Главная
страница 1
Робин Мак-КинлиСолнечный светПитеру — моему Мэлу и моему Кону в одном (не слишком чистом) флаконе.Ну как, везет мне или нет?Часть перваяЭто была глупость — но, казалось, эту глупость можно себе позволить. Долгие годы на озере ничего не случалось. И оно было так восхитительно далеко от остальной моей жизни.Вечер понедельника у нас посвящен кино: так мы отмечаем окончание очередной недели. В воскресенье закрываемся в одиннадцать ночи или в полночь, тащимся домой и заваливаемся спать. А понедельник (за вычетом нескольких национальных праздников) — наш выходной.По понедельникам приходит Руби со своей когортой и атакует кофейню с таким количеством новейшего взрывоопасного снаряжения, что хватило бы укротить Годзиллу: в эти чугунные солдатские головы с одной извилиной никогда не приходила мысль пригласить парочку уборщиц на помощь в их славной борьбе с мародерствующими шестиногими. Впрочем, благодаря Руби «Кофейня Чарли» — единственное, наверное, место в Старом Городе, где ты в безопасности от местных тараканов размером с бурундука. Только услышишь шуршание, когда они будут пробираться по щебенке снаружи.Традиция вечернего кино в понедельник зародилась семь лет назад, когда я начала выбираться из постели в четыре утра, чтобы поставить хлеб в печь. Первые посетители приходят в шесть тридцать и заказывают наши «булочки-с-корицей-размером-с-вашу-голову». А булочки пеку именно я. Оставляю тесто на ночь, и в четыре тридцать оно — пышное, подошедшее — уже ждет меня с нетерпением. К. шести часам, когда Чарли приходит сварить кофе и открыть кассу (а в теплое время года — и начать расставлять столики перед входом и вниз по переулку), запах сдобы уже слышен. Около пяти появляется один из меньших любимчиков Руби для утреннего сеанса зачистки. Исключение — вторники, когда кофейня блестит, и я надрываюсь, пытаясь заставить размягчиться тугое, вязкое, застывшее за тридцать часов в холодильнике тесто.Чарли — одна из опор моей Вселенной. Он достаточно повысил мне зарплату, когда я закончила школу (диплом средней школы — за красивые глаза и заступничество эксцентричной учительницы английского) и начала работать полный день, чтобы я смогла позволить себе жить отдельно. А главное — он поговорил с мамой, чтобы она мне это позволила.Но подъем в четыре утра шесть дней в неделю накладывает отпечаток на общественную жизнь (хотя, как напоминает мама, будучи в плохом настроении, если б я все еще жила дома, то могла бы вставать в четыре двадцать). Поначалу вечер понедельника принадлежал только нам с мамой, Чарли, Билли и Кенни; иногда являлась парочка ребят из кафе. Но постепенно присоединялись все новые люди, и теперь на посиделки приходили все желавшие отдохнуть работники плюс несколько посетителей, ставших друзьями. (Когда Билли и Кенни подросли, выбор фильмов тоже расширился. В первый вечер понедельника, который ознаменовался фильмом не из категории «для семейного просмотра», мы открыли бутылку шампанского).Чарли не умеет отдыхать и даже в выходные делает что-нибудь по дому, — так он постепенно снес большинство внутренних стен на первом этаже, чтобы все возрастающая толпа могла свободно разместиться. При этом становилось лишь заметнее, что моя жизнь неотделима от кофейни. Все мои друзья были из персонала или завсегдатаев. Я и с Мэлом-то начала встречаться, потому что он работал помощником повара по будням и оказался незанят и вполне недурен собой. Притягивала и его аура «плохого парня» — мотоцикл, огромное количество татуировок, — и отсутствие видимых недостатков. (Баз тоже был незанят и симпатичен, но что-то меня всегда от него отталкивало — все решилось, когда Чарли застиг ею шарящим в кассе). Я счастлива в пекарне. Лишь иногда я чувствую, что, когда уйду отсюда, мне захочется уйти подальше.На этой неделе маму одолел очередной приступ хандры, и она была на ножах со всеми, кроме посетителей, которых просто не видела. Она сидела в кабинете с документами и задавала перцу любому из наших поставщиков, ежели те вели себя неподобающим образом. Меня уже давно донимали проблемы с машиной, и я жаловалась на счет за гараж каждому, кто слушал. Несомненно, мама слышала об этом не раз и не два, по ведь и я частенько выслушивала от нее очередную историю про парикмахера (она, Мэри и Лиза ходят к Лине, похоже, только для того, чтобы потом обсуждать ее личную жизнь — благо тема неисчерпаема). Но в воскресенье вечером она услышала мой разговор с Киоко, вернувшейся после пятидневной болезни, и взорвалась. Она кричала, что, если бы я жила дома, машина мне была бы вообще не нужна; что она беспокоится из-за моего ежедневно усталого вида; и когда я, наконец, прекращу витать в облаках, выйду замуж за Мэла и нарожаю ему детей? Можно подумать, мы с Мэлом собираемся пожениться — это ведь даже не обсуждалось. Мне было интересно, как бы мама восприняла появление на свадьбе остатков байкерской банды Мэла — то есть, тех, кто еще жив — длинноволосых, с «Рухами», «Грифонами» (даже у Мэла до сих пор есть старый «Грифон» для особых случаев, хотя там подтекает масло) и сомнительным поведением. Ребята никогда не показывались компанией возле кофейни, но уж на той свадьбе, о которой маме мечталось, она бы их непременно заметила.А насчет детей напрашивался вопрос: кто будет присматривать за ребенком после того, как я встану в четыре утра и уйду печь булочки с корицей? Мэл, как и я, работал не покладая рук, особенно с тех пор, как стал шеф-поваром — ребята взбунтовались и заставили Чарли признать, что он либо отдаст кому-то часть работы, либо умрет от усталости. Так что вариант с отцом-домоседом — не вариант. Хотя, на самом деле, я знала, что моя семья справилась бы с этим. В свое время одна из наших официанток забеременела, будущий отец сбежал в другой город, а собственная семья вышвырнула ее на улицу. Мама и Чарли взяли ее к себе, и все мы сидели с ребенком по очереди, успевая управляться и с кофейней. (Мы только избавились от маминой сестры Иви и ее четверых детей, которые не покидали нас года два — одна мать и один ребенок казались в сравнении с ними сущим избавлением, особенно после хронически беспомощной Иви). Барри сейчас уже во втором классе, а Эмми вышла за Генри. Генри — один из наших постоянных посетителей, а Эмми до сих пор работает официанткой. Вот такая у нас кофейня.Мне нравилось жить одной. Я любила тишину — и чтобы, кроме меня, ничто не двигалось. Я жила на втором этаже обширной бывшей усадьбы на краю федерального парка, хозяйка дома — на первом. Когда я пришла посмотреть на дом, старая леди — очень высокая, очень прямая, глядевшая сквозь меня, — смерила меня взглядом и сказала, что не любит сдавать комнаты Молодежи (она сказала это так, как вы могли бы сказать «Гадость»), потому что они не спят по ночам и ужасно шумят. Мне она сразу понравилась. Я объяснила, что действительно не сплю по ночам — встаю в четыре утра и иду печь булочки с корицей для «Кофейни Чарли». Она немедленно перестала хмуриться и пригласила меня войти.Только спустя три месяца после выпуска из школы мама смирилась с моим переездом — и то благодаря воздействию Чарли. Я загодя читала украдкой объявления о съеме комнат в газете и звонила по адресам, когда мама не могла меня слышать. Доступные по деньгам в большинстве случаев повергали в уныние. Эти же комнаты, расположенные над бывшим амбаром, верхний этаж длинного запутанного дома, были идеальны, и старая леди, должно быть, увидела, что, говоря это, я действительно так думала. Я чувствовала, как осветилось мое лицо, когда она открыла дверь наверху второго пролета лестницы, и солнце будто хлынуло во всех направлениях. Балкон гостиной — прежний сеновал со снятой крышей, теперь выходящий в сад, — был (и до сих пор остался) без занавесок.К моменту подписания договора об аренде мы с будущей хозяйкой уже почти подружились, если вообще можно подружиться с особой, которая одной своей осанкой заставляет другого чувствовать себя неуклюжим троллем. Возможно, меня просто вело любопытство: в ней чувствовалась некая тайна; даже ее имя было необычным. Чек я выписала на имя «мисс Иоланды». Никаких там Смитов, Джонсов или даже Фитцалан-Говардов. Просто мисс Иоланда. Но она была всегда приветлива со мной и не лишена человеческих слабостей: я принесла ей еду из кофейни, и она все съела.Чтобы выжить в малом ресторанном бизнесе, нужен особый ген кормления людей; у меня он доминантный. Этим не будешь заниматься за деньги или чтобы занять время. Поначалу это носило эпизодический характер — я не хотела, чтобы она заметила, что я пытаюсь ее подкармливать. Но ей каждый раз было так приятно, и потому подкармливание вошло в привычку. Она сразу же снизила квартплату — должна признать, это было просто даром судьбы, потому как к тому времени я поняла, во что обходится содержание машины — и просила не называть ее больше «мисс».Вскоре после моего переезда Иоланда сказала, что я могу гулять в саду в любое время; там бывали только мы с ней (чему весьма способствовала ограда кремового цвета под током) да изредка ее племянница с тремя маленькими дочерьми. Я быстро поладила с детьми: у них был хороший аппетит, и им казалось, что самая захватывающая в мире вещь — прийти в кофейню и быть допущенным за прилавок. Я помню свои ощущения от такого же визита, когда мама начала работать на Чарли. И снова видно, как действует кофейня: она затягивает и поглощает людей. Я думаю, только Иоланда выстояла против этой непреодолимой силы — и то я приношу ей белые пакетики с выпечкой чуть ли не каждый день.Обычно я нормально переношу мамины вспышки. Но слишком уж их было много за последние дни. Неудачи кофейни зачастую сильнее всего отражаются на маме — она ведь наш управляющий, она же ведает деньгами. Ей же приходится проверять рекомендации всех, кто хочет работать у нас — Чарли этим не занимается. А мама не может переносить испытания молча. Той весной нагрянул дорогостоящий ремонт, когда выяснилось, что крыша протекала уже который месяц, и наконец угол потолка в главной кухне вообще обвалился среди белого дня; один из наших поставщиков муки обанкротился — второго такого было не найти; а двое официанток и один работник кухни ушли без предупреждения. Плюс Кенни поступил учиться и безбожно прогуливал занятия. Не больше, чем я в свое время, но он не умеет вести себя тише воды, ниже травы. Он умен — этим отличаются оба моих сводных брата, — мама и Чарли возлагают на него большие надежды.Я всегда подозревала, что Чарли убрал меня с должности официантки (скучно до отупения) и дал важную работу на кухне, чтобы исправить меня. Мне было всего шестнадцать — слишком мало для такой работы, но он уже время от времени разрешал мне помогать ему и знал, что я могу справиться, вопрос — захочу ли. Неожиданная пугающая ответственность изменила меня. Но Кенни понимал, что выпечка булочек с корицей не поможет получить диплом юриста, и ему не было так необходимо кормить людей, как мне или Чарли.Как бы там ни было, тем воскресным утром Кенни только-только явился домой — а его «комендантский час» ограничивался субботней полночью. И начался скандал. Виноват был Кенни, а выслушивали это все, причем до конца рабочего дня — и домой я ушла вся в печали и злая. Не помогли даже единственные за неделю двенадцать часов сна. Я взяла чай, тосты и «Вечную Смерть» (любимое чтиво с тех пор, как я прочла ее под одеялом, при свете фонарика, в одиннадцать или двенадцать лет) и завалилась обратно в кровать, хотя уже был почти полдень.Но даже отличная сцена, когда героиня взывает к своему демоническому наследию (наконец-то!), превращается в водопад и спасается от Темного Другого, гонявшегося за ней три сотни страниц, не вернула мне хорошего настроения. Я провела большую часть дня в доме за уборкой — еще одна стандартная реакция на плохое настроение, — но и это не Сработало. Может быть, я тоже волновалась за Кенни. Мне везло в дни моего взбалмошного детства; ему могло не повезти. А еще я очень придирчива к качеству муки, и мне вовсе не понравились образцы, присланные на пробу новым поставщиком.Когда вечером я пришла домой к Чарли и маме на посиделки, в воздухе сгущалось напряжение. Чарли готовил попкорн и делал вид, что все в порядке. Кенни дулся, а значит, над ним все еще висела угроза — ведь Кенни никогда не дуется; оживленный Билли пытался его компенсировать — безуспешно, естественно. Присутствовали Мэри, Дэнни, Лиза, Мэл, Консуэла, новая мамина помощница, самая, похоже, большая наша удача за весь год, и с полдюжины местных завсегдатаев. Еще были Эмми и Барри — они часто приходят, когда Генри уезжает, — и Мэл играл с Барри. Мама не упустила случая: закатила глаза и пристально на меня посмотрела, что должно было означать «видишь, как хорошо он управляется с детьми — пора вам и своих завести». Угу. И еще через четырнадцать лет этот гипотетический ребенок перейдет в среднюю школу и начнет методично и изобретательно трепать взрослым нервы и сводить их с ума.Я люблю всех и каждого из этих людей. Но в тот момент не могла ни минуты больше выносить их общество. Попкорн и кино, конечно, подняли бы нам настроение, а завтра — рабочий день, и не останется времени и сил волноваться за что-либо, кроме семейного ресторана. Кризис с Кенни пройдет, как проходили все остальные кризисы, выветрится из памяти и, наконец, сгинет под бременем бланков с заказами, чеков и историй об удивительных выходках клиентов.Но в тот понедельник предвкушения двухчасового киносеанса — даже в объятиях Мэла — и бесконечного количества великолепного попкорна (не мог же Чарли прекратить Кормить людей только потому, что у него выходной) не хватало для поднятия настроения. Потому я сказала, что у меня весь день болела голова (и не соврала), и я извиняюсь, но, минерное, пойду лучше домой посплю. Я вышла из дома через пять минут после того, как вошла в него.Мэл последовал за мной. Мы почти сразу научились разговаривать не обо всем. Люди, которые постоянно говорят о своих переживаниях и хотят услышать о моих, сводят меня с ума. К тому же, Мэл знает мою маму, и обсуждать нечего: если мама — молния, то я — самое высокое дерево на равнине. Вот так вот.В Мэле уживаются две личности. Одна — дикарь-байкер. Он исправляется, но еще жив. Вторая личность безгранично спокойна. Похоже, это оттого, что он не испытывает необходимости никому ничего доказывать. Смесь анархичной дикости и спокойного самообладания делает его общество приятно успокаивающим. Мэл — словно ходячее доказательство того, что вода и масло могут смешиваться. Это особенно здорово в те дни, когда все остальные в кофейне орут друг на друга.Сегодня был понедельник, и он пах бензином и краской, а не чесноком и луком. Он рассеянно почесывал татуировку в виде дуба на плече. Мэл всегда так делает, думая о чем-то постороннем. В результате всякая субстанция, с которой он в такие дни работает, оказывается равномерно (и щедро) рассеяна по окружающему его пространству.— Она успокоится через день-два, — сказал он. — Я вот подумал, может, мне поговорить с Кенни?— Так и сделай, — сказала я. — Было бы хорошо, если бы он дожил до того дня, когда поймет, что не хочет быть юристом.Кенни хотел заниматься законодательством о Других. Заниматься этой отраслью закона — все равно что плясать на краю огнедышащего вулкана, но юрист есть юрист.Мэл что-то проворчал. У него, вероятно, было больше причин, чем у меня, считать, что юристы — просто вирусы-переростки в костюмах-тройках.— Приятного просмотра, — сказала я.— Я знаю, почему ты на самом деле убежала, любимая, — сказал Мэл.— Очередь Билли выбирать кино, — сказала я. — А я терпеть не могу вестерны.Мэл рассмеялся, поцеловал меня и вошел обратно в дом, тихо закрыв за собой дверь.Я в нерешительности постояла на тротуаре. Можно было попробовать порыться на полке новинок в библиотеке, но в понедельник она рано закрывалась. Еще можно было прогуляться. Читать не хотелось: не хотелось заглядывать в черно-белые воображаемые жизни других людей отсюда, из своей слишком реальной жизни. Но было уже поздновато для одиночной прогулки, пусть даже по Старому Городу. Да и гулять я не хотела тоже. Я вообще не знала, чего хочу.Я добрела до конца квартала, забралась в свою свежеотремонтированную машину и повернула ключ зажигания. Прислушалась к бодрому урчанию мотора и вдруг ни с того ни с сего решила, что здорово будет проехаться. Как правило, я не сторонник прогулок на машине. Но я подумала об озере.Когда мама еще была замужем за отцом, у нас там был летний домик, как и у сотен других людей. После того, как родители развелись, я время от времени ездила туда на автобусе, чтобы повидаться с бабушкой. Жила она где-то в другом месте, но время от времени то звонила, то писала, напоминая, что мы уже давно не виделись, и предлагала встретиться у озера. Мать с радостью запретила бы эти визиты: мамина нелюбовь к кому-либо всеобъемлюща, и когда она разлюбила отца, то разлюбила и всю его семью — кроме меня, которую с тем же пылом потребовала оставить с нею.Она ничего не запрещала — но ее плохо скрываемые беспокойство и неодобрение делали эти поездки настоящими приключениями, особенно поначалу. При других обстоятельствах это бы так не чувствовалось. Поначалу я продолжала надеяться, что бабушка сделает что-нибудь по-настоящему потрясающее, на что, уверена, она была способна, но так ничего и не произошло. До тех пор, пока я не перестала надеяться... но это случилось позже и совсем не так, как я себе представляла. А потом, когда мне исполнилось десять, она исчезла.Когда мне было десять, начались Войны Вуду. К вуду они, конечно, не имели никакого отношения, но неприятностей хватало, и кое-что из худшего в нашей округе случилось аккурат возле озера. Много домиков сожгли или сравнили с землей тем или иным образом, и до сих пор вокруг озера оставались места, куда не стоило ходить, если не хочешь потом долгие месяцы мучаться кошмарами или чем похуже. Именно из-за этих пятен скверны жизнь на озере по-настоящему не возобновилась даже после того, как войне пришел конец и смута улеглась. Да еще попросту потому, что многим людям уже никогда и нигде не могли понадобиться летние домики... Дикая природа брала верх — и хорошо, ведь это означало, что она может это сделать. Во многих местах теперь вообще больше ничего не росло.Как ни смешно, но единственными, кто более-менее регулярно появлялся там, были Сверхзеленые. Они выясняли, как зарастает местность, и что будет, когда выращенные в городах популяции всяких там енотов, лис, кроликов и оленей перевезут на волю из города: будут они выглядеть и вести себя, как выглядели и вели раньше, или нет? Сверхзеленые также занимались подсчетами таких штук, как скопы, куницы и диковинная болотная трава, которая тоже находилась под угрозой исчезновения, хотя смотреть на нее было и не так интересно. Никому и ничему из вышеперечисленного не было дела до черной человеческой магии; видимо, скопам, куницам и болотной траве не снились кошмары из-за пятен скверны. Я изредка ходила туда с Мэлом — мы видели скоп очень часто, куниц — раз-другой, а болотная трава, как по мне, была самой обычной — впрочем, я с детства не бывала там после заката.Дорога к останкам родительского домика была еле проходима. Я добралась туда, села на крыльце и стала смотреть на озеро. Вокруг не было ни единой целой постройки; наш дом один уцелел в этом районе — возможно, потому, что принадлежал отцу: его имя имело вес даже во время Войн Буду. К востоку находилось пятно скверны, но достаточно далеко, чтобы можно было не беспокоиться, хотя я и ощущала его присутствие.Я сидела на покосившемся крыльце, болтая ногами, и чувствовала, как неприятности дня стекают с меня, будто вода. Озеро было прекрасно: зеркально спокойное, только у берега чуть слышно плескалась вода, посеребренная луной. Я провела здесь много хороших дней сначала с родителями, когда они были еще вместе и счастливы, потом — с бабушкой. Я почувствовала, что, если просижу здесь достаточно долго, то доберусь до первопричины, отчего я так раздражаюсь последнее время, пойму, стоит ли за этим нечто худшее, чем некачественная мука и непутевый младший брат.Я прозевала их появление. Неудивительно — это ведь вампиры.Теоретически я знала о Других много, читала о них все, что могла вытащить из глобонета — и знания мои, надо сказать, были весьма приукрашены благодаря тяге к романам вроде «Вечной Смерти» или «Кровавого Кубка», — но практической инфы у меня было немного. После Войн Буду Новая Аркадия из тихой заводи стала восьмым номером в национальном рейтинге популярности городов — попросту потому, что большая часть зданий тут еще сохранилась. Новый наш ранг принес новые проблемы. Один из них — возросшая популяция кровопийц. Город по-прежнему довольно чист. Но ни единое место на этой планете не свободно по-настоящему от Других, в том числе от Темнейших Других — вампиров.Официально вампиры находятся вне закона. Периодически кровососы изготовляют новые экземпляры из кого-нибудь глупого или невезучего — ради мести либо в качестве предупреждения. Но вампиры не вводят новенького (или новенькую) в свое сообщество (если термин «сообщество» тут подходит), а бросают где-нибудь в таком месте, где обычные люди могут их найти раньше следующего восхода. Этим бедолагам приходится провести остаток, так сказать, жизни в полу-тюрьме, полу-убежище под присмотром докторов — и, конечно, под охраной. Я слышала, хотя не знаю, правда или нет, что этих несчастных экс-людей казнят — накачивают спящих транквилизаторами, затем протыкают колом, обезглавливают и сжигают, — когда они достигают возраста, в котором умерли бы людьми.Из всей Большой Тройки («высшей лиги» Других) только вампиры постоянно и полностью находятся вне всяких законов, и это стало одной из первопричин Войн Вуду: вампирам надоело терпеть, и тогда они создали множество новых вампиров, предоставили нам, людям, присматривать за ними, а потом как-то ухитрились организовать с их помощью повсеместное восстание.Вампиризм не очень сильно влияет на личность — то есть в хорошую сторону, — и вампиры постарались обратить как можно больше действительно хороших людей, чтобы подчеркнуть свое неприятие существующей системы. Членство в Сверхзеленых, к примеру, за время Войн Вуду снизилось примерно до сорока процентов от предвоенного, и пару национальных благотворительных организаций пришлось на несколько лет закрыть.Не то чтобы какие-либо Другие особо популярны. Не только вампиры сражались против нас в Войнах. Но важная особенность вампиров состоит в том, что они единственные, кто не может скрыть свою сущность: крохотный лучик солнца — и они вспыхнут. Так сказать, первая и последняя вспышка. Разоблачение и смерть в одном флаконе. Оборотни подвергаются опасности всего раз в месяц, и есть лекарства, сдерживающие Перемену. Лекарства эти запрещены, но ведь запрещены и кокаин, героин, «крысиные мозги» и ЛСД. Если тебе нужны лекарства от Перемены — ты их найдешь. И большинство оборотней находит.Быть оборотнем не так плохо, как вампиром, но тоже достаточно паршиво. А многие демоны выглядят полностью нормально. У большинства из них есть та или иная забавная привычка — но ты не раскроешь демона, если только не живешь с ним. Тогда есть шанс застать его за поеданием садовых удобрений или старых радиодеталей. Или увидеть, как любимый во сне отращивает чешуйчатые крылья и парит в шести дюймах над кроватью. А иначе их не узнать. К тому же многие демоны чертовски милы, хотя на это как-то не хочется рассчитывать. Я, как и все, говорю о Большой Тройке, но «демон» — скорее собирательный термин, и зачастую применяющий закон чиновник трактует его как вздумается.Прочие Другие не причиняют особых неприятностей — по крайней мере открыто. Чертовски круто считаться падшим ангелом, и у каждого есть знакомые с кровью фей или пери. К примеру, Мэри из нашей кофейни. Все посетители хотят, чтобы кофе им подавала именно она — ведь налитый ею кофе всегда горячий. Мэри не знает, почему так происходит, но не отрицает, что это из-за крови Других. В общем, пока Мэри работает официанткой в кофейне, правительство смотрит на это сквозь пальцы.Но если какой-то гений когда-нибудь составит лекарство, позволяющее вампирам выходить на дневной свет, оно будет стоить больше текущего баланса всех банков, подконтрольных Глобальному Совету. Многие ученые (с одной стороны границы) и проходимцы (с другой) пытаются урвать этот куш. Ребята с черного рынка вкладывают в это деньги — но, вероятно, ребята в белых халатах все же получат его первыми, Секретом Полишинеля стало уже и то, что над кровопийцами в убежищах проводятся эксперименты — для их же блага, естественно. Еще один итог Войн Вуду! Глобальный Совет клянется, что хочет «излечить» вампиризм. Впрочем, настоящие ученые вряд ли начинают с самосожжения. (По крайней мере, я, так не думаю). Наш праздничный июньский понедельник посвящен Хироши Гуттерману: он собственноручно уничтожил множество вампиров — но, вероятно, не потому, что был демоном типа Нага, то бишь коброй, и успевал в нужный момент закрыть свой солнцезащитный капюшон. О чистокровном Наге с достаточно большим капюшоном и думать не Хочется... и вообще о том, как ученые либо вампиры выращивают кобр для экспериментов с их кожей, даже и мало-мальски правдоподобных слухов нет.Здесь много вампиров. Точного числа никто не знает, но — много. И умные вампиры — если они, к тому же, еще и везучи — как правило, процветают. По-настоящему старые кровопийцы почти всегда и по-настоящему богаты. Если других новостей нет, всегда можно найти в глобонете очередную пространную статью насчет того, какая часть мирового капитала на самом деле подконтрольна кровососам; эти статьи сразу же попадают во все общенациональные и местные газеты. Может быть, это всего лишь паранойя. Но у вампиров есть еще одна особенность. Понимаете, они не размножаются. Они, конечно, делают новых вампиров — но делают из бывших людей. Оборотни, демоны и тому подобные могут иметь детей от обычных людей и друг от друга, и такие случаи нередки. Зачастую это случается потому, что родители любят друг друга, и любовь смягчает ксенофобию. Распространены истории о вампирском сексе и вампирских оргиях (предполагаемых), но нет ни одной сколько-нибудь правдоподобной истории о рождении ребенка-вампира или полувампира.(Кстати о сексе у кровопийц: наиболее популярная история касается того факта, что вампиры, будучи нежитью, держат всю свою, так сказать, жизнедеятельность под сознательным контролем. Помимо очевидных вещей, таких, как ходьба, речь и кусание людей, сюда относятся и функции, которые сознание живых не контролирует — например, кровообращение. Одна из первых историй, которые вступающий в мир плотских радостей подросток слышит о мужчинах-вампирах, это то, что у них и это контролируется сознанием. Лично я после первого любовника перестала краснеть и поняла, что бойфренд с постоянной эрекцией мне нужен в самую распоследнюю очередь.)Так что кровопийцы правы: люди действительно искренне ненавидят их, что совсем не похоже на наше отношение к прочим видам Других. Но это неудивительно. Вампиры, возможно, держат одну пятую мирового капитала, и они — совершенно чуждая раса. Люди также не любят упырей и ламий, но остальная нежить так долго не живет, не слишком умна, и если такое тебя укусит, то в отделении экстренной помощи любой городской клиники найдется нужный антидот (если, конечно, от тебя осталось достаточно, чтобы туда добежать).Всемирный Совет периодически пытается провести «переговоры» с лидерами вампиров, предлагает им положить конец преследованиям и законодательным ограничениям, организовать бесперебойные поставки свиной крови в обмен на обещание, что вампиры перестанут охотиться на людей. Но это не срабатывает: во-первых, хоть вампиры и охотятся стаями, в целом их популяция состоит из ряда небольших феодов; альянсы кратки и редки и обычно заключаются с целью уничтожения совместно ненавидимого другого феода кровопийц. Во-вторых, чем больше банда и чем могущественней вампир-владыка, тем меньше вероятность, что он или она оставит штаб-квартиру ради посещения фиктивных «переговоров» со Всемирным человеческим советом. И, в-третьих, свиная кровь не вызывает энтузиазма у вампиров. Это, наверное, все равно как предлагать человеку яблочную наливку, если он всю жизнь пил «Вдову Клико-Понсарден».(У нашей кофейни есть лицензия на продажу пива и вина, но истинная слабость Чарли — шампанское. Чарли однажды участвовал в глобонетовском анкетировании и оказался единственным в списке владельцем кофейни, где подают шампанское на разлив. Вы удивитесь, сколь многие предпочитают шипучку с ломтем мяса и даже с хлебом и сыром.)В общем, я слегка поведена. Кто-то обожает мыльные оперы. Кто-то сходит с ума по спорту. А я поклонница истории о Других. Притом мы в кофейне узнаем о Других больше — если захотим: несколько наших постоянных посетителей работают в ООД (Особом Отделе против Других). Их еще называют вампир-копами, потому что, как я уже говорила, их основная забота — вампиры. Мама затыкает их, когда слышит разговоры на профессиональные темы на нашей территории, но я всегда рада послушать. Я не стала бы доверять ни единому копу больше, чем нашему Прометею, блестящему черному монстру, который господствует у Чарли на кухне (Мэл его бережет как зеницу ока, и не мудрено: глядя на печь промышленной мощности в разгар работы, вы поймете связь между мотоциклами и готовкой), но Пат и Джесс мне нравились.Наши оодовцы говорят, что никогда и никаким образом кровопийцы не смогут выйти на солнечный свет, и это хорошо, потому как солнечный свет — единственное, что мешает им взять под контроль остальные четыре пятых мировой экономики и основать человеководство как еще одну перспективную отрасль для акционерного капитала. Но оодовцы страдают профессиональной паранойей, и нет у них доверия к ребятам в лабораторных халатах, чьи бы интересы те ни защищали.Существуют истории про «хороших» вампиров — того же пошиба, что истории об уродливой ведьме, которая, съев живьем лошадь, охотничьего пса да еще, наверно, охотника или стрелка в придачу, проводит затем ночь в объятиях избранного ею рыцаря, превратившись в добрейшую и прекраснейшую леди в мире; но, если верить нашим оодовцам, ни единая живая душа хорошего вампира не встречала — или, по крайней мере, не вернулась рассказать об этом. Это также о чем-то говорит, верно? Кстати, насколько я понимаю ситуацию, лошадь, псы и охотник так и остались мертвыми. Поневоле удивляешься мышлению избранного рыцаря, который знал про эту бойню, а потом резвился с дамой в постели, мотивируя это какими-то странными понятиями о «чести».Вампиры убивают людей и пьют их кровь. Или получают ее другим образом. Они любят, когда добыча жива и испугана, любят поиграть с ней, прежде чем прикончить. Еще говорят, будто единственное домашнее животное, которое может держать вампир — кошка, потому что они понимают кошачьи мысли. В разгар Войн Вуду любой, кто жил вдвоем с кошкой, подозревался в вампиризиме. Говорят, будто в некоторых местах, где Войны бушевали сильнее всего, одиноких людей с кошками, не горевших на солнце, все равно жгли. Надеюсь, это всего лишь слухи, но могло быть и такое. Вокруг «Кофейни Чарли» всегда вертятся кошки, но они обычно ищут убежища от очередной крысиной стаи, и отчаяние делает их дружелюбными. В полнолуние их становится больше; это означает, что не каждому оборотню хочется — или, в большем соответствии с реалиями Старого Города, не всякий может себе позволить — пользоваться лекарствами.Итак, придя в сознание, я отнюдь не утешилась тем, что цела и невредима. Меня прислонили к чему-то на краю круга, освещенного костром. Вампиры видят в темноте и не готовят пищу, но им, похоже, нравится играть с огнем — как, наверное, иным людям нравится кататься на краденых машинах или перебегать через рельсы под носом у поезда.Я очнулась, чувствуя ужасное недомогание и слабость, и, конечно, потеряла голову от страха. Они, наверно, свалили меня Дыханием. Я знала, что вампирам не требуются ни тупые предметы типа дубинки, ни платки, смоченные в хлороформе, чтобы обездвижить жертву. Они просто дышат на тебя, и ты падаешь. Не все они это могут, но почти все вампиры после Войн охотятся стаями, и должность Дыхателя в стае стала важным символом статуса (если верить глобонетовским отчетам). Впрочем, все они бесшумны, а на коротких дистанциях быстры, как никто другой — как никто живой. В общем, если даже с Дыханием выйдет вдруг осечка, они, если захотят, все равно тебя настигнут.— Она приходит в себя, — послышался голос.До сих пор я ни разу не видела вампира и не слышала их речи, не считая телевидения. А там голос обрабатывается с помощью какой-то противочарной технологии, чтобы никто из слушателей не вышел из дому и не пошел искать говорящего. Не могу представить, зачем бы вампиру хотеть, чтобы все, услышавшие его голос, повскакивали со стульев и пошли его искать. Но я не знаю, как мыслят вампиры (или кошки, или уродливые ведьмы) — может, этого-то они и хотят. И, конечно же, ходит слух — как всегда, — будто Старший вампир способен так модулировать голос, что, может, только одна конкретная личность из слышащих передачу миллионов (интервью с вампиром привлекает многих) спрыгнет со стула и т.д. Я не особо в это верю, но рада наличию противочарной технологии. Помимо основного действия, она еще делает их голоса смешными. Нечеловеческими, с лязгающим механическим отзвуком.Теоретически я не должна была знать, что эти ребята — вампиры. Но я знала. Если вас похитят Темнейшие Другие, вы это поймете.Во-первых, запах. Не запах мясной лавки, как можно было бы ожидать, хотя в нем действительно есть острый металлический вкус крови. Но мясо в мясной лавке мертво. Я знаю, налицо несоответствие терминов, но вампиры пахнут живой кровью. И еще чем-то. Не знаю, чем: запах не животный, не растительный и не минеральный, насколько я могу судить. Он не привлекает и не вызывает отвращения, хотя пускает сердце вскачь. Наверное, это в генах. Тело знает, что оно — жертва, даже если мозг одурманен Дыханием или пытается отстраниться. Это — запах вампира, и инстинкт самосохранения берет верх.Об этих инстинктах, подмывающих бежать, не слагают историй. В тот момент я не могла припомнить ни одной.Вампиры и движутся не как люди. Говорят, будто бы молодые могут «пройти» (после наступления темноты), если хотят, — отсюда любимая человеческая забава: пойти туда, где, по слухам, бывают вампиры, и попытаться хоть одного опознать. Я знаю, что Кенни с приятелями несколько раз так делал. Да и я в их возрасте этим забавлялась. Это не слишком опасно, если держаться группой и не заходить на пустыри вокруг больших городов. Наш город среднего размера и, как я уже говорила, довольно чист. И все же глупо и опасно заниматься этим — глупее, чем оказалась моя поездка на озеро.


Смотрите также:
Робин Мак-КинлиСолнечный свет
199.22kb.
1 стр.
Что случится после смерти?
347.59kb.
1 стр.
Народной поэзии три баллады о робин гуде рождение робин гуда
73.77kb.
1 стр.
Робин Хобб Дорога шамана Сын солдата – 1
8696.53kb.
25 стр.
Прямой свет и отражённый свет Глава 1
2477.37kb.
12 стр.
Willie and earl richard's daughter рождение робин гуда
763.69kb.
15 стр.
Артур Миллер Осколки Русский текст Аллы Рыбиковой Действующие лица
1135.24kb.
5 стр.
Краткий теоретический курс. 4 Планарные волновод
164.94kb.
1 стр.
Свет и тени в произведениях Булгакова
124.07kb.
1 стр.
Жюль Руа Штурман
950.43kb.
7 стр.
О’Генри Выкуп
90.08kb.
1 стр.
Грани Агни Йоги
4848.81kb.
33 стр.