Главная
страница 1
ГОСУДАРСТВО И ПРАВО, 2009, № 4, с. 5-14

СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО:

ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ, ОБЪЕКТИВНЫЕ ОСНОВЫ,

ПРОТИВОРЕЧИВАЯ СУЩНОСТЬ

©2009 г. 3. Ш. Гафуров1




Сегодняшний мировой финансово-экономиче­ский и системный кризис - это проблема уже не предпринимательского, а глобального корпора­тивного капитала. Так или иначе кризисные тен­денции затрагивают практически все политико-правовые формы современной общественной жизни и, в частности, современное социально-правовое государство. Термин "социально-право­вое государство" напрямую связан со смысловой конструкцией "социальное правовое государство", предложенной Г. Геллером еще в 1930 г. Научная ценность данного термина и соответ­ствующего понятия стала особенно очевидной в наши дни, ибо в современном мире давно нет ни правового государства в чистом виде, ни социаль­ного, а есть социальное правовое государство, все чаще именуемое в юридической литературе как социально-правовое.

Социально-правовое государство возникает в середине XX в. в результате длительного, более полувекового процесса перерастания правового государства не просто в социальное, а именно в социально-правовое государство. Образовавшее­ся в результате подобной трансформации новое государство, став социальным, не перестает быть правовым. Но даже если допустить существова­ние чисто социального государства, то и оно во­преки утверждениям многих весьма авторитет­ных отечественных правоведов3, не утрачивает сво­его правового характера, если, конечно, под правом не понимать исключительно частное право.



Причины возникновения социально-правово­го государства. Самой общей объективной при­чиной появления на арене политико-правовой жизни Запада социально-правового государства стал глубокий кризис правового государства в первой половине XX в. На международной арене этот кризис проявился прежде всего в неспособ­ности такого государства предотвратить возник­новение двух мировых войн с их бесчисленными материальными и человеческими страданиями и жертвами, развитие национально-освободитель­ных движений, восстаний народов колоний и по­следующий распад колониальных империй (Ан­глии, Франции, Германии и др.), народно-демо­кратические и социалистические революции в Европе и Азии, рождение, наконец, из них миро­вой социалистической системы, существенно сузившей сферу господства мирового капитала. Короче, правовое государство оказалось во мно­гом бессильным сохранить благоприятные внеш­ние условия своего собственного существования.

Правовое государство, взятое в своем чистом виде, оказалось несостоятельным и в качестве за­щитника прав и свобод человека, причем не толь­ко прав рабочего большинства, для которого пра­во собственности превратилось в право на свою рабочую силу, но и прав класса собственников, чье право собственности было поставлено под со­мнение пролетарскими революциями. Кроме то­го, оно стало сокращаться, подобно шагреневой коже, с началом осуществления лейбористскими и социал-демократическими правительствами со­циальных реформ. Таковы основные проявления кризиса правового государства в первой полови­не XX столетия. В своей совокупности они и ста­ли главной причиной появления на свет социаль­но-правового государства.

Сегодня диапазон оценок социально-правово­го государства и в зарубежной, и в отечественной юридической литературе чрезвычайно широк. Если начинать с оптимистических оценок соци­ально-правового государства, то нельзя не заме­тить, что они нередко граничат с восторженным отношением к нему. Например, известный на За­паде немецкий правовед К. Хессе, освещая дея­тельность социального государства, практически полностью уподобляет таковое социалистическо­му. По его глубокому убеждению, первое, как и второе, устанавливает всеохватывающей кон­троль над обществом, фактически являясь не только планирующим и управляющим государ­ством, но и непосредственно занимающимся всем производством материальных и духовых благ и распределяющим их4.

В не меньшей степени сказанное относится и к отечественным исследователям. При всей кри­тичности их общего подхода к рассматриваемому явлению в расставляемых ими акцентах очень ча­сто преобладают мажорные тона. Так, С.В. Ка­лашников в своем основательном труде "Функци­ональная теория социального государства" пи­шет: "Полное совпадение социалистических принципов и целей с атрибутами социального го­сударства свидетельствует об очень тесной связи социального государства и социалистической идеологии. По сути, социальное государство стало

реализацией социалистической идеи". В не ме­нее радужных красках предстает социальное го­сударство и в работе мэра Москвы Ю.М. Лужкова "Развитие капитализма в России. 100 лет спустя. Спор с правительством о социальной политике". В итоге теоретически сформулированная и прак­тически реализованная концепция "социального государства", "государства всеобщего благосо­стояния", считает он, - главный и наиболее пози­тивный из всех реализованных общественных проектов XX в. Проект пропитан идеей социаль­ной ответственности государства и социального прогресса, воплощает эволюцию капитализма, постепенное мирное проникновение в ткань ка­питалистической экономики социалистических принципов - равенства, справедливости, социаль­ного мира6.

Можно полностью разделить мысли приведен­ных авторов о том, что социальное государство -свидетельство заимствования капитализмом черт социализма, внедрения таких гуманистических принципов, как справедливость и равенство. Можно согласиться также с утверждениями о по­стоянном присутствии мощных социалистических начал в современной капиталистической системе (в виде во многом уже обобществленного высо­коэффективного производственного аппарата, высокой степени социализации отношений соб­ственности, наличия многочисленных демократи­ческих форм функционирования политико-пра­вовых институтов в интересах подавляющего большинства населения и т.д.). Тем не менее, ду­мается, что присоединиться целиком к изложен­ной позиции без оговорок нельзя.



Первая оговорка продиктована тем, что из приведенных выше (в общем правильных тези­сов) делается чрезмерно широкое обобщение о судьбах современного капитализма, о том, что эволюция социально-правового государства поз­волила поставить его на службу большинства об­щества. Согласиться с подобными оценками до­вольно трудно, тем более в свете современного кризиса.

Правящие в капиталистическом мире силы действительно включили перераспределитель­ный механизм, обеспечивающий прожиточный минимум для неимущих, но сделали это отнюдь не по доброте душевной. Социальное государство (welfare state) - это явное отклонение от логики развития и природы капитализма, которое лишь в малой степени может быть объяснено заботой о создании спроса и потребителей массовой про­дукции. Главное в другом - в наличии системного антикапитализма в виде СССР. В ходе "холодной войны", глобального противостояния с СССР, в противоборстве двух глобальных проектов капи­талисты вынуждены были откупаться от средне­го и рабочего классов, замирять их (налоги на ка­питал, высокие зарплаты, пенсии, пособия и т.п.).



Вторая оговорка обусловлена тем, что как в отечественной, так и в иностранной литературе достаточно широкое распространение имеет и противоположный взгляд на социальное государ­ство, т.е. в целом негативное отношение к нему. В частности, глубоко аргументированной критике подвергает его видный российский правовед С.С. Алексеев, делая это с последовательно либе­рально-демократических, гуманистических пози­ций. Совершенно справедливо он квалифицирует социальное государство как "стыдливый аналог" социалистического государства, акцентируя тем самым максимальную близость этих двух поня­тий. Но, в противоположность изложенным вы­ше взглядам, это обстоятельство вызывает у него не удовлетворение, а скорее опасение: «Пожалуй, только ужасы сталинского "социализма" и гитле­ровского "национал-социализма", - пишет уче­ный, — потребовали терминологических коррек­тив, замены дискредитированного выражения "социалистическое государство" на более обтека­емое и неопределенное - "социальное государ­ство". Впрочем, и ныне при освещении деятельно­сти "социального государства" употребляются характеристики, присущие именно социалистиче­ской государственности.. .»7.

Еще большую тревогу по сравнению с трево­гой отечественных и зарубежных либерал-демо­кратов вызывает рассматриваемое государство у либертарианцев. Так, современный американ­ский либертарианец Девид Боуз, категорически отвергая идею социального государства, в своей книге о либертарианстве пишет следующее. Сей час очевидно, что общество, тотально контроли­руемое государством, - это подлинная катастро­фа, и все больше людей задается вопросом, поче­му общество хочет ввести немного социализма, если полный социализм ведет к таким плачевным результатам. С его точки зрения, дать деньги и власть такому государству - все равно, что дать виски и ключи от машины подросткам. Ведь оно берет деньги у одних людей и, прикарманив из­рядную долю, оставшееся отдает другим людям8. Окончательный вердикт Девида Боуза суров: со­циальное государство как вредное для общества, во всяком случае американского, подлежит лик­видации9.

С противоположных только что изложенным, а именно с леворадикальных позиций, критикуют социальное государство представители всемирно известной Франкфуртской школы: Г. Маркузе, Э. Фромм, Ю. Хабермас и др. Для них социальное государство имеет один порок - оно недостаточно социалистично. В их трудах социальное (социаль­но-правовое) государство предстает как государ­ство, в котором нет свободы. При всей своей ра­циональности, пишет например один из самых выдающихся философов и политологов XX в. Г. Маркузе, государство благосостояния является государством несвободы, поскольку тотальное администрирование ведет к систематическому ограничению: а) "технически" наличного свобод­ного времени; б) количества и качества товаров и услуг, "технически" наличных для удовлетворе­ния первостепенных потребностей индивидов; в) интеллекта (сознательного и бессознательно­го), способного понять и реализовать возможно­сти самоопределения10.

Таков во многих отношениях беспрецедент­ный разброс мнений в современной литературе о социальном, а значит, и социально-правовом го­сударстве. Тем не менее этот разброс не означает, что в приведенных позициях по отношению к рас­сматриваемому государству нет ничего общего. При всей их неоднородности им присущи два прин­ципиально важных общих момента. Первый - при­знание того, что по своей сути социальное государ­ство - это аналог социалистического государства. Как пишет в этой связи выдающийся отечествен­ный философ и политолог А. А. Зиновьев, эволю­ция Запада в "основных сферах общественного устройства идет в направлении, сближающем за­падное общество с коммунистическим. Теория конвергенции этих социальных систем была вы­двинута не коммунистами, а западными идеолога­ми. Разгромив коммунизм на "Востоке", Запад сам устремился в том же направлении, хотя и сво­ими путями, называемыми в идеологии и пропа­ганде демократическими. Можно подумать, что Запад в свое время разгневался на русских "дика­рей" не за коммунизм, а за то, что они опередили его в этом отношении и построили коммунизм по-русски, то есть неправильно, не по-западному"11.



Второй общий момент в разноголосице мне­ний относительно социально-правового государ­ства - мысль о том, что социальное государство это свидетельство заимствования капитализмом принципов социализма и прежде всего в сфере го­сударственного строительства. Подобные выво­ды самоочевидны и с ними, конечно, особо не по­споришь. И все же указанные общие моменты то­нут в море показанных выше различий во взглядах на рассматриваемый предмет и поэтому именно последние нуждаются прежде всего в объяснении. С нашей точки зрения, эти различия являются следствием не только неодинаковости политических пристрастий названных высоко­компетентных авторов, но и в определенной мере отмеченной ранее незавершенности процесса теоретического осмысления феномена социаль­но-правового государства. Конкретно же это проявляется в недостаточно полном учете как ми­нимум трех важнейших обстоятельств.

Первое обстоятельство заключается в том, что при анализе социальной, так сказать, полови­ны социально-правового государства, когда она абстрагируется и рассматривается в качестве са­мостоятельного социального государства, види­мо, на периферии внимания остается тот факт, что последнее не существует само по себе, от­дельно, а в диалектическом, т.е. противоречивом единстве с правовым государством. На наш взгляд, не полностью учитывается и тот факт, что сама сущность социально-правового государ­ства определяется противоречием между его пра­вовым и социальным началами. Как будет пока­зано ниже, это противоречие суть противоречие данного государства с самим собой, источник его самодвижения, ядро, из которого развиваются все остальные структуры и функции данного госу­дарства. Причем принцип взаимодополнительно­сти рассматриваемых начал входит в содержание данного противоречия в качестве его хотя и прин­ципиального, но все же момента.

В этой связи нельзя не присоединиться к точке зрения С.С. Алексеева, подчеркивающего проти­воречивый, конфликтный характер взаимоотно­шений между правовым и социальным государ­ством. Совершенно правомерно он исходит из то­го, что идея социального государства входит в противоречие с требованиями свободной конку­рентной рыночной экономики, а главное - с основополагающими принципами правового государ­ства, верховенства (правления) права в демокра­тическом обществе, идеей права человека12.

На существование известного противоречия между социальной деятельностью государства и реализацией основных гражданских и политиче­ских прав человека указывает и другой извест­ный российский правовед Л.С. Мамут. Он подчер­кивает, что ничего катастрофического и сверхъ­естественного в наличии таких противоречий нет. Давным-давно известно, отмечает он, что не все параметры цивилизованного человеческого об­щежития точь-в-точь согласуются между собой. Хрестоматийное подтверждение тому - "неустра­нимое и принципиальное состояние напряженно­сти" между свободой и равенством. Свободой, доба­вим от себя, воплощенной в правовом принципе со­циально-правового государства и равенством,

олицетворяемым его социальным принципом13.

Фактически то же самое отмечают российские ученые-конституционалисты Б.А. Страшун и А.А. Мишин. И с их точки зрения, между консти­туционным требованием защиты личной свобо­ды, т.е. правовым принципом, и социальной дея­тельностью государства имеется определенное противоречие14. А немецкий исследователь Э. Форстхофф вообще в свое время выдвинул те­зис о невозможности какого-либо компромисса, т.е. совмещения в одном публично-властным об­разом организованном обществе черт правового и социального государства15.

И действительно. Противоречивость правовой и социальной составляющих социально-правово­го государства определяется прежде всего проти­воречивостью самого правового государства. Как и всякое явление, оно противоречиво в том смыс­ле, что оно само из себя развивает те элементы, которые, рано или поздно, положат конец его су­ществованию, превратят его в собственную про­тивоположность. И этими элементами выступа­ют различные фрагменты становящегося соци­ального государства. Они вызываются к жизни процессом превращения в свою противополож­ность не столько даже самого правового государ­ства, хотя и его тоже, сколько его правовых ин­ститутов и норм. Каков смысл, например, знаме­нитой максимы: summum jus summa injuria (высшее право - высшее бесправие). Его смысл прост: всякое отвлеченное право, дойдя до своего логического конца, превращается в бесправие, т.е. в свою противоположность. По мнению С точки зрения Сен-Симона, Канта, Гегеля, Фейербаха, Маркса подобный синтез, т.е. синтез прав и свобод индивидов-собственников (выража­ющих классовую природу государства) с общесо­циальными интересами (выражающими общесо­циальную природу государства) возможен. Ведь естественные права человека - это, по Гегелю, абстрактное право индивида-собственника. Про­тиворечия "снимаются" по мере восхождения к конкретному праву, праву государства как олице­творенной нравственности18. По Марксу, как из­вестно, вместе с превращением государства в са­моуправляющуюся ассоциацию прав человека, правовые нормы вообще превращаются в нормы нравственности. В другом, кантовском, варианте государство трансформируется в Администра­цию с большой буквы, а права человека, право как таковое - в совокупность исключительно тех­нических норм. И здесь уже никаких следов клас­совости. Только нравственность и наука.

Кант, неокантианцы, их сегодняшние либе­ральные последователи все это объявляют уто­пией. Противоположность правовой и социальной составляющих государства (а в зародыше они присутствует в нем всегда), с их точки зрения, в рамках единой цельной правовой доктрины и, со­ответственно, такой же правовой системы пре­одолеть нельзя, подобно тому, как нельзя снять противоположность между легистским и юриди­ческим подходами к праву и, соответственно, между всем тем, что из этих двух подходов выте­кает, включая рассматриваемые нами противопо­ложности. Самое лучшее, на что можно рассчи­тывать при решении этого вопроса, полагают они, - это признание и терпеливое использование взаимодополнительности легистского и сугубо юридического образа мысли, когда каждая из сторон в духе толерантности воспринимает и учи­тывает резоны другой19. На наш взгляд, в контек­сте решаемой проблемы все указанные подходы можно в какой-то мере объединить на основе раз­виваемой в настоящей статье идеи циклической эволюции социально-правового государства, ключевые положения которой рассматриваются ниже. Такова самая глубинная часть объективно­го содержания противоречия правового и соци­ального принципов социально-правового госу­дарства, а точнее, таково его объективное эконо­мическое и социальное содержание.

Это содержание раскроется перед нами еще глубже, если помнить, что оппозиция "правовое -социальное государство" - это во многом аналог и проявление хорошо известных фундаменталь­ных антитез: буржуазное государство - социалистическое государство, либертарное — тоталитар­ное, либерально-демократическое - социал-демо­кратическое, договорное - коммунитарное, контрактное - корпоративное, конвенциональ­ное - государство общественного служения и т.д.

В свою очередь, данные оппозиции в извест­ном смысле могут рассматриваться как полити­ко-правовое выражение коллизий между такими контрарными (но не контрадикторными) компо­нентами любого общества и его государства как ка­питалистическое - социалистическое, деловое -коммунальное (А. Зиновьев), инструментальное -коммуникативное (Ю. Хабермас), индивидно-продуктивное - коллективистско-дистрибутивное (С. Кара-Мурза), производство средства для жиз­ни социума и производство самого социума (К. Маркс), собственность - власть, партикуляр­ное - холистское, либеральное - коммунистиче­ское, рыночное - плановое и т.п. Понятно, что спи­сок подобных дуальностей можно продолжить, но и приведенных достаточно, чтобы заключить: здесь речь идет о действительно ключевых характеристи­ках любого общества и государства, главных сило­вых линиях, пронизывающих государственный ор­ганизм сверху до низу и поддерживающих в нем жизнь, о тех параметрах, которые наиболее полно и адекватно выражают его подлинную природу, создавая его наиболее содержательный теорети­ческий образ. Так прокладывается самая общая линия подхода к познанию социально-правового государства.

Практически же она состоит в том, что поня­тия, являющиеся сторонами указанных оппози­ций, суть равноправные теоретические концеп­ты, обслуживающие разные срезы социально-правового государства. Последнее, таким обра­зом, может быть теоретически "схвачено" лишь при предварительном корректном наложении си­стемы координат, оси которой заданы логиче­ской поляризацией сторон каждой из перечислен­ных выше оппозиций. Эти бинарные оппозиции выступают основными движителями развития го­сударства, но в разных его аспектах. В этом смыс­ле социально-правовое государство предстает как множество, вернее, как система "единств про­тивоположностей", результат взаимодействия раз­нонаправленных тенденций, теоретически зафик­сированных указанными парными категориями.

Постоянное взаимопроникновение и взаимот-талкивание правового начала и социального, т.е. по существу капиталистических и социалистиче­ских элементов, инструментальности и коммуни­кации, индивидной продуктивности и коллекти­вистской дистрибуции, производства благ для об­щества и производства самого общества, собственности и власти, рынка и плана, партику-лярности и холизма - короче, диалектика взаимо­действия этих феноменов ведет к постепенному- раскрытию "субстанционального веера" социаль­но-правового государства с неограниченным чис­лом его конкретных вариантов - комбинаций. Причем каждый из них в сущностном смысле яв­ляется исторически равноправным.

Сегодняшнее западное общество и его соци­ально-правовое государство содержат в себе в "снятом" виде все указанные дуальности. И связано это в первую очередь с тем, что явления социализма суть не только нечто внешнее Западу, но и соб­ственные элементы западной общественной и госу­дарственной жизни. Неслучайно именно на Западе родилась теория конвергенции западного и комму­нистического общества как близких вариантов об­щества индустриального. Теория конвергенции ка­питализма и социализма (коммунизма) развивалась, как известно, в 50-60-е годы XX в. западными мыс­лителями Дж. Гэлбрайтом, П. Сорокиным, Р. Аро­ном, Я. Тимбергеном и др.

Таким образом, западное общество и его поли­тико-государственная форма в виде социально-правового государства не сводятся сегодня к ка­питализму. В них помимо основных систематизи­рующих свойств и закономерностей капитализма есть в целом не менее важные черты и тенденции социализма, но ставшие органическими элемен­тами капиталистической системы. Поэтому впол­не закономерен тот факт, что большинство за­падных обществоведов и ученых юристов связы­вают будущее Запада с посткапитализмом в виде информационного, технотронного, пострыноч­ного, постбуржуазного, глобального общества, а не классическим капитализмом. В силу подвиж­ности и изменчивости общества и его политико-правовой составляющей, в виде прежде всего со­циально-правового государства, указанные два аспекта играют в них различные роли, а отноше­ния между ними меняются, хотя преобладающим, конечно, остается капиталистический аспект.

Свое отражение это находит, в частности, в хо­рошо известном факте, что в один период соци­ально-правовое государство особо активно обе­регает частное предпринимательство, рынок и конкуренцию, начиная усиленно приватизиро­вать все, что можно взять под свою опеку как не­конкурентоспособное, нерентабельное или стра­тегически важное. В другой период оно, наобо­рот, форсирует свою роль единственного фактора регулирования экономики и решения со­циальных проблем. Иначе говоря, жизнь научила социально-правовое государство тонкой регули­ровке соотношений правового (либерального) и социального (коммунального) направлений своей правовой и экономической политики. Здесь побе­да либералов, создающих лучшие условия для укрепления экономического потенциала обще­ства, периодически сменяется победой на очеред­ных выборах социал-демократов с их заботой о социально-экономических правах людей и гаран­тиях минимума их благосостояния.

Завершая анализ рассмотренных выше бинар­ных оппозиций, хотелось бы особо подчеркнуть следующее. Оппозиция "правовое-социальное" в известном смысле может рассматриваться как политико-правовое выражение всех других рас­смотренных выше оппозиций, но рассмотренных, так сказать, в первом приближении. При более детальном рассмотрении становится ясным, что их более точным, т.е. сугубо юридическим выра­жением, или иначе адекватной юридической фор­мой, являются чисто юридические оппозиции. В первую очередь они представлены такими дихо­томиями, как права человек - права коллектива (народа, государства), гегелевские абстрактное право - конкретное право, право - обязанность (правообязанность), естественное право Нового времени как права отдельного человека на благо -классическое естественное право как право об­щественно целого на общее благо и т.д. Перечис­ленные дихотомии - суть наиболее общая юриди­ческая санкция указанных выше коллизий соци­ально-правового государства. Именно они в первую очередь служат тем стержнем, вокруг ко­торого складывается правовая система любого социально-правового государства.

В правовой системе данные юридические оп­позиции находят свое воплощение в виде антитез ее исходных правовых идей, принципов, институ­тов, моделей и методов регулирования и т.д. Речь идет о таких оппозициях, как юридическое право-понимание и легистское, частное право и публич­ное право, общедозволительное начало правово­го регулирования и разрешительное, субъектив­ные юридические права и юридические обязанности, диспозитивная и обязывающая мо­дель регулирования общественных отношений, метод согласования (автономных решений) и ме­тод обязательных предписаний, возвышение сво­боды договоров и ее целенаправленное сужение, централизация правового регулирования и децен­трализация и т.д. Первая половина перечислен­ных пар характерна для правового государства. Вторая - для социального.

Сегодня о правовой системе западного соци­ально-правового государства можно сказать, что она уже давно пережила перелом в мире право­вых явлений, а именно: переход от господства публичного права к доминированию частного права. Вместе с тем сказанное отнюдь не умаляет значимости доминирующего в социальном госу­дарстве публичного права и всего, что из него вы­текает. Более того, как показывает история (на­пример, Великая депрессия в США в 20-30-е годы XX в.) правовая система социально-правового го­сударства способна, если так можно выразиться, поменять свои знаки на противоположные и то гда на первое место выйдет вторая половина ука­занных бинарных оппозиций. Достаточно повто­риться нечто подобному этой депрессии или при­ходу к власти левых сил в виде Народных фронтов в предвоенной Франции и Испании, что­бы именно эта (правая) часть перечисленных ан­титез, характерная для социального государства, стала доминирующей.

Таково первое обстоятельство, правильная ин­терпретация которого во многом объясняет пест­роту научных представлений о социально-право­вом государстве. Что касается второго обстоя­тельства, учет которого способен помочь более или менее адекватной трактовке этого государ­ства, то оно напрямую связано с вступлением со­циально-правового государства в 80-90-е годы прошлого столетия в новый этап своего развития. Последнее глубоко отпечаталось практически на всех его гранях, во многом изменив его природу, а вместе с ней и его оценки.

Данный этап с полным основанием может быть назван неолиберальным этапом эволюции социаль­но-правового государство. На этом этапе мы имеем дело фактически с его новой, неолиберальной, мо­делью20. Эта модель появляется на рубеже XX-XXI столетий, когда западное общество по многим кри­териям действительно становится постиндустриаль­ным, глобальным, информационным, постэконо­мическим и посткапиталистическим, когда растет значимость нематериальных факторов производ­ства и сопутствующей им интеллектуальной и исто­рической ренты, а государственно-правовая форма начинает обретать во многом новое качество и вы­ливается в неолиберальную разновидность соци­ально-правого государства.

Это общество и, соответственно, его государ­ство в западной научной литературе именуется по-разному: глобальное, постиндустриальное, по­стэкономическое, постматериальное, информа­ционное, сетевое, пострыночное, и что особенно важно, - посткапиталистическое, постбуржуаз­ное, постсовременное, ибо оно приходит на смену современному капиталистическому обществу. Причем под каждое название подводятся соответ­ствующие концепции. Многочисленные термины и концепции, использующиеся для обозначения новой стадии развития общества и его государ­ственно-правовой формы, основаны, как правило, на использовании приставки "пост": "постиндустри­альное общество" Д. Белла, "постиндустриальный капитализм" Р. Хейлбронера, "постбуржуазноеобщество" Дж. Лихтхайма, "посткапиталистиче­ское общество" Р. Дарендорфа и П. Дракера, "постпотребительское" Д. Рисмана, "пострыноч­ное" Дж. Рифкина. Благодаря этим концепциям зреет понимание того, что произошли изменения, которые не сводимы к трансформации прежних порядков, а представляют собой формирование совершенно нового социального и государствен­ного устройства21.

При этом важно еще раз подчеркнуть, что все эти концепции в той или иной степени отрицают классический капитализм и его правовое государ­ство в грядущем западном обществе. (И это в то время, когда в России постсоциализм поняли не как посткапитализм, а как классический капита­лизм с его правовым государством, которых на Западе, во всяком случае в чистом виде, уже дав­но нет.) А.А. Зиновьев называет его сверхобще­ством, а соответствующее государство - сверхго-

cударством22. Развитие обоих явлений, полагает он, идет в направлении, сближающем западное общество с коммунистическим в основных сфе­рах общественного устройства, включая, разуме­ется, и государственно-правовую сферу. Более того, как уже отмечалось, в своих последних тру­дах он убедительно доказывает, что, покончив с коммунизмом, Запад сам устремился по тому же азимуту, хотя и своими путями, называемыми в

идеологии и пропаганде демократическими23. Одним из таких путей и является, на наш взгляд, исследуемое в настоящей статье социально-пра­вовое государство.

Формирование новой, неолиберальной, разно­видности социально-правового государства как политической формы по сути дела уже нового со­циума вызвано к жизни множеством причин. Са­мая прямая и непосредственная из них - кризис его предыдущей модели, социал-демократиче­ской, как следствие всеобщего распространения неолиберальной модели мироустройства на рубе­же тысячелетий. Более общую и более глубокую причину данного феномена следует искать в от­меченном выше перерастании классического буржуазного общества в современное постинду­стриальное, информационное, глобальное обще­ство. Социально-правовое государство, повторим еще раз, на нынешнем, неолиберальном, этапе своей трансформации - продукт качественных 20

изменений западного гражданского общества на грани тысячелетий. В своей совокупности эти из­менения означают его диалектическое отрица­ние, его "снятие" с удержанием позитива предше­ствующего, социал-демократического, этапа его развития. Эта совокупность радикально меняет все объективные основы социально-правового государства.

Так, сегодня его экономической основой все больше выступает собственность на информа­цию. С такой собственностью работник соединя­ется непосредственно, без посредника-капитали­ста, что во многом снимает классовое противоре­чие труда и капитала. Сам труд в возрастающей степени принимает творческий характер. Сфера эксплуатации в этой ситуации существенно сужа­ется, во многом превращаясь в самоэксплуата­цию. Капитал и рынок все больше обретают со­циальную ориентацию. Именно здесь корень тех принципиальных сдвигов, которые происходят в государственно-правовой форме общества в ко­нечном счете под воздействием складывающихся в современном обществе новых отношений соб­ственности.

Новизна же последних, а стало быть, и новизна права собственности как краеугольного камня любой правовой системы, обусловлена специфи­кой главного объекта собственности - знаний, информации, культуры в целом. Специфика же ее состоит в том - и это чрезвычайно важно под­черкнуть, - что собственность подобного рода объективно во многом имеет двойственный ха­рактер - является одновременно частной (по спо­собу индивидуального применения) и по многим параметрам общественной (в идеале как достоя­ние всего общества, как главная составляющая человеческой культуры). Именно здесь берут свое начало многочисленные характеристики постиндустриального общества и его государства в западной литературе не только как постматери­ального и постэкономического, но и как постка­питалистического.

В этих условиях вместе с изменением ключевой формы собственности, а следовательно, и произ­водственных отношений (как экономической осно­вы всякой государственности) радикальной транс­формации подвергается и социальная основа соци­ально-правового государства. Социально-классовая структура общества трансформируется главным образом из-за резкого возрастания численности людей, занятых в новых информационных техноло­гиях и составляющих большую часть среднего клас­са, что, так или иначе, сказывается на роли и пове­дении господствующих в этом обществе сил.



Объективно роль среднего класса должна воз­растать. Но в действительности этого не происхо­дит из-за начавшегося контрнаступления на этот слой верхушки корпоративного капитала. По следняя, естественно, расположена на самом вер­ху современной социальной пирамиды. Будучи весьма аморфной, она тем не менее представляет собой ключевой слой субъектов корпоративного капитала - номенклатуру глобального капитала (от высших менеджеров, держателей крупных па­кетов акций и государственной номенклатуры до лиц, контролирующих основные права собствен­ности в корпоративных группах) и крепко держит в своих руках штурвал государственного корабля. Вот на таком кардинально модифицированном экономическом и социальном фундаменте возни­кает принципиально обновленная политико-пра­вовая надстройка в виде, в частности, современ­ной неолиберальной разновидности социально-правового государства.

Идеологической основой новой модели соци­ально-правового государства выступает плод ин­формационных технологий - массовая культура, культура массового потребления, занявшая доми­нирующие позиции в духовной жизни сегодняш­него Запада. Сегодня технологии позволяют про­граммировать сознание, вкусы и поведение лю­дей и, что особенно важно, их политическое поведение. Массовая культура - признак извест­ного вырождения западной культуры в целом. Она задает стандарты жизни, несовместимые с христианскими началами западной культуры, формирует в западном обществе новый "внутрен­ний пролетариат", живущий не созиданием, а ди­ким, варварским поглощением ресурсов. Конеч­но, Запад и его социально-правовое государство еще в полной мере демонстрирует свою далеко не исчерпанную способность к творчеству и созида­нию. В самом западном обществе массовая куль­тура завоевывает свои позиции лишь шаг за ша­гом, сталкиваясь при этом с весьма серьезным со­противлением элиты. Но вовне, в неокрепших, не имеющих глубоких христианских корней (во вся­ком случае не укреплявшихся более двух тысяче­летий) обществах, вроде российского, ее воздей­ствие оказывается разрушительным.

Наконец, еще одно, третье обстоятельство,

подлежащее учету при выяснении причин неод­нозначного отношения исследователей к соци­ально-правовому государству и столь разной трактовки его сущности, связано с глобализаци­ей. Новизна нынешней, неолиберальной, модели социально-правового государства не менее ре­льефно, как уже подчеркивалось, находит свое выражение в тех ее чертах, что появились в ее об­лике в результате процесса глобализации. Сего­дня в мире осуществляется неолиберальный про­ект глобализации. Ее цель — вывести классовые конфликты западного общества вовне, перенести их на отношения с развивающимися странами, включая Россию, чтобы, используя их дешевые и доступные ресурсы, установить свой новый миро вой порядок, как фактическое господство США в современном мире.

В этих условиях социально-правовое государ­ство, с одной стороны, реализуя свой правовой принцип, стремится соответствовать логике гло­бализации как в первую очередь глобализации экономической и в силу этого приобретает все более экономический "профиль", превращаясь в своего рода государство-корпорацию, конкури­рующую с ТНК. С другой - в той мере, в какой новая эпоха является эпохой постиндустриально­го типа, эпохой экономики знаний, экономики че­ловеческого капитала, - в государственной поли­тике естественным образом продолжает усили­ваться противоположная линия, возрастать значение социального принципа социально-пра­вового государства. Последнее означает, что го­сударство не может целиком превратиться в биз­нес-субъекта, так как ему нужно финансировать социальные программы, не дающие никакой при­были.

Еще одно следствие глобализации для соци­ально-правового государства и реализации им своего правового начала - тенденция его превра­щения из суверенного национального социализи­рованного государства, каким оно было на предыдущем, социал-демократическом, этапе, в регион-государство, как, например, ЕС. В этой связи интересным и отвечающим тенденциям развития социально-правового государства пред­ставляется подход Е.Г. Пономаревой, подчерки­вающей, что сегодняшнее западное государство, т.е. социально-правовое государство, по существу представляет собой не что иное, как иллюстра­цию процесса десуверенизации, денационализа­ции, десоциализации государства. Его новая, нео­либеральная, модель все меньше полагается на регулирование и все больше - на рыночные меха­низм и стимулы.

Если регион-государство пока еще сохраняет черты нации-государства (nation-state), а вместе с этим в определенной степени суверенные харак­теристики, то корпорация-государство их оконча­тельно утрачивает24. Корпорация-государство, возникающая вследствие осуществления соци­ально-правовым государством своего правового начала, - это особая система, функционирование которой носит главным образом экономический характер и направлено на минимизацию издер­жек, связанных с выполнением социальных обя­зательств, характерных для социально-правового государства, вплоть до избавления от экономически лишней", "нерентабельной" части населения, ко­торая представляется таковой с экономической (корпоративно-государственной) точки зрения.


Все эти метаморфозы социально-правового государства не случайны. Их общим знаменате­лем, политической подоплекой выступает про­должающийся кризис нынешней западной демо­кратии и, разумеется, политика ее правящих кру­гов, суть которой очень удачно сформулирована известным отечественным философом и полито­логом А.И. Фурсовым. Еще в 1975 г., констатиру­ет он, на Западе появился доклад "Кризис демо­кратии", написанный по заказу "Трехсторонней комиссии" С. Хантингтоном, М. Крозье и Дз. Ва-тануки. В докладе четко фиксируются угрозы по­ложению правящего слоя - прежде всего то, что против него начинают работать демократия и welfare state (государство всеобщего социального обеспечения), оформившиеся в послевоенный пе­риод. Под кризисом демократии имеется в виду не кризис демократии вообще, а такое развитие де­мократии, которое невыгодно верхним слоям. В докладе в духе идей Хайека утверждается, что развитие демократии на Западе ведет к уменьше­нию власти правительств и несет угрозу правам человека, и в первую очередь праву собственно­сти, что различные группы, и прежде всего сред­него класса, пользуясь демократией, начали борь­бу за такие права и привилегии, на которые ранее никогда не претендовали (например, право на до­стойное существование), и эти "эксцессы демо­кратии" являются вызовом существующей систе­ме правления. Вывод: необходимо умерить демо­кратию25.

Понятно, что ослабление демократии в инте­ресах западной верхушки - нелегкая социальная и политическая задача. Ведь опорой западной де­мократии, которую надо умерить, был и остается средний класс - главный получатель выгод "слав­ного тридцатилетия" (50-80-е годы XX в.) Пере­распределение общественного продукта с помо­щью налоговой системы welfare state действитель­но привело к тому, что значительная часть среднего и рабочего класса, не имея полноценных буржуазных источников дохода, смогла вести в известном смысле буржуазный образ жизни.

Поэтому для разрешения "кризиса демокра­тии" в интересах элиты и снижения темпов роста среднего класса необходимо было решить две взаимосвязанные задачи. Поскольку политиче­ски и экономически ослабить демократические институты было невозможно без частичного де­монтажа welfare state, чему объективно мешало существование СССР, то с начала 1980-х годов, с одной стороны, был провозглашен курс на обострение и ужесточение "холодной войны" с СССР, а с другой - одновременно начато социаль­ное наступление на средний и рабочий классы За­пада.

ижущей силой этого наступления выступил финансовый капитал. А затем, когда распад СССР стал неминуем в 1989 г. ведущие страны Запада приняли Вашингтонский консенсус, -твердую линию на ультралиберализм и глобали­зацию, рассматривая их как мощные средства ограничения среднего класса и государства всеоб­щего благосостояния. Неслучайно там уже появи­лась социологическая теория "20 : 80". Согласно ей в современном западном обществе меняется социальная структура: 20% - богатые, 80% - бед­ные, и никакого среднего класса - он размывает­ся, тает вместе с нацией-государством, частной формой которого является социально-правовое

Государство26.

Но породившие неолиберальную модель по­добного рода процессы явно противоречат логи­ке и подлинной социальной природе социально-правового государства. Как видно из изложенно­го ранее о первых двух моделях этого государства -либеральной и социал-демократической, эта при­рода заключается в том, что исследуемое нами го­сударство выражает исторический компромисс относительно малочисленного класса транснаци­ональной буржуазии с остальной частью населе­ния. Для поддержания этого компромисса оно си­лой своего аппарата подавляет попытку самосто­ятельного выступления любых социальных сил, грозящих нарушить социальный баланс. В то же время, данное государство сдерживает и частично подавляет те тенденции развития корпоративно-транснационального капитала, стихийная игра которых неминуемо поставила бы всю систему на грань катастрофы. Ибо неконтролируемое раз­витие монополистических тенденций сравнитель­но быстро могло бы привести фактически к пол­ной централизации, т.е. к той или иной разновид­ности социализма.

Именно так можно разрешить противоречие правового и социального начал рассматриваемо­го государства. Из их конфликтного взаимодей­ствия - и это главный вывод из всего изложенно­го выше о сущности данного государства - рожда­ется достаточно четко просматриваемая объективная закономерность его развития. Она состоит в циклическом характере развития соци­ально-правового государства, в ходе которого по­очередно берет верх один из этих принципов, ослабляя, но не подавляя полностью другой. В этой закономерности и состоит смысл и суть ис­торического движения современной западной со­циально-правовой государственности. И именно ее действие тормозит современная неолибераль­ная модель этой государственности.

В соответствии с данной закономерностью каждый из указанных циклов выводит социаль­но-правовое государство как таковое хотя бы на шаг вперед к новому рубежу прогресса, посколь­ку доминанта в этом движении при всех его кон­кретно-исторических перипетиях в конечном сче­те остается за тем началом, которое наиболее адекватно воплощает интересы государственно организованного общества как целого и более точно отвечает вызовам времени. В этом состоит отличие нашего подхода от взглядов современ­ных неокантианцев, ортодокс-либералов и либер­тарианцев (но не от современного либерализма, а тем более либерал-социализма), которые исходят из безусловного методологического приоритета правового начала над социальным, юридизма над легизмом и т.д. Конкретная же траектория ука­занного движения в системе координат, заданных правовой и социальной осями (а также другими названными выше дихотомиями), определяется соотношением социально-политических сил, бо­рющихся за преобладание одного из двух указан­ных принципов как внутри государства, так и в глобализирующемся мире в целом.



_______________________________

1Профессор кафедры теории государства и права Москов­ской государственной юридической академии, доктор фи­лософских наук.

2См.: Калашников СВ. Функциональная теория социально­го государства. М., 2002. С. 66.

3См.: Четвернин В.А. Государство: сущность, понятие, структура, функции // Проблемы общей теории права и го­
сударства. М., 1999. С. 637; Мамут Л.С. Социальное госу­дарство с точки зрения права // Гос. и право. 2001. № 7.С. 5-14.

4См.: Хессе К. Основы конституционного права ФРГ. М.,1981. С. 110-112.

5Калашников СВ. Функциональная теория социального го­сударства. М., 2002. С. 65.

6 Лужков Ю.М. Развитие капитализма в России. 100 лет спу­стя. Спор с правительством о социальной политике. М., 2005. С. 70.

7См.: Алексеев С.С. Право: азбука - теория - философия. Опыт комплексного исследования. М.. 1999. С. 683-685.

8См.: Боуз Д. Либертарианство: история, принципы, поли­тика. М., 2004. С. 3. 9См.: там же. С. 5—11.

10Маркузе Г. Одномерный человек. М., 2003. С. 78.

11 Зиновьев А.А. Запад. М., 2007. С. 8.

12См.: Алексеев С.С. Указ. соч. С. 684.

13См.: МамутЛ.С. Указ. соч. С. 13.

14Страшун Б.А., Мишин А.А. Социальное государство // В кн.: Конституционное (государственное) право зарубеж­ных стран. Т. 1-2. М, 1999. С. 240.

15См.: ForsthoffE. Rechtsstaat im Wandel. Stuttgard, 1964. S. 38.

16Плеханов Г.В. (Белыпов Н). К вопросу о развитии мони­стического взгляда на историю. М., 1949. С. 81.

17См.: Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 94-95.

18 См. там же. С. 279-297.

19См.: Соловьев Э.Ю. Категорический императив нрав­ственности и права. М., 2005. С. 131.

20 В юридической литературе даются самые разные класси­фикации моделей социального государства. С нашей точ­ки зрения, имеются все основания современную модель (начиная с 80-х годов XX в.) определять как неолибераль­ную, предыдущую (50-80-е годы XX в.) как социал-демо­кратическую, а существовавшую до нее (конец XIX - се­редина XX вв.) - как либеральную.

21См.: Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество / Пер. с англ. М., 1999; Heilbroner R. Business Civilisation in Decline. N.Y. - L., 1986. P. 51; Inglehart R. Culture shift in Ad­vanced Industrial sosiety. Princeton (N.J.), 1990. P. 96; DruckerP.F. Post-Capitalist Society. N.Y., 1993. P. 176; Rifldn J. The End of Work. The Decline of the Global Labor Force and the Dawn of the Post-Market Era. N.Y., 1996. P. 241-245.

22См.: Зиновьев А.А. На пути к сверхобществу. М., 2004. С. 533-545.

23 См.: Зиновьев АЛ. Запад. М., 2007. С. 8.

24См.: Пономарева Е.Г. Суверенитет в условиях глобализа­ции // Свободная мысль. 2007. № 11. С. 95-109.

25 См.: Фурсов А. Рукотворный кризис. Ч. 1.

26 См.: там же.

27 Соловьев Э.Ю. Указ. соч. С. 132.

4


8


1


1


1


1


2


6


7


8


9


1


1


1


1


2


2



Смотрите также:
Социально-правовое государство: причины возникновения, объективные основы, противоречивая сущность
305.71kb.
1 стр.
Правовое государство и гражданское общество. Правовой статус личности 1
207.94kb.
1 стр.
Сущность инфляции, ее причины и методы регулирования
145.92kb.
1 стр.
1. Румыния Федеративное государство
163.02kb.
1 стр.
Правовое государство
107.3kb.
1 стр.
Двоевластие в Росси, его причины и сущность Полит кризисы 17 г, их причины и последствия
603.41kb.
4 стр.
Лекция №1 10. 11. 07 г. Преподаватель: Каширин Владимир Петрович. Причины возникновения религии
126.23kb.
1 стр.
Сущность и содержание бюджетного федерализма: мировой и отечественный опыт 6
464.96kb.
3 стр.
1. Российская Федерация Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления
569.13kb.
2 стр.
1. Российская Федерация Россия есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления
687.72kb.
2 стр.
Лекция №1 клеточная альтерация и адаптация. Морфология повреждения паренхиматозные дистрофии
7268.09kb.
39 стр.
1. Возникновение Центральных банков. 2 1 Общие предпосылки возникновения Центральных банко
355.12kb.
1 стр.