Главная
страница 1 ... страница 2страница 3страница 4

У меня папа и мама были коммунисты, и поэтому у меня отношение – долой, долой монахов, раввинов и попов! Мы на небо залезем, разгоним всех богов!



Не изменилось?

Нет.


Ну, почему не изменилось? Гонять, этого воинствующего атеизма уже нет, лавным давно. Еще Сталин его отменил, когда ситуация изменилась, приперло, война началась – вынужден был. Потом, правда, Хрущев по новой пытался, но тоже ничего не вышло из этого.

Во всяком случае, сменилось спокойным неприятием религии?

Да. Вот интересно, я иногда рассказываю эпизод из моей деятельности разведчика. Однажды взяли мы немца, «языка» взяли. Схватили, притащили в избу, вытряхнули у него все из карманов, что у него было. Он стоит, мужик уже немолодой, с усами такой, немец. И среди его вещей пачку презервативов. А я с ним разговариваю, меня ребята подталкивают: «Спроси, что это такое?». Они знают, конечно. «А ты спроси его». А у него разложены фотографии: «Это моя жена, дети...». Слезы у него, он боится, что его сейчас расстреляют. И пачка презервативов. Я ему: «Что это?». У него глаза вот такие! Подумал: «Дикари! Не знают, что это такое. Чтобы не заразиться». Я тогда более-менее говорил по-немецки, сейчас все забыл. «У тебя же жена, как же так?» - «Так она мне прислала. У вас же нет». Я перевел ребятам, что ему жена прислала. Они: «Ха, ха, ха!». А он стоит и не может понять, почему эти дикари смеются? Над чем? Он понимает, что жена ему прислала презервативы на фронт, которых в дикой России нет. Для него это обычное дело.



Большое спасибо.

Я считаю, что из моей жизни война в разведке, все-таки я что-то сделал. И в космосе, в этой системе, что я все-таки и ошибки у них там находил, сам там кое-что предлагал. Изобретения у меня есть, авторские свидетельства в ракетной технике.



В каком году вас этим знаком наградили?

Знаком наградили недавно уже, несколько лет назад. Когда образовался совет ветеранов космоса. К 80-летию мне дали. Это не всем. Есть обычный знак «Ветеран космоса», маленький значочек, а это «Почетный». 80 лет мне, значит мне вот этот знак дали. 5 лет назад.



Если можно, может, у вас есть какие-то фотографии ваших родителей, бабушки?

Есть, конечно.



... И вы? Вот это с мамой, да?

С мамой.


Это тот же возраст, того же возраста?

Да.


Тогда лучше эта.

Я с бабушкой.



А какой ребенок был!

Это в лагерях.



Это какой год?

Это, наверно, 1948. Ну. а это у нас всякие пробежки.



А вот эту можно? Это тоже в лагерях?

Да, но у меня лучше есть фотография. Эта мне не нравится.



Я верну. Небыло случая, чтоб кому-то не возвращали.

В лагере. Военная латвийская академия. Это военная еще одна фотография.



А эта?

Это перед войной.



Это буденовка?

Да, тогда мы так буденовки носили. Что там еще есть? Тут где-то еще у меня карточка: мы с мамой целуемся и фотографируемся.



А это. судя по одежде, где-то 50-е годы?

Это в Новом Афоне. А это сотрудники нашего военного представительства, военпреды, служащие устроили экскурсию в Третьяковку.



С детьми. С семейством?

С детьми. Да. А меня в качестве экскурсовода. Я не экскурсовод. Но я в жипвописи немножко... «Давай, нам объясняй!». Я им что-то показывал, объяснял. А фотографировал, между прочим, внук Сталина. У нас работал, старший лейтенант, в военной приемке, Женька Джугашвили. О! Карточка, по которой мы получали в магазине. 1992 год. Тогда по этой карточке было нельзя ничего купить, кроме хлеба.



А это вы в академии?

Нет, это я уже в Подлипках. Это. наверно, год 1965-66. Нет, одна звезда. Майор. Значит, 1964-й, 1963 год. Вот я в госпитале, в Москве. В госпитале. Ко мне тетя Ревекка пришла. Это Мирин муж, Карповский. А это мой двоюродный брат Шаик.



А кто это?

Это в паспорте. Когда я ехал в Берлин с ней, с тетей, в паспорт была вклеена эта фотография. А там уже Гитлер был, в Германии в то время.



А это кто?

Это я.


Вы?

Да.


Это в тот же период?

Это в Германии, в Берлине. И это - Германия.



А кто это, тетя?

Это я! А это я не знаю. Это с какого-то документа. Вот, я, это все Германия.



Я пока все подряд беру. А потом мы разложим на столе и выберем. Неужели вас, детей, с мамой нигде нет?

А, вот этот знак «Почетный космос» и медаль Гагарина.



А это?

Фронтовик. Знак фронтовика. Это значок ветерана дивизии, 17 гвардейской. Ветерана 1-й армии. Это ордена. Таких много, а таких - мало. Вот с мамой, вы спрашивали. Мне нравится вот та, где вы из воды выходите. А вот наша школа, наш выпуск, 10 класс.



А где вы?

А попытайтесь определить. Главное, что это 1939 год. Учителя и ученики наши, 10 класс наш. Среди нас известный режиссер Георгий Натансон. А это мы с мамой. Среджи нас погибли мало. Вот этот погиб, вот этот в плену был, вот этот парень был в плену, вот этот был в плену, еще кто-то был в плену... Вот этот погиб. А эти из плена вернулись и, вроде, ничего. Единственно что, что вот этот товарищ был в плену, и когда вернулся, он учился в университете на механико-математическом факультете. Как все мы, пошел в армию. У него хороший голос. Он оказался в ансамбле песни и пляски и оказался в Севастополе, когда его взяли немцы. Оказался в плену. Потом вернулся, и его в университет не приняли. А его отец был связан с театрами. Он снабжал их продуктами, что-то такое, и устроил его в театральное училище. Он в театре Ермоловой был. Он был хорошим администратором, секретарем парткома, директором, по-моему, даже. А Женька Михалев, он пришел из плена, он в технический ВУЗ поступал, а когда пришел из плена, в технику его не брали, он пошел в иняз. Он немецкий язык освоил в плену, и стал учителем немецкого языка. Больше его никуда не брали. И любимый товарищ Сталин. Это действительно исторический снимок.

Я расскажу вам. Она работала портнихой в какой-то мастерской. Ну и пришли ее арестовывать. Пришли то ли ночью. То ли рано утром. Она лежала, еще спала. «Поднимайтесь и одевайтесь!». А ей было лет 17. Жандармы пришли: «Одевайтесь!». Она говорит: «Я не могу одеваться, выйдите, я женщина!». Жандармы посмотрели: «Да уж, женщина!», и все-таки вышли. Она оделась и ее увели.

...Этой девочки, да?

Да. Этой девочки, Гришина. Я помню. Как в правительство протесты писала. Когда идет колонна штурмовиков, маршируют, все прохожие должны вот так вот поднимать руку. А он не поднял, значит. Отошли двое, стали его бить. Он кричал: «Я иностранец!». Никаких. Надавали ему тумаков и ушли.



После возвращения из Германии, дорогой товарищ Сталин, да?

Да.


А это уже более поздние?

Это война. Я, когда сопровождал эшелоны, я заехал в Москву. И вот, с девчонками там встретился.



А это какой год?

1939 год. Выпускной 10 класс.



Я легонечко пишу, так, чтобы она не продавливалась.

Интересна только эта, «любимый Сталин». Тут же большой плакат был. Так фотограф сделал.

...германских (нрб), а это вот лагеря. Да?

Это летом, а это еще, видимо, осенью. Это землянка наша. В нашей землянке столб (?) стоит свежесрубленый.



Это Новый год. Да?

Нет, не Новый год, это просто она там стояла. Ходили мы в шлемах, а летом - в пилотках. Так что это было зимой. Так что это зима 1941-42 год.



А вот это?

Это лето 1941 года. Это за месяц до войны. Сделано в землянке. Это было наклеено в стенгазете.



Теперь вот эта. Да?

Это 1944, кажется, год. Это как только я эшелон отправил, возвращаюсь обратно через Москву, заехал к девчонкам нашим школьным. Вот, они там на фотографии есть. Я когда-то был влюблен в эту девочку.


4 кассета 1 сторона

Осип Яковлевич, повторите, пожалуйста, то, что вы мне сейчас рассказывали.

Однажды взяли немца, он такой бедный, в доме сидит. Солдаты смеются, а он: «Гитлер унд Сталин тринкен шпапс, а мы стреляем друг в друга». И тут кто-то из солдат: «Гитлер капут!». – «Да, Гитлер капут!».



А в атаку шли солдаты?..

В атаку шли, я разведчик, я только один раз, когда прорывались из окружения, из-под… пошли в атаку, тогда прорвались. А вообще-то в 1942 году за Сталина никто не кричал. Мать-перемать, ура, мать – и пошли, а за Сталина – такого не было. Ну, в политпропаганде были нелепости. Вдруг кому-то пришла в голову идея – каждый солдат должен написать соцобязательство к дню Красной армии, сколько он немцев убьет. Мне директива, приказ – я замполитрука, и я комсорг роты – давай собирай у солдат эти обязательства. Они обязательно на бумаге должны быть написаны, и подпись стоит – что обязуюсь к Дню Красной армии убить столько-то немцев, и подпись. «Ты пиши обязательство, сколько немцев ты убьешь?». – «Ну, товарищ замполит, а завтра меня убьют?». – «Пиши, сколько ты убьешь?». – «Ну, 5». – «Да ты что, ты же пулеметчик!». Ну, вот эти бумажки я собрал, отправил в политотдел дивизии, и через несколько дней – комсомольская конференция. Меня туда тоже вызвали, и там нам начальник политотдела говорит, что, вот, наша дивизия обязалась ко Дню Красной армии убить 1000 сколько там немцев. Мы приняли такое обязательство, теперь надо его выполнять, и все. Кто-то придумал, правда, потом, после Сталинграда все это дело отменили, когда ввели единоначалие. И тогда Жуков сказал, что никаких обязательств в армии быть не должно, и все это глупость. Это Жукова слова – приказ, и все. И никаких соцобязательств. Вот такие вещи. А я в это участвовал, собирал эти обязательства. Причем, каждый приходит на комсомольскую конференцию, комсорги рот по всей дивизии собрались, и каждый писал, сколько он убил немцев.



А как это можно подсчитать?

Я примерно знал, что если я стреляю, когда мы в засаде сидели, и из засады обстреливали немецкий обоз, с 5 м я стреляю, я всегда был отличный стрелок, и после я чемпионом был, и у меня все награды спортивные. Если я прицелился и выстрелил, значит, попал. Пишу, 5 фрицев я убил.



А вы помните, как вы первого убили?

Я не помню, потому что кто-то бежит, я стрельнул, и его не вижу. Потом, смотрю, другой бежит, еще раз выстрелил.



То есть, тогда это не воспринималось, как убийство людей?

Воспринималось тяжело, когда расстреливают, и перед строем расстреливают потом, дезертиров или самострельщиков перед строем. Выстроят, человек сам себе выстрелил в ногу или в руку – это самострел, и расстрел перед строем. Выстроен полк, обычно полк выстраивается, и зачитывают приговор, и взвод солдат его стреляет, и он падает. Это процедура такая применялась. Тогда штрафных батальонов не было, потом стали отправлять в штрафные батальоны. Хотя и перед строем расстреливали тоже. Если самострел – воевать он уже не может, и его расстреливали. А так, за провинность за всякую – в штрафную роту, в штрафной батальон. А там мало кто выживал.



А в штрафбат отправляли только с фронта за провинность, или как сейчас пишут, что там заключенные были, уголовники?

Уголовники – у меня-то муж Зориной подруги был в штрафной роте. Он тут, в Москве, что-то с карточками, гешефт какой-то, покупал, продавал карточки, талоны, и его поймала на этом деле милиция, тут же мобилизовали его, а он на заводе работал. Его тут же арестовали, и в штрафную роту. Ну, он ранен был, а ранен – значит, все.



Тогда уже переводят в обычную?

Ранение – это уже все, кровью искупил вину.



А где штрафные роты воевали?

Везде. Там, где… Кстати, немцы знали – если штрафная рота, значит, готовится прорыв на этом месте. Самое тяжелое – когда прорыв, когда на минное поле идти, вот тогда посылают штрафную роту.



То есть, это фактически смертники были?

Смертники. Вот фильмы сейчас показывают о штрафниках, литература, вот Семашко написал в «Новом мире», повесть была напечатана о штрафниках. Конечно, выживали люди. Так, по ранению оставались живыми, а большинство убивали. Так, вот сейчас 60 лет прошло, даже больше, это 1942 год, 63 года… Такие отрывочные воспоминания. И сам был тогда молодой, и глупый.



У вас бывал на фронте какой-то досуг, когда боев нет?

Конечно.


А чем вы занимались тогда? Вы же молодые все были.

Женщин в то время у нас не было. Были в медсанбате, но медсанбат далеко, это только раненые туда попадали. А тут, кто… Разговоры всякие, кто-то валенки себе подшивает, кто-то что-то чинит. Один раз я в какой-то деревне… Заняли деревню, хозяев, жителей нет, их немцы угнали. Пустой дом, и я посмотрел – лежат собрания сочинений Леонида Андреева, старого, дореволюционного издания. Старое, с ятями… И я сразу – чтиво, и свет горит, лампа керосиновая. И я стал читать. Помню, «Дни нашей жизни» там я прочитал, вот в этой обстановке. Потом я, конечно, перечитывал, и смотрел спектакль. Но вот это действительно чувство незабываемое – читаешь эту литературу в такой обстановке, тут война, только пришел, легли спать, вповалку лежат солдаты, лампа горит, и я читаю. Издание до революции выпущено, в красивом таком переплете твердом, и старинным шрифтом. Я до этого Леонида Андреева не читал, и вот познакомился. 2 или 3 пьесы прочитал. А еще такое было, когда мы были в партизанском отряде, и на него карательный отряд напал. Мы вместе с партизанами отбивались от карателей. Карателей разбили, они ушли, и в той деревне, откуда мы их выбили, в их обозе нашли патефон и пластинки. А пластинки старые, дореволюционные – Вяльцева, пластинка Вяльцевой, 2 песни, и пластинка выступления клоунов Бима и Бома. Пластинка 1912 года выпуска. И вот что меня поразило тогда, в то время эти клоуны-сатирики выступают с такой: Ах, здравствуй, Бим! – Здравствуй, Бом! – Ну, как там? – Да вот, понимаешь, был я на японской войне, а это был 1912 год, после японской войны. – понимаешь, давай поспорим, кто лучше соврет. – На что? На 5 рублей. – Ну, давай. Вот я был на японской войне, был горнистом. И однажды летит японская бомба прямо ко мне в трубу. Я дунул в трубу, бомба улетела к японцам обратно, взорвалась и убила много японцев. – А, это ерунда. Ты врать не умеешь, вот я совру сейчас тебе. Я тоже был на японской войне, и однажды к нам приехал эшелон с продовольствием, и одному интендантскому чиновнику дали 10 тысяч рублей взятку, и он ее не взял. – Ну, так врать я не умею. – Давай 5 рублей. И это было на пластинках.



Вот когда была свобода слова!

Да. А на обороте другой сюжет, я и его запомнил. Ах, здравствуй, Бим! – Здравствуй, Бом! – Поздравь меня, я женюсь на красивой, умной, богатой и образованной девушке. – Ах, брат Бим, мне тебя очень жаль. – Почему? – Ну, ты же знаешь, что образованные, умные, богатые и красивые девушки – это большая редкость, а на всякую редкость очень много любителей. Ты останешься не при чем. Вот такое вот. Это на пластинке. Причем, это все вот в этой обстановке – только что отбили карателей, каратели русские, троих мы захватили. Одного тут же убили, двоих отправили в штаб дивизии. Это впервые мы встретили русских людей, которые служили у немцев в карательном отряде. Причем, это было, наверное, почему эти каратели так нападали – они думали, что тут одни партизаны, и не знали, что уже регулярные части заняли село. И когда начался бой, а с нами вместе прошли 2 солдата из артиллерийской батареи. Когда начался бой, они по радио дали команду своим орудиям, и орудие км на 15 с передовой, и по этой деревне ударили из орудий. Когда каратели увидели, что по ним палят из пушек, они поняли, что это регулярные части, и спешно собрались и удрали. Бросили повозки, патефон и все это. Вот такие, много было таких… Как я встретил в партизанском отряде чеха, я вам рассказывал. Много было таких отрядов, был один партизанский отряд, нам пришлось разоружать. Получилось так, что наш командир разведроты пошел, где-то он встречался с девушками-агентурщицами, которые работали за линией фронта, как местные жители, и они сообщали. А там стоял какой-то отряд, и группа, партизанский отряд. Они этих девчонок поймали, пытали их, заподозрили, что они работают на немцев, я даже не знаю, в чем дело. А когда наш ротный, старший лейтенант туда явился, они и его схватили, били, и посадили, заперли где-то. И он сумел удрать. И я, и комиссар роты, а я как комсорг, и вдруг вваливается наш ротный, а он был в таком немецком комбинезоне, с немецкого летчика, вваливается: «Поднять роту по тревоге!». Роту подняли, и всей ротой, а разведрота – 3 взвода, и мы всей ротой туда, в тот отряд. И когда мы уже туда прибыли к отряду: «Командира отряда!». Командир вышел. «А, это ты!» - наш ротный его, и в рожу. А остальные партизаны, мы их окружили – вы что, ребята, мы же партизаны, мы же свои. Ну, и их по частям, а командира этого отряда связали и отправили в штаб дивизии. Такой вот вроде бандитский отряд. Все было, много всего. В кино показывают только героическое, но было много нелепостей, глупостей, все это было. Вот вся война. А после войны – военная академия, космические успехи.



Спасибо, вы так интересно рассказываете.

Вот, кстати, возьмите, в этой книге Свердлова, там перечислены Герои Советского Союза, евреи. Найдите к ним подход, и свяжитесь с ними через Союз ветеранов-евреев. Марьяновский болеет, но там всегда по четвергам и пятницам кто-то сидит. Сейчас я вам дам телефон.


Лиза, тетя Лиза. Ее муж - Вернье. А их сын - известный кинооператор, известен во всем мире. Он снимал фильмы, и сюда приезжал, недавно был. А дочь их живет во Франции, в Париже, пенсионерка, в отличие от меня.

бабушка жила то с нами, то с другими своими детьми, то у дяди, у тети, у нас - вот так вот. У кого-нибудь из своих детей она жила и умерла в 1940 году.

Я - отставной полковник получаю пенсию меньше, чем она там. Кстати, давно пенсионерка.

Мама работала, да?

Мама работала. Она работала. В ЦКК я знаю, что она проработала перед войной. Нет, не перед войной. В ЦКК она работала какое-то время, потом еще где-то работала... Знаю, что перед войной - парторгом на молочном заводе. А потом война. бабушка жила то с нами, то с другими своими детьми, то у дяди, у тети, у нас - вот так вот. У кого-нибудь из своих детей она жила и умерла в 1940 году.



Так что она уцелела и работала в ЦКК. Перед войной она работала в парткоме молочного завода. А на войне она была на фронте медсестрой. В начале войны пошла на курсы медсестер и работала в госпиталях. После войны демобилизовалась, где-то работала, я уже не помню, где.
Вот это только в конце войны, после войны началось. В конце войны, 1944-45 годы. Почему-то пришел массовый антисемитизм. Свердлов, кстати, об этом пишет. У вас есть эта книга, не читали? Сейчас я вам покажу. Значит, он тут перечислил всех Героев Советского Союза, награжденных орденами Славы трех степеней, все генералы и все репрессированные - все перечислены. И даже некоторые герои союзников: Американцы, англичане, французы... Все. Абсолютно. И у него получается тут по подсчету, что количество Героев Советского Союза. Евреи, по количеству на 1000 человек, евреи стоят на втором месте после русских. Все подсчеты. Тут все сделано. Так что можете эту книгу купить. Она продается в синагоге.

Я запишу название: «Энциклопедия еврейского героизма».

Свердлов. Он полковник, преподаватель военной академии. Преподаватель военной истории в военной академии Фрунзе. Но, когда я покупал, мне сказали, что он недавно умер. Тоже, участник войны. В синагоге на Бронной. Я ее там купил. В той синагоге, на Голенищевском, потом я ее подарил двоюродному брату. А потом купил эту на Бронной. Вернее, себе купил на Голенищевском, а надо было подарок, я купил. А там уже была эта лавка закрыта. А на Бронной она открыта была.

<< предыдущая страница  
Смотрите также:
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005
1085.37kb.
8 стр.