социал-протекционистам (КТРзСС, «Женщины России» и КПРФ). Оба этик размежевания также можно отнести к разряду идей­но-прагматических.

Основные различия между регионами внутри этого кластера зави­сят от добавочных факторов. Так, в Республике Алтай, Красноярском крае, Калининградской, Калужской, Ленинградской, Московской, Ни­жегородской, Новгородской, Омской, Смоленской, Тверской, Туль­ской и Тюменской областях роль второго по значимости фактора игра­ли имиджевые различия; в Костромской, Новосибирской, Пермской, Томской областях, Ханты-Мансийском АО и Еврейской автономной области — размежевание по линии «власть—оппозиция»; в Курской области и Усть-Ордынском Бурятском АО — противостояние модерни­стов и антиреформистов. В Ямало-Ненецком АО и Республике Алтай существенное влияние на партийный выбор избирателей оказали кан­дидаты-одномандатники от НДР: в ЯНАО — В.Черномырдин (благода­ря ему противостояние «Нашего дома» с Компартией, «Единством», КТРзСС и «Блоком Жириновского» стало вторым по значимости фак­тором, 19,53% объясненной вариации); в РА — В.Петров (выплеск НДР по третьему фактору, 15,3%).


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Электоральные размежевания и мотивы голосования
530.66kb.
3 стр.
Праймериз: Эстафету народного голосования принял Орск
31.85kb.
1 стр.
Первокурсник кгту: мотивы выбора вуза и профессии
131kb.
1 стр.
Э-Голосование в Эстонии Введение
42.6kb.
1 стр.
Теория справедливости
287.42kb.
1 стр.
Латинизация греко-католической церкви в XVII – XVIII вв как фактор духовно-культурного размежевания униатского духовенства М. О. Коялович начинает 2-й том своей «Литовской унии»
107.06kb.
1 стр.
Структурное распознавание изображений на основе моделей голосования признаков характерных точек
174.61kb.
1 стр.
Участковая избирательная комиссия участка для голосования №76
702.97kb.
4 стр.
Б. Т. Койчуев «Персидские мотивы» С. А. Есенина: диалог культур
1143.63kb.
4 стр.
Оценка размежевания электорального пространства и построение математической модели выбора избирателя
450.7kb.
5 стр.
Афанасий фет Основные мотивы и образы поэзии а а. фета
76.34kb.
1 стр.
Приложения к открытому письму деятелей науки и образования к учителям России «За честные выборы». Приложение Ответственность за нарушения законодательства РФ о выборах в день голосования на избирательных участках
94.84kb.
1 стр.