Главная
страница 1
«Мир перемен».-2012.-№1.-С.76-83.


ПОЛИТИКА И СОВЕСТЬ
В. Гавел - чешский писатель, драма­тург, диссидент, правозащитник и государственный деятель, последний прези­дент Чехословакии (1989-1992) и первый президент Чехии (1993-2003). Один из основателей политического движения Гражданский форум. Активный участ­ник борьбы за демократию и права человека. Редакция публикует фрагменты написанного им в 1984 г. эссе «Политика и совесть», основная мысль которого - «политика без политики» - весьма созвучна и нашим дням.
«Эта речь была, - вспоминал В. Гавел, - написана для выступления в Тулузском университете, где я произнес бы ее на церемонии присвоения мне почетной докторской сте­пени - если бы я там присутствовал...». На церемонии, состоявшейся в Университете Тулузы Ле-Мирей 14 мая 1984 г., речь В. Гавела зачитал английский драматург Т. Стоппард.
II
Чешский философ Вацлав Белоградский убедительно показывает, что у рационалистического духа современной науки, основанного на абстрактной логике и презумпции безличной объективности, есть не только естественно-научный отец (Галилео), но и отец в политике - Макиавелли, впервые сформулировавший (хотя и с оттенком злой иронии) политическую теорию в качестве рациональной техноло­гии власти. Можно сказать, что при всей сложности их исторической эволюции, происхождение современного государства и современной политической власти следует искать именно здесь, т.е. опять же в том моменте, когда человеческий разум начинает «освобождаться» от че­ловечности, от личного опыта, личной совести и личной ответствен­ности, а значит, и от абсолютного горизонта, с которым в рамках естественного мира уникальным образом связана любая ответствен­ность. Современные ученые отодвигают в сторону реального человека как субъект живого опыта общения с миром, и то же самое - с еще большей очевидностью - делает современное государство и совре­менная политика.

Конечно, этот процесс превращения власти в нечто анонимное и безличное, в простую технику правления и манипуляции, имеет тысячу масок, вариантов и проявлений. В одном случае это происхо­дит тайно и незаметно, в другом - совершенно открыто; в одном слу­чае это навязывается нам исподволь, искусными и изобретательны­ми методами, в другом - обрушивается на нас с жестокой прямотой. По сути, однако, речь всякий раз идет об одной и той же всеобщей тенденции. Она представляет собой главную черту современной ци­вилизации, напрямую вытекающую из ее духовной структуры, про­низывающую ее тысячами переплетенных корней и даже мысленно неотделимую от ее технологической природы, ее массовости, ее по­требительской ориентации.

Некогда правители и лидеры - независимо от того, приходили они к власти благодаря династической традиции, воле народа, вы­игранной битве или интригам - были личностями во всем своем своеобразии, со своими человеческими лицами, еще в какой-то сте­пени персонально отвечавшими за свои поступки, как хорошие, так и дурные. Но в нынешние времена им на смену пришел управленец, бюрократ, аппаратчик - профессиональный правитель, манипулятор, мастер технологий управления, манипуляции и запутывания смысла, винтик государственного механизма со строго предопределенной ро­лью. Этот профессиональный правитель - «невинный» инструмент «невинной» анонимной власти, чья легитимность связана с наукой, кибернетикой, идеологией, законом, абстракцией и объективностью, т.е. со всем, кроме личной ответственности перед конкретными людь­ми, перед ближними.

Современный политик прозрачен: за маской благоразумности и аффектированной дикцией не найдешь и следа человека, укоре­ненного в системе естественного мира своими симпатиями, страстя­ми, интересами, личными мнениями, ненавистью, храбростью или жестокостью. Все это он тоже запирает в собственной ванной. Если мы и разглядим кого-то за маской, то это будет лишь более или ме­нее компетентный технолог власти. Система, идеология и аппарат лишили нас - как правителей, так и подданных - нашей совести, на­шего здравого смысла и естественной речи, а значит, и самой чело­вечности. Государства все больше напоминают машины, люди пре­вращаются в статистические «хоры» избирателей, производителей, потребителей, больных, туристов или солдат. В политике добро и зло - категории естественного мира, а значит, устаревшие пережит­ки прошлого - полностью теряют абсолютное значение: единствен­ная цель политической деятельности - успех, поддающийся чественному измерению. Власть априори невинна, поскольку не вырастает из мира, где слова вроде «вины» и «невиновности» сохра­няют смысл.

На сегодня наиболее полным воплощением этой безличной власти стали тоталитарные системы. Как указывает В. Белоградский, обез­личивание власти, завоевание ею человеческого сознания и челове­ческой речи успешно привязаны к внеевропейской традиции «кос­мологического» восприятия империи (отождествления империи как единственного подлинного центра мира с миром как таковым и пред­ставления о человеке как о ее исключительной собственности). Одна­ко, как наглядно показывает появление тоталитарных систем, это не означает, что сама современная безличная власть - внеевропейский феномен.

В действительности все обстоит с точностью до наоборот: именно Европа и европейский Запад дали, а в чем-то и навязали, миру все то, что сегодня лежит в основе подобной власти: естественные науки, ра­ционализм, сциентизм, промышленную революцию, да и революцию вообще как фанатическую абстракцию, изгнание естественного мира в ванную, культ потребления, атомную бомбу и марксизм. И именно Европа - демократическая Европа - сегодня ошеломленно смотрит в лицо плодам этого сомнительного «экспорта». Об этом свидетель­ствует сегодняшняя дилемма - следует ли противостоять обратному реэкспорту этих некогда вывезенных из Западной Европы «товаров», или уступить ему. Следует ли противопоставить ракетам, которые те­перь нацелены на Европу благодаря тому, что она в свое время экс­портировала свой духовный и технический потенциал, такие же или еще более совершенные ракеты, демонстрируя тем самым решимость защищать те ценности, что еще остались у Европы, ценой вступле­ния в совершенно аморальную игру, которую ей навязывают? Или Европе лучше отступить в надежде, что продемонстрированная таким образом ответственность за судьбу планеты благодаря своей чудодей­ственной силе овладеет всем миром?

Думаю, в том, что касается отношения Западной Европы к тота­литарным системам, самая большая ошибка - это та, что проявляется с максимальной наглядностью: неспособность понять суть тоталитар­ных систем как выпуклого зеркала всей современной цивилизации и резкого, возможно, последнего предупредительного сигнала, при­зывающего к пересмотру представления мировой цивилизации о себе самой. Если мы игнорируем этот факт, то не так уж важно, какую форму примут усилия Европы. Это может быть восприятие тотали­тарных систем в духе собственной европейской рационалистической традиции как своеобразной, связанной с местными особенностями попытки добиться всеобщего блага, которой лишь злонамеренные люди приписывают экспансионистские тенденции. Или в русле той же рационалистической традиции, но на сей раз в духе макиавеллистского понимания политики как технологии власти, можно рассма­тривать тоталитарные режимы как чисто внешнюю угрозу со сторо­ны соседей-экспансионистов, которую без лишних размышлений на эту тему можно вернуть в приемлемые рамки за счет соответствую­щей демонстрации силы. Первый вариант относится к человеку, го­товому примириться с тем, что заводская труба дымит - пусть даже этот дым уродует пейзаж и источает смрад, - поскольку в конечном счете завод служит благому делу: производству необходимых всем то­варов. Второй вариант - аналог мнения о том, что дым из трубы стал результатом простой технической погрешности, которую можно ис­править установкой фильтра или нейтрализатора.

На деле, как мне кажется, все, увы, обстоит гораздо серьезнее. Тру­ба, пачкающая небо, - не просто результат ошибки проектировщиков, поддающейся исправлению техническими средствами, или плата за светлое потребительское будущее, а символ цивилизации, отвергнув­шей абсолют, игнорирующей естественный мир и пренебрегающей его императивами. Аналогичным образом и тоталитарные системы - это предупреждение о чем-то более серьезном, чем готов признать западный рационализм. Они, прежде всего, представляют собой вы­пуклое зеркало неизбежных последствий рационализма, гротескно утрированное изображение его собственных глубинных тенденций, экстремальное ответвление его собственного развития и зловещее порождение его собственной экспансии. Они - весьма поучительное отражение кризиса самого рационализма. Тоталитарные режимы - не просто опасные соседи и уж тем более не авангардная сила прогресса. Увы, они, напротив, - авангард глобального кризиса нынешней ци­вилизации, сперва европейской, потом евроамериканской, и в конеч­ном счете общемировой. Они - одна из возможных футурологических моделей западного мира, не в том смысле, что когда-нибудь они нападут на Запад и завоюют его, а куда более в глубоком значении на­глядной иллюстрации феномена, который В. Белоградский называет «эсхатологией безличного».

Это тотальное засилье раздутой, анонимно бюрократической вла­сти, еще не безответственной, но уже действующей за гранью сове­сти, власти, укорененной в вездесущей идеологической фикции, спо­собной рационально обосновать что угодно, ни разу не соприкасаясь с истиной. Это власть в виде вездесущей монополии на контроль, ре­прессии и устрашение; власть, превращающая мысль, нравственность и частную жизнь в монополию государства и тем самым их обесчеловечивающая, власть, давно уже переставшая быть делом группы правителей, творящих произвол, но захватывающая и поглощающая каждого, с тем чтобы все стали ее частью, хотя бы за счет своего мол­чания. Такой властью не обладает никто конкретный, поскольку сама власть владеет всеми; это чудовище не управляется людьми, а напро­тив, тащит всех людей за собой в своем «объективном» движении - объективном в смысле оторванности от всех человеческих мерок, в том числе человеческой логики, а потому полностью иррациональ­ном, - к пугающему, неизвестному будущему.

Позвольте повторить: тоталитарная власть - это серьезнейшее на­поминание для современной цивилизации. Может быть, где-то есть генералы, считающие, что лучше всего просто стереть эти системы с лица земли, и тогда все будет хорошо. Но это ничем не отличает­ся от истории о некрасивой женщине, пытающейся избавиться от своего уродства, разбив зеркало, которое о нем напоминает. Подоб­ное «окончательное решение» - одно из типичных мечтаний безлич­ной логики, способной (о чем нам наглядно напоминает сам термин «окончательное решение») превратить свои мечты в реальность и тем самым сделать реальность кошмаром. Подобное решение не только не устранит кризис современного мира, но и - если после его вопло­щения кто-то вообще останется в живых - лишь усугубит его. Обре­менив и без того увесистый «счет» нынешней цивилизации новыми миллионами жертв, оно не остановит ее подспудное движение к то­талитаризму, но ускорит его. Это будет Пиррова победа, поскольку победители после такого конфликта неизбежно будут напоминать по­бежденных куда больше, чем кто-нибудь сегодня готов признать или может представить. Вот один небольшой пример: попробуйте вооб­разить, насколько огромный «архипелаг» ГУЛАГ придется построить на Западе во имя патриотизма, демократии или прогресса, чтобы по­местить туда всех, кто откажется участвовать в этих усилиях - будь-то по наивности, из принципа, страха или злонамеренности!

Ни одно зло никогда не удавалось устранить, подавляя его симпто­мы. Заниматься надо его причиной...
IV
Полагаю, после столь жесткой критики мне пристало, наконец, сказать, что же я считаю сегодня осмысленной альтернативой для лю­дей Запада перед лицом политических дилемм современного мира.

Как мне кажется, мои слова указывают на то, что перед всеми нами - и на Востоке, и на Западе - стоит одна основополагающая за­дача, из которой должно вытекать все остальное. Эта задача заклю­чается в том, чтобы противостоять - бдительно, вдумчиво и вни­мательно, но в то же время с полной самоотдачей, на каждом шагу и повсюду - иррациональному импульсу анонимной, обезличенной и бесчеловечной власти: власти идеологий, систем, аппарата, бюро­кратии, искусственного языка и политических лозунгов. Мы должны сопротивляться ее всеобъемлющему, абсолютно отчуждающему дав­лению, независимо от того, принимает ли оно форму потребления, рекламы, репрессий, технологий или клише: все эти формы - кров­ные братья фанатизма, порождения тоталитарного мышления.

Мы должны черпать наши стандарты из нашего естественного мира, не обращая внимания на насмешки, и подтверждать его под­линность. Нам следует со смирением мудрых чтить пределы есте­ственного мира и ту загадку, что кроется за ними, признать, что в по­рядке бытия есть нечто, явно превосходящее любые пределы нашего знания. Мы должны найти связь с абсолютным горизонтом нашего существования, который, стоит лишь захотеть, мы будем постоян­но открывать заново и ощущать на собственном опыте. Мы должны сделать ценности и императивы исходной точкой всех наших дей­ствий, всего нашего лично удостоверенного, открыто анализируемо­го, свободного от цензуры идеологии прожитого опыта. Мы долж­ны верить голосу нашей совести больше, чем любым абстрактным рассуждениям, и не выдумывать себе ответственности помимо той, к которой призывает этот голос. Нам не надо стыдиться своей спо­собности к любви, дружбе, солидарности, сочувствию и терпимости. Напротив: нам следует освободить эти основополагающие измере­ния нашей человечности из ссылки в «частную жизнь» и принять их как единственную подлинную исходную точку осмысленной людской общности. Мы должны руководствоваться собственным разумом и при любых обстоятельствах служить истине как нашему главному личному опыту.

Понимаю, все это звучит очень общо, неопределенно и нереали­стично, но заверяю вас - эти, очевидно, наивные слова рождены су­губо конкретным и не всегда простым опытом общения с миром, так что я, если можно так выразиться, знаю, о чем говорю.

Авангард безличной власти, влекущий мир за собой по своему иррациональному пути, окаймленному загубленными лесами и пу­сковыми установками, составляют тоталитарные режимы нашего времени. Их невозможно игнорировать, оправдывать, уступать им или принимать их правила игры, став тем самым такими же, как они. Я убежден, что лучше всего мы сможем противостоять этим режи­мам, исследуя их без предвзятости, учась у них и сопротивляясь им за счет того, что мы радикально от них отличаемся. Это отличие рож­дается в постоянной борьбе со злом, которое они, наверно, наиболее четко воплощают, но которое существует везде, а значит, даже внутри каждого из нас. Наибольшую опасность для этого зла представляют не ракеты, нацеленные на то или иное государство, а его фундамен­тальное отрицание в самой структуре современного гуманизма: воз­врат людей к самим себе и к ответственности за наш мир, новое по­нимание прав человека и их постоянное утверждение, сопротивление любым проявлениям обезличенной власти, стремящейся встать над добром и злом, везде и всегда, независимо от того, как она маскирует свои ухищрения и махинации - даже если она действует под флагом защиты от тоталитарных систем.

Лучший способ сопротивления тоталитаризму - попросту изгнать его из нашей души, из наших обстоятельств, с нашей земли, из жиз­ни современного человечества. Лучшая помощь всем, кто страдает от тоталитарных режимов, - противостоять злу, которое тоталитарная система воплощает, у которого она черпает свою силу, которое под­питывает ее «авангард». Если такого авангарда нет, если нет экстре­мистского побега, из которого он может вырасти, системе будет не на что опереться. Возрожденная ответственность людей - самый есте­ственный барьер на пути любой безответственности. Если бы, к при­меру, духовный и технический потенциал передовых стран распро­странялся с подлинной ответственностью, а не только под давлением эгоистической жажды наживы, мы смогли бы предотвратить безот­ветственное превращение его плодов в оружие массового уничтоже­ния. Несомненно, куда больше смысла бороться с причинами, а не просто реагировать на последствия, когда, как правило, единствен­но возможный ответ столь же аморален. Двигаться по этому пути - значит и дальше распространять по миру порок безответственности и тем самым создавать ту самую ядовитую среду, где пышным цветом цветет тоталитаризм.

Я выступаю за «антиполитическую политику», т.е. политику, пони­маемую не как технология власти и манипулирования, не как кибер­нетическая система управления человеческими существами и не как мастерство прагматика, а как один из путей поиска и достижения ос­мысленной жизни, защиты такой жизни и служения ей. Я выступаю за политику как практическую мораль, как служение истине, как, по существу, человеческую и измеримую человеческими мерками заботу о наших собратьях. Да, этот подход в нашем мире крайне непракти­чен и с трудом применим к повседневной жизни. Но я не вижу луч­шей альтернативы.
V
Когда меня судили, и затем, когда я отбывал свой срок, я на соб­ственном опыте убедился, какое огромное значение и благую силу имеет международная солидарность. Я буду вечно благодарен за все ее проявления. Не думаю, однако, что мы - те, кто стремится гово­рить правду в наших условиях, - находимся в «асимметричном» поло­жении, или что только мы должны просить помощи и ожидать ее, что мы не можем сами оказать помощь тем, кто помогает нам.

Я убежден: то, что в странах советского блока называется «инако­мыслием», представляет собой уникальный опыт современности - опыт жизни на самом бастионе обесчеловеченной власти. И эти «инакомыслящие» не только могут, но и обязаны анализировать свой опыт, рассказывать о нем и передавать его тем, кому посчастливилось не испытать все это на себе. Таким образом, у нас тоже есть возмож­ность как-то помочь тем, кто помогает нам, помочь им в наших об­щих интересах, в интересах человечества.

То, что я называю «антиполитической политикой», - один из важ­нейших результатов анализа этого опыта. Эффективная реализация этой идеи возможна - пусть даже из-за самого характера такой поли­тики просчитать ее последствия заранее невозможно. Ее результаты, несомненно, будут в корне отличаться от того, что на Западе считает­ся критериями успеха в политике. Эти последствия скрыты, косвен­ны, носят долгосрочный характер и с трудом поддаются измерению: зачастую они существуют лишь в невидимом пространстве обще­ственного сознания, подсознания и совести, и практически невоз­можно определить их значимость в этой сфере и степень, в которой они вносят вклад в развитие социума. Становится, однако, очевид­ным - и я думаю, что этот вывод имеет важнейшее общечеловеческое значение, - что один человек, казалось бы, бессильный, если он во всеуслышание произнесет слово правды и готов отвечать за него всем своим существом и самой жизнью, готов заплатить за него высокую цену, обладает, как это ни странно, большим влиянием, чем тысячи анонимных избирателей - хотя формально он и лишен права голоса.

Становится очевидным, что даже в сегодняшнем мире, и особенно на том открытом бастионе, где ветры дуют сильнее всего, люди в со­стоянии противопоставить собственный опыт и естественный мир «невинной» власти, и тем самым показать, что она виновна, - как это сделал автор «Архипелага ГУЛАГ». Становится очевидным, что правда и нравственность могут стать новыми отправными точками в полити­ке и даже сегодня обладают несомненной политической силой. Пред­упреждение одного смелого ученого, сосланного куда-то в провин­цию, терроризируемого непонимающим обществом, разносится над всеми континентами и апеллирует к совести сильных мира сего куда сильнее, чем все потуги целых бригад наемных пропагандистов, слов­но говорящих сами с собой. Становится очевидным, что сугубо лич­ные понятия вроде добра и зла сохраняют свой однозначный смысл и способны поколебать, казалось бы, несокрушимую власть со все­ми ее армиями солдат, полицейских и чиновников. Становится оче­видным, что политика никоим образом не должна оставаться уделом профессионалов и что один-единственный электрик, повинующийся верному зову сердца, почитающий нечто большее, чем он сам, и сво­бодный от страха, способен повлиять на саму историю своей страны.

Да, «антиполитическая политика» - политика «снизу», политика человеческая, а не аппаратная, политика, идущая от сердца, а не вырастающая из абстрактных тезисов, - возможна. Неслучайно этот об­надеживающий опыт получен именно здесь, на нашем мрачном ба­стионе. Живя по «правилу повседневности», мы должны спуститься на самое дно колодца, чтобы увидеть звезды.

Говоря о «Хартии 77», Ян Паточка употреблял формулировку «солидарность потрясенных». Он думал о тех, кто осмеливается со­противляться безличной власти, бросать ей вызов с помощью един­ственного оружия, что у них есть, - собственной человечности. Разве перспектива лучшего будущего не зависит от своего рода «междуна­родного сообщества потрясенных», не признающего государствен­ных границ, политических систем и силовых блоков, стоящего в сто­роне от традиционной политической игры, не претендующего на звания и должности, стремящегося преобразовать в реальную поли­тическую силу тот феномен, над которым посмеиваются технологи власти - человеческую совесть?



http://www. inliberty. Ru/library /classic/3468/



Смотрите также:
Политика и совесть в. Гавел
132.12kb.
1 стр.
Наша совесть
1654.65kb.
8 стр.
Программа «Мировая политика»
44.89kb.
1 стр.
Название факультетов/институтов направления подготовки Стоимость обучения
141.88kb.
1 стр.
Если соберем волю каждого в одну волю выстоим! Если соберем совесть каждого в одну совесть выстоим!
25.58kb.
1 стр.
Политика и власть
343.68kb.
1 стр.
Вацлав Гавел: когда ответственность призвание Вилем Пречан
134.73kb.
1 стр.
Лекция 16 Денежно-кредитная политика государства
215.45kb.
1 стр.
Что выбрать: совесть или деньги?
26.85kb.
1 стр.
Основы инвестиционной деятельности Словарь терминов с определениями Агрессивная инвестиционная политика
216.32kb.
1 стр.
Лекция 10. Внешняя политика государства в современной системе международных отношений
42.68kb.
1 стр.
Совесть и раскаяние
73.18kb.
1 стр.