Главная
страница 1страница 2 ... страница 13страница 14
Мартин Круз Смит

Волки сильнее собак

1

Москва была залита светом. Неверный свет прожекторов Красной площади смешивался с неоном казино на площади Революции. Свет полз из подземного перехода в сторону Манежа. Новые башни из стекла и полированного камня венчали прожекторы, на каждой из них возвышался шпиль. Златые купола по-прежнему плыли вокруг Садового кольца, но весь вечер экскаваторы терзали землю в старой части города и расширяли световые пятна, чтобы поднять современную, устремляющуюся ввысь Москву хотя бы на уровень Хьюстона или Дубая. Паша Иванов помогал создавать именно такую Москву – изменчивый ландшафт тектонических пластов, потоков лавы и роковых ошибок.

Старший следователь Аркадий Ренко выглянул из окна десятого этажа, чтобы получше разглядеть на мостовой мертвого Иванова. Крови почти не было, руки и ноги неестественно вывернуты. У края тротуара стояли два черных «мерседеса», принадлежавших Иванову и его телохранителям. Как правило, любой удачливый бизнесмен и мафиози в Москве располагает двумя «мерседесами» – черными, как у нацистов.

Иванов прибыл в 21.28, отправился прямиком в самую безопасную квартиру в Москве, а уже в 21.48 выбросился на тротуар. Аркадий измерил расстояние от здания до трупа Иванова. Те, кого убивали, обычно шлепались рядом с домом, потратив все силы на то, чтобы не выпасть из окна. Самоубийцы отличались целеустремленностью и падали дальше. Иванов лежал почти у самой улицы.

За спиной Аркадия прокурор Зурин пронес из бара в гостиную спиртное первому вице-президенту «НовиРуса» Тимофееву и молодой блондинке. Зурин суетился как метрдотель: он пережил шесть кремлевских режимов, воздавая должное своим лучшим клиентам и улаживая их проблемы. Тимофеева трясло, а девушка опьянела. Аркадий подумал, что все это немного похоже на праздник, во время которого хозяин внезапно и необъяснимо бросается из окна. После шока гости продолжают веселье.

Странноватым оказался Бобби Хоффман, американский помощник Иванова. Хотя за ним и стояли миллионы долларов, его мягкие кожаные мокасины были жутко изношены, пальцы испачканы чернилами, а замшевая куртка порвана на спине. Аркадию захотелось узнать, долго ли еще Хоффман останется в «НовиРусе». Помощник покойника? Звучало бесперспективно.

Хоффман подошел к стоявшему у окна Аркадию.

– Почему руки Паши в полиэтиленовых пакетах?

– Я искал следы сопротивления, может быть, порезы на пальцах.

– Сопротивления? Это вроде борьбы?

Сидящий на софе прокурор Зурин подался вперед:

– Здесь нечего расследовать. Мы не занимаемся самоубийствами. В квартире нет никаких следов насилия. Иванов пришел один. Остался один. Это, друзья мои, самоубийство чистой воды.

Девушка в брючном костюме из красной кожи и в сапогах на высоких каблуках подняла изумленный взгляд. Аркадий уже знал из дела, которое завел на Иванова, что это Рина Шевченко, двадцати одного года, его личный дизайнер.

Тимофеев был известен как сильный и мужественный человек, но сейчас он так съежился, что постарел лет на двадцать.

– Самоубийства – трагедия личная. Хватает страданий из-за смерти друга. Полковник Ожогин – начальник службы безопасности «НовиРуса» – уже летит назад. – И Тимофеев добавил для Аркадия: – Ожогин просил, чтобы ничего не делали до его появления.

– Мы не бросим труп на тротуаре, как тряпку, даже ради полковника, – парировал Аркадий.

– Не обращайте внимания на следователя Ренко, – сказал Зурин. – Он фанат своего дела. Как собака, натасканная на наркотики, все обнюхивает.

Здесь много не вынюхаешь, подумал Аркадий. Из чистого любопытства ему захотелось узнать, сможет ли он сохранить следы крови на подоконнике.

Тимофеев прижал к носу платок. На нем тут же расплылись красные пятна.

– Кровь? – участливо спросил Зурин.

– Летняя простуда, – ответил Тимофеев.

Напротив квартиры Иванова находилось мрачноватое офисное здание. Какой-то человек вышел из вестибюля, помахал Аркадию и сделал знак вниз большими пальцами.

– Один из ваших людей? – поинтересовался Хоффман.

– Сыщик. Проверял, не засиделся ли там кто допоздна, вдруг кто-нибудь что-то видел.

– Вы же не ведете следствие.

– Я выполняю указания прокурора.

– Значит, по-вашему, это было самоубийство?

– Мы предпочитаем самоубийства. Они не требуют серьезной работы и не поднимают уровень преступности. – Аркадий также подумал, что самоубийства не выставляют напоказ некомпетентность следователей и сотрудников милиции, которые скорее годятся на вынос из квартир мертвых пьяниц, чем на раскрытие убийств, совершенных хоть с какой-то долей преднамеренности.

– Вы уж простите Ренко, он всю Москву считает местом преступления, – вставил Зурин. – Проблема в том, что пресса непременно сделает сенсацию из смерти любого человека, а уж тем более такого известного, как Паша Иванов.

В таком случае самоубийство сошедшего с ума бизнесмена лучше убийства, подумал Аркадий. Тимофеев мог оплакивать друга-самоубийцу, а вот расследование убийства бросало тень на компанию «НовиРус», особенно в отношении перспектив работы с зарубежными партнерами и инвесторами, которые уже почувствовали, что занятие бизнесом в России – дело темное. До этого Зурин «руками» Аркадия расследовал финансовую деятельность Иванова, а теперь необходим быстрый поворот в обратную сторону. Нет, подумал Аркадий, Зурин не метрдотель, а скорее опытный моряк, знающий, когда менять курс.

– Кто имел доступ в эту квартиру? – спросил Аркадий.

– У Паши была только одна квартира, позволенная людям его уровня. Самая лучшая в мире система охраны, – ответил Зурин.

– Самая лучшая в мире, – согласился Тимофеев.

– Все здание внутри и снаружи напичкано камерами видеонаблюдения. Мониторы находятся не только на столе консьержа, но еще и у специалистов в самой службе безопасности «НовиРуса», – сказал Зурин. – В остальных квартирах ключи обычные. А у Иванова был пульт с кодом, известным только ему. У него также имелся блокиратор дверей лифта, чтобы ехать без посторонних. Он располагал такой системой безопасности, о которой можно только мечтать.

Аркадий уже побывал в вестибюле и видел мониторы по периметру стола красного дерева. Небольшие экраны были разбиты на четыре квадрата. У консьержа, кроме того, был установлен белый телефон с двумя линиями для связи с внешним миром и красный – для прямой связи с «НовиРусом».

– Знает ли персонал жилого здания код Иванова?

– Нет. Код известен только в главном офисе «НовиРуса».

– Кто же имел доступ к коду?

– Никто. Он был заблокирован до сегодняшней ночи.

По словам прокурора, Иванов приказал, чтобы никто, кроме него, не входил в квартиру – ни персонал, ни уборщица, ни водопроводчик. Любой попытавшийся это сделать появился бы на мониторах и был бы зафиксирован на видеопленке, персонал же ничего не видел. Иванов обычно сам делал уборку. Отдавал лифтеру мусор, а также белье в прачечную и химчистку, списки продуктов и прочего – все это должно было стоять в вестибюле, когда Иванов возвращался. В устах Зурина это прозвучало как хвала многочисленным талантам покойного.

– Чудак, – усмехнулся Аркадий.

– Он мог позволить себе валять дурака. Черчилль бродил вокруг своего замка голым.

– Паша не был психом, – вступила в разговор Рина.

– Каким же он был? – задал вопрос Аркадий. – Как бы вы его описали?

– Он худел. Сказал, что у него инфекция. Может быть, у него была аллергия на лекарства.

– Ожогина бы сюда, – вздохнул Тимофеев.

Аркадий заметил глянцевую обложку журнала с самоуверенным Львом Тимофеевым, который плыл на рассекающей волны яхте по Черному морю. Да, сейчас Тимофеев выглядит несколько иначе, отметил про себя Аркадий.

У края тротуара резко притормозила санитарная машина. Сыщик перешел улицу и сфотографировал пятна на мостовой и уже находившийся в пластиковом мешке труп Иванова. Когда тело подняли, под ним оказался какой-то предмет, похожий на стакан. Сыщик сделал еще один снимок.

Хоффман следил за Аркадием так же внимательно, как и за происходящим внизу.

– Это правда, что вы «всю Москву считаете местом преступления»?

– Сила привычки.

Гостиная представляла собой мечту судебно-медицинского эксперта: белые кожаные диван и кресла, благородный каменный пол и декорированные тканью стены, стеклянная пепельница и кофейный столик – все это превосходный фон для оставленных кем-то волос, помады, отпечатков пальцев, царапин и потертостей. Предметы в гостиной было бы легко покрыть пыльцой и изучить, но Зурин зачем-то пригласил посторонних и тем самым загубил улики. А ведь пока еще не ясно – выбросился ли несчастный по своей воле или же ему помогли?

Ни к кому конкретно не обращаясь, Тимофеев сказал:

– Мы с Пашей знаем друг друга давно. Вместе работали в научно-исследовательском институте, когда страна испытывала экономический кризис. Представьте, самая крупная физическая лаборатория в Москве, а мы работали без зарплаты. Директор, академик Герасимов, распорядился, чтобы отключили тепло – из экономии и, конечно, зимой трубы замерзли. У нас были тысячи литров радиоактивных отходов, и мы спустили их в реку посреди города. – Он осушил стакан. – Директор был человеком выдающимся, но иногда уходил в запой. В таких случаях он полагался на Пашу и меня. Короче, мы слили радиоактивную воду в центре Москвы, и никто об этом не знал.

Аркадий был поражен – да уж, «хорошая» новость, нечего сказать!

Рина отнесла бокал Тимофеева в бар и остановилась возле галереи Пашиных фотографий. Красавцем Иванов, конечно же, не был, зато он совершил множество благородных поступков. Вот он спускается в альпинистском снаряжении со скалы, путешествует по Уральским горам, гребет на каяке по вспененной воде. Обнимается с Ельциным, Клинтоном и Бушем-старшим. Приветливо улыбается Путину, который, как всегда, очень серьезен. Держит на руках крохотную таксу. Иванов водил дружбу с оперными тенорами и рок-звездами, и даже когда он, склонив голову, принимал благословение патриарха, из него так и перла дерзкая самоуверенность. Другие же новые русские на его фоне чувствовали себя на обочине жизни: их убивали и банкротили, в том числе и государство. Паша не только процветал, он был известен как патриот. Когда фонды для строительства храма Христа Спасителя начали иссякать, Иванов дал деньги на позолоту купола. Аркадию, попытавшемуся завести дело на Иванова, сказали, что если бы Паше пришлось нарушить закон, то он позвонил бы по мобильнику в Совет Федерации, и этот закон был бы немедленно переписан. Предъявление обвинения Иванову было равнозначно попытке схватить и удержать змею, которая в случае опасности сбрасывает кожу. Иначе говоря, Паша Иванов являлся как человеком своего времени, так и «ступенью эволюции».

Аркадий заметил едва различимый блеск на подоконнике, рассыпанные кристаллики были очень похожи на соль. Он не удержался, ткнул в них палец, облизнул. Так и есть – соль.

– Я намереваюсь произвести осмотр, – сказал он.

– Но вы же не ведете следствие, – возразил Хоффман.

– Нет, не веду.

– На пару слов, – кивнул Зурин и вышел с Аркадием в коридор. – Ренко, мы расследовали деятельность Иванова и «НовиРуса», но дело, ставящее под сомнение самоубийство, всем придется не по нутру.

– Вы же положили начало расследованию.

– И я заканчиваю его. Больше всего мне не хочется, чтобы люди думали, что мы затравили Пашу Иванова до смерти и продолжаем преследовать даже в могиле. Это делает нас в глазах других мстительными до фанатизма, а ведь мы не такие. – Прокурор внимательно посмотрел Аркадию в глаза. – Когда закончите осмотр, идите к себе, соберите все материалы об Иванове и «НовиРусе» и оставьте их в моем кабинете. Сделайте это сегодня вечером. И перестаньте использовать выражение «новые русские», когда говорите о преступлении. Мы все новые русские, разве не так?

– Я постараюсь.

Квартира Иванова занимала весь десятый этаж. Комнат имелось немного, но они были очень просторными и из них открывалась прекрасная панорама города, что создавало впечатление прогулки по воздуху. Аркадий начал со спальни – на полу здесь лежал роскошный персидский ковер. Стены украшали фотографии скорее личного порядка – и все с Риной: Иванов катается с ней на лыжах, плывет на яхте, занимается дайвингом. У Рины огромные глаза и славянского типа скулы. На каждом снимке ветер развевает ее золотистые волосы – хотя чувствовалось, что она и сама бы могла диктовать ветру. Если учесть разницу в возрасте, отношения с Риной, вероятно, немного напоминали Иванову превращение в любовницу нескладной набоковской девчонки – Лолиты. Не зря у Аркадия возникла именно такая ассоциация – в конце концов, Лолита создана русским! На Пашином лице читалась отеческая снисходительность, а улыбка Рины была притворно приторной.

Стену украшал портрет обнаженной женщины, работы Модильяни. На ночном столике стояла хрустальная пепельница и будильник от «Гермеса». В ящике столика находился пистолет «викинг» калибра девять миллиметров с обоймой на семнадцать патронов, без пороховой гари. В брошенном на постели «дипломате» оказались лишь фирменный пакет «Бэйли», видимо, от недавно купленной обуви, и зарядное устройство для мобильного телефона. На книжной полке красовались подобранные художником по интерьеру дореволюционные собрания сочинений Пушкина, Рильке и Чехова с потертыми кожаными корешками, а также коробка, в которой бережно хранились три пары часов – «Патек», «Картье» и «Ролекс». Конечно, как же без них? Единственный диссонанс – куча грязного белья в углу.

Аркадий прошел в ванную с мраморным полом и позолоченной сантехникой. Полотенцесушитель был таким внушительным, что на нем могли бы сушить халаты белые медведи. Зеркало для бритья моментально увеличило морщины на лице Аркадия. В аптечке помимо обычных туалетных принадлежностей присутствовали виагра, снотворные таблетки, пилюли прозак. Аркадий отметил, что на каждом из лекарств стояла фамилия доктора Новотной. Чего тут не было совсем, так это антибиотиков.

Кухня выглядела новой и в то же время какой-то запушенной – поблескивающие стальные принадлежности, эмалированные кастрюли без единого пятнышка и газовые конфорки без следов накипи. На серебристой полке стояли специально покрытые пылью бутылки дорогих вин, явно подобранные знатоком. Только в мойке высилась груда грязной посуды. Поскольку кровать в спальне была заправлена крайне небрежно и криво висели банные полотенца, было ясно, что мужчина обихаживал себя сам. Огромный холодильник был почти пуст – в нем сиротливо жались по углам бутылки минеральной воды, остатки сыра, крекеры и полбуханки хлеба в нарезку. В морозильнике обнаружилась водка. Как человек занятой, Паша редко питался дома, в основном на бизнес-ленчах. Судя по всему, он был довольно общительным и явно не был богатым отшельником с длинными волосами и ногтями. Возможно, ему хотелось показать друзьям блестящую современную кухню и предложить приличного бордо или охлажденной водки. И все-таки он ничего никому не показывал. В столовой Аркадий низко наклонился к столу красного дерева и посмотрел вдоль него. Пыльный, но ни единой царапины.

Следующая по очереди комната оказалась домашним кинотеатром с плоским экраном шириной в добрых два метра, матовыми черными колонками, восемью вращающимися стульями, обитыми красным вельветом, и лампами на шарнирах. Домашний кинотеатр – непременный атрибут новых русских, словно все они еще и актеры. Аркадий мельком просмотрел видеотеку – фильмы от Эйзенштейна до боевиков с участием Джекки Чана. В видеомагнитофоне кассеты не было, а в мини-холодильнике стояли только початые бутылки шампанского «Мюэт».

В гимнастическом зале тянулись окна во всю стену, пол был устлан матами, на кронштейнах покоились штанги и похожее на катапульту спортивное устройство. Над велотренажером висел телевизор.

Кабинет Иванова представлял собой футуристический кубрик из стекла и нержавеющей стали. Тут все было под рукой: монитор и принтер на столе, системный блок с открытым дисководом для CD на полу, рядом пустая корзина для мусора. На столе – «Уолл-стрит джорнал» и «Файнэншл таймс», сложенные аккуратно, как в типографии. Работал канал Си-эн-эн – бегущая строка с рыночными котировками, чуть слышно вещающий диктор. Скорее всего приглушенный звук был лишь фоном. Одинокому человеку необходимо рядом присутствие хотя бы вот такого виртуального компаньона, пусть даже он и запретил появляться здесь своей любовнице и особо приближенным сотрудникам. Аркадию не верилось, что он самым первым из сотрудников прокуратуры проник в «НовиРус». Позорно, что этим человеком стал именно он. Вывод напрашивался только один: самое большое его умение состоит в расследовании, кто кого замочил. Ухищрения деловых мошенников были для Аркадия в новинку, и он стоял перед монитором, как наткнувшаяся на огонь обезьяна. По существу, на расстоянии вытянутой руки могли находиться интересующие его ответы. Имена тайных партнеров из министерств, которые поддерживали Иванова и покровительствовали ему, номера их счетов в оффшорных банках. Теперь уже не встретишь багажников, набитых долларовыми банкнотами. Это больше не срабатывает. Нет никаких бумаг. Деньги плывут по воздуху и исчезают.

А вот Виктор, сыщик с улицы, в конце концов принял это как данность. Это был невыспавшийся человек в прокуренном свитере. Он показал Аркадию полиэтиленовый мешочек, в котором находилась солонка.

– Лежала прямо под Ивановым. А может, она там и валялась еще до того, как он спланировал? Зачем прыгать из окна с солонкой?

Бобби Хоффман перебил Виктора:

– Ренко, лучшие хакеры в мире – русские. Я закодировал и запрограммировал жесткий диск Паши на самоуничтожение при первой же попытке взлома. Иначе говоря, не тронь дерьмо.

– Вы были компьютерщиком Паши и его бизнес-советником? – уточнил Аркадий.

– Я делал то, что он просил.

Аркадий нажал на клавишу дисковода. Тот открылся, выдав серебристый диск. Хоффман вернул дисковод в прежнее положение.

– Должен также сказать, что компьютер и все находящиеся здесь диски являются собственностью «НовиРуса». Вы чуть было не совершили правонарушение. Следовало бы знать здешние законы.

– Мистер Хоффман, не вам напоминать мне о российских законах. Вы были вором в Нью-Йорке, и здесь вы тоже вор.

– Нет, здесь я консультант. Я посоветовал Паше не беспокоиться насчет вас. Имеете ученую степень в бизнесе?

– Нет.

– В праве?



– Нет.

– В банковском деле?

– Нет.

– Тогда вам здорово везет. Американцы последовали за мной с целой командой неутомимых юристов, выпускников Гарварда. Думаю, Паша их сильно боялся. – Аркадий не ожидал такой агрессивности от подавленного Хоффмана. – Почему вы не считаете случившееся самоубийством? Что-то не так?



– Я этого не говорил.

– Но ведь что-то вас беспокоит.

Аркадий подумал и сказал:

– В последнее время ваш друг не был прежним Пашей Ивановым, верно?

– У него могла быть депрессия.

– За последние три месяца он дважды совершал поездки. Люди в состоянии депрессии не разъезжают, они сидят на месте. – Депрессия оказалась предметом, о котором Аркадий кое-что знал. – Мне кажется, он боялся.

– Боялся чего?

– Вы находились рядом с Пашей и поэтому должны знать его лучше меня. В квартире все на своих местах?

– Не знаю. Паша не впускал нас сюда. Рина и я не были в квартире целый месяц. Если бы вы вели следствие, то что бы искали?

– Понятия не имею.

Виктор пощупал рукав куртки Хоффмана.

– Хорошая замша. Наверное, стоит целое состояние.

– Это Пашина. Я как-то восхитился этой курткой, и он всучил ее мне. Причем не делал вид, словно она у него последняя, – он был щедрым.

– Сколько у него еще курток? – спросил Аркадий.

– По меньшей мере двадцать.

– И костюмы, туфли, белые тенниски?

– Конечно.

– Я видел одежду в углу спальни. А вот шкафа не видел.

– Я покажу вам, – вмешалась Рина. Сколько времени она уже стояла рядом с Виктором, Аркадий не заметил. – Я занималась дизайном этой квартиры.

– Очень милая квартирка, – похвалил Аркадий.

Рина испытующе поглядела на него, явно не веря в его искренность, потом повернулась и нетвердо, опираясь рукой о стену, направилась в спальню. Аркадий не удивился, когда Рина, толкнув стенную панель, которая щелкнула, открыла большой шкаф, залитый ярким электрическим светом. Костюмы висели слева, брюки и куртки справа, некоторые еще совсем новые, с ярлычками самых известных марок – в основном итальянских. Галстуки держались на обруче из желтой меди. Ящики с аккуратно сложенными рубашками и майками, ряды обуви. Одежда висела по нисходящей – от плюшевого кашемира до повседневных хлопчатобумажных рубашек, и все в шкафу было в идеальном порядке, кроме треснувшего высокого зеркала и горы блестящих кристаллов на дне шкафа.

Заглянул прокурор Зурин:

– Что нового?

Аркадий лизнул палец, чтобы подцепить крупинку, и тут же сунул его в рот.

– Соль. Обычная соль.

По меньшей мере килограммов пятьдесят соли покрывали дно шкафа. Соляная гора была округлой и с двумя четкими углублениями.

– Признак душевного расстройства, – объявил Зурин. – Логика отсутствует. Поступок отчаявшегося человека перед самоубийством. Что-нибудь еще, Ренко?

– Соль была и на подоконнике.

– Еще соль? Бедняга. Бог знает, что творилось в его голове.

– Что вы об этом думаете? – обратился Хоффман к Аркадию.

– Самоубийство, – констатировал Тимофеев из холла, прикрывая рот платком.

– Так или иначе, Иванов мертв, – внятно произнес Виктор. – Моя мать вложила все свои деньги в один из его фондов. Он обещал сто процентов прибыли за сто дней. Она потеряла все, а его выбрали «Новым русским года». Если бы он находился сейчас здесь и был жив, я выпустил бы ему кишки или удавил.

«И это уладило бы дело», – подумал Аркадий.
К двум часам ночи Аркадий наконец перенес в кабинет прокурора папки с делом «НовиРуса» и поехал домой.

Квартира его находилась не в стеклянной башне, сияющей со всех сторон, а в нагромождении бетонных плит за пределами Садового кольца. Советские архитекторы работали словно вслепую, проектируя здание с тонкими контрфорсами, римскими колоннами и окнами в мавританском стиле. Фасад частично обрушился и кое-где порос травой. Некоторые семена, которые занес ветер, не только дали всходы, но и превратились в тонюсенькие убогие деревца. Тем не менее в квартире были высокие потолки и створчатые окна. Окна Аркадия смотрели не на пролетающие мимо глянцевые «мерседесы», а на ряд металлических гаражей на заднем дворе, на воротах каждого из которых красовался замок, прикрытый донышком от пластиковой бутылки.

Несмотря на поздний час, мистер и миссис Раджапаксе, соседи Аркадия по площадке, явились с печеньем, яйцами вкрутую и чаем. Они были университетскими преподавателями из Шри-Ланки, миниатюрные темноволосые супруги с хорошими манерами.

– Для нас это не хлопоты, – улыбнулся Раджапаксе. – Вы наш лучший друг в Москве. Знаете, что сказал Ганди, когда его спросили о западной цивилизации? Что, по его мнению, она была бы неплохой идеей! Вы единственный цивилизованный русский, которого мы знаем. Вы совсем не заботитесь о себе, и поэтому мы с удовольствием делаем это для вас.

На миссис Раджапаксе было сари. Она порхала по квартире как бабочка, чтобы поймать муху и выпустить ее в окно.

– Она никому не причиняет вреда, – сказал муж. – В Москве столько насилия. Постоянно за вас переживает. Просто как мама.

Выпроводив супругов домой, Аркадий выпил полстакана водки и поднял тост – за нового русского.

Он валился с ног от усталости.

2

Одиннадцатилетний Евгений Лысенко был похож на старика, ждущего автобуса. На нем была та же дутая клетчатая куртка и та же шапочка, что и прошлой зимой, когда его привезли из милиции в детский приют. Рукава куртки стали коротки, но когда бы мальчик ни выходил на прогулку с Аркадием, он надевал эту одежду и обязательно брал с собой шахматы и книгу сказок, с которыми никогда не расставался. Если бы дважды в месяц Женя не выходил за пределы приюта, он бы сбежал. Мальчик стал «крестником» Аркадия при загадочных обстоятельствах. Все началось с того, что однажды Аркадий сопровождал в приют свою подругу-тележурналистку – симпатичную женщину, ищущую ребенка, чтобы взять его на воспитание. Когда Аркадий явился в приют на вторую назначенную совместную прогулку, она позвонила ему на мобильный и сообщила, что, к сожалению, не придет – ей хватило одного дня с Женей. Но тот был уже рядом с ним, и Аркадию предстояло решить дилемму – сесть в машину и уехать или взять мальчика с собой…

Женя снова стоял, одетый по-зимнему в теплый весенний день, и сжимал в руке свои сказки, а вокруг него суетилась Ольга Андреевна, директор приюта.

– Подбодрите Женю, – попросила она Аркадия. – Сегодня воскресенье. К другим детям уже давно пришли посетители. Пошутите с ним. Побудьте весельчаком. Постарайтесь рассмешить его.

– Я подумаю насчет шуток.

– Сходите в кино или попинайте мяч. Мальчику надо больше бывать на людях. У нас психиатрическое тестирование, соответствующее питание, музыкальные занятия, обучение в близлежащей школе. Большинство детей проявляют успехи. А Женя – увы.

Оказалось, что приют – это маленький мир, заключенный в двухэтажном здании, разрисованном, как детский рисунок, птицами, бабочками, радугой и солнцем, с настоящим огородом и растущими вокруг него ноготками. Приют был своеобразным оазисом в городе, где тысячи бездомных детей в лучшем случае занимались тем, что толкали тележки на рынках. Девочки на детской площадке играли в дочки-матери. Вид у них был безмятежно счастливый.

Женя забрался в машину, пристегнул ремень безопасности и крепко прижал к себе книгу и шахматы. А потом уставился прямо перед собой, как солдат.

– Так что же вы будете делать? – спросила Ольга Андреевна Аркадия.

– Ну мы такие весельчаки, что что-нибудь да придумаем.

– Женя разговаривает с вами?

– Он читает книгу.

– Но хоть что-то говорит?

– Нет.


– И как же вы тогда с ним общаетесь?

– Если по-честному, не знаю.


У Аркадия была «девятка» – неказистая, конечно, машина, но вполне подходящая для российских дорог. Они поехали вдоль набережной мимо рыбаков, забрасывающих удочки в водную артерию города. Оптимизм рыбаков не могли сломить даже черная туча выхлопных газов и вонючая ряска Москвы-реки. Мимо пронесся «БМВ», следом за ним – охрана в джипе. Действительно, теперь город стал безопаснее, чем несколько лет назад, а сопровождающие автомобили использовались в основном для проформы – как королевская свита. В городе наконец закончились перестрелки и разборки между мафиозными группировками и наступило перемирие. Конечно, благоразумный человек, несмотря на это, всячески подстраховывался. Рестораны, например, охранялись как собственной службой безопасности, так и представителями местной мафии, дежурившими у входа. Москва «устаканилась», вот почему самоубийство Иванова объяснить было трудно.

Тем временем Женя читал вслух любимую сказку о девочке, которую мачеха отправила в дремучий лес на съедение Бабе Яге:

– «У Бабы Яги были длинный нос и железные зубы, жила она в избушке на курьих ножках. Избушка поворачивалась по приказанию Бабы Яги к лесу то передом, то задом. Вокруг стоял забор с черепами на кольях. Не многим удалось уйти от Бабы Яги, несмотря на силу, богатство и власть. Она варила людей в котле и ела, а потом вешала черепа на страшный забор. Некоторые пытались убежать, но Баба Яга догоняла их в ступе с помелом».

Страница за страницей, и вот добрая и храбрая девочка сбежала и вернулась к отцу, который прогнал злую мачеху. Когда Женя закончил читать, он мельком взглянул на Аркадия и откинулся на спинку сиденья – ритуал завершен.

У Воробьевых гор Аркадий развернул машину в сторону Московского университета, одной из сталинских высоток, построенных заключенными в атмосфере такой лихорадочной жажды высшего образования и такого обесценивания человеческой жизни, что трупы погибших при строительстве, рассказывали, погребли прямо под зданием. «Такую „сказку“ лучше не знать», – подумал Аркадий.

– Ты на этой неделе чем занимался? – спросил Аркадий.

Женя промолчал. Тем не менее Аркадий попробовал улыбнуться. В конце концов, приютские дети, как правило, страдают от халатности и оскорблений, и было бы странно, если бы они сияли как солнце. Некоторых его товарищей по несчастью усыновили или удочерили. Женя с его острым некрасивым носом и «обетом молчания» вряд ли мог пополнить ряды счастливчиков.

«И я вряд ли бы кому-нибудь понравился в детстве, имея столь высокое мнение о себе», – подумал Аркадий. И вспомнил себя – совсем не симпатичного мальчика, стеснительного и робкого, даже, скорее, запуганного отцом – армейским офицером, который всячески унижал даже взрослых, не говоря уже о собственном сыне. Когда Аркадий приходил домой, он всегда определял отсутствие генерала по тишине в квартире. Казалось, даже в подъезде ощущалось дыхание отца. Поэтому Аркадий избегал его. Отец никогда не брал его с собой на прогулки. Иногда сержант Белов, адъютант генерала, шел с Аркадием в парк. Самыми лучшими были те зимы, когда сержант, топая и пыхтя, как лошадь, катал Аркадия в санках. Если же Белов отсутствовал, Аркадий гулял с матерью – стройная женщина с темной косой, погруженная в свои мысли, обычно шла впереди.


Женя всегда просился в парк Горького. Как только они покупали билеты и входили в парк, Аркадий усаживался на скамейку, а Женя совершал медленный обход фонтана на площади, внимательно разглядывая народ. Шелуха от семечек плыла по воде и валялась вокруг ларьков. Вороны расхаживали, как патрули, в поисках бутербродных крошек. Парк Горького официально считался парком культуры и отдыха, здесь проводились концерты классической музыки на открытом воздухе, не спеша прогуливались люди. Но иногда оркестровую яму занимали рок-группы, и тогда прогулки сопровождались энергичными музыкальными импровизациями. Как всегда, Женя вернулся от фонтана подавленный.

– Давай постреляем, – сказал Аркадий. Такое развлечение обычно по душе мальчишкам.

На пять рублей купили пять пулек для духового ружья пострелять по стоящим рядком банкам из-под кока-колы. Аркадий вспомнил, что когда мишенями были изображения американских бомбардировщиков на проволоке, сбить их было непросто. Из тира Аркадий и Женя пошли в пещеру неожиданностей, где проехали по дорожке между стонущими привидениями и раскачивающимися под потолком летучими мышами. Затем настал черед настоящего космического челнока, который двигался по «орбите Земли» и был оснащен креслами, которые, сотрясаясь, имитировали болтанку при приземлении.

– Как думаешь, капитан, не пора ли нам возвращаться на Землю? – весело спросил Аркадий.

Женя молча выбрался из кресла и пошел не оглядываясь.

Это смахивало на сопровождение лунатика. Аркадий невидимкой шел рядом, а Женя двигался как по рельсам. Они остановились, как и всякий раз, чтобы посмотреть, как прыгают на тарзанке. Летя вниз головой, мальчишки махали руками и ногами, крича от восторга и страха, но эластичный трос резко отбрасывал их назад за мгновение до удара о землю. Когда прыгали девчонки, их волосы становились дыбом, а потом, при подъеме, вновь опускались на плечи. Аркадий не мог не задуматься об Иванове и разнице между опасным развлечением и настоящей смертью – здесь смех облегчения после благополучно завершившегося прыжка, а там – человек, разбившийся о мостовую насмерть. Что касается Жени, то, по-видимому, ему было безразлично, погибнут прыгуны или уцелеют. Он всегда стоял на одном и том же месте и боязливо осматривался по сторонам. Потом направился к катку роллеров.

Он ходил по заведенному маршруту: каток роллеров, огромные качели, водный велосипед на искусственном озере. Женя с Аркадием, как всегда, сидели, откинувшись назад, и крутили педали, а вокруг плавали белые и черные лебеди. Несмотря на воскресенье, в парке было немноголюдно. Мимо легко скользили роллеры. Из динамиков рвалось «Yesterday» любимых всеми «Битлов». Женя потел в шапочке и куртке, но Аркадий давно знал, что мальчик ни за что их не снимет.

Глядя на серебристые березы у воды, Аркадий спросил:

– Ты бывал здесь зимой?

С таким же успехом можно было обратиться и к глухому.

– Катаешься на коньках?

Женя смотрел в одну точку перед собой.

– Зимой здесь на коньках просто здорово, – не сдавался Аркадий. – Может быть, и покатаемся.

В ответ – никакой реакции.

– Извини, не умею я развлекать, – сказал Аркадий. – Мне всегда не удавались анекдоты. Да я их и не запоминаю. В советское, застойное время у нас были отличные анекдоты.

Поскольку в приюте Женю хорошо кормили, Аркадий угощал его леденцами на палочках и лимонадом. Они сидели за столиком на открытом воздухе и играли в шахматы видавшими виды фигурами на такой же доске. Женя даже не удосуживался сказать «мат!». Он просто в нужный момент сбивал короля Аркадия и снова ставил фигуры.

– Ты когда-нибудь пробовал играть в футбол? – не унимался Аркадий. – А марки собирать? Сачок для ловли бабочек у тебя есть?

Женя сосредоточился на доске. Директор приюта рассказала Аркадию, что Женя каждый вечер до отбоя решает шахматные задачи.

– Ты, наверное, удивляешься – как это так, старший следователь вроде меня и вдруг выходной в такой славный день, – вновь «забросил удочку» Аркадий. – Дело в том, что прокурор, мой начальник, считает, что меня надо уволить. Ясное дело, меня надо уволить, поскольку я сомневаюсь в самоубийстве, которое налицо. Такого следователя надо уволить.

Ход Аркадия, отодвинувшего коня не на ту клетку, заставил Женю поднять голову, словно он обнаружил ловушку. «Не волнуйся», – мысленно произнес Аркадий.

– Тебе знакомо имя Павла Ильича Иванова? – спросил Аркадий. – Нет? А как насчет Паши Иванова? Это имя поинтереснее. Павел – значит «древний», «окаменевший». Паша – восточный человек, в тюрбане и с мечом. Куда лучше Павла. Как думаешь?

Женя встал, чтобы посмотреть на доску с другой стороны. Аркадий давно сдался бы, но он знал, как наслаждается Женя тщательно подготовленным разгромом.

– Любопытная штука: если изучаешь кого-то достаточно долго, если изо всех сил пытаешься понять этого человека, то он может стать частью твоей жизни, – сказал Аркадий. – Конечно, не другом, но вроде знакомого. Он словно тенью следует за тобой. Я думал, что начинаю понимать Пашу, а потом нашел соль. – Аркадий подождал хоть какой-нибудь реакции, но тщетно. – Удивительно – в квартире было полно соли. Это не преступление, но заставляет задуматься. Лишь шкаф, полный соли, и остался от человека, который свел счеты с жизнью. Странно, правда? Мы не расследуем самоубийства, но как узнать, что это самоубийство, пока не проведешь расследование?

Женя взял коня, открывая дорогу слону противника. Аркадий сделал ход королем. Слон тут же исчез у Жени в ладони, и Аркадий двинул вперед еще одного жертвенного агнца.

– Но прокурор не хочет сложностей, особенно от строптивого следователя, пережитка советской эпохи, человека, которого «заносит». Одни уверенно идут от одной исторической эпохи к другой, а других «заносит». Мне посоветовали расслабиться, пока «наверху» разбираются, что к чему, и поэтому я сегодня с тобой.

Женя сделал рокировку ладьей, опрокинул короля Аркадия и смахнул фигуры с доски. Ни слова.

Последним номером культурной программы было колесо обозрения. Полный оборот пятидесятиметрового колеса занял пять минут. По мере подъема кабинки расширялся обзор парка отдыха – плавающие по озеру лебеди, роллеры, скользящие по дорожкам, и, наконец, как апогей сквозь плавающую «маскировочную сетку» шелухи от семечек отразилась в воде панорама пасмурного дня Москвы, вспышки золота от церкви к церкви и отдаленные стоны уличного движения и стройки. Женя все вытягивал шею – то в одну сторону, то в другую, словно собирался объять взглядом весь город вместе со всеми его жителями.

Аркадий пробовал найти Жениного отца, несмотря на то, что мальчик отказался назвать его имя или помочь сотруднику милиции составить словесный портрет. Тем не менее Аркадий просмотрел записи московских загсов и военкоматов в поисках семьи Лысенко. На тот случай, если отец был алкоголиком, Аркадий запросил и вытрезвители. Поскольку Женя так хорошо играл в шахматы, побывал в шахматных кружках. Так как Женя боялся милиции, Аркадий просмотрел рапорты задержаний. Осталось шесть подходящих кандидатур, но оказалось, что все эти люди уже долгое время находятся в семинариях, Чечне или тюрьме.

Когда Женя и Аркадий были на самом верху колеса, оно неожиданно остановилось. Карусельщик громко крикнул, что ничего страшного, и помахал рукой. Женя обрадовался, что подольше побудет на высоте птичьего полета, а Аркадий тем временем мысленно перебирал выгоды преждевременной отставки: можно заняться изучением иностранного языка, разучиванием танцев или отправиться в путешествие куда-нибудь подальше. Он с прокурором явно не сработался. Раз уж ты оказался наверху чертова колеса жизни, так сказать, то помни, что есть и низ. А сейчас Аркадий в буквальном смысле находился в подвешенном состоянии.

Колесо дернулось и медленно поехало вниз, Аркадий улыбнулся Жене:

– Рассказать что-нибудь? Знаешь, в Исландии есть привидение, у которого только голова и ноги. Оно игривое, очень озорное, любит прятать вещи, например ключи и носки, а увидеть его можно лишь краешком глаза. Если смотришь на него в упор, оно исчезает. Может быть, это самый лучший способ смотреть на некоторых людей…

Женя не промолвил ни слова, и это означало, что Аркадий для него всего лишь сопровождающее лицо. Когда кабинка достигла земли, мальчик вышел, готовый вернуться в приют, и Аркадий чуть замедлил шаг.

Он ничуть не обиделся на молчание, подумал только, что, очевидно, Женя ходил в парк с отцом и именно так они проводили день. Логика ребенка, видимо, заключалась в том, что если его отец приходил сюда раньше, то обязательно придет снова. Главное – помнить этот день до мелочей. Женя был угрюмым солдатиком, защищающим последний оплот памяти, и ему скорее всего казалось, что любое сказанное Аркадию слово заглушило бы и затуманило образ отца. Улыбка была бы таким же предательством, как сделка с врагом.

На обратном пути из парка зазвонил мобильник Аркадия. Это был прокурор Зурин.

– Ренко, что вы сказали Хоффману вчера вечером?

– О чем?


– Вы знаете о чем. Где вы находитесь?

– В парке культуры и отдыха. Я отдыхаю. – Аркадий следил взглядом за Женей, который воспользовался случаем еще раз обойти фонтан.

– Расслабляетесь?

– Пытаюсь.

– Отдыхаете, потому что вчера вечером были так взвинчены и что-то показалось вам странным, не так ли? Хоффман хочет вас видеть.

– Зачем?


– Вы сказали ему вчера вечером нечто, чего я не слышал, потому что все остальные ваши предположения были полной бессмыслицей. Это самоубийство – однозначно.

– Значит, вы официально установили, что Иванов покончил с собой?

– А почему бы и нет?

– Если вы удовлетворены, тогда не понимаю, зачем я вам, – уклончиво произнес Аркадий.

– Не скромничайте, Ренко. Именно вы открыли эту банку с червями. И вы закроете ее. Хоффман хочет, чтобы вы довели дело до конца. Не понимаю, почему он не возьмет да не уедет домой.

– Насколько я помню, он сбежал из Америки.

– Он хочет получить ответы еще на несколько вопросов. Иванов был евреем, да? Я хочу сказать, что его мать была еврейкой.

– И что же?

– Я просто говорю, что они с Хоффманом два сапога пара.

Аркадий выжидающе молчал, а Зурин подумал, что следователь ждет команды.

– Я выполняю ваши распоряжения, прокурор Зурин. Что прикажете? – Аркадий хотел ясности.

– Который сейчас час?

– Шестнадцать.

– Прежде всего заберите Хоффмана из квартиры. А завтра утром приезжайте на работу.

– Почему не сегодня вечером?

– Утром.


– Если я заберу Хоффмана из квартиры, то каким образом попаду потом туда?

– Лифтер теперь знает код. Он из старой гвардии. Заслуживает доверия.

– И что же, по-вашему, мне следует делать?

– Пусть Хоффман спрашивает все, что угодно. Просто уладьте это дело. Не усложняйте, не тяните, просто уладьте.

– Это означает закрыть или раскрыть дело?

– Вы отлично понимаете, что я имею в виду.

– Понятия не имею. – Женя как раз заканчивал обход фонтана.

– Тогда выполняйте указания.

– Мне нужен будет напарник, я бы хотел Виктора Федорова.

– Почему его? Он ненавидит бизнесменов.

– Может быть, его будет труднее купить.

– Тогда вперед.

– Я получу свои папки назад?

– Нет.


Зурин повесил трубку. Прокурор, возможно, говорил резче обычного, но все же разговор Аркадия удовлетворил.
Бобби Хоффман впустил Аркадия с Виктором в квартиру Иванова, прошел в комнату и удобно устроился на софе. Несмотря на кондиционер, воздух был прокурен и насыщен алкогольными парами. Волосы Хоффмана были взлохмаченными, глаза красными, а рыжеватая щетина на щеках – мокрой от слез. Одежда была сильно измятой, а куртка, подаренная Пашей, лежала на кофейном столике рядом с бокалом и двумя пустыми бутылками от коньяка.

– У меня нет кода к пульту, вот я и остался, – сказал Хоффман.

– Зачем? – спросил Аркадий.

– Чтобы разобраться.

– Давайте вместе разберемся.

Хоффман наклонил голову и улыбнулся:

– Ренко, поскольку именно вы занимаетесь расследованием, я прошу вас оставить меня и Пашу в покое. Американские органы безопасности и Комиссия по обмену никогда не вешали на меня никаких собак.

– Вы бежали из страны.

– Знаете, что я всегда говорю нытикам? «Прочти мелкий шрифт, засранец!»

– Мелкий шрифт так важен?

– Вот потому он и мелкий.

– Например, «Вы можете быть самым богатым человеком в мире и жить во дворце с прекрасной женщиной, но однажды вы обязательно упадете из окна десятого этажа»? – спросил Аркадий. – Вы это имеете в виду?

– Да. – Хоффман тяжело выдохнул, и Аркадию пришло в голову, что, несмотря на американскую браваду, без покровительства Паши Иванова Бобби Хоффман был моллюском без скорлупы – нежным лакомством из Америки на дне российского моря.

– Почему же вы не уехали из Москвы? – спросил Аркадий Хоффмана. – Забирайте миллион долларов у компании и уезжайте. Обоснуйтесь на Кипре или в Монако.

– Именно это и предложил мне Тимофеев, только сумму назвал другую – десять миллионов.

– Много.


– Слушайте, банковские счета, которые мы с Пашей открыли в офшоре, – это примерно сто миллионов. Не все наши деньги, конечно, но вот это действительно много.

– Сто миллионов?! – Аркадий стал в уме прибавлять нули. – Подумаешь, ошибся чуть-чуть.

Виктор сел на стул и поставил портфель. Обвел квартиру холодным взглядом большевика, оказавшегося в Зимнем дворце. Выудил из портфеля собственную пепельницу, сделанную из пластиковой бутылки, хотя на свитере были характерные дырки – Виктор явно не всегда гасил сигареты в пепельнице. На всякий случай он также поставил, чуть подтолкнув вперед, стаканы, немытые с прошлого вечера. Каждый из них был в отдельном полиэтиленовом пакете с наклейками «Зурин», «Тимофеев» и «Рина Шевченко».

Хоффман уставился на пустые бутылки.

– Оставаться здесь – все равно что смотреть фильм, одновременно пролистывая несколько вариантов сценария. Паша прыгает из окна, его тащат в машину и увозят, а затем все повторяется снова и снова. Ренко, вы же специалист. Пашу убили?

– Понятия не имею.

– Большое спасибо, это полезное замечание. Вчера вечером вы говорили так, словно у вас есть другая версия.

– Я полагал, что место происшествия заслуживает большего внимания.

– И поэтому, едва приступив к осмотру, вы нашли шкаф, полный гребаной соли. Как насчет нее?

– Я надеялся, что вы мне расскажете. Никогда не замечали, что Иванов зациклен на соли?

– Нет. Знаю одно, все не так просто, как говорят прокурор и Тимофеев. Вы были правы, что Паша изменился. Здесь он от нас запирался. Надевал одежду только один раз, а потом выбрасывал. Но не дарил, как вот эту куртку. Он выбрасывал одежду в мусор. Разъезжая в машине, внезапно менял маршрут, словно находился в бегах.

– Вроде вас, – намекнул Виктор.

– Только он далеко не убежал, – заметил Аркадий. – Остался в Москве.

– Как он мог уехать? – сокрушался Хоффман. – Паша всегда говорил: «Бизнес – дело такое. Покажешь, что боишься, и все – ты покойник!» Во всяком случае, вы хотели побольше времени на расследование. Идет, я купил вам это время.

– Как вам это удалось?

– Зовите меня Бобби.

– Как ты сделал это, Бобби?

– «НовиРус» имеет партнеров за рубежом. Я сказал Тимофееву, что если вы не займетесь расследованием, то я расскажу им, что дело о смерти Паши не так однозначно. Иностранным партнерам это не понравится. До сих пор я убеждал их в том, что слухи насчет бандитизма в России сильно преувеличены.

– Конечно.

– Ничто не может остановить главный проект – даже Страшный Суд не мог бы помешать нефтяной сделке, но я могу задержаться на пару дней, пока компания не получит «свидетельства о благонадежности».

– Значит, мы с сыщиком будем врачами, от которых зависит это состояние здоровья ценой в миллиард долларов? Я польщен.

– Для начала я предложил бы вам бонус в тысячу долларов.

– Спасибо, не надо.

– Вы не любите деньги? Вы что, коммунисты? – Улыбка Хоффмана была одновременно заискивающей и снисходительной.

– Проблема в том, что я тебе не верю. Американцы не станут разговаривать ни с преступником вроде тебя, ни со следователем вроде меня. У «НовиРуса» своя служба безопасности, там есть и бывшие сыщики. Привлеки их к расследованию. Они получают за свою работу жалованье.

– Им платят только за охрану компании. Вчера это означало охрану Паши, сегодня – Тимофеева. Службой безопасности руководит полковник Ожогин, а он ненавидит меня – просто терпеть не может.

– Если Ожогин тебя недолюбливает, советую как можно скорее сесть на ближайший самолет. Может быть, слухи о российском насилии и преувеличены, но тебе лучше «сделать ноги».

Ожогина следует опасаться любому, кем он недоволен, подумал Аркадий.

– Я так и сделаю, но после того, как ты задашь мне вопросы. Ты травил Пашу и меня несколько месяцев. Теперь можешь травить и еще кого-нибудь.

– Все не так просто.

– Несколько долбаных вопросов, вот и все, что я прошу.

Аркадий уступил место Виктору, который вытащил гроссбух из портфеля и сказал:

– Можно на ты, Бобби? – Он перекатил его имя во рту, как леденец. – Бобби, вопросов будет не один и не два. Мы должны переговорить со всеми, кто видел Пашу Иванова прошлым вечером – с его водителем и охранниками, с персоналом здания. Мы также должны просмотреть видеозаписи службы безопасности.

– Ожогину это не понравится.

Аркадий пожал плечами:

– Если Иванов не совершал самоубийства, значит, произошло нарушение системы безопасности.

– Кроме того, мы должны поговорить также с его друзьями, – добавил Виктор.

– Их здесь не было.

– Они знали Иванова. Его друзья и женщины, которыми он был увлечен, вроде той, вчерашней.

– Рина – большой ребенок. Очень артистична.

Виктор многозначительно поглядел на Аркадия. Сыщик как-то придумал теорию под названием «Трахни вдову» для определения вероятного убийцы – им считался тот, кто самым первым пришел утешить скорбящую супругу.

– То же самое и с врагами.

– У каждого есть враги. У Джорджа Вашингтона тоже были враги.

– Но не в таком количестве, как у Паши, – сказал Аркадий. – На него покушались несколько раз. Мы должны проверить тех, кто был причастен к покушениям, и выяснить, где они сейчас. Это дело займет не один день, и вопросов будет побольше.

Виктор ткнул окурок в самодельную пепельницу.

– Вдруг мы продвинемся в расследовании, а ты уедешь и бросишь нас со спущенными штанами и голой задницей?

– Рекомендую тебе бежать прямо сейчас, – вставил Аркадий. – Пока мы не начали следствие.

Бобби вцепился в софу.

– Я остаюсь.

– Если мы начнем следствие, то эта квартира – потенциальное место преступления, и для начала тебе следует убраться отсюда.

– Нам надо поговорить, – кивнул Виктор Аркадию.

Они вышли в коридор. Виктор зажег сигарету и вдохнул дым, как кислород.

– Я умираю. У меня проблемы с сердцем, легкими и печенью. Беда в том, что я умираю слишком медленно. Когда-то моя пенсия что-то значила. Теперь же я должен работать до гробовой доски. В больнице мне показалось, что я слышу церковные колокола. А это было в груди. Подняли цены на водку и табак. В еде я неприхотлив. Пятнадцать видов итальянских макарон, кто их может себе позволить? Так неужели я должен провести свои последние дни в качестве телохранителя такого собачьего дерьма, как Бобби Хоффман? Мы нужны ему только как телохранители. И он исчезнет, исчезнет, как только вытрясет побольше денег из Тимофеева. Убежит, когда будет нужен нам больше всего.

– Он мог уже убежать.

– Просто набивает цену.

– Ты сказал, что на стаканах хорошо сохранились отпечатки. Может быть, есть и еще.

– Аркадий, эти люди другие. Каждый за себя. Иванов мертв? Тем лучше.

– Так ты не думаешь, что это было самоубийство? – спросил Аркадий.

– Да откуда мне знать? Кого это волнует? Русские обычно совершали убийства из-за женщин или власти – вот это причины! Теперь они убивают из-за денег.

– Рубль не деньги, – сказал Аркадий.

– Так мы остаемся?

Когда Аркадий с Виктором вернулись, Бобби Хоффман вжался в софу. Он мог прочесть приговор в их глазах. Аркадий собирался сообщить ему плохие новости и продолжать свои дела, но медлил. Полосы солнечного света подрагивали вдоль комнаты. Можно было спорить по поводу белого декора, подумал Аркадий, но несомненно одно – Рина сделала свою работу профессионально. Вся комната сверкала, и хром бара отбрасывал блестящее отражение на фотографии Паши Иванова в созвездии знаменитостей и влиятельных друзей. Мир Иванова так далеко отстоял от мира среднестатистического россиянина, что он казался инопланетянином. Это было приближение Аркадия к «НовиРусу». На мгновение он оказался внутри вражеского лагеря.

Когда Аркадий подошел к софе, Хоффман схватил своими пухлыми мягкими руками Аркадия за руки.

– Ладно, скажу. Я взял диск с конфиденциальными данными из Пашиного компьютера: структура компаний, взятки, платежки, банковские счета. Эти данные являлись моей страховкой, но я трачу ее на вас. Я согласился вернуть диск на место, когда вы его скопируете. Это сделка, которую я заключил с Ожогиным и Зуриным, – диск на несколько дней в вашем распоряжении. Не спрашивайте меня, где он, – в безопасном месте. И вы были правы, я недотепа. А теперь – важное сообщение. Знаете, почему я делаю это? Я не мог вернуться к себе. Я был измотан, не мог спать и поэтому сидел здесь. Я услышал, как что-то шуршит. Решил, что это мыши, взял фонарик и стал обходить квартиру. Никаких мышей. Но я же слышал шорох! В конце концов я спустился в вестибюль к консьержу. Однако за столом его не было. Консьерж оказался снаружи – стоя на четвереньках, они со швейцаром оттирали кровь с тротуара с помощью щеток и отбеливателя. Они сделали свое дело, не оставили ни пятнышка. Именно об этом я слышал из десятка рассказов – зачистка. Знаю, что такое невозможно, но я видел это своими глазами. И подумал: «Ренко! Вот сукин сын, который знает о зачистке. Вот кто мне нужен».


следующая страница >>
Смотрите также:
Мартин Круз Смит Волки сильнее собак 1
3856.37kb.
14 стр.
Рабство воли Мартин Лютер Часть первая
3592.26kb.
14 стр.
Реферат по теме: «Проблемы селекции собак в свете некоторых положений современной генетики»
327.03kb.
1 стр.
Лондон Джек Мартин Иден Джек Лондон Мартин Иден Роман
4530.5kb.
23 стр.
План-конспект учебного занятия «Профессии собак»
58.61kb.
1 стр.
Джордж Мартин: «Я никогда не любил дедлайны!» Беседовал Владимир Пузий Безусловно, гвоздём программы на «Истерконе 2012»
90.24kb.
1 стр.
Владимир Исаевич Круковер Специальная дрессировка собак
2991.71kb.
13 стр.
Владимир Исаевич Круковер специальная дрессировка собак
3461.34kb.
51 стр.
В специализацию судья по породам собак
47.6kb.
1 стр.
Принято казахстанской Национальной Ассоциацией Владельцев Собак Охотничьих Пород «21» июля 2010г
113.74kb.
1 стр.
Урок Тема: «Верные друзья» Цели: Расширение читательского кругозора
40.06kb.
1 стр.
Б. Е. Костржевский Разведение собак
556.05kb.
6 стр.