Главная
страница 1страница 2 ... страница 17страница 18
http://militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov_pg/title.html
Мемуары

Кузнецов Павел Григорьевич


Дни боевые



Проект "Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Кузнецов П.Г. Дни боевые. — М.: Воениздат, 1959
Книга на сайте: militera.lib.ru/memo/russian/kuznetsov_pg/index.html
Иллюстрации: нет
OCR, правка: Фотинич Артём (AFotinich@edmunds.com)
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)

[1] Так помечены страницы. Номер предшествует странице.


{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Кузнецов П. Г. Дни боевые. — М.: Воениздат, 1959. — 330 с.

От автора: В лесах и болотах Северо-Западного фронта в пер-вые годы Великой Отечественной войны зародилась мысль об этой книге. Боевые друзья-командиры нашей славной дивизии, под знаменами которой мы сража-лись с немецко-фашистскими захватчиками, мечтали описать фронтовую жизнь такой, как она есть, без вся-ких прикрас и скидок на нашу неопытность и промахи. ...наконец, книга написана. Насколько она удалась, судить не автору. Но пусть не упрекнут меня читатели в том, что я при изложении событий в чем-либо покривил душой. Они изложены так, как протекали на наших глазах.

С о д е р ж а н и е

От автора

Часть 1. На Северо-Западном



Дыхание фронта [7]
В обороне [38]
Зимнее наступление [66]
На Ловати [105]
У «рамушевского коридора» [141]
Под Старой Руссой [179]

Часть 2. На Южных фронтах



На Днепре [193]
Под Кривым Рогом [224]
От Ингульца до Днестра [254]
На Днестре [277]
За рубежом [305]

Примечания

Все тексты, находящиеся на сайте, предназначены для бесплатного прочтения всеми, кто того пожелает. Используйте в учёбе и в работе, цитируйте, заучивайте... в общем, наслаждайтесь. Захотите, размещайте эти тексты на своих страницах, только выполните в этом случае одну просьбу: сопроводите текст служебной информацией — откуда взят, кто обрабатывал. Не преумножайте хаоса в многострадальном интернете. Информацию по архивам см. в разделе Militera: архивы и другия полезныя диски (militera.lib.ru/cd).



СодержаниеПроект "Военная литература"Мемуары



Часть 1.
На Северо-Западном

Дыхание фронта

Наш воинский эшелон походил к станции Бологое. Несколько часов назад станцию бомбили немецкие самолеты, и теперь над железнодорожным узлом висело облако черного дыма.

В нашем составе — управление дивизии и батальон связи. Мы едем с Дальнего Востока на фронт. Тридцать эшелонов растянулись на многие сотни километров. Голову от хвоста отделяют четверо суток езды; голова дивизии в Европе, а хвост где-то в Азии.

Наша 26-я стрелковая дивизия являлась одной из старейших в Советской Армии. Ее стрелковые полки имели, кроме нумерации, почетные наименования 87-й Карельский, 349-й Казанский, 312-й Новгородский. Артиллерийские полки носили условные номера войсковых частей и назывались но фамилиям их командиров.

В голове дивизии — Карельский полк. Его первый эшелон отправился из Приморья, с берегов озера Ханка 1 сентября 1941 года.

Остановившись в Бологое, мы вплотную приблизились к фронту. Куда повезут нас дальше, никто не знает. К сожалению, не знаю и я, командир дивизии. Остается только ждать и строить предположения. От Бологое лучами расходятся пять путей. По одному нз них мы приехали с востока. На Москву нас едва ли повезут, мы могли бы попасть туда из Ярославля. Остаются еше три направления: на Ленинград, на северо-запад и на запад. Многие почему-то уверены, что дивизия двинется к Ленинграду. [8]

Целый день томимся в ожидании.

Наконец в десятом часу вечера трогаемся, и сразу все становится ясно. Нас везут на северо-запад, под Старую Руссу.

— Теперь уже недолго ждать, — расхаживая по вагону, рассуждает смуглый круглолицый майор Алешин, начальник связи дивизии, — часа через два начнем разгружаться.

— Конечно, не в Руссе: она занята противником,- говорит высокий и стройный майор Носков — начальник штаба артиллерии, задумчиво глядя в темное окно.

— Поживем — увидим, — откликается из соседнею купе полковник Иноходов — начарт нашей дивизии — и тут же запевает могучим басом:

Вот мчится тройка почтовая,
По Волге-матушке зимой...

Дородной фигуре начарта соответствует его внушительный голос, которым он гордится.

В пути Иноходов частенько будил нас своими любимыми ариями. «Ни сна, ни отдыха измученной душе», — начинал он с утра, — и вагон оживал.

Песню, начатую Иноходовым, дружно подхватывают. За этой песней, широкой, раздольной, следуют новые. Каждый поет и думает о скорой высадке и предстоящих боях. Поют и в других вагонах.

Не поет только наше купе. Вместе со мной едут комиссар дивизии — полковой комиссар Василии Дмитриевич Шабанов и начальник штаба — майор Григории Иванович Секарев.

Мы озабочены, кажется, больше, чем другие.

— Где-то сейчас наши эшелоны? — говорит Секарев, глубоко вздыхая.

— Не скоро, видно, соберутся они вместе, — откликается Шабанов и, обратившись ко мне, спрашивает: — Павел Григорьевич, как считаешь, где нас высадят?

— Трудно сказать, — отвечаю я. — Одно ясно: далеко не повезут

— Скорей бы! Ждать и нагонять хуже всего. — говорит Секарев

К полуночи эшелон прибыл на станцию Валдай. Началась разгрузка. [9]

Сеет мелкий дождик. Над землей поднимается такой густой туман, что в пяти — шести шагах ничего не видно. Гудит голосами платформа. Один из водителей пытается включить фару, чтобы хоть чуть чуть осветить то место, где нужно поставить машину. Вспыхивает свет и сейчас же разлается ругань, слышится звон разбитого стекла. Опять наступает мрак.

— Товарищ Черепанов! Сбегайте, узнайте, в чем там дело, и приведите того, кто бьет фары, — говорю я своему адъютанту.

— Есть! — отвечает лейтенант и мгновенно исчезает в темноте.

Через несколько минут — передо мной командир роты нашего батальона связи и незнакомый лейтенант, называющий себя представителем военного коменданта станции.

—  Это бы стекла бьете? — спрашиваю я у лейтенанта.

— Товарищ полковник, я вас разыскивал,- оправдывается он, — а на фару нарвался случайно... Нельзя нарушать светомаскировку.

— Зачем я вам понадобился?

— Вас ожидает полковник из штаба фронта. Он сейчас у нашего коменданта. Я провожу вас. А за фару извините.

Вместе с Шабановым и Секаревым идем к коменданту. В маленькой комнатушке, еле-еле освещенной плохонькой керосиновой лампочкой, у стола сидит человек. При нашем появлении он встает и идет нам навстречу. Здороваемся. Полковник сообщает, что решением Ставки наша дивизия передана в распоряжение командующего войсками Северо-Западного фронта и производит выгрузку на станциях Едрово и Валдай. До нас уже прибыло пять эшелонов.

Полковник советует сейчас же поехать к командующему с докладом о состоянии дивизии.

— Ехать обязательно нужно, — соглашаюсь я,- но смогу ли я ночью найти штаб?

— Трудно, но найти можно, — говорит полковник и развертывает на столе карту. — Выедете из Валдая по шоссе на Крестцы, доберетесь до первой развилки, а затем свернете вправо. Проедете вот эту лощину с мостом а затем налево на бугорке и будет командный пункт. У первых построек остановитесь и спросите, а там вас [10] проведут. Тут километров десять, не больше. Желаю приятной встречи с командующим, — улыбается полковник. — Не робейте, он у нас хороший. Слышали о генерал-лейтенанте Курочкине?

— Да, конечно.

* * *

Ко дню прибытия на станцию Валдай первых эшелонов нашей дивизии обстановка на северо-западном направлении советско-германского фронта была следующей.



Здесь действовала вражеская группа армий «Север» под командованием фельдмаршала фон Лееба. В ее состав входили: 16-я армия генерал-полковника Буша, 18-я армия генерал-полковника фон Кюхлера и 4-я танковая группа генерал-полковника Геппнера, всего 20 пехотных, три танковые и три моторизованные дивизии. Группу армий «Север» поддерживал 1-й воздушный флот под командованием генерал-полковника Келлера.

Ценой огромных потерь немецко-фашнстским войскам удалось выйти на побережье Финского залива в районе Урицка и на южный берег Ладожского озера у Петрокрепости (Шлиссельбург) и блокировать Ленинград с суши. В то время, когда гитлеровцы рвались к Ленинграду, а навстречу им наступала финская армия, войска Северо-Западного фронта форсировали реку Ловать и нанесли из района Старой Руссы сильный контрудар по южному крылу 16-й немецкой армии. Для парирования этого контрудара фашистские командование вынуждено было перебросить подвижные войска не только группы армий «Север», но и группы армий «Центр», наступавшей на Москву. Кроме того, сюда же была перенацелена и вся авиация 1-го воздушного флота. Контрудар ослабил немецко-фашистские войска на ленинградском направлении. Ценой потери некоторого пространства к востоку от реки Ловать войска Северо-Западного фронта выиграли время, необходимое Ленинграду для организации прочной обороны.

К 20 сентября вражеское наступление на Ленинград было окончательно приостановлено. Гитлеровцы оказались скованными активной обороной советских войск. К концу сентября прекратилось наступление и финской армии на Карельском перешейке севернее Ленинграда и на реке Свирь, между Ладожским и Онежским озерами. [11]

В ожесточенных боях на рубежах рек Ловать и Пола наши части понесли значительные потери. Сдерживая натиск немецких танков, отражая непрерывные налеты вражеской авиации, они организованно отошли на рубеж Лычково, Демянск, Осташково, где заняли оборону.

На усиление поредевших войск фронта Верховное Главнокомандование и направило нашу дивизию.

...Всю дорогу к командующему фронтом я обдумывал свой доклад ему. Беспокоило меня многое. Дивизия, обучавшаяся в Приморье, привыкла действовать на совершенно безлесных сопках. Теперь же ей предстояло сражаться на лесисто-болотистой местности. На первых порах это покажется слишком тяжело. Хотелось бы иметь немного свободного времени до вступления в бой, чтобы пообвыкнуть и осмотреться.

«Попрошу командующего, — думал я, — чтобы дивизию на недельку поставили в оборону. Мы смогли бы тогда изучить местность, противника и втянуться во фронтовую жизнь. Если же сразу придется наступать, то на подготовку буду просить хотя бы несколько суток».

Волновался я и за необученное пополнение в пятьсот человек, влившееся в дивизию перед отъездом на фронт. Тревожило меня и то, что артполку недоставало двух гаубиц. Он сдал их для ремонта в армейские мастерские, а обратно получить не успел.

Позже, когда я ознакомился с обстановкой на фронте, мое беспокойство в отношении гаубиц показалось мне смешным.

До штаба фронта доехал без происшествий.

Дежурный провел меня к командующему войсками фронта генерал-лейтенанту Павлу Алексеевичу Курочкину. Я видел его много раз до войны, на совместных учениях, на праздничных парадах. Теперь, когда я вошел к нему и представился, мне показалось, что время не изменило его. Он был по-прежнему строен, подтянут. Поздоровавшись и пригласив присесть, генерал начал свою беседу с вопросов: «Как доехали?», «В каком состоянии дивизия?»

Коротко доложив обо всем, я вручил ему ведомость «О боевом и численном составе дивизии».

— Замечательно! С таким составом вы хорошо сможете помочь нам, — сказал Курочкин, ознакомившись с ведомостью и выслушав мои краткие объяснения. [12]

— Все это учтем,- пообещал командующий, когда я доложил ему о своих пожеланиях. — Вам действительно необходимо время, чтобы осмотреться. А часть людей мы у вас обязательно заберем, — успокоил он меня, имея в виду необученное пополнение.

— Какие еще будут указания? — спросил я.

— Вы — во фронтовом резерве, — ответил Курочкин, — продолжайте сосредоточение. Связь у нас с вами есть, и все дополнительные указания будут даны своевременно.

Прежде чем уехать из штаба фронта, я переговорил еще с членом Военного совета корпусным комиссаром В. Н. Богаткиным. Очень жалел я, что мне не удалось увидеть начальника штаба фронта генерал-лейтенанта М. Ф. Ватутина: он был занят переговорами со Ставкой. Только глубокой ночью я вернулся на станцию. Там уже никого не было. Эшелон разгрузился, и люди убыли к месту расквартирования.

На большаке к югу от Валдая я догнал колонну батальона связи. Пешая группа успела проскочить вперед, а машины застряли на разбитой дороге и теперь буксовали в грязи и ползли черепашьим шагом.

Как ни старался мой водитель, обогнать автоколонну нам не удалось. Наша «эмка» так завязла, что ее еле-еле удалось вытащить.

— По такой дороге мы и к утру не доберемся, товарищ полковник, — счищая с себя грязь, говорит адъютант Федя Черепанов.

— А что же делать?

— Ожидать рассвета.

— Нет! Попробуем еще. Прижмитесь ближе к грузовикам, — приказываю я водителю. — Если застрянем, то помогут соседи.

Приткнулись к хвосту автоколонны. Впереди в темноте продолжают рычать застрявшие машины, слышатся ругань и дружное «раз, два — взяли!», а мое продрогшее тело и уставший от напряжения мозг погружаются в забытье...

Издалека слышится голос:

— Вы полковника нашего не видели? Ищу, ищу и никак не найду!

Это вас разыскивают, — трогает меня за плечо адъютант. [13]

— Меня? Кто? — бормочу я, поеживаясь от холода и пытаясь снова задремать.

— Комдив здесь, — открыв дверцу, говорит кому-то Черепанов.

«Да, это меня разыскивают», — наконец доходит до моего сознания, и дремота мигом улетучивается.

— Товарищ полковник! Вас вызывает к себе командующий войсками фронта, — подойдя к машине, докладывает офицер, оставленный Секаревым на станции Валдай для связи с прибывающими эшелонами.

— Я же только что от командующего, — говорю я ему.

— Когда вы выехали?

— Около двух.

— А мне позвонили из штаба фронта в половине четвертого и приказали разыскать вас.

Сомнений не оставалось. Значит, произошли какие-то изменения. Нало срочно возвращаться.

Минут через сорок — пятьдесят я снова у генерала Курочкнна.

— Решил подтянуть вас поближе к линии фронта, — говорит он мне, — и поэтому изменил станции выгрузки. С сегодняшнего дня все ваши эшелоны начнут подаваться на станция Дворец и Любница. Тем, кто сосредоточился в старых районах, дайте сегодня отдохнуть, а завтра к вечеру передвиньте их в новый район. Смотрите на мою карту, — подзывает он меня к себе и показывает новый район и маршруты.

Двухкилометровку местного района я видел впервые и разглядывал ее с интересом.

— А у вас своя карта есть? — вдруг спрашивает генерал.

— Пока нет.

— Тогда возьмите мою. Я поблагодарил его и взял.

— Ну вот, пока все, — говорит Курочкин. Часы показывали шесть утра. Было это 21 сентября 1941 года.

* * *


Возвратился я к себе, когда уже совсем рассвело. — Где же ты запропал? Случилось что-нибудь? — бросился ко мне комиссар. Вместе с Секаревым и Иноходовым он поджидал меня в избе у начальника штаба. [14]

— Все в порядке! — ответил я, снимая снаряжение и присаживаясь к столу, — даже лучше, чем предполагал.

— А мы то беспокоились! Решили, если через час не подъедешь, посылать на розыски.

— Ты, Григорий Иванович, может быть, чайком напоишь с дороги?-спросил я у Секарева.

—  Можно заказать...

— У нас в своей хате все подготовлено, — перебил Шабанов, — есть и чай, и завтрак. Хозяйка с самого рассвета старается. Попьем дома, а то она обидится.

— Дома так дома.

— Вы нас, товарищ полковник, не томите, расскажите, что вы узнали в штабе,-попросил Иноходов. Я сообщил все по порядку.

— Раньше чем через неделю в бои не вступим, — сказал Секарев. — Денька три будут подтягиваться наши эшелоны, а затем, при всех условиях, дня три — четыре дадут на изучение обстановки и на подготовку.

— Так и полагается, — поддержал Секарева Иноходов. — По уставу на подготовку к бою отводится: комдиву — два дня, комполка — один день, комбату с комротами — один день; итого четверо суток.

— А вы не особенно-то рассчитывайте, — умеряет восторженный пыл друзей Шабанов. — На войне все бывает: думаешь одно, а получиться может другое.

— Ну, уж вы, товарищ комиссар, все берете под сомнение, — недовольно ворчит Иноходов. — Обещали же комдиву в штабе фронта!

— Нет, товарищи, обещать мне ничего не обещали, — сказал я, — там только соглашались с моими доводами.

— Это одно и то же. Если соглашались, значит, дадут, — уверенно говорит Иноходов. [15]

— Будем надеяться.

Заглядывая несколько вперед, скажу: предположения наши не оправдались. В бой пришлось вступить при неблагоприятных условиях, без должной ориентировки и подготовки, не через неделю, а через три дня, когда большая часть дивизии находилась еще в пути. Но в то утро мы были вполне уверены, что дела наши пойдут нормально, по уставу, и мы сможем своевременно подготовиться к боям.

В последующие ночь и день прибывшие части выдвигались в новые районы. Раскисшие полевые дороги изматывали силы.

На станции Дворец и Любница не поступило ни одного эшелона: Бологое бомбила фашистская авиация, и там образовалась пробка.

На второй день, как только наши части, прибывшие из фронтового тылового района, передвинулись в армейский район, дивизия по распоряжению начальника штаба фронта была передана в состав 11-й армии генерал-лейтенанта В. И. Морозова. Я решил в первую половину дня продолжать ознакомление с новым районом и станциями выгрузки, а к командарму с докладом о состоянии дивизии явиться во второй половине дня.

Вместе с адъютантом я выехал на станцию Любница. Это была наша конечная станция: дальше на запад все станции от Лычково до Руссы находились в руках противника,

Уже при подъезде к станции чувствовались близость фронта и напряженность недавних боев. Большинство станционных построек было разбито, железнодорожные пути исковерканы.

В полуразрушенном вокзале меня встретил незнакомый майор.

— Товарищ полковник! — обратился он ко мне.- Вы командир дальневосточной дивизии?

— Да.


— А я из оперативного отдела штаба армии. Меня направил сюда начальник штаба наблюдать за выгрузкой и сосредоточением вашей дивизии, а заодно встретить вас и передать распоряжение.

Майор вынул из своего планшета конверт и протянул его мне. «Сегодня 22.9.41 в 19.00 вам надлежит [16] прибыть в штаб армии для доклада командующему о состоянии дивизии», — говорилось в предписании.

— Вы не знаете, смог бы командующий армией принять меня пораньше, скажем, часа в три — четыре дня? — спросил я.

— Нет. Он к двенадцати выехал в штаб фронта и едва ли скоро вернется.

— А до вашего штаба далеко?

— Километров пять, прямо по шоссе, в Семёновщине.

Майор сказал мне, что час тому назад ему удалось переговорить с комендантом станции Валдай о наших эшелонах. По мнению коменданта, раньше следующей ночи ожидать прибытия войск нельзя. Поблагодарив за сообщения, я попросил майора доложить начальнику штaба армии, что в Семеновщине буду своевременно. Майор поехал к себе в штаб, а я продолжал рекогносцировку.

Во всем тыловом районе было единственное шоссе от станции Любница на Семеновщину, Сухую Ниву и далее на Демянск, занятый противником. Вся прилегающая к шоссе местность имела малоприезжие, раскисшие после дождя грунтовые дороги. Машина наша буксовала, застревала на каждом шагу, н нам поминутно приходилось вытаскивать ее из грязи.

— Товарищ полковник, куда же мы попали? — тревожно спрашивал меня адъютант. Здесь не только без карты, а и с картой заблудиться можно. Кругом леса, перелески да болота. Как тут воюют? Ни сопки, ни наблюдательного пункта. Ну и ну! -беспомощно разводил он руками.

* * *


Ровно в 19.00 я прибыл в штаб армии.

Командарм еще не вернулся. Принял меня начальник штаба армии генерал-майор И. Т. Шлемин. Я доложил ему о состоянии дивизии. Когда с делами было покончено, он предложил мне пообедать.

— Подзаправьтесь, отдохните и дожидайтесь, — сказал Шлемин.

Потянулись часы ожидания. Кроме меня, к командующему армией были вызваны еще два командира дивизии. Познакомились. Один из них-полковник [17] Михаил Семенович Назаров-оказался моим однокашником по академии Фрунзе. Вспомнили про старое, наговорились и о фронтовых делах, а командарма все не было.

Приехал Морозов только во втором часу ночи,

— Простите, товарищи, — входя в избу, сказал он.- Задержал командующий войсками фронта. Да и дороги наши. Знаете, какие они! Насилу добрался, продрог. К тому же дождь.

Прибежавший из другой половины избы ординарец снял с командарма плащ и, притащив другие сапоги, предложил переобуться.

— Переобуваться не буду, приготовь мне умыться,- сказал генерал и вышел вслед за ординарцем на другую половину.

Возвратился он оттуда приглаженный н улыбающийся. Это был высокий, красивый мужчина лет сорока пяти.

— А-а, Кузнецов, с прибытием!-приветствовал он меня. — Мы с ним старые знакомые, когда-то служили вместе, — пояснил Морозов, обращаясь к командирам дивизий. — Познакомьтесь.

— Да мы уже перезнакомились, — ответил Назаров. — Времени было достаточно.

— Тогда будем пить чай и поговорим о деле. Доклада о состоянии дивизии слушать не буду, — сказал мне Морозов, — все необходимое узнал от командующего фронтом, а о деталях потолкуем позже. Прошу к столу.

Ординарец внес хозяйский самовар и чайную посуду и все это бережно расставил на столе. Самовар по-семейному шумел, и в избе сразу сделалось уютнее.

Пришел начальник штаба, и все мы уселись за стол.

— Несколько часов назад, — начал командарм, — командующий фронтом утвердил наши соображения и поставил армии боевую задачу. События на других фронтах не позволяют нам сидеть и выжидать. На московском и ленинградском направлениях продвижение гитлеровцев хотя и приостановлено, но они готовятся там к новому наступлению. Нашей армии приказано нанести противнику удар, прорвать на узком фронте его оборону и, развив успех, овладеть Демянском. В операции примут участие ваши три дивизии, — обвел нас [18] Морозов взглядом, — и танковая бригада. Все подробности и взаимодействие, — сказал он в заключение, — мы разберем завтра, вернее, уже сегодня, 23 сентября в 16.00 на рекогносцировке. Сбор на безымянной высоте южнее Сосницы.

— Когда же начало наступления? — спросил я.

— Готовность в 10.00 24 сентября, — ответил Морозов.

Я доложил генералу, что к указанному времени моя дивизия не будет готова. До начала наступления оставалось 32 часа, а из тридцати эшелонов прибыло всего восемь. В их числе — один стрелковый и один артиллерийский полки, да и те не в полном составе. Все же остальные части находятся в пути и ранее чем через двое — трое суток сосредоточиться не смогут. Дивизии нужно не менее трех суток на сосредоточение и на подход к переднему краю и еще хотя бы двое суток на смену соседних частей и подготовку к наступлению,

— Товарищ командующий, прошу учесть мои соображения, — сказал я.

— Напрасно волнуетесь, — успокоил Морозов. — Вам в новинку фронтовая обстановка. А мы здесь пережили многое, были моменты куда сложнее, чем теперь, и то находили выход. А у вас ничего сложного нет. Наступать будете тремя эшелонами, полк за полком. Ваш первый эшелон прибыл, с утра он может приступить к подготовке, а остальные подойдут.

— Товарищ командующий! Карельскому полку предстоит еще проделать тридцатикилометровый марш. Когда же он будет сменять соседей и готовиться к наступлению? — снова пытался возразить я.

— Все будет хорошо, — сказал генерал. — Главное — не волнуйтесь и приступайте к подготовке. На рекогносцировке задачу уточним, а время изменить я не могу: это приказ комфронта.

У других комдивов вопросов к командующему не оказалось, для них все было ясно. К наступлению они, видимо, готовились заранее. Все ждали только прибытия новой, свежей дивизии, на которую возлагались большие надежды. Это я понял по общему тону нашего совещания.

Разошлись мы около трех часов ночи. Известие о предстоящем наступлении ошеломило меня. Но приказ [19] оставался приказом, и теперь нужно было принять все меры к тому, чтобы выполнить его.

Только с рассветом окружным путем через Любницу добрался я до своего штаба. Все мои ближайшие помощники были уже на ногах.

— Поздравляю вас с боевой задачей, — приветствовал я их. — Будем наступать.

— Когда?

— Завтра утром.

— Как же так? У нас и наступать-то пока некому. Вы шутите, товарищ комдив?

— Нет, товарищи, мне совсем не до шуток. Давайте лучше обсудим, как нам расставить силы и подготовить людей к выполнению боевой задачи.

Тут же был составлен план мероприятий штаба и политотдела по обеспечению первого боя. В Карельский и легкоартиллерийский полки были посланы распоряжения о готовности к маршу.

Мы наметили районы и порядок выдвижения к линии фронта вновь прибывающих подразделении и частей, определили места тыловых учреждений. На станции выгрузки направили командиров штаба. Послали в штаб армии за топографическими картами.

Комиссар дивизии с работниками политотдела направился в части готовить их к предстоящему бою, а я, немного отдохнув, выехал на рекогносцировку.

Рекогносцировка началась, как и было назначено, в 16.00.

Безымянная высотка на лесной полянке южнее Сосницы, где собрались командиры дивизий, мало чем выделялась среди окружающей местности и не давала желаемого обзора. В сторону переднего края, удаленного от нас до шести километров, тянулась полоса сплошного мелколесья. Она закрывала не только речку Лужонку, отделявшую наши войска от противника, но и населенные пункты Лужно и Каменную Гору, находившиеся на переднем крае вражеской обороны. Площадь мелколесного массива достигала 25 квадратных километров.

Изредка вдалеке, где-то на переднем крае, рвались мины. Па горизонте появилось звено наших «илов». Сбросив бомбы и развернувшись, самолеты улетели обратно. [20] Генерал Морозов, показывая рукой в сторону противника, пытался ориентировать нас.

— Прямо перед нами — Лужно, правее — Ильина Нива, левее — Каменная Гора.

Но нам, кроме сплошного леса, подернутого вдали легкой дымкой, ничего не было видно.

— Гитлеровцы подготовили к обороне Лужно и Каменную Гору, а между ними возвели полевые укрепления.- продолжал Морозов.

Таким же образом «уточнилась на местности» и задача дивизии.

Исходное положение дивизии — опушка леса на северном берегу Лужонки. Дивизия должна была прорвать подготовленную противником оборону и, углубившись на четыре километра, овладеть населенным пунктом Красея. В последующем ей предстояло пропустить на рубеже Красеи через свои боевые порядки танковую бригаду и, устремившись вслед за ней, развивать успех на юг в направлении Демянска, удаленного от Лужно на 22 километра.

Дивизию поддерживали два дивизиона армейской артиллерии. Соседи содействовали нашему наступлению своими смежными флангами. Атаке предшествовал десятиминутный артиллерийский налет по переднему краю.

Приказ командующего, как и вчера, никаких существенных вопросов у соседей не вызвал. Их части длительное время находились в соприкосновении с противником, хорошо изучили его и к наступлению были подготовлены,

В сложных условиях оказалась наша дивизия. Частям предстоял ночной марш. Ночью им надо было занять исходное положение на совершенно незнакомой местности, без рекогносцировки и даже без карт. Не изучив противника, не зная ни его расположения, ни его оборонительной системы. Карельский полк должен был утром атаковать, причем без предварительной артподготовки. Десятиминутный артналет не по целям, а по площади не мог дать нужного результата.

Учитывая все это, я еще раз попытался убедить командарма оттянуть время начала наступления на одни сутки, но он опять отказал мне.

— Время определено командующим фронтом, и нарушать сроки я не имею права, — ответил Морозов. — [21] Положение у вас не такое уж плохое. Первый полк налицо, атаковать есть кому, а другие подтянутся. Артиллерии — три дивизиона да я еще добавил два. Этого вполне достаточно.

На этом и закончилась наша рекогносцировка. Не удалось увидеть ни противника, ни местности, на которой предстояло действовать.

Через некоторое время ко мне прибыли командиры полков. Но я уже не мог их задерживать. Наскоро поставил задачу, и они выехали навстречу своим частям. Вместе с ними уехал и начарт с начальником оперативного отдела, чтобы переместить наш штаб в Сосницы.

До темноты оставалось полтора часа.

* * *


Первым вступал в бой Карельский полк, считавшийся в дивизии лучшим. Командовал им опытный командир подполковник Сергей Иванович Михеев.

Михеев принадлежал к поколению командиров, прошедших сквозь огонь первой мировой и гражданской войн. Ему за сорок пять. По возрасту он старше всех в дивизии, по не по годам подвижен, с утра до ночи на ногах. Его высокую, сухощавую фигуру за день можно было увидеть всюду: и в штабе, и на занятиях в поле, и на окопных работах. Он как-то сразу вошел в жизнь полка, сдружился с соседями, и вскоре командиры других частей и старшие командиры нашего штаба называли его запросто -Михеичем. Полюбили его и в полку: по натуре он добр, справедлив, отзывчив.

За время долгой дороги Михеич осунулся, постарел и выглядел неважно.

— Вы не больны? — спросил я у него.

— Вполне здоров.

— Почему же так осунулись?

— Пустяки, старая история. Все лето сидел на диете, чувствовал себя прекрасно, а в дороге чего-то перехватил. Пошаливает язва. Приходится от всего воздерживаться. Да вы не беспокойтесь -старые солдаты не подведут, — заверил он меня.

В полку понимали сложность и ответственность предстоящей боевой задачи. Несколько свободных часов между двумя маршами были использованы с большой [23] загрузкой. Прежде всего подготовили к бою оружие, боеприпасы. Люди привели себя в порядок. Утром в полк прибыли комиссар дивизии и несколько работников политотдела. Разбившись по батальонам и ротам, политработники в беседах и на собраниях напомнили бойцам о грозной опасности, нависшей над Родиной, разъяснили задачу полка и призвали выполнить ее с честью. В подразделениях состоялись партийные собрания.

В 15.00 23 сентября полк выступил из района сосредоточения, с тем чтобы к 24.00 занять исходное положение для наступления,

В семь утра 24 сентября из полка поступило донесение. Михеев сообщал, что ночью сбился с направления, вышел на участок правого соседа, а на рассвете, обнаружив свою ошибку, начал передвигать боевой порядок полка влево. Передвижку предполагал закончить к девяти часам и после этого приступить к рекогносцировке. Сменять ему некого, соседи освободили участок, не ожидая смены. Михеев просил выслать к нему для участия в рекогносцировке поддерживающих артиллерийских начальников.

Вскоре вернулся из полка комиссар дивизии.

— Ну и ночка была! — сказал Шабанов. — Едва продрались сквозь густой кустарник.

Вдоль левой щеки у него тянулась глубокая ссадина, ладонь правой руки была перевязана, на штанине зияла дыра.

— Хорош, ничего не скажешь! А как чувствует себя Михеич?

— Прекрасный командир! Где появится — люди сразу оживают. Только утром расстроился — не туда вышел. Эх, говорит, старый разведчик, подкачал. — Шабанов рассмеялся. — В полку настроение бодрое, можно положиться — не подведут. А соседи подвели. Искали, искали — нет никого. Самим во всем разбираться пришлось.

В десять утра я доложил генералу Морозову о неготовности дивизии. Да он это и сам видел. На его глазах артиллерия занимала огневые позиции, никакой связи между нею и пехотой установлено еще не было, и сама пехота тоже не подготовилась. Начало наступления было отодвинуто на два часа. [24]

— Имейте в виду, — сказал Морозов, — больше оттяжек не будет. Принимайте энергичные меры!

И я стал принимать их.

В половине одиннадцатого был уже у Михеева. Застал его на опушке леса севернее реки Лужонки. Он уточнял задачу командиру второго батальона капитану Каширскому, который прорывал оборону между опорными пунктами Лужно и Каменной Горой. Правее, на Лужно, наступал первый батальон а третий располагался во втором эшелоне.

Капитан Каширский стоял с тетрадкой в руках рядом с командиром полка и докладывал ему. Полукругом, чуть поодаль располагались старший адъютант батальона и пять командиров рот.

Батальон Каширского мне всегда нравился. Это был лучший батальон полка. Выделялся он своей слаженностью, дисциплиной, строевой подтянутостью и физической выносливостью.

Из доклада Каширского выяснилось, что до Лужонки ему с командирами рот пробраться не удалось. Выходы с опушки леса и поляна между опушкой и берегом находились под сильным обстрелом. Река Лужонка не просматривалась. Каширский не узнал, проходима ли она для танков и где удобнее всего переправлять пехоту и орудия.

— Уж очень мало времени дали, — с сожалением заключил он, — не успели как следует осмотреться. К тому же и карт нет.

В ста метрах от командирской группы, на выступе леса минометная рота батальона оборудовала огневую позицию. Минометчики отрывали площадки и ровики, устанавливали материальную часть. Командир минометной роты то и дело посматривал в их сторону, беспокоясь, все ли они делают так, как нужно.

Неожиданно над нашими головами прошуршали мины. Две из них угодили в центр расположения роты. Послышались крики и стоны раненых.

Никто из командиров не выдал своего волнения, резко вздрогнул только комбат. Лицо его на мгновение побледнело, и в полусогнутых руках, державших тетрадку, появилась еле заметная дрожь.

— Поздравляю, товарищи, с началом боевого крещения,-сказал я командирам.-Привыкайте! [25]

— Чего — чего, а этого теперь хватит, — взглянув на меня, ответил Михеев. — Ничего, привыкнем! — весело кивнул он головой.

Поглядывая то на меня, то на командира полка, заулыбались и остальные командиры, лишь Каширский еще несколько секунд никак не мог справиться с собой — руки его продолжали нервно вздрагивать.

В полку я пробыл до одиннадцати, а затем выехал к себе на НП. Па прощанье пожелал комбату и его командирам не уронить чести Карельского полка.

— Постараемся, товарищ полковник, сделаем все, что в наших силах, — заверили они меня.

Отозвав в сторону Михеева, я сообщил ему время начала атаки и приказал поторопиться, а он попросил меня ускорить прибытие поддерживающих артиллеристов.

Прощаясь, я крепко пожал руку Михееву и пожелал боевого успеха. Это была последняя моя встреча и с ним и с командирами второго батальона. Больше уж никого из них увидеть мне не пришлось.

За десять минут до атаки открыла огонь артиллерия. Не имея наблюдения и не выявив целей, она била по площадям: армейские дивизионы — по Лужно, легкий артполк-по бугру за Лужонкой. Вряд ли такая артподготовка могла дать серьезный результат. В 12.00 Карельский полк перешел в атаку. Прорыв вражеской обороны развивался медленно и с большими для нас потерями. Ожившая огневая система противника приковала наши подразделения к земле Пехота вынуждена была окопаться и вступить в огневой бой.

Прежде чем форсировать речку и добраться до переднего края, требовалось подавить вражеский огонь. На это ушло целых два часа, и они дорого обошлись Карельскому полку.

Подполковник Михеев был убит миной на своем НП, на опушке леса севернее Лужонки. Выбыли из строя и многие другие командиры его полка.

До самых сумерек длилось прогрызание переднего края на южном берегу Лужонки. Проникновению вглубь мешал фланговый огонь из сильных опорных пунктов Лужно и Каменной Горы. Гитлеровцы поливали огнем из подвалов, окон, с чердаков. Только вечером, когда [26] ухудшилась видимость и нарушился прицельный огонь, пехота прорвала псредний край и начала продвигаться на Красею.

Теперь надо было развивать прорыв последующими эшелонами. Это я понял, побывав на Лужонке и увидев, как наша пехота, карабкаясь на бугор, устремлялась в глубь обороны.

Не приостанавливая наступления на Красею, следовало бы часть своих сил развернуть в стороны флангов и, нанеся удары в тыл Лужно и Каменной Горе, овладеть этими опорными пунктами. Но где взять для этого силы? Второй эшелон Карельского полка был уже введен в бой, а второй эшелон дивизии находился еще где-то далеко на железной дороге. Расчеты командующего армией на наступление дивизии тремя эшелонами не оправдались.

Поздно вечером, в темноте, подразделения Карельского полка достигли Красеи и с ходу овладели ею. Эту радостную весть принес мне и Шабанову комиссар полка Дутченко.

— Какие подразделения занимают Красею? Кто возглавляет их? Где начальник штаба майор Герусов? Взято ли Лужно?-забросали мы Дутченко вопросами.

Оказалось, что вечером в Красею одновременно ворвались подразделения второго и третьего батальонов. Общее командование ими принял на себя капитан Каширский. Выбив гитлеровцев, подразделения организовали оборону. Каширский просил усилить его артиллерией и пополнть боеприпасами. Первый батальон про-должал драться за Лужно, захватив с десяток домов на восточной окраине. Майор Герусов находился под Лужно вместе с первым батальоном.

Я тут же приказал начарту немедленно выдвинугь в Красею один артиллерийский дивизион. Кроме того я предполагал направить туда один из батальонов Новгородского полка, если он подойдет к нам этой ночью.

Но, к сожалению, намеченные мероприятия осуществить не удалось. Подтянув резервы, гитлеровцы перешли в контратаку, восстановили положение и изолировали в Красее наши подразделения. Артдивизион выдвинуться [27] на помощь Каширскому не смог. Передний край теперь надо было прорывать вновь.

Пехоты для этого прорыва мы не имели. Ни один батальон Новгородского полка не прибыл. Я располагал только комендантским взводом.

Наши потери продолжали возрастать. Обстановка для Карельского полка осложнилась. Были ранены и эвакуированы в тыл комиссар Дутченко и комбат Каширский. От всего штаба полка остались только майор Герусов, начальник связи и начальник химической службы. Окончательно нарушилась связь и с подразделениями в Красее. Оттуда доносились звуки боя, но мы не могли оказать своим товарищам никакой помощи, так как не имели ни сил, ни средств.

На другой день стал прибывать на станции Дворец и Любница Новгородский полк. По своей подготовке и организованности полк занимал в дивизии третье место. Скатился он на это место незадолго до отправки на фронт, после того как его штатный командир подполковник Пономарев отбыл на длительное лечение.

Вступивший в командование полком заместитель командира майор Г. В. Фирсов не справлялся со своими обязанностями. Заменить его перед отъездом на фронт нам не удалось. Нерасторопен был и начальник штаба майор Н. П. Свистельников.

Гордостью полка являлся батальон капитана Чуприна, считавшийся одним из лучших в дивизии. Он соревновался с батальоном Каширского за первое место.

Новгородский полк, которого мы ожидали с таким нетерпением, существенных изменений в обстановку не внес. Прибыл он слишком поздно, да и боевые действия его развернулись совсем не так, как мы предполагали и планировали.

Из района сосредоточения Новгородский полк сразу же ночью был выдвинут на исходный рубеж. На него возлагалась задача, не решенная до этого Карельским полком. Он должен был снова прорывать оборону на том же участке, где прорывал ее Карельский полк, выдвинуться на рубеж Красеи и высвободить блокированные там паши подразделения.

Задачу полк получил перед рассветом, а утром после непродолжительной рекогносцировки атаковал. [28]

Вскоре после начала атаки к нам на КП прибыли на двух легковых машинах командующий войсками фронта и командарм.

Встретив комфронта, я коротко доложил ему обстановку.

— Ну что? Растерялись, наверное, попав сразу в такой переплет? — выслушав мой рапорт, спокойно спросил Курочкин.

— Трудновато приходится, товарищ командующий, — откровенно признался я. — Оказались неподготовленными к первому бою. Все свалилось как-то срзу.

— Привыкайте, привыкайте! — сказал Курочкин. — А теперь доложите подробнее.

Развернув рабочую карту, я сообщил обо всем, что произошло у нас за двое суток, и показал положение своих частей и их задачи. Склонившись над картой, генералы внимательно слушали.

— Рановато вы использовали Кузнецова, — обратился к командарму комфронта. — Мы обещали дать дивизии осмотреться, а вы ее с ходу бросили в бой.

— Кроме Кузнецова, у меня и наступать-то некому, — пожав плечами, ответил командарм.

— Я вас не торопил, готовность вы сами определили.

— Кто знал? Подвело Бологое. Никак не думал, что произойдет такая задержка. — Морозов тяжело вздохнул и просительно посмотрел на Курочкина, как бы предлагая прекратить неприятный для него разговор в присутствии подчиненного.

Комфронта, видимо, понял его.

— Ладно! Разберёмся, — ответил он командарму и обратился ко мне: — Дела у вас, полковник, сложные, но боевую задачу, тем не менее, выполнить надо. Вчера я наблюдал на станции Любница за разгрузкой одного из ваших эшелонов. Люди-то молодец к молодцу, а вот воевать пока не умеют. Боевую задачу надо выполнить! — повторил он. — Чем вам помочь?

— Прошу назначить мне нового начальника штаба. Майор Секарев в первый день боя направился в Карельский полк, чтобы наладить там управление, и до сих пор не вернулся. Все наши попытки разыскать его оказались безрезультатными.

— Постараемся помочь, но вы особенно ни на кого не надейтесь, у вас и своих сил вполне достаточно, их [29] надо только правильно использовать, — ответил мне командующий фронтом.

Пожелав дивизии успеха, оба командующих уехали.

* * *


А Новгородский полк продолжал вести безуспешный бой, и никто на командном пункте — ни я, ни командиры штаба — не подозревал, что выполняет он не свою, а чужую задачу. Разобрался я в этом позднее.

Судя по докладам майора Фирсова, все шло как будто бы правильно. Преодолев Лужонку, полк наступал на Красею. Правда, ему до сих нор не удалось прорвать переднего края. Фирсов объяснял это тем, что слишком силен был неподавленный огонь противника и что поддерживающая артиллерия ему плохо помогала.

Я поругивал своих артиллеристов за плохое обеспечение наступления, а они оправдывались, ссылаясь на самого командира полка.

Я решил разобраться во всем на месте и поехал к Фирсову. К своему удивлению, ни Фирсова, ни его полка в положенном пункте не обнаружил. Полк оказался не левее Лужно, а правее — в полосе наступления дивизии полковника Назарова. Как могло произойти такое недоразумение? Ведь ночью полк правильно занял свое положение.

На командном пункте ни командира, ни комиссара, ни начальника штаба полка я не застал. Они находились в подразделениях. Удалось переговорить по телефону с двумя комбатами. Оба они были уверены, что наступают на Красею. Так ориентировал их утром на рекогносцировке командир полка.

Приказав начальнику связи разыскать командование полка и донести мне о положении, я тут же выехал к своему правому соседу полковнику Назарову.

— А, здравствуй, здравствуй, очень рад, что приехал, — широко улыбаясь, встретил меня Назаров на своем командном пункте.

Назаров был бодр, оживлен, чисто выбрит. Вместо каски на голове у него красовалась новенькая фуражка. Да и люди, окружавшие его, выглядели бодрее и чище, чем у меня. Я даже позавидовал Назарову. [30]

У меня люди только — только еще обстреливались, многое для них было необычным, а здесь во всем чувствовалось спокойствие и уверенность. Бойцы Назарова уже имели суровую боевую закалку. Командиры штаба и средства управления размещались в просторных легких блиндажах. Увидев блиндажи, я опять сравнил их с нашими узкими и неудобными щелями.

— Может, не завтракал, закусишь чего-нибудь? — любезно предложил мне Назаров. — Интересуешься размещением? Я покажу.

— Нет, нет! Спасибо, уже завтракал, да у меня и времени нет. Вот приехал разобраться в обстановке и, наверное, поругаться на первый раз. Ознакомь, пожалуйста, со своим расположением да заодно расскажи, как дерется тут у тебя мой полк.

— Знаешь, здесь какое-то недоразумение!-развел руками Назаров. — Твой полк спутал все карты. Залез в мою полосу, наступает на Иловку, почти вдоль фронта. Мне надо наступать на Лужно, а впереди твой полк. Я и наступать не могу, и огня не могу вести. Сейчас покажу на местности. Пойдем на НП.

Мы вышли на опушку леса и спустились в окопы наблюдательного пункта, вырытые в обрывистом бугре. И опять я позавидовал Назарову. В нашей полосе, покрытой сплошным кустарником, нельзя было выбрать хорошего НП, а в его расположении с высокого берега открывался чудесный обзор.

Местность перед фронтом в полосе наступления дивизии Назарова очень напоминала нашу полосу. Так же, как и у нас, впереди — Лужонка, за ней — шоссе, на флангах — по населенному пункту, а на дальнем плане. в глубине обороны,- еще один населенный пункт. Это обманчивое сходство, очевидно, и ввело в заблуждение Фирсова. Потеряв ориентировку, он уклонился вправо, вывел подразделения на чужой участок и развернулся не там, где надо.

— Видишь окопы по ту сторону шоссе? Это и есть передний край обороны, — объяснял мне Назаров. — А вон прямо, перед шоссе, мелкие разбросанные окопчики — в них залегли твои бойцы. Расстояние между ними и противником не более ста метров.

— А где же твои люди?

— Их у меня очень мало. Моя дивизия по численности [31] раза в три меньше твоей. Мои батальоны малочисленнее твоих рот. А станковых пулеметов у меня осталось всего два. Ты только пойми: два станковых пулемета на всю дивизию! Вот и воюй теперь с ними! На передовой людей совсем мало.

— А как же ты наступал в первый день? Как обеспечивал мой удар на Лужно? — спросил я у него.

— А вот так и наступал. Если уж твоя дивизия ничего сделать не смогла, так что же требовать от меня? Помогал тебе огоньком, помогал, как мог. Да что там говорить!

— Но ты ведь знал, что мой полк должен наступать восточнее Лужно на Красею, а не в твоей полосе на Иловку. Почему же ты не позвонил, не прислал штабного командира, чтобы помочь мне разобраться?

— Я думал, ты сам обо всем знаешь. Зачем же мне вмешиваться в твои дела?

— Командир полка потерял ориентировку, случайно оказался в твоей полосе и не может разобраться до сих пор. Он и теперь продолжает доказывать, что наступает на Красею, а слева у него не Лужно, а Каменная Гора.

— Не может быть! Если бы я знал, то сам бы приехал к тебе.

— Ко мне, может быть, далеко, а вот командир полка совсем рядом. Его командный пункт в МТС. Можно было бы помочь ему.

Меня возмущала неискренность Назарова.

О тяжелых условиях вступления нашей дивизии в первый бой знал не только Назаров, знала и вся 182-я стрелковая дивизия, которой он командовал. Она прошла с боями сотни километров, растеряла часть своих сил н вооружения, но зато приобрела боевой опыт. Отдохнувшие в обороне и хорошо изучившие местность и противника, ее командные кадры, главным образом штабы, могли бы оказать нам посильную товарищескую помощь...

Под вечер, когда бой стал стихать, я позвонил по телефону командиру Новгородского полка.

— Обстановка без изменений, — ответил он на мой вопрос. -Полк форсировал Лужонку, подошел вплотную к переднему краю н скован огнем. Подразделения окопались и ведут огневой бой.

— На какой населенный пункт вы наступаете? [32]

— Я уже докладывал и послал письменное донесение со схемой. Там всё указано.

— Ну, а все-таки?

— На Красею.

— С правым соседом вы имеете связь?

— Нет. При выходе на исходный рубеж мы никого не обнаружили.

— Где ваш командный пункт?

— На каком-то хуторе, точно не знаю.

— А не кажется ли вам, что ваш командныи пункт в МТС, а полк находится на участке соседа и наступает не на Красею, а на Иловку?-продолжал я допрашивать Фирсова.

— Что вы, что вы, товарищ первый! — удивился он,

— И все же это так, — сказал я. — Наступаете вы на Иловку, справа от вас Ильина Нива, а слева — Лужно. Ваш КП расположен в МТС, и все командиры штаба, кроме вас, теперь уже об этом знают. Посмотрите еще раз на карту.

Я решил временно приостановить наступление, в течение ночи перегруппировать части к своему левому флангу, привести их в порядок и только с прибытием Казанского полка возобновить активные действия общими усилиями всей дивизии. Свое решение доложил командарму с просьбой утвердить его.

Но, должен сказать, решение мое так и осталось решением, а события развернулись совсем иначе. Майор Фирсов приказа о перегруппировке не выполнил. Из боя полк он вывел, а передвигать влево не стал, имея на этот счет собственное мнение. Явившись ко мне, продолжал уверять, что полк находится на положенном ему месте, что передвигаться ему незачем и что ошибается не он, Фирсов, а я и штаб дивизии. Пришлось временно командование Новгородским полком возложить на начальника штаба Николая Павловича Свистельникова.

Наступило четвертое утро нашей боевой жизни. Из-за леса выплыло осеннее солнце и залило своим золотистым светом и маленькую полянку с овражком, где приткнулся [33] наш командный пункт, и обступивший ее со всех сторон кустарник.

В это утро мы не проявляли активности. Молчал и противник. Я все еще ожидал ответа командующего на мое решение. Тихо было на КП — «порядок» навела немецкая авиация. Нас бомбила шестерка «юнкерсов». О налете напоминали огромные воронки и вывороченная черная торфянистая земля.

Из своих неудобных щелей на свет появлялись штабные командиры: измятые, выпачканные в глине, усталые. И эта ночь не принесла им ни успокоения, ни отдыха. Да и как можно отдыхать, когда кругом три дня подряд рвались снаряды и мины! Нервы были напряжены, сон не приходил.

Умение сохранять силы в бою приходит вместе с умением воевать, когда исчезает возбуждение, когда человек начинает мыслить, как в обычных нормальных условиях. Такое время для нас еще не наступило...

К нам спешил наш, третий по счету. Казанский полк. С раннего утра он находился на марше. Навстречу ему выехал комиссар дивизии, а начальник политотдела со своими политработниками провел там всю ночь. Ожидал я полк к полудню.

Казанский полк считался у нас средним. По своим командным кадрам и сколоченности он не уступал Карельскому полку, а до прибытия Михеева к карельцам даже превосходил его.

Командир полка подполковник Степан Иванович Герасименко был не только прекрасным организатором, но и настоящим хозяином, глубоко вросшим в учебную жизнь и быт своей части. Его дополнял военком — старший батальонный комиссар Григорий Яковлевич Антонов, такой же деловой и энергичный. Жили они между собой очень дружно. Хорош был в полку и начальник штаба майор Иван Максимович Саксеев: спокойный, вежливый, усидчивый. Штаб Казанского полка был лучшим среди штабов других частей.

Пока подходил Казанский полк. мы получили новый приказ командарма, вносивший и задачу существенные изменения. В бой вводилась танковая бригада. Казанский полк переподчинялся командиру этой бригады. Танковая бригада, усиленная Казанским полком, наносила удар на Лужно, Красею, выполняя тем самым главную [34] задачу. На Новгородский и Карельский полки ложилась вспомогательная задача: обеспечение флангов ударной группировки. Таким образом, Казанский полк должен был вступить в бой, так же как и другие полки до него, прямо с марша.

С подполковником Герасименко я встретился около полудня неподалеку от своего командного пункта. Он ехал верхом в сопровождении ординарца, впереди шли дозоры боевого охранения. Я еще издали узнал Герасименко по посадке. Не виделись мы с ним почти месяц, расстались па Дальнем Востоке, а встретились в Новгородской области, под Лужно...

На радостях крепко расцеловались.

— Как доехали? Все ли в порядке? — спросил я Герасименко.

— Доехали хорошо. Перед выступлением провели по батальонам митинги. Люди обо всем знают. На марше получил задачу прямо из армии. Не понимаю только, почему полк должен наступать с танковой бригадой, а не со своей дивизией. — Герасименко пристально посмотрел на меня. — И времени на подготовку дали уж очень мало, — продолжал он. — Сейчас 12.00. а готовность к 16.00 — осталось четыре часа. За эти четыре часа полку надо подойти, провести рекогносцировку, занять исходное положение, увязать взаимодействие. Времени в обрез. А я еще должен обязательно встретиться с командиром бригады. Мне сказали, что он где-то здесь, на рекогносцировке...

Слушая Герасименко, я не мог понять, чем вызвана такая спешка, почему не дали на подготовку весь сегодняшний день, как я просил, почему и третий полк будет брошен в бой с ходу?

— Да, времени на подготовку действительно маловато. Надо спешить, — сказал я и, развернув свою карту, стал объяснять Герасименко обстановку.

Неожиданно из кустарника на поляну выползли два танка. На одном из них, опершись о башню, стоял полковник в очках. Это и был командир бригады. Заметив нас, полковник соскочил на землю. Познакомились.

— Вот и хорошо, что все собрались, — сказал я. — Обсудим предстоящую задачу.

— Атаковать танками Лужно прямо в лоб я не могу,-заявил командир танковой бригады, — меня [35] расстреляют. Попытаюсь обойти и атаковать с фланга. В лоб пусть атакует пехота.

— Пехоте без танков взять Лужно так же тяжело, как и танкам без пехоты, — доказывал я и настаивал усилить полк хотя бы одной ротой танков непосредственной поддержки. В конце концов командир бригады согласился с моими доводами и пообещал выделить танковую роту.

Решив вопрос о танковой поддержке, мы перешли к артиллерийскому обеспечению. Вся артиллерия находилась у меня, и я хотел получить от комбрига заявку: когда, по каким участкам или по каким целям надо вести огонь.

— С артиллерией мне возиться некогда, — заявил комбриг. — У меня в каждом танке своя артиллерия.

— Ну что ж, — сказал я, не желая спорить. — Если для танков артиллерия не нужна, то она нужна пехоте, а с пехотой мы уладим дело сами.

На этом и закончилась наша предварительная увязка действий. Комбриг и Герасименко договорились встретиться еще раз, через час после рекогносцировки, и окончательно решить все остальные вопросы.

Однако, несмотря на договоренность, совместной, одновременной атаки танковой бригады и полка не получилось.

Бригада ушла далеко вправо в лес и пропала. Танковая рота в полк не прибыла, снялись и скрылись в лесу и танки взаимодействия, оставленные комбригом при командире полка.

Казанский полк в 18.00 один атаковал Лужно. Казанцы действовали геройски, но лобовая атака пехоты на сильно укрепленный населенный пункт успеха не имела. Неподавленный огонь врага сметал наши цепи одну за другой. Плохо обеспеченная артиллерийским огнем и не поддержанная танками атака захлебнулась.

Поздно вечером, вне всякой связи с пехотой, атаковала противника танковая бригада. Переправившись через Лужонку, она вышла на заболоченный луг и, добравшись кое-как до шоссе, повернула на Лужно вдоль немецкого переднего края. Понеся значительные потери на минах и от огня орудий прямой наводки, танковые батальоны отошли обратно.

Так закончился для нас четвертый боевой день. [36]

В этот день отыскался майор Секарев. Наши связисты нашли его в лесу на подступах к Каменной Горе. Танкетка Секарева была подбита прямым попаданием, водителя убило. Майора контузило, и он двое суток пролежал без памяти. На третьи пришел в себя и кое-как вылез из танкетки. Он еле держался на ногах и без посторонней помощи не смог бы выбраться из лесу.

Подлечившись в медсанбате, Секарев убыл от нас в отдел кадров армии. Месяца через полтора — два он получил в командование отдельную стрелковую бригаду.

Его место занял новый начальник штаба подполковник Павел Федорович Батицкий. До этого он служил начальником штаба в другой дивизии. Я знал Батицкого еще до войны, знал его как неутомимого, энергичного человека с твердым, волевым характером. Из всех старших командиров нашего штаба Батицкий оказался самым молодым — ему шел 31-й год.

Наутро пятого дня к нам приехал генерал Морозов, чтобы лично разобраться в причинах неуспеха. Докладывали ему я и командир танковой бригады. Командарм никак не мог уяснить себе, почему не получилось одновременного и согласованного удара стрелковым полком и танковой бригадой.

Я считал, что раз Казанский полк был переподчинен командиру бригады, он в первую очередь и нес ответственность за организацию взаимодействия. Комбриг же доказывал, что если бы бригаде придали один стрелковый батальон в качестве танкового десанта, она могла бы выполнить задачу.

Так мы препирались с командиром бригады, а командарм слушал, задавал нам вопросы и, очевидно, не находил виновного. Отругав нас обоих, он уехал.

Через день дивизия была выведена из боя в ближайший [37] тыл. На освобожденном ею участке по-прежнему сомкнулись фланги соседних с нами дивизий.

Так и не смогли наши части вновь прорвать оборону и вызволить из Красеи подразделения Карельского полка. После того как у карельцев кончились боеприпасы, они ушли в лес, в тыл врага, а затем, когда утихли бои, прорвались через передний край в полосе соседней с нами 34-й армии.

* * *


следующая страница >>
Смотрите также:
Кузнецов Павел Григорьевич Дни боевые Проект Военная литература
3832.54kb.
18 стр.
Тищенко Александр Трофимович Ведомые «Дракона» Проект Военная литература
2270.1kb.
11 стр.
• «Военная литература» • БиографииБиографии Гигант в путах
715.99kb.
4 стр.
1. Риэлторы 4 Павел Кузнецов: «Риэлторы Урала лучшие в России!» 4
1055.67kb.
20 стр.
Дни открытых дверей в вузах и ссузах Минска Военная академия Республики Беларусь 17 марта в 10. 00, пр. Независимости, 220, клуб
181.63kb.
1 стр.
А. А. Евдокимов военная топография
1093.18kb.
4 стр.
Борзунов Семен Михайлович с пером и автоматом Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание
4025.1kb.
24 стр.
Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии, 1939-1940 Сайт «Военная литература»: militera lib ru
3342.25kb.
23 стр.
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание
2321.94kb.
15 стр.
«Военная литература»: militera lib ru Издание
3522.91kb.
14 стр.
1: 1-6 Павел и Благая весть 1: 7-13 Павел и Римляне
2472.62kb.
12 стр.
Карнаев И. И. «Военная литература»
3614.68kb.
25 стр.