Главная
страница 1страница 2страница 3

Сливы

Мама черных слив купила

И в тарелку положила,

И ушла - за хлебом, что ли,

Нас вдвоем оставив с Колей

Молча с братом мы сидели

И на сливы все глядели.

До чего ж вкусны, красивы

Налитые соком сливы!

Уж терпели мы, терпели,

А потом по сливе съели,

После взяли по второй,

По четвертой, по шестой.

Оглянуться не успели

По последней сливе съели.

Что же делать?

Как же быть?

Что нам маме говорить?

Я подумала немножко:


  • Скажем,

Сливы съела кошка!

Коля вмиг повеселел:



  • Бобик тоже ел.


Шестаков Александр Евгеньевич

(19 октября 1932)


Член Союза писателей Российской Федерации.

Родился 19 октября 1932 года. Окончил Ишимское педагогическое училище. Работал учителем начальных
классов в д. Сажино Ишимского района, полвека отдал журналистике. Печатал графические портреты, заметки о людях труда, басни, сатирические рисунки, стихи.

Первая самиздатовская книжка стихов для детей вышла в 1991 году. С 1999 года за ней последовали сборники

«Веснушки», «Семицветье», «Возле солнечной беседки», «Оранжевая диета», «Рыжики», «Радужка», «Детворята».

Стихи Александра Шестакова адресованы детям-дошкольникам и младшим школьникам. В них он пишет о детских шалостях, взаимоотношении детей друг с другом, о природе, животных, о войне. Теплым юмором пронизана вся его поэзия. Повествование ведется от имени ребенка 6-8 лет.


Оранжевая диета

Я доктор,

Я куклам здоровье храню

Морковное им

Составляю меню.

Я им говорю

При врачебном визите:

-Морковку,

Как зайцы,

Вседневно грызите.

У зайцев ведь нет

Ни конфет, ни варенья.

У зайцев

С морковки

Хорошее зренье.

Зайчонка


Иль зайца уже старичка

Когда-нибудь

Кто-нибудь

Видел в очках?


Трамвайный билет

Колеса трамвая

По рельсам стучат.

Заяц, зайчиха

И трое зайчат

Едут семьею

В театр на балет.

У каждого в лапке

Трамвайный билет..

Вдруг контролеры

Заходят в салон:

Строгая пума,

Нахмуренный слон.

- Мы «зайцев» сейчас

Обнаружим в момент.

Просим у всех

Проездной документ!

Заяц сует контролерам

Билет:

-С билетом, простите,



Я заяц?..

Иль нет?
Художники



- Ой, держите! Смехота.

Кто рисует так кота?

Разве кот здесь

На портрете?

Здесь же пес

С пером в берете.

Нет, не пес тут. Это ведь

Вроде даже сам медведь.

Мелковат вроде для мишки.

Неужели это мышка?

Брак немедленно порвите. -

Приказал ребятам Витя. -

Научу вас я мастак.

Я кота рисую так:

Чистый лист

Сперва найду,

Лист на солнышко кладу.

Не нужны мне трюки магов.

Я не верю в чудеса,

Но на теплую бумагу

Кот дремать

Ложится сам.

А уснет - тут поспеши,

Доставай карандаши.

Обводи скорей кота

От ушей и до хвоста.



Зверев Михаил Андреевич

(псевдоним Лесной)

(22 мая (6 июня) 1892 - 3 декабря 1968)

Автор рассказов «Зайчата», «В половодье», «Зимние цветы», «Глуха­риная песня», «Игра в прятки», «Лесной домик», «Золотые зернышки»; сборников «В родном краю», «Мои встречи», «Одноухий», «Блуждающие огоньки», «Весенние голоса», «Чирник», «Андрейкины тропки».

Основная тема произ­ведений -жизнь природы. По форме выделяют «школь­ные» рассказы с динамич­ным сюжетом, повествова­ние в которых ведется от имени мальчика школьного возраста; и «ишимские» истории, носящие автобиог­рафический характер. Писатель владеет безупречным стилем. Творчество М.А. Зверева (Лесного) развивалось в русле природоведческой детской литературы середины XX века.
Белочка

Однажды я подсмотрел, как в лесу недалеко от нашей деревни поселилась в дупле белка. Она его расширила, устроила внутри мягкую постельку, а на случай опасности не забыла сделать запасной выход. Скоро у белки появилось пятеро детенышей. Постепенно бельчата подросли и стали выбегать из гнезда. Спрятавшись за елками, я не раз наблюдал, как они прыгали с ветки на ветку, гонялись друг за другом. Когда они были особенно задорны, я слышал свист. Заметив меня, белочка начинала тревожно трещать, и малыши мигом исчезали. Я наблюдал, как белка таскала в дупло то грибы, то ягоды с орехами. Как-то мне опять вздумалось отправиться на лыжах в лес.

Я увидел странный след: впереди два крупных отпечатка широко расставленных лапок, а сзади два отпечатка меньших размеров.

- Ведь это след моей белочки! - сообразил я. Подбежав к дереву, я постучал по стволу. Из дупла выскочила

белка. Она прыгнула на соседнюю ель и спряталась в ее ветвях. Я вскарабкался на дерево, сел верхом на толстый сук, запустил руку в дупло и стал вытаскивать орехи, желуди, семена. Но больше всего меня, конечно, привлекли орехи, крупные, как из магазина! Я набил ими карманы и весело посвистывая, побежал домой.


  • Где ты их взял? - стала допытываться моя маленькая сестренка Зиночка, когда я угостил ее орехом.

  • В лесу! Это тебе белочка прислала!

  • И много у нее там орешков?

  • Все здесь, ничего у нее не осталось!

  • А как же она? - вытаращив глазенки, в недоумении спросила Зиночка. - Что же она будет есть?

Эта мысль еще не приходила мне в голову. Я думал только о себе, да о том, как бы побольше натаскать орехов из дупла. Я виновато посмотрел на сестренку: мне стало стыдно и неловко. Когда она ушла на улицу, я собрал ее орехи и, не говоря никому ни слова, отнес обратно к белочке в дупло.

Веселый медведь

Раннее августовское утро. Поют птицы. Пахнет цветами, я лежу в телеге и слушаю лесной концерт. Мне понадобились учебники, и я с конюхом Касьянычем еду в город. В полдень мы распрягли лошадей и отвели их на поляну. Сами пошли полакомиться малиной. Едим ягоды и не торопимся. Вдруг слышим скрип, стук: кто-то возится на дороге у нашей телеги. Мы стали наблюдать. Подошли и видим - крупный мишка играет на дороге колесом, которое он снял с нашей телеги. Поднимет его и бросит, пока оно катится он смотрит на него и покачивает головой, будто удивляется. Мы смотрим и дивимся. Вот любопытный медведь! Выждав, когда он угнал колесо подальше от телеги, Касьяныч подполз к телеге и оттуда как ахнул из своей старинной шомполки. И зверь как провалился.




Шефер Елена Федоровна

(8 июля 1946)



Родилась на Урале, в городе Свердловске (ныне Екатеринбург), в семье тружеников-заводчан. Ясли, детсад, средняя школа (№67), потом - учеба в СГПИ (ныне УрГПУ). Получив диплом, добровольцем поехала на уральский север - в Гаринский район, где работала учителем русского языка и литературы в одном из таежных поселков (Пуксинка).

Много лет отдала Елена Федоровна Ишимскому педагогическому институту, работая преподавателем зарубежной литературы.

Первый сборник ее произведений «Воробышек на портфеле ...» вышел в 2007 году в Екатеринбурге.

Произведения Елены Федоровны отличают психологичность, оригинальность стиля и языка. Многие из них понятны младшим школьникам: «Доверие», «Старому книголюбу» (1989 год), «Начало лета» (1982 год), «Снежинка» (1987 год), «Ишимская осень» (1989 год), «Ишим весной» (1989 год), «Кощей бессмертный» и др. Любое ее произведение - это урок нравственности.



Ишимская осень

У нас опять из листьев дождь,

Нарядно-алых, золотых ...

У нас опять из листьев дождь

-Взгляни, как много всюду их!

Деревья словно бы устали

От этой ноши и спешат

Ее стряхнуть, и неба дали

Сквозь ветви все ясней глядят ...

Над Богоявленским собором

(Взгляни, какая красота!),

Над белокаменным собором

Три золотых горят креста.

Как будто их ваяла осень ...

-Они, прозрачны и легки,

Взнеслись в заоблачную просинь,

И я гляжу из-под руки ...

А к белым стенам возрожденным

Льнет нежно розовый закат,

И кружат голуби, вороны,

И листья все летят, летят ...

Казаков Евгений Анатольевич

(7 апреля 1964)





Евгений Анатольевич детство и юность провел в городе Ишиме Тюменской области. После окончания городской средней школы №5 в 1981 году поступил в Сызранское высшее авиа­ционное училище летчиков. Окончив его с отличием в 1985 году, служил в строевых частях армейской авиации бывшего СССР и России, пилотом боевого ударного вертолета. Принимал участие в боевых действиях на территории Чеченской республики в 1995 году, был в составе миротворческих сил в Республике Таджикистан в 1996 году. Награжден правительствен­ными наградами: орденом «За военные заслуги», медалью «За боевые заслуги». В настоящее время в запасе. Майор авиации. Летчик первого класса.

Стихи начал писать, будучи взрослым человеком. Свою поэзию посвящает одноклассникам, родителям, любимым учителям, боевым друзьям и, конечно, детям: «Домовой», «Бабай», «Радуга», «Жадина», «Мой город».


***

Малыш, поднявшийся на ножки,


Уже старается шагать.
И с радостью поддерживает крошку,
Всегда заботливая, любящая мать.

Вредный совет детям
Если ты идешь по тротуару, без родителей, один,

Направляешься к киоску или в хлебный магазин,

Этот случай, непременно, ни за что не упусти –

Испытай себя на смелость и дорогу перейди!

Осмотрись, постой немного, в обстановке разберись.

Пешеходных переходов ты подземных берегись.

Много смелости не надо под дорогой пробежать,

Лучше ты у светофора постарайся обождать.

И пока все люди дружно на зеленый свет идут –

Делай вид на тротуаре, что тебе отлично тут.

Вот когда машин лавина разом двинется опять,

Прояви себя героем – начинай тогда бежать!

И когда шофер последний пронесется за тобой –

восхищенно он воскликнет: «Вот так парень! Вот герой!»



Юрий Харламов


Юрий Харламов учился во ВГИКе у Алексея Яковлевича Каплера, долго работал на Таджикской киностудии. Сценарист более 30 документальных, мультипликационных и художественных фильмов. Пишет пьесы, поэмы и сказки для взрослых и детей, за которые был награжден премией имени Петра Ершова. С 1991 года живет в селе Генеральском Ростовской области. Автор произведений: «Сказки бабы Груши», « Декамерон», « Высотка», «Литературный Дон», «Мальчик из зернышка», «Новый календарь» и др. Харламов говорил, чтобы писать сказки нужно быть счастливым человеком или хотя бы чувствовать себя таким.



В Ишиме стоит скульптура Параши Луполовой, выполненная Вячеславом Клыковым. Когда она была маленькая, ее отца - отставного офицера - царь сослал за какие-то провинности в Ишим. И вот, достигнув 17 лет, девушка пешком, с котомкой, посохом и иконой Казанской Божьей Матери отправилась в Петербург, чтобы вымолить ему прощение, после чего ушла в монастырь. Ю.Харламов написал о ней сказку «Девочка и царь».

ДЕВОЧКА И ЦАРЬ

Давно-давно в небольшом сибирском городке Ишиме жила маленькая девочка по имени Паша. Когда она немного подросла, то узнала, что её отца за какую-то провинность сослали сюда, а они с мамой приехали вместе с ним по своей воле, чтобы папа тут не пропал один.

- Что ж ты такое натворил? - стала допытываться у него Паша.

Он долго отмалчивался да отнекивался, но маленькая упрямая Паша не отставала от него, пока он, наконец, не сдался.

- Однажды, когда мимо проезжал царь в карете, я не снял «ляпу, - признался он.

- Разве это преступление? - удивилась Паша.

- Дело в том, - продолжал папа, - что когда меня всё-таки вы­нудили снять шляпу, из неё вылетел чижик.

Тут Паша не выдержала и захлопала в ладоши:

- Ах, как это забавно! Как это весело и смешно, если бы все подданные сняли перед царём шляпы, котелки и цилиндры, а из них вылетели чижи, стрижи и ласточки!

Папа виновато опустил голову.

  • На моё несчастье, - сказал он, - чижик, пролетая мимо царя, свистнул, и царь страшно испугался, решив, что это покушение, и возле его уха просвистела пуля.

  • Так пусть бы чижика и наказали,- вполне резонно заметила Паша. - Чтоб не свистел где не надо.

- Но чижик-то мой, и я должен отвечать за его поведение.

  • А почему он вдруг оказался у тебя в шляпе? - продолжала недоумевать Паша. - Не сам же он туда залетел?

  • Я купил его тебе в подарок на Рождество, - объяснил папа, - но в тот день было очень холодно, и я, чтобы он не замёрз, пока донесу его до дома, достал его из клетки и посадил в шляпу, а шляпу надел на голову.

Тут в разговор вмешалась мама.

- Чижика пожалел, - вздохнула она, - а теперь мы сами замер­заем здесь, как чижики.

Она укутала папины ноги тёплым шерстяным платком, а сама, надев овчинный тулуп и валенки, пошла с вёдрами к обледенев­шему колодцу.

Мама держалась молодцом. Паша вообще не чувствовала, что она в ссылке - ей нравился и сам городок, занесённый снегом по самые резные окошки, и её новые друзья, с которыми она зимой каталась на санках, а летом купалась в речке и собирала грибы в лесу. А вот папе сибирский климат был явно не на пользу. Послед­нее время он всё чаще кашлял, на улице прятал нос в воротник, а спал с кошуркой Муркой в ногах, заменявшей ему грелку.

После этого разговора Паша стала часто о чём-то задумы­ваться, а когда наступила весна, сказала однажды за утренним чаем с любимыми папиными сухариками:

- Папенька и маменька, послушайте, что я придумала. Я ре­шила идти пешком к царю-батюшке и вымолить у него прощение папы, и чтобы нам разрешили вернуться в наш родной город.

Папа с мамой сначала расплакались, вспомнив родные края, то утешились тем, что у них растёт такая добрая заботливая дочь. Что же касается её пешего похода к царю-батюшке за три с по­ловиной тысячи вёрст, то, конечно же, они не приняли его всерьёз. Дети часто скажут что-нибудь и тут же забудут.

На всякий случай мама всё же попугала Пашу медведями - в тай­ге их видимо-невидимо! - и рассказала на ночь сказку про девочку, которая пошла в лес, заблудилась и нечаянно забрела в медвежий домик:

  • ...Поела она, попила и улеглась спать. А тут вернулись мед­веди: «Кто сидел на моём стуле? Кто ел из моей миски? Кто пил из моей чашки?» Пришлось девочке бежать от них без оглядки. Хорошо ещё - не догнали.

  • Ладно, - сказала Паша, уже засыпая. - Обещаю не брать пример с этой девочки...

Как только мама, перекрестив её, ушла, Паша открыла глазки и вылезла из-под одеяла, потому что она вовсе не спала, а только притворялась, и стала собираться в путь. Она погладила платье и бант - не могла же она явиться в царский дворец непричёсанной и наглаженной. Застелила постель. После этого сняла висевший в изголовье её кровати образок Божьей Матери - заступницы и по­кровительницы во всех добрых делах. Вместо посошка взяла пру­тик, которым гоняла гусей на речку и, соблюдая обычай, присела «а дорожку на край кровати.

Паша ни разу в жизни не ослушалась родителей и не соврала шт. Поэтому такой поступок, как самовольный уход из дома, был для неё, конечно же, непростым решением. Она не помнила, как шла по скрипучим половицам, как открывала дверь, а потом и ка­литку. Опомнилась лишь, когда оказалась уже в глубоком лесу.

Паша была очень впечатлительным ребёнком, и когда перед нею вдруг выросла, как из-под земли, избушка посреди землянич­ной поляны, ей тут же вспомнилась мамина сказочка про девочку и медведей, и она долго не решалась войти в избушку. «Скорее всего, в ней живут охотники или сборщики кедровых орешков», - убеждала она себя. Ну, а вдруг и правда медведи? Когда, нако­нец, преодолев страх, она постучалась и тихонько открыла дверь, - мама родная! - такого беспорядка она в жизни не видела! Само­вар не чищен, пол не метён, постели - клубком. Паша смертельно устала и хотела есть, но в доме не нашлось даже сухой корочки, а прилечь отдохнуть среди такого бедлама она ну никак не мог­ла. Схватив тяжеленные деревянные вёдра, она сбегала к речке и принесла студёной водицы. Перемыла всю посуду, выскоблила пол, перетряхнула и застелила постели, а потом и сама умылась и, свернувшись калачиком, улеглась на одной из кроватей.

Долго ли она спала или только вздремнула, как вдруг раз­жался рёв, шум, топот, грохот, избушка заходила ходуном, и в неё ввалились, - так и есть! - сразу четыре медведя: два взрослых и два медвежонка.

Паша мигом скатилась с кровати и юркнула под стол в надеж­де, что непрошеные гости, не найдя в доме ничего съестного, убе­рутся восвояси. Но по тому, как они себя вели, она вскоре поняла, что это вовсе не гости, а, наоборот, хозяева этой избушки, которые вернулись с ярмарки. Они побросали на пол набитые чем-то меш­ки и кульки, швырнули в угол балалайку с гармошкой и тут только заметили, что в доме что-то не так.

  • Это кто тут без нас хозяйничал?! - заревел басом глава семьи.

  • Это кто посмел перемыть всю мою посуду? Да ещё не разбив при этом ни одной тарелки! - подхватила баритоном его жена-медведица.

  • А кому пришло в голову застелить наши постельки, так уютно перекрученные жгутом!? - дискантом и фальцетом заску­лили их детки - медвежатки.

«Что я натворила! - испугалась Паша. - Сейчас они заглянут под стол - и я пропала!»

Но Михаил Потапыч не стал никуда заглядывать. Он хватил своей лапищей по столешнице и прорычал:

- Этот вредитель далеко уйти не мог. Догоним его и покажем, его в тайге хозяин!

С криками: «Догоним!», «Покажем!» - они, все четверо, толка­ясь в дверях, выбежали из домика и бросились в погоню.

«Кажется, я спасена! - подумала Паша. - Выскочу и спрячусь. А когда они вернутся, пойду дальше. Благодарю Тебя, Матерь Бо­жья!» - поцеловала она висевший у неё на груди образок. От Бо­городицы исходил свет доброты, в глазах Её не было ни тревоги, ни предостережения. Она вроде даже как улыбнулась: мол, эх ты, трусишка, медведь невинное дитя ни за что не тронет! Её спокой­ствие передалось Паше. Страх сразу прошёл. Заглянув в мешки и кульки, она обнаружила там столько сладостей, пряников и бу­бликов, сколько за всю свою жизнь не видела. Она быстро накрыла на стол, разложив на чистеньких тарелочках все эти лакомства, и уселась дожидаться тех, кто гонялся в это время за нею по лесу.

Медведи вернулись злые, как собаки! И что же они видят? Стол накрыт, а за столом сидит незнакомая девочка и вежливо им говорит:

  • Ну, мишутки, я вас заждалась! Вы аппетит, что ли, нагуливали?

  • Ты ещё кто такая и откуда здесь взялась? - взревел глава семейства.

  • Оттуда же, откуда и вы - с ярмарки, - спокойно отвечала Паша. - Мне так понравилось ваше представление, вы так талант­ливо пели и так задорно плясали, что мне захотелось побывать у «ас в гостях.

Мишки удивлённо переглянулись. Впервые в жизни они слы­шали в свой адрес столько хвалебных слов. До этого им было из­вестно о себе только то, что они кому-то наступили на ухо.

- Вот я и забралась незаметно к вам в мешок, когда вы делали покупки, - продолжала на ходу сочинять Паша. - Прошу, конечно, извинить, что я к вам без приглашения, но я ненадолго.

Говоря это, она заваривала чай, разливала его по чашечкам и вежливо подавала всем по старшинству.

  • Ах, как у вас чистенько, всё блестит, - приговаривала она. - Наверное, у вас есть домработница?

  • Сами, всё сами! - разомлел от чая, похвал и вежливого обра­щения глава семьи. - Собственными вот этими лапами! Стараемся, чтоб было не хуже, чем у людей.

Как ни торопилась Паша, но вырваться из гостеприимных объятий мишек раньше следующего дня ей не удалось.

Всё это время медвежата Миша и Маша показывали ей своё искусство кувырканья, лазанья по стволам поваленных деревьев и учили Пашу реветь по-медвежьи, хотя она уверяла их, что это ни­когда ей не пригодится. Паша, в свою очередь, рассказывала им сказки, обучала азбуке и таблице умножения.

Медведица Матрёна Ивановна научила Пашу ловить руками рыбу. А глава семейства Михаил Потапыч, увидав, что обувка у Паши совсем износилась, надрал лыка и сплёл ей лёгонькие удоб­ные лапотки, в которых она и пошагала дальше.

Миша и Маша долго бежали за нею, размазывая по щекам слёзы - так не хотелось им расставаться с нею. Чтобы хоть как-то утешить их, она пообещала при первой же возможности дать весточку о себе. Только после этого медвежата успокоились и вернулись домой.

Идёт Паша, торопится - где оленьими тропинками, где во­все без тропинок. Малые речки по камушкам перебегает, непро­ходимые болота с кочки на кочку перепрыгивает.

Вдруг слышит тоненький, как волосок, ласковый голосок:

- Ой, какая девочка! Ой, какая лапочка! А какие у нее тонень­кие ручки! А какие розовые щёчки!

Оглядывается Паша по сторонам - никого нет. А голосок опять ей в самое ухо:

  • А какое аппетитное ушко! А какая лакомая шейка!

  • Кто ты? Где ты? - спрашивает Паша.

-Да вот же я, на твоём курносом носике. А зовут меня комарик-сударик!

И, сказав это, незнакомец впился своим жгучим, как крапива, жалом-хоботком прямо ей в нос и стал наливаться кровью.

Паша уже занесла руку, чтобы прихлопнуть наглеца, но комарик-сударик мгновенно взлетел и, кружа вокруг неё, воз­мущённо запел:

- Нельз-з-з-з-зя! Нельз-з-з-з-з-зя! Разве ты не знаешь: кто комара убьёт - тот свою кровь прольёт.

И зазвенел ещё звонче, собирая на пир комариный народ:

Не зевайте, есть пожива! Все ко мне летите живо –

Хоботки свои вонзить,

Свежей кровушки попить!

Не успел он допеть свой призывный клич, как со всех сторон слетелась целая туча комарья, облепив Пашу с головы до ног. Как она ни отбивалась от них, они, не переставая, звенели и гудели над нею, немилосердно жаля её, даже сквозь платье. Через пять минут этого кровавого пиршества руки и ноги у Паши распухли и покрылись волдырями, а глаза превратились в щёлочки.

Не утерпела Паша, выломала хорошую берёзовую ветку и ста­ла направо и налево хлестать ею своих мучителей.

  • Зз-з-з-за что? 3-з-з-з-за что? - возмущённо зазвенели и завопили кровопийцы. - Ведь мы такие же Божьи твари, как все, должны же мы чем-то питаться!

  • Такие, да не такие! - отвечала она. - Потому что Господь при сотворении всего живого сказал вам: «А вы, кровопийцы, будьте на­казанием для злых, алчных, завистливых, для паразитов, живущих плодами чужих трудов!» А вы? Что я вам плохого сделала? Иду одна по лесу, не гуляю - по делу иду, к самому царю-батюшке с чело­битной. И как же я ему в таком растерзанном виде на глаза явлюсь? Спросит: «Кто это тебя так?» Что я ему отвечу? Да есть, мол, царь-батюшка, в твоём царстве-государстве такое кровожадное суще­ство - комарик-сударик: летит - поёт, а сядет - кровушку пьёт.

  • Не говори! Не говори! - испуганно зазвенело-запричитало комариное отродье. - Скажи: сама упала, споткнулась и упала... На муравейник! А они тебя искусали.

  • Да мурашики - первые на земле труженики! - воскликнула Паша. - А я на них такую напраслину буду возводить?

  • Ну, придумай что-нибудь, - продолжало ныть и скулить ко­марьё. - Клянёмся - честных людей не трогать!

  • Клянётесь? Ладно, тогда не скажу, - сменила гнев на милость Паша. - Летите, ищите тех, кто по правде да по совести жить не хочет. Они и поупитанней, и кровушка у них слаще, потому что сладко питаются, а не солёная, как у нас, горемычных, слезами разбавленная.

Говорят, в то лето в тайге и вправду не было ни комаров, ни москитов. Для грибников, лесорубов, горняков - райское житьё! Зато бесчестных да бессовестных людишек, завистников да не­навистников очень легко было отличить: они ходили, размахивая руками, как ветряные мельницы и выливали на себя флаконы жид­кости от комаров и тараканов.

Жаль только: всего одно лето длилась эта благодать. А потом комарики-сударики нарушили клятву, и всё стало, как прежде: крово­пийцы всегда между собой договорятся - они ведь все одной крови!

Какая же дорога без попутчика? Вот и он! Катится себе по тропинке, распевая песенку про самого себя:

Я - колобок, Румяный бок,

Я всех лесных Дорог знаток!

Но даже без тропинок

Качусь я без запинок.

Открыл я с понедельника Пеньков пятнадцать штук,

Три новых муравейника

И дюжину гадюк.

Нанёс я их на карту,

А ночью муравьи

Не заперли экватор,

И змеи уползли...

  • Тебя же лисонька съела! - удивилась Паша. - А ты, оказыва­ется, жив-здоров!

  • Кто в сказку попал, того уже никто никогда не съест, - с гор­достью за себя отвечал Колобок. И добавил: - Надо только пра­вильно отвечать на всякие дурацкие вопросы.

  • Какие, например? - не поняла Паша.

  • Это меня один знакомый гриб научил, - хихикнул Колобок. - Если тебе скажут: «Колобок-колобок, я тебя съем», - а ты за­кричишь: «Ой, не надо, не надо!», - тебя тут же и схрумкают. А правильный ответ: «Пожалуйста, приятного аппетита, всю жизнь мечтал!» - и от тебя все будут шарахаться и обходить десятой до­рогой - подумают, что ты ядовитый, или больной, или вообще не­нормальный.

  • Куда же ты катишься? - поинтересовалась Паша.

  • Разве нужно катиться обязательно куда-то? Или откуда-то? -удивился Колобок.

  • Но иначе ведь не бывает. Если только ты не стоишь на месте.

  • А как же тогда: «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»?

  • Но жить только ради того, чтобы считать лбом пеньки - тоже мало радости.

  • Я не только... пеньки, - обиделся Колобок. - Я ведь извест­ный путешественник и вокругсветаплаватель. Я открыл множество стран, материков, мысов, носов и полюсов, проливов, приливов и отливов! Но все их почему-то назвали любыми другими именами, только не моим. А вообще-то я прилетел на Землю из другой галак­тики, - совсем уж заврался Колобок. - Долго вертелся вокруг Земли, был самым маленьким её спутником. Но потом мне это надоело, и я опустился на земную поверхность. Теперь уже и не поймёшь, кто вокруг кого вертится - я вокруг Земли или Земля вокруг меня.

«Бедненький, - подумала Паша. - Как же у него всё в голове перемешалось. Немудрено: он ведь с детства был замешан. Да ещё столько времени вокруг земли кружил, это же любому голову вскру­жит!»

  • У тебя должно быть много друзей, раз ты везде бывал, -сказала Паша.

  • Ни одного! - честно признался Колобок. - Слоны очень тихо­ходные, куда им за мной угнаться! А антилопы, наоборот, слишком быстроногие, я не успеваю с ними даже двумя словами перебро­ситься, как они уже исчезают из виду. А у жирафа слишком длин­ная шея, он просто не видит меня с высоты своего роста. Да, когда ты всё время катишься, трудно завести друга, - вздохнул Колобок. - Прямо наказание какое-то!

И Паша поняла, что он очень одинокий и несчастный, хоть и не хочет в этом признаться.

  • Может, и вправду, наказание?

  • А за что?

«За то, что ты и от бабушки ушёл, и от дедушки ушёл», - хоте­ла сказать Паша, но побоялась обидеть Колобка.

  • А тебя домой не тянет? - спросила она.

  • Если б я знал, где мой дом и сколько до него парсеков! -ответил он.

  • Или сусеков! - засмеялась Паша. - Ладно, раз тебе всё равно, куда катиться, катись за мной!

И они пошли-покатились вместе: Паша впереди, а Колобок за нею, как собачонка на верёвочке.

«Тропинка утоптанная, значит, поблизости люди живут, - раз­мышляла Паша. - Далеко от дома этот путешественник укатиться не мог...»

Когда за берёзками показалась деревенька, Паша сказала ему:

- Постереги мой посошок, а я пойду спрошу у людей дорогу. Она притворилась нищенкой и, чтобы узнать, что за люди здесь

живут, стала стучаться в окошки и проситься переночевать. Ей пода­вали в форточку кто шанежку, кто горсть орешков, но в дом никто не пускал, видя, как она бедно одета, да еще вся искусана комарами.

И лишь в последней избушке ей гостеприимно распахнули дверь старенькие дедушка с бабулькой.

  • Только я не одна, - предупредила Паша.

  • Ничего, места всем хватит, - ответили они.

  • Только мой попутчик ещё неухоженней меня, - призналась Паша.

  • Не переживай, мы вам баньку истопим, - ответили они.

  • А если он захочет у вас насовсем остаться?

  • Пускай, лишняя пара рук в доме не помешает.




  • А вдруг он без рук? И без ног?! - решив до конца испытать их, выпалила Паша.

  • Ой, дед! - воскликнула старушка. - Давай скорее тележку, пойдём привезем несчастненького!

- Не утруждайтесь, - сказала Паша, - я его сама принесу. И она бросилась за Колобком.

- Знакомый домик! - воскликнул он, увидав избушку. - И окош­ко нечужое! И порожек свой в доску!

А когда на крыльце появились старик со старушкой, Колобок бросился к ним и закричал:

- Родненькие мои! Какой же я был глупый, что убежал из дому! Пока они обнимались-целовались, глядь - а Паши уж и след

простыл.

В тайге никогда не знаешь, где тебя подстерегает опасность.

Хрусь, тресь, шмяк, бряк! - и Паша летит в какую-то чёрную дыру, а на неё сверху падают ветки и комья сырой земли. Придя в себя и осмотревшись, она поняла, что попала в яму-ловушку, вы­рытую для какого-то зверя, лося или кабана, и замаскированную сверху веточками и дёрном.

Сначала она попробовала выпрыгнуть из ямы, как рыбка из воды. Но не тут-то было - яма оказалась достаточно глубокой. Тогда она попыталась долбить ступеньки еловой шишкой, но из этого тоже ничего не вышло. Видя бесполезность своих усилий, Паша опустилась на дно ямы и расплакалась.

- Не плачь, девочка, - послышалось где-то рядом. - Я сижу здесь уже вторую неделю.

Паша уже немного привыкла к темноте и, присмотревшись, увидела рядом с собой лягушечку.

- Конечно, если бы это был кувшин со сметаной, - продолжала та, - я бы прыгала без передышки, чтобы сбить сметану в масло и выбраться на волю. Но даже в таком, казалось бы, безвыходном положении у нас остаётся ещё одна надежда.

- Это какая же? - спросила Паша.

- Стрела царевича! А когда царевич найдёт меня, и я стану царев­ной, я и про тебя не забуду - возьму к себе служанкой или гувернанткой.

«Вот добрая лягушечка!» - подумала Паша.

- Боюсь, не дождаться нам тут твоего царевича, - вздохнула она. - Сквозь такую чащу леса не сможет пробиться ни одна стре­ла. И найти тебя в этой яме сможет разве что старый слепой крот.

-И как же теперь быть? - загрустила лягушечка.

- Скачи-каты, глупышка, и жди своё счастье в болотце на кувшин­ке, - отвечала Паша. - А я уж попробую сама как-нибудь выбраться.

И она, схватив свою подругу по несчастью за ногу, выбросила её из ямы на свет Божий.

Другая бы на её месте обиделась за такое невежливое обраще­ние, но лягушечка оказалась выше обид. Она тут же поскакала к Лес­ному великану, и вскоре Пашина темница осветилась - словно само солнце, сойдя с неба, заглянуло к ней. Она испуганно закрылась ла­дошками, а когда выглянула одним глазком из-за мизинца, увидала над собой голову оленя с сияющими, как царская корона, рогами.

Ни секунды не медля, он опустился на колени, склонил свои золо­тые рога, и Паша, как по ступенькам, поднялась по ним на поверхность.

- Прости меня, девочка, - сказал олень Золотые Рога. - Эта яма была приготовлена для меня. Так что считай, что это ты меня спасла, а не я тебя.

Он благодарно облизал шершавым влажным языком её лицо и руки, и она, увидав в его глазах, как в зеркальце, своё отраже­ние, чуть не вскрикнула от неожиданности: от комариных укусов не осталось и следа, личико её стало таким же чистым, как было.

  • Ты мог бы лечить людей, - сказала Паша, не переставая лю­боваться его ветвистыми, как могучее дерево, золотыми рогами.

  • Я и лечу их, - отвечал олень. - Ведь я знаю все лесные травы, целебные источники и указываю их людям. Но с некоторых пор им стало не достаточно этого, и они устроили охоту на меня, чтобы завладеть моими золотыми рогами... А теперь скажи мне, куда ты идёшь одна, без взрослых?

  • Я иду к царю-батюшке, чтобы вымолить у него прощение для отца.

  • Так запрыгивай ко мне на спину, и я мигом домчу тебя! -воскликнул олень Золотые Рога.

Ах, как соблазнительно было явиться в царский дворец на олене, да ещё с золотыми рогами! И не мучиться, шагая целый год в жару и в холод, питаясь чем Бог пошлёт.

Паша задумалась. Но ненадолго - ровно настолько, чтобы не показаться неблагодарной или невоспитанной.

- Спасибо, олешек, - сказала она. - Но я дала слово проделать весь этот путь пешком. А слово надо держать... Прощай, ты такой красивый, я всегда буду помнить тебя!

Она продолжала свой путь и вдруг услыхала чью-то без­заботную весёлую песенку. Да уж не Колобок ли, путешественник и вокругсветаплаватель, снова пустился в странствие? Прислушалась -нет, песенка совсем о другом:

Очень просто поделиться Перцем, уксусом, горчицей, Манной кашей, рыбьим жиром, Даже яблочком червивым. И совсем-совсем наоборот -Не делится на части сладкий мёд!

Через минуту она увидела певца. Он сидел на краю пчелиного дупла на дереве, свесив босые ножки, с куском медового сота в руках, время от времени откусывал от него и пел:

Ах, этот мёд, он так пахуч

и так липуч! Кто ест его, тот словно дуб

могуч!

Но всех сильнее будет тот из нас...

Тут он умолк, наверное, подыскивая рифму.

- Кто сладкий мёд до капельки раздаст! - подсказала ему Паша.

- Нет! - испуганно вскрикнул он, раскинув руки и закрыв сво­им телом дупло. - Никому не дам!

  • Ты такой маленький, а уже собираешь мёд? - удивилась Паша.

  • Ничего я не собираю, - отвечал сладкоежка. - Я здесь живу!


Он не врал. Как потом узнала Паша, злая мачеха велела мужу занести его в лес и бросить там в сугробе, потому что у неё было трое своих детей, которых нечем было кормить. Отец пожалел сына. Он стал ходить по лесу, стучать палкой по деревьям и слу­шать - гудит, не гудит? Одно дерево гудело - значит, в нём жили пчёлы. Вот им-то он и подкинул мальчишку. В дупле было темно, пчёлы приняли его за своего, только удивлялись, почему у него не растут крылышки. Весной, увидав, кто подселился в их семью, пчёлы хотели прогнать его, да пожалели: пускай уж живёт, как-нибудь прокормим.

Питался он исключительно мёдом, никакой другой пищи не признавал. Когда отец с мачехой узнали, что он жив и пришли звать его домой, он наотрез отказался, заявив: «Мне и здесь неплохо!»

Пчёлки от всей души потчевали Пашу мёдом, сразу признав в ней по бедной одежде и измождённому виду такую же труженицу, как и сами. А их приёмыш предложил Паше:

  • Давай поженимся, построим домик и станем жить-поживать, медок попивать.

  • А учиться ты не собираешься? - спросила Паша.

  • Я и так всё знаю. Пчёлка - Божья угодница; мужик с мёдом лапоть проглотил; пчела жалит только грешников; сладок мёд, да не по две ложки в рот!

  • Но ты же должен ещё отслужить в армии.

  • Зачем? - удивился он.

  • Как - зачем? А царя и отечество кто будет защищать?

  • Моё отечество - дупло, - отвечал жених. - Пчёлки себя в оби­ду не дадут!

  • Ну, а какая у тебя мечта в жизни?

  • Вырасту - буду мёдом торговать, - ответил он. - Ни тебе за­бот, ни хлопот, только мёд качай, да денежки получай!

  • Я думала, ты станешь русским богатырём, - засмеялась Паша, - Ильёй Муромцем или Микулой Селяниновичем. А такой жених мне не нужен, прощай!

Кончилась тайга - горы пошли. Лёгкие удобные лапотки от Михаила Потапыча давно износились. Босыми ножками, по острым камням пробирается Паша, карабкаясь по скалам. А дальше за го­рами - степь бескрайняя, неоглядная, пастушьи юрты, стада ба­рашков да орлы в небе.

День на исходе, солнышко - и то притомилось, но ему есть где от земных трудов преклонить голову, а Паше ещё надо о ночлеге подумать.

Вот вроде подходящая пещера. Заглянула - кости да чере­па бараньи. Страшновато ей стало. Решилась бежать, да поздно: перед нею волки, целая стая!

  • О! К нам гость пожаловал! - обрадовался вожак.

  • Нет-нет, я не к вам! - отчаянно замахала ручками Паша. - Не смею вас беспокоить, волчики-молодчики, я иду к...

  • Знаем, знаем - к бабушке! - оскалив пасти, засмеялись волки. - А где же твоя красная шапочка и корзиночка с пирожками?

  • Нету меня ни шапочки, ни пирожков, - как можно вежливей отвечала Паша. - Я совсем из другой сказки. Да к тому же я очень-очень спешу.

  • Обижаешь! - прорычал главарь стаи. - Неужели ты никогда не слышала о волчьем...

  • Аппетите? - упавшим голосом прошептала Паша.

  • Да нет же - гостеприимстве!

Тут же был зарезан принесенный ими барашек, задымил мангал с шашлыками. Волки усадили Пашу, как она ни сопротивлялась, на са­мое почётное место, и пошёл у них пир горой с песнями и плясками.

Паша сидела ни жива ни мертва, понимая, что ничего хороше­го ей от серых разбойников ожидать не приходится.

  • А почему это наша гостья не ест, не пьёт? - заметил один из волков.

  • И не поёт, не пляшет? - добавил другой.

И они, вытащив Пашу на середину пещеры, начали толкать её, дёргать за косы и ставить ей подножки, а она лишь крепче прижи­мала образок к груди, умоляя Матерь Божью не оставить её.

  • Что это там у тебя? - поинтересовался вожак.- Ну-ка, покажи.

  • Это Богородица. Она помогает людям во всех их добрых делах.

  • Чем может помочь какая-то картинка на верёвочке? - усо­мнился вожак. - Вот мы тебе поможем. Будешь с нами жить - не тужить!

  • Отпустите меня! - чуть не плача, прошептала Паша. - Зачем я вам?

  • Да, в общем-то, пользы нам от тебя немного, - согласился главарь. - Барашков вместе с нами ты таскать не сможешь. И шубу с рукавицами на продажу тоже сшить не сумеешь.

  • Не сумею, не сумею! - радостно закивала Паша. - Я ведь бе­лоручка и бездельница, - стала наговаривать она на себя.

  • Что ж, мы тоже от работы не падаем, - продолжал волчий вожак, обгладывая кость. - А живём припеваючи. За это нас и счи­тают во всём мире разбойниками. А тут вдруг разнесётся слух, что маленькая девочка бросила людей и живёт вместе с волками, кото­рые ей дороже и милее даже родных отца и матери.

  • Не милее! - вскрикнула Паша. - Я ради маменьки с папенькой на всё готова, а вас я просто боюсь.

  • А ты не бойся. Брось свою картинку - и сразу станешь храбрее и сильнее. Никакого Бога нет. Это вы, люди, выдумали Его и надеетесь, что Он вам поможет. Поэтому у вас такая слабая воля, мол, Господь нас не оставит. А вот нам никто не поможет, мы надеемся только на свои острые клыки, быстрые ноги и зор­кий глаз. Брось, говорю, свою иконку!

- Не брошу! - твёрдо отвечала Паша. - Ни за что не брошу!

  • Так-таки и ни за что? - ухмыльнулся старый волчара. - Ну, а если я тебе скажу: брось, отрекись от неё - и я тут же тебя отпущу?

  • Спасай свою жизнь, деточка, - услышала она шёпот Божьей Матери.

- Нет! - отвечала Паша. - Пусть лучше разорвут меня на кусочки! Волки о чём-то посовещались.

  • Ну, что ж, у тебя ещё есть время подумать до утра, - сказал вожак.

  • Верно, верно, - укладываясь спать, одобрили его решение собратья.- Сегодня мы уже сыты.

Волки расположились так, чтобы Паша не смогла сделать и шагу, не наступив кому-нибудь из них на хвост, на лапу или на нос. А спали они очень чутко. Но вот, когда было уже далеко за полночь, в пещеру заглянула луна, и Паша увидала, как из бараньего чере­па выползла змея. Она проследовала через всю пещеру к выходу, потревожив нескольких волков. Проснувшись и увидав, что Паша на месте, они успокоились, перевернулись на другой бок и снова захра­пели. А там, где проползла змея, образовался свободный проход. И Паша бесшумно, на цыпочках, балансируя и не дыша, пошла по нему, как по канату. Лежавшая у самого выхода из пещеры старая волчица проснулась, подняла голову, и Паша в ужасе застыла на одной ноге.

Но, оказывается, и среди волков есть добрые души. Пожалев ни в чём не повинного ребёнка, пусть и не волчонка, волчица под­жала хвост, освобождая Паше дорогу, и отвернулась, сделав вид, что ничего не заметила.

Утром, не обнаружив пленницы, вся стая, кроме старой вол­чицы, не сговариваясь, пустилась в погоню.

Услышав топот волчьих лап за спиной, Паша оглянулась и по­няла: от волков ей не уйти. Вокруг безлюдная степь на многие вёр­сты, ни деревца, ни кустика. А волки уже в затылок дышат, на пят­ки наступают.

Вдруг голос Богородицы-заступницы: «Не пугайся, Паша, сей­час ты улетишь на небо!»

«Вот и всё! - проносится в сознании Паши. - Кончились мои земные страдания. Загрызут меня серые! Жаль, не дошла до царя-батюшки. Но зато я теперь самого Боженьку увижу!»

И что же? В самом деле, какая-то неведомая сила подхватыва­ет Пашу-путешественницу, и она чувствует, что перебирает босыми ножками уже не по земной тверди, а по воздуху. Всё выше, выше уносится она в ясное утреннее небо, потом - крутой разворот, и с высоты птичьего полёта видит она ковыльную степь и горы вда­леке, и волчью стаю с задранными кверху оскаленными мордами. «Съели меня, бедняжку, и косточек не оставили, - подумала Паша. -Ая- это уже не я, а моя душенька возносится прямо на небеса».

В последний раз всплывают в памяти милые сердцу образы маменьки с папенькой - и Паша теряет сознание.

Очнувшись, видит она близко перед собой бородатое лицо, орлиные глаза и прямые широкие плечи в сверкающем на солнце оперении. «Ангел!»

  • Ну, Паша, в рубашке ты родилась! - каким-то странным гор­танным голосом говорит он. - В самый последний момент подхва­тил я тебя, можно сказать, из зубов вырвал у этих разбойников!

  • Откуда ты знаешь, как меня зовут? - удивляется Паша. - Сам-то ты кто?

  • Молва о том, что девочка Паша идёт пешком к царю-батюшке, давно опередила тебя, - отвечает он. - А кто я? Да орёл Бородач!

И тут Паша, оглядевшись, поняла, что она не на небесах, а в орлином гнезде, а гнездо - на верхушке дерева, а дерево - на ска­ле над самой пропастью.

  • Спасибочки тебе, добрая птица! - говорит Паша орлу Боро­дачу. - Но как же я теперь отсюда спущусь?

  • Так же, как и поднялась, - отвечает он. - Отдохни пока, а я за это время кое-что раздобуду.

С этими словами орёл Бородач улетел в долину и вернулся, неся в клюве красивое, расшитое павлинами и цветами платье на плечи­ках. А в лапах у него были сафьяновые сапожки детского размера.

- Переодевайся, - сказал он ей и, снова куда-то слетав, вер­нулся с лепёшкой и кувшином кумыса.

«Неужели всё это происходит со мной наяву? - не могла по­верить Паша. - Ещё час назад меня чуть не загрызли волки, и вот я уже на головокружительной высоте, в платье, достойном принцес­сы, завтракаю с горным орлом!»

  • Почему ты живёшь один? - спросила Паша. - А где твоя жена, детки?

  • Эх, лучше не вспоминать об этом, - отвечал орёл Бородач. - Это очень грустная история.

- Всё равно, расскажи, - попросила она.

- Все мои предки веками жили на этой скале, - нахохлившись, заговорил орёл Бородач. - Поэтому она и называется Орлиной. Мы всегда дружили с жителями степей, охраняя их стада от волков. Но вот однажды здесь появились другие люди, с ружьями и сетями. Они убивали диких зверей и делали из них чучела. А особенно редких ло­вили и отправляли в зоопарки. Однажды они добрались и до нашего гнезда. Я сражался как лев! Одного сбросил со скалы, другому выбил клювом глаз. Но силы были неравными. Эти изверги связали и увезли мою жену-орлицу, а меня с перебитым крылом оставили умирать под палящим солнцем. Наши ещё не оперившиеся птенцы во время схват­ки были выброшены из гнезда и погибли. С тех пор прошло много лет. Пастухи вылечили меня, и я снова поднялся в небо. Но куда лететь и где искать мою подругу, я не знаю. Если ты, Паша, где-то что-то услышишь о ней, дай мне, пожалуйста, знать. Я бы тоже, как ты, пошёл пешком хоть на край света ради того, чтобы увидеть и обнять её.

Пашу до глубины души тронула судьба этого одинокого, по­страдавшего от человеческой жестокости орла. Увы, кроме состра­дания она ничем не могла помочь ему.

Пора было спускаться с Орлиной скалы. Паша обняла рука­ми шею Бородача, и он, раскинув, как паруса, свои мощные тугие крылья, плавно перенёс её на землю.

И, наконец, встала на пути Паши река Берегов-Не-Видно. Ни пловцу-удальцу её не переплыть, ни птичке-синичке не пере­лететь. Как же ей-то с одного берега на другой перебраться?

Села она на бережку, разулась, босые ножки в прохладную текучую воду опустила, сама думушку думает.

Стали рыбки-малявки к ней подплывать, пальчики лечить-врачевать, ранки на них зацеловывать. Паше щекотно, но терпит. А тут вдруг и покрупней экземпляр явился - остроносый осетришко высунулся из воды по самые зябры, глазки маленькие, сам лю­бопытный не по годам.

- Кто такая? - спрашивает Пашу. - Откеле и докудова изволите плыть, мамзель?

Ишь ты, даже французский знает!

- Я не плыву - я посуху иду, - отвечает Паша. - Из городка Ишима шагаю в стольный град Петербург к самому царю-батюшке.

При слове «Петербург» осётр даже усом не повёл, а вот Ишим - никому не известный городок уездный - вызвал у него такую бурю восторга, что он чуть не захлебнулся.

  • Из самого Ишима? Будущей столицы русских сказок!?

  • Столицы? - в свою очередь удивилась Паша.

  • Не веришь? - закувыркался и завыпрыгивал из воды осётр. - Ну, так я сейчас дедушку Сома кликну. Он хоть на самом дне ле­жит, никуда не спешит, ни на каких подводных рыбьих балах не бывает, светских новостей не знает, однако ж всё наперёд видит и предвидит!.. Эй, дедушка Сом, давай сюда бегом! - закричал он, сунув башку в воду. - К нам пришла девочка из Ишима, окажи ей честь да сообщи благую весть!

Тут вода у берега забурлила, заволновалась, и собственной своей персоной, словно кит из морской пучины, вынырнул Сом, - чтоб не соврать, величиной с дом!

- Не пройдет и десяти годочков, - низким утробным голосом чревовещателя-предсказателя заговорил он, - как в вашем уезд­ном городке на Ишим-реке родится мальчик Петя Ершов, который вырастет и напишет сказку на все века про Конька-Горбунка. Слава о нём облетит весь мир, все города и сёла на свете, и будут читать его взрослые и дети!

Он говорил так убеждённо и с такой гордостью, что Паше ста­ло даже немножко жаль уезжать из такого знаменитого в недалё­ком будущем городка.

- Прославит он не только землю русскую, - продолжал сом-ясновидец, но и весь наш подводный мир, начиная с кита и кончая салакушкой и плотвой, не забыв и про своего тёзку - Ерша Ершовича.

Между тем рыбы всё прибывали и прибывали. Всем было лю­бопытно узнать, что здесь происходит. И когда выяснилось, что девочке из Ишима, славного в скором времени городка, надо пе­ребраться на другой берег, между рыбьим народом началась на­стоящая борьба за право перевезти её. Осетры бросали жребий, щуки устроили лотерею, ерши с карасями - драку. Но Паша всех успокоила, сказав, что она дала слово идти только пешком, не пользуясь никакой оказией - будь то телега, сани, лодка или рыбья упряжка.

  • И как же теперь быть? - спрашивают Пашины доброхоты.

  • А вот как, - подумав, отвечает Паша. - Поднимитесь все, сколько вас ни есть, на поверхность, станьте бочком друг к дружке от одного берега до другого, а я перебегу по вашим спинкам, как по брёвнышкам.

Так и сделали. И никому не было обидно.

Скоро сказка сказывается, да не скоро складывается. Вон уже золочёные купола да островерхие башни града Петрова вдалеке виднеются, манят, зовут, а Паша своими окровавленными босыми ножками уже и шагу ступить не может. Лежит пластом под дере­вом, глядя в синь-небушко.



Вдруг сорока на сухую ветку села, застрекотала, как трещотка:

- Лежишь, прохлаждаешься! А там твой родитель уже на ладан дышит! Богу душу отдаёт!

Словно пружиной подбросило Пашу. Откуда силы взялись! Вскочила и, не чувствуя боли, не видя за слезами света белого, по­мчалась, понеслась, обгоняя пеших и конных.

И вот уже по славному граду Петербургу, северной Венеции русской, бежит Паша. И не поймёт, отчего это народ из домов вы­сыпал и стоит шпалерами по обе стороны улицы и машет кому-то, и прыгает от радости. И невдомёк ей, что это ж её встречают, в честь неё гремит музыка и палят пушки.

Царь в окошко выглянул, говорит царице:

- Меня - и то никогда так не встречали!

Вдруг - новое препятствие на Пашином пути. Вбежала она на мост, уже середины достигла, а он прямо на её глазах треснул пополам и начал расходиться, как при землетрясении. Кто ж не знает, что мосты в Петербурге ровно в полночь разводятся, чтоб пропустить корабли с парусами и мачтами в открытое море? Одна Паша и не знала! И вот не успевает она перепрыгнуть с одной по­ловины моста на другую. Это ж теперь до утра ждать придётся! Умрёт за это время папенька, не получив царского прощения.



Смолкла музыка, барабанщики от горя палочки из рук выронили.

И тут, в эту минуту отчаяния, когда Паша уже готова была бро­ситься с моста в воду, чтобы добираться вплавь, вдруг раздался взволнованный голос Божьей Матери, который услышали все, кто находился в это время на улицах:

- Да что ж ты застыл, милый? Аль оробел? Помоги ребёнку! Весь народ разом оглянулся, не понимая, к кому обращены эти слова. Но тот, кого они касались - серебряный крылатый ангел - мигом слетел с фронтона высокого здания и ринулся вниз на по­мощь Паше. Он завис между двумя вздыбленными пролётами над Невой, раскинув свои ослепительно белые крылья, и Паша мигом перебежала, перепорхнула по ним на другую сторону моста. А тут уже и царский дворец рядом.

-За твой беспримерный пеший переход, достойный суво­ровского, я исполню не одно, а целых три твоих желания! - сказал царь-государь.

Тут Паша и бухнулась ему в ноги:

- Прости, царь-батюшка, оплошность моего отца с этим не­разумным чижиком! - залилась она горючими слезами. - И разре­ши нам вернуться в наш родной город.

Царь сошёл с трона, собственноручно поднял Пашу с наво­щённого паркетного пола и сказал:

- Первое желание исполняется!

И тут же курьерская карета, запряжённая шестеркой самых бы­стрых вороных лошадок из царских конюшен, помчалась в Ишим за родителями Паши.

- Второе желание?

- Проси золота, серебра, бриллиантов, - зашептали придвор­ные Паше с двух сторон, в оба уха.

Но Паша, вспомнив своих косолапых друзей, которым она обещала при первой же возможности дать весточку о себе, улыб­нулась и сказала:

- Вели, царь-батюшка, послать букварь с картинками по адресу: Земляничная поляна в Тобольской губернии, медвежатам Мише и Маше.

И тут же почтовая карета, доверху гружёная детскими книжка­ми, переваливаясь на ухабах, понеслась по указанному адресу. Все вокруг изумлённо переглянулись и лишь пожали плечами.

- Третье желание? - спрашивает царь.

Приближённые снова стали ей подсказывать, что надо про­сить, а Паша, оглянувшись и увидав среди сановников человека с чёрной повязкой на глазу, спросила:

  • Кто это?

  • Главный смотритель царского зоопарка, - ответили ей.

- Вели ему, царь-батюшка, отпустить на волю птицу-орлицу, жену горного орла Бородача, - попросила Паша, чем ещё больше всех поразила.

Просьба была тут же исполнена, а смотритель зоопарка снял с глаза повязку, и все увидели, что его выклюнутый орлом несколько лет назад глаз теперь был снова на месте.

- Девочка, а почему ты ничего не попросишь лично для себя? -задала ей вопрос царица.

Паша на секунду задумалась, потом сказала:

- То, чего я хочу, к сожалению, невыполнимо.

Царица удивлённо взглянула на своего царствующего супруга.

  • Разве в нашем царстве-государстве недостаточно злата-серебра, яхонтов и сапфиров, чтобы удовлетворить любое жела­ние этой девочки? - усмехнулась она. И, повернувшись к Паше, сказала: - Царь исполнил три твоих желания. Я исполню одно, но самое заветное. Так что хорошенько подумай, прежде чем назвать его.

  • Я хотела бы... - Паша замялась. - Я бы очень хотела... - сму­тилась она. - Я бы больше всего на свете хотела ... - Тут у неё из глаз закапали слёзы.

Царь с царицей, придворные, сановники и министры, кня­зья и графья, царевичи и королевичи, фрейлины и пажи, а также столпившиеся у всех дверей служанки, постельничьи, горничные и повара, все-все-все-все замерли в ожидании. Чего же хочет эта маленькая девочка, проделавшая такой немыслимо длинный и тя­жёлый, - да что там - просто героический путь?

- Я невыносимо и невообразимо... неудержимо и непости­жимо... хочу когда-нибудь... хоть на денёк, хоть на часок... хоть навсегда - вернуться снова в Ишим! - вымолвила, нако­нец, Паша.

И вся царская свита, слуги и прислужники, и сам царь с цари­цей - все одновременно схватились за головы, закатили глаза под лоб и загоготали, словно гуси:

- Га-га-га-га-га!

Паша подняла на них удивлённый взгляд - и вместо царя с царицей, и царедворцев, и золотых канделябров, украшавших стены дворца, увидела склонённые над нею растерянные лица па­пеньки и маменьки. За окном сияло утреннее весеннее солнце и доносилось гусиное гоготание, а сама Паша, свернувшись кала­чиком, лежала на своей застеленной кроватке в той самой позе, в какой она присела перед дальней дорогой, да так и уснула, очу­тившись в сказке.

Но самое удивительное в этой истории то, что, став совер­шеннолетней, Паша всё ж таки выпросила у папеньки благосло­вение и в самом деле, теперь уже наяву, а не во сне, отправилась пешком к царю-батюшке и вымолила у него прощение папеньки. Почти год добиралась она из городка Ишима до Санкт-Петербурга. И в лесу под ёлкой замерзала, и в стогу сена ночь коротала. Встре­чались ей и добрые люди, и разбойники. Но самый отъявленный душегуб или беглый каторжник не посмели обидеть её. Врачи успели спасти жизнь Пашиному отцу, и все они - ма­менька, папенька и Паша счастливо жили в своём родном городе.

Приезжая в Петербург и гуляя по набережным, они часто останавливались возле крошечного памятника чижику, установ­ленному на Фонтанке. И папа уверял, что это тот самый чижик, который вылетел из его шляпы - мол, сам царь, личным своим указом, велел изваять его, чтобы навсегда запечатлеть в памяти подданных эту удивительную историю, случившуюся во време­на его правления. Папа, конечно, сильно рисковал снова впасть в немилость. Ведь получалось, что ничего более достопримеча­тельного, чем полёт чижика над головой царя-батюшки за время его царствования не произошло. Слава Богу, папа дожил до тех славных дней, когда царь одержал блистательную, историческую победу над Наполеоном в 1812 году. И тогда он изменил своё мнение о нём.

А жители города Ишима, по достоинству оценив поступок Паши, твёрдость её характера и безграничную любовь к родите­лям, поставили ей памятник - не царский, а народный - на одной из площадей Ишима, на родине великого поэта-сказочника Ершо­ва, автора всемирно известного «Конька-Горбунка».

Вот и сбылось самое заветное Пашино желание - снова вер­нуться в Ишим. Не обманула её царица!

Взрослой и целеустремлённой девушкой, с образом Богоматери на груди и посохом в руке изобразил её замечательный скульптор Вячеслав Клыков. Твёрдой широкой поступью шагает она по земле Русской в поисках справедливости. Ох, и долго же ей искать её!..

О Паше написаны романы, поэты воспели её в своих одах и балладах. Лишь в сказку до сих пор никто не догадался пригла­сить её, как Золушку на бал. Может быть, потому, что у неё не было бального платья и хрустальных башмачков? Так ведь в них от Си­бири до Петербурга пешком не дойдёшь!
Новый календарь

В маленьком горном селении был когда-то диковинный календарь. Его не надо было вешать на стенку или носить с собой в записной книжке. Календарь этот был сам человек. Как это понимать? А вот как: в году 365 дней. И ровно столько же, оказывается, у человека частей тела. Мо­жете сами сосчитать, если не верите. Проснулся утром человек, потянулся: ну-ка, что сегодня за день? Вчера был день Мизинца правой ноги, конец месяца. Зна­чит, сегодня начинается месяц Левой руки, день первой костяшки большого пальца. Так-так, а на какое число припадает в этом году день рождения жены? Полистаем ка­лендарь: спина, затылок, шейный позво­нок... Ага, вот: мочка левого уха. Что ж, при­дётся подарить серёжки. Старики по этому календарю предска­зывали погоду, направление ветра, урожай­ным ли будет год. А дедушка Додо про­гнозировал даже землетрясения: как колен­ная чашечка задрожит - выбегай из дома, сейчас начнётся! Очень удобный календарь. Особенно в горах, где люди живут далеко друг от дру­га и на всё лето уходят пасти овец. И вот как-то один человек рубил дрова и нечаянно отрубил мизинец. Эка важность - мизинец! Но это для нас с вами. А у него вся жизнь шиворот-навыворот пошла. У всех, к примеру, день Правой ладони, все ходят, здороваются друг с другом, - у него же ещё только день Локтя. Все в постели валяются - у них по календарю день Лево­го бока, а он с утра камни в поле ворочает, у него уже день Поясницы. В общем, за несколько лет у нашего бедняги всё настолько сместилось, что стал он зимой ездить на телеге, а ле­том в санях, сеял по снегу, а урожай соби­рал по воде. Все, конечно, потешались над ним, но, как говорится, нет худа без добра. Посадил он тыкву. Не весной, как все, а наоборот - осенью. Зимой она у него цве­ла, весной силу набирала, летом в рост пошла. И вымахала та тыква, чтоб не со­врать, величиной с дом. Да такая румяная, да такая морозостойкая, не тыква - восьмое чудо света! Пока росла, она ему все сара­юшки с места сдвинула, трёх барашков за­давила, а уж если бы под горку укатилась -то-то беды бы наделала! Пришлось кана­тами её укрепить.Со всех окрестных сёл повалил народ взглянуть на чудо-тыкву. С утра до вечера в огороде любопытные толпятся, смотрят, как хозяин по лестнице на тыкву лазает. Стали судить-рядить, что он с нею сде­лает. Если продать, большие деньги мож­но выручить. Но что деньги! А вот если от­править её куда-нибудь на выставку - на весь мир прославишься. Ещё можно возить её по городам, показывать, как цирк или кино. А то так выдолбить внутри - отлич­ный дом получится, только окошки вста­вить, да порожек приладить, из семечек мебель - стульчики, столики, люлька для ребёночка.

Но хозяин тыквы рассудил иначе. Он не стал ни продавать её, ни возить по го­родам, а сварил из тыквы огромный-пре­огромный котёл каши, и хоть этот день по календарю был днём Тонкой кишки, то есть ничего нельзя было даже в рот брать, никто не смог устоять перед та­ким лакомством.

С того памятного угощения люди пе­рестали считать дни по частям тела, а стали вести счёт по необыкновенным делам. Не говорят: мой день рождения - Безымянный палец правой ноги, а говорят: я родился в день, когда дедушка Бахор посадил на пустыре новый сад. Или: мы познакомились в тот день, когда у охот­ника Джумы не поднялась рука выстре­лить в снежного барса - такой он был кра­сивый. Или: самый счастливый день в моей жизни - когда дядя Батур катал нас, ребя­тишек, на своём ослике...

И каждый старается сделать такое доб­рое дело, чтобы оно навсегда осталось в памяти людей.

Вот только землетрясения по-прежнему предсказывает коленная чашечка дедушки Додо - самый чуткий сейсмограф перед нею пасует!


Баева Антонина Антоновна

(25 декабря 1928)

Известная поэтесса, член Союза писателей СССР с 1962 года, лауреат премии Ленинского комсомола.

В 30-е-40-е годы тесно сотрудничала с творческим коллективом литобъединения г. Ишима, носившего имя П.П. Ершова. Автор более 40 сборников стихов и поэм: «Впереди перегоны» (1961), «Находка» (1963), «Рогатый конь» (1963), «Дочерний свет» (1982), «Теплые зимы» (1978), «Зайка» (1982), «Голосники России» (3 984), «Праздник жизни» (1985), «Строгий возраст» (1990), «На окошке лето» (1999) и другие. У Антонины Антоновны много стихов для детей дошкольного и младшего школьного возраста: «Находка», «Речка», «После дождя», «Хозяйка», «Огород», «Художница», «Рогатый конь», «Засоня», «Колос», «Северная береза», «Автобусы», «О Манечке - бояке и Бобке-Забияке».

По словам известного поэта Кайсына Кулиева, она «высекает стихи, как огонь из камня, из сердца».



Как летняя земля

Как летняя земля

Расхорошилась,

Как нарядилась

В зори и грома

Да обрела уверенность

И смелость,

И засмотрелась на себя сама,

В притихшие озера и речушки,

В совсем не дальний неба океан,

И подарила выросшей девчушке

Свои цветы

На летний сарафан.

Няня Пушкина

Как будто все еще ютится

в притихшей горенке она.

В шашмурке беленькой из ситца,

с льняной куделью у окна.

И Кот-баюн не возле дуба,

а возле ног ее поет,

и Пушкин все еще живет.

Вон как смеется белозубо!

... Она сюртук ему зашила

суровой ниточкой сама,

и рану теплую обмыла,

и, говорят, сошла с ума,

как только умер он.

Все пела да сказки сказывать бралась,

да не в сердцах его пострелом

бранила, очищая грязь

с его одежи и обужи,

топила печь и все ждала,

что он вернется, в дождь ли, в стужу

... Пусть няня раньше умерла,

и пусть не так все это было, -

я не боюсь попасть впросак:

она одна его любила

по-матерински, просто так.

Крапивин Владислав Петрович




(1938 год)

В. Крапивин - известный 2 детский писатель родился и вырос Ц на берегах реки Туры в Тюмени. Известен читателям по книгам «Рейс», «Ориона» (1962), «Брат, которому семь» (1963), «Палочки для Васькиного барабана», «Звезды под дождем» (1965), «Оруженосец Кашка» (1966), «Валькины друзья и паруса» (1967), «Тень каравеллы» (1971), «Далекие горнисты» (1971), «Всадники со станции Роса» (1975), «Мальчик со шпагой» (1976) и др.



Все произведения, написанные до конца 70-хг.г., по- своему продолжают гайдаровскую традицию романтического похода к изображению мира детства. Романтика – в крови крапивинских героев, которые умеют мечтать, ощущая зов дальних дорог и островов. Они отличаются нравственной чистотой, справедливостью, обостренным чувством собственного достоинства. Герои писателя – дети разных возрастов, но их объединяет сходство взглядов на жизнь и окружающий мир. Мир крапивинского детства – мир без взрослых: их присутствие на страницах книг предельно ограничено.

Главы из повести «Оруженосец Кашка»


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Смолин Михаил Петрович
798.77kb.
3 стр.
-
320.75kb.
1 стр.
Имперское возрождение русский путь в будущее
144.16kb.
1 стр.
Михаил Петрович Старицкий Последняя ночь
496.33kb.
2 стр.
Челышев Михаил Юрьевич
242.34kb.
1 стр.
Коновалов Валерий Алексеевич, доцент, кандидат юридических наук, заведующий кафедрой административного и финансового права. Содержание: тематический план
203.46kb.
1 стр.
Смолин Е. А. «Холодное оружие и его криминалистическая экспертиза: Словарь терминов». Барнаул, Изд-во агу, 1996
379.68kb.
3 стр.
Сахаров Сергей Петрович
46.54kb.
1 стр.
Игорь Петрович Подколодный
39.69kb.
1 стр.
Праздник – это состояние души! Пресс-центр кгкоу «Красноярский детский дом
17.31kb.
1 стр.
Гаврилов Эдуард Петрович Доцент кафедры экономическ ого права и гражданско-правовых дисциплин, к ю. н. Гармаев Булат Петрович рабочая программа
927.79kb.
6 стр.
Александр Петрович Редько 7000 километров по Африке Александр Петрович Редько
4192.16kb.
18 стр.