Главная
страница 1 ... страница 31страница 32страница 33страница 34страница 35страница 36

Обращение с аксессуарами ("игра с вещью"). Преподаватель дает студенту какой-нибудь предмет и, предложив изучить его игровые возможности, просит через некоторое время продемонстрировать результаты проведенного "исследования".

Допустим, преподаватель вручил студентке веер. Через некоторое время студентка покажет, как этот веер в руках какой-нибудь красавицы прошлого века мог превратиться в живое существо, живущее одной эмоциональной жизнью со своей хозяйкой. Сидящие в классе увидят, как великосветская обладательница этого веера, разговаривая и кокетничая с кавалером, то откроет свой веер, то закроет его; то он вдруг нервно забьется в ее руке, словно пойманная птица; то он остановится на полпути и замрет в томительном ожидании, а потом как ни в чем не бывало начнет плавно и спокойно ходить взад и вперед, овевая прохладой лицо дамы; а то она закроет веером свое лицо, и только иногда ее лукавый взор будет сверкать поверх этой преграды; если партнер захочет вплотную приблизиться к ней, поставленный ребром веер внезапно возникнет в качестве преграды; а если она рассердится, веер сомкнётся с сухим треском и она начнет нервно постукивать им по ладони другой руки.

Еще пример. Преподаватель вручил студенту электрический утюг, и спустя немного времени студент заявил, что он готов показать, как с этим утюгом обращается девушка, которой партнер объясняется в любви. И окажется, что утюг тоже неплохой актер: с его помощью можно выразить множество переживаний девушки, выслушивающей любовное признание. Прямое назначение утюга — гладить. Но ведь гладить можно по-разному. Во-первых, может изменяться темп работы: утюг может двигаться то быстрее, то медленнее, а то и совсем остановиться на время; утюгом можно обжечься, а можно и защититься им, если партнер проявит слишком большой напор; с утюгом в руках можно и побегать вокруг гладильной доски, спасаясь от преследований партнера; в ответственный момент объяснения можно и забыть о нем — тогда прожженная дыра на любимой блузке явится законным возмездием за кокетство.

Преподаватель может вручить студенту и такие "ходовые" предметы, как сигарета и спички. Это тоже превосходные аксессуары для выражения различных переживаний, вплоть до самых тонких.

Нужно сказать, что актеры очень любят курить на сцене. Они никогда не упустят возможности покурить, если для этого есть хотя бы малейшее основание. А иногда они делают это и без всяких оснований. Между тем курение обычно служит актеру не столько для выражения его внутренней жизни, сколько для прикрытия творческой беспомощности, средством для создания иллюзии сценической свободы: курит актер, и ему кажется, что он дело делает. Но это чистейший самообман! И такое курение неубедительно ни для кого из зрителей.

Подлинный мастер если уж воспользуется предметами курения, то не для того чтобы курить, а для того чтобы превратить эти предметы в сценические аксессуары, способные участвовать в творческом процессе его игры. Он понимает, что суть дела вовсе не в том, чтобы курить на сцене, а в том, чтобы закуривать. Или, вернее, в том, как закуривать. Процесс курения сам по себе ничего интересного в сценическом отношении не представляет, в то время как процесс закуривания таит в себе большие игровые возможности.

Это совсем не такой простой процесс, как может показаться на первый взгляд. "Закуривать" можно на протяжении целого эпизода, с тем чтобы закурить только в самом его конце, а может быть, и совсем не закурить. Именно так и поступает настоящий мастер. При этом он использует для игры особенности каждого этапа этого довольно сложного процесса.

Смотрите: вот он вынул из кармана пачку сигарет и держит ее в руке. Увлеченный разговором, он забыл, что с ней делать. Вспомнив, он извлек сигарету, а пачку под влиянием реплики партнера, вызвавшей у него досаду, с раздражением шлепнул о стол. После этого он стал крутить и разминать сигарету между большим и указательным пальцами, отчего она в конце концов прорвалась, и ее пришлось бросить в пепельницу. Чтобы взять другую, артист стал искать пачку по карманам, забыв, что она лежит на столе. Наконец, он увидел ее. Вынув новую сигарету, он несколько секунд размышлял, что делать с пачкой, и спрятал ее в карман; потом сунул сигарету в рот и извлек из кармана спички, предварительно похлопав себя по всем карманам; увлеченный своей задачей по ходу диалога, он произнес длинную тираду с незажженной сигаретой во рту и спичками в руках; потом стал зажигать спички, но, раздосадованный поведением партнера, делал это невнимательно и поэтому две-три спички сломал, отчего пришел в еще большее раздражение. Наконец, он зажег спичку, но, ошеломленный словами партнера, дал ей догореть почти до конца и спохватился только тогда, когда она обожгла ему пальцы; пришлось пытаться снова зажечь спичку. Теперь это удалось ему сразу, и он получил наконец возможность закурить, но так как вторую сигарету он не размял, она закурилась не сразу и — что делать! — пришлось произносить монолог, делая настойчивые попытки ее раскурить (отчего монолог приобрел особую выразительность). Но вот, слава богу, сигарета раскурилась, и теперь можно с удовольствием затянуться и пустить в воздух аккуратные колечки дыма... но как раз в этот момент как на грех закрылся занавес.

Вот как это может происходить, если принадлежности для курения находятся в руках мастера. Но ведь дело режиссера — добиться, чтобы каждый актер был настоящим мастером. Поэтому он должен уметь нафантазировать для актера его обращение с предметом. При этом режиссер должен искать такие действия с данным аксессуаром, чтобы игра с ним не мешала, а помогала актеру выявить чувства, подтексты данного персонажа в данной сцене.

Упражнения с аксессуарами, примеры которых мы привели, студент, разумеется, может делать не только в ходе классных занятий с педагогом, но и самостоятельно. Классные же упражнения, построенные на этой основе, можно и развить, превратив их в небольшие сюжетные этюды. Они строятся будущим режиссером с таким расчетом, чтобы игровые возможности того или иного аксессуара были использованы исполнителями с максимальной полнотой.

Методические рекомендации. Упражнения и этюды на обращение со сценическими аксессуарами следует предлагать будущим режиссерам не ранее третьего года обучения, когда основы внутренней техники актерского мастерства сделались органическим достоянием каждого студента.

Преподаватель добивается органического слияния правдивой внутренней жизни с творческим использованием данного аксессуара. Нужно, чтобы "игра с вещью" ни на секунду не воспринималась как самоцель, а все время оставалась средством выявления различных событий внутренней жизни. Никакой нарочитости! — вот девиз, который должен предохранять от ошибок и неудач в этих упражнениях.

Упражнения на жанры. Студенту даются две-четыре взаимосвязанные фразы для двух персонажей и предлагается на основе этих фраз построить небольшой сюжетный этюд. Этюд потом должен быть исполнен несколько раз в различных жанрах: 1) бытовой драмы, 2) комедии, 3) водевиля, 4) трагедии.

Допустим, студенту-режиссеру даны следующие фразы:

Он. Я вас люблю!

Она. Неправда, вы меня не любите...

Студент совместно с выбранными исполнителями должен нафантазировать предлагаемые обстоятельства (для каждого жанра), в условиях которых действующие лица произносят эти реплики. Впрочем, обстоятельства могут и не очень видоизменяться в зависимости от жанра. Препятствия, с которыми сталкиваются Ромео и Джульетта в страстном стремлении соединить свои сердца и судьбы, связаны, как известно, с враждой между их родственниками. На этой основе Шекспир написал трагедию. Но ведь аналогичные обстоятельства могут послужить основанием также и для комедии или для водевиля. (Вспомним, например, пушкинскую "Барышню-крестьянку".)

Суть дела не столько в обстоятельствах, сколько в отношении самого автора, а вслед за ним и театра (т. е. режиссера и актеров) к той действительности, которую они изображают. Если у театра иное отношение к той жизни, которая отразилась в пьесе, чем у автора, то и жанр спектакля будет отличаться от жанра пьесы.

Мы уже говорили, например, что Вахтангов дважды ставил пьесу Метерлинка "Чудо святого Антония": в первый раз — в жанре добродушной, незлобивой комедии, второй раз — в жанре злой и острой сатиры. Известно также, что другой крупный советский режиссер, Н. П. Акимов, в дни своей творческой молодости поставил на сцене Театра имени Евг. Вахтангова шекспировского "Гамлета", превратив трагедию великого драматурга в комедию. Мы не ставим здесь вопрос о том, хорошо или плохо поступил Акимов, произведя этот рискованный эксперимент, но хотим подчеркнуть, что в распоряжении театра есть средства изменять жанр пьесы. А это в свою очередь подтверждает ту истину, что жанр пьесы или спектакля коренится не только в сюжете и предлагаемых обстоятельствах, но главным образом в оценке этих обстоятельств автором и театром, в их отношении к тем явлениям жизни, которые отразились в данной пьесе.

Нужно сказать, что и действующие лица в пьесах различных жанров, попадая в сходные обстоятельства, относятся к этим обстоятельствам по-разному.

Так, влюбленные молодые люди в повести Пушкина "Барышня-крестьянка" иначе относятся к старинной вражде между их отцами, чем Ромео и Джульетта к аналогичным обстоятельствам в трагедии Шекспира.

Актер, как известно, живет на сцене двойной жизнью: в качестве актера-творца и актера-образа. В качестве актера-творца он переживает свои отношения ко всему, что происходит на сцене (в том числе и к создаваемому им образу), как человек, гражданин, мыслитель и художник; в качестве актера-образа он живет отношениями данного персонажа — его мыслями и чувствами.

Отношения актера-творца могут носить характер глубокого сострадания или простого человеческого сочувствия, безобидной иронии или ядовитой насмешки, яростного негодования или полного презрения, восторга или отвращения, гнева или издевательства — тут возможно множество оттенков, переходов и всякого рода сочетаний.

Оба ряда отношений — отношения творца и отношения образа — существуют не изолированно друг от друга. Сочетаясь, взаимодействуя и взаимопроникая, они образуют в конце концов единство, которое находит себе выражение в особом, соответствующем данному жанру актерском самочувствии. Нельзя водевиль играть в том же самочувствии, что и трагедию. Для каждого жанра необходима особая настроенность физического, духовного и душевного аппарата артиста.

Известно, что актер должен серьезно относиться к обстоятельствам роли, так, как если бы он столкнулся с ними не на сцене, а в реальной жизни. В этом "серьезе" актера проявляется его творческая вера в правду вымысла — одно из необходимых условий полноценного творчества. Однако в разных жанрах этот актерский серьез принимает различную окраску. Трагедийный серьез актера отличается от комедийного, а комедийный — от водевильного. Отношение самого артиста к тому, что изображается на сцене, в том числе и к создаваемому им образу, отражаясь на его сценическом самочувствии, окрашивает его актерский серьез в соответствии с жанром данного спектакля.

Е. Б. Вахтангов утверждал, что нельзя хорошо играть в комедии или в водевиле без того самочувствия, которое он называл "предчувствием юмора".

Разумеется, в комедии актер должен быть столь же серьезным, как и в трагедии, но за этим серьезом актера-образа должен чувствоваться тот внутренний смех самого актера, который, кажется, вот-вот прорвет плотную ткань серьеза, и если все-таки не прорывает ее, то потому только, что хорошо натренированное самообладание актера предотвращает эту опасность.

Словно канатоходец, балансирует актер-комик на грани между стопроцентным актерским серьезом и этим скрытым предчувствием, тайным предвкушением юмора, который содержится в готовой вот-вот родиться у него сценической краске, призванной рассмешить весь зрительный зал. Он и сам готов взорваться от смеха, даже раньше, чем это сделает публика. Но усилием воли он подавляет это желание, еще глубже погружая себя в жизнь образа и в тот "серьез", которого эта жизнь требует. В награду он получает взрыв гомерического хохота в зрительном зале.

В совершенно ином самочувствии находится актер, играющий в драме или трагедии. Он полон сострадания, сочувствия к своему герою, и это его сострадание питает собою переживания образа. Когда он рыдает на сцене, нелегко бывает отделить слезы переживающего горе героя от слез сочувствующего этому герою артиста. Чувства героя-образа и актера-творца сливаются на сцене в неделимое целое, в котором одно подкрепляется другим.

Опытный актер, готовясь к репетиции или к спектаклю, заранее настраивает себя на нужное для данного жанра самочувствие. Если ему предстоит играть в трагедии, он погружает себя в мир высоких мыслей и больших чувств, глубоких раздумий по серьезным и важным вопросам человеческой жизни. Если он должен играть в легкой комедии или в водевиле, он заботится о веселом, беззаботном настроении, создает самочувствие беспечности, жизнерадостности, юмора. Если же комедия, в которой он участвует, носит ярко выраженный сатирический характер, он начнет увлекать себя мыслями, способными возбуждать чувства негодования, презрения ко всему, что высмеивает и бичует эта сатирическая комедия, начнет выращивать в себе "злость", без которой, по выражению Гоголя, невозможна истинная комедия.

Соответствующее данному жанру актерское самочувствие обусловливает и соответствие этому жанру тех сценических красок, которые рождаются у актера. Находясь в трагедийном самочувствии, он создает трагедийные краски, находясь в водевильном — водевильные. По характеру рождаемых актером красок можно судить и о его самочувствии. Возникновение у актера красок, не соответствующих специфике данного жанра, свидетельствует о неверном для этого жанра самочувствии актера.

Помогать артисту находить нужное для данного жанра самочувствие — одна из существенных обязанностей режиссера. Подсказывая нужные для этой цели мысли и сценические краски, возбуждая в артисте соответствующие чувства, режиссер погружает его в тот особый мир, где действующие лица пьесы живут и действуют по законам определенного жанра.

Режиссерское воздействие на процесс актерского творчества может осуществляться и со стороны внешней, и со стороны внутренней. Подсказывая актеру соответствующие данному жанру сценические краски, режиссер помогает ему овладеть и нужным самочувствием; воздействуя непосредственно на его самочувствие, режиссер создает условия, благоприятные для непроизвольного рождения у актера сценических красок, соответствующих данному жанру. Важно, чтобы в обоих случаях режиссерское воздействие преследовало одну и ту же цель — создание органического единства внутреннего и внешнего в соответствии с требованиями данного жанра.

Рекомендуемые нами упражнения на жанры имеют своей задачей практическое изучение студентами законов различных жанров, воспитание в каждом из них чувства жанра, развитие способности помогать актерам в нахождении правильного самочувствия для каждого жанра, подсказывать им соответствующие сценические краски, производить отбор этих красок, отсеивая все, что противоречит особенностям данного жанра, и развивая то, что его ярко выражает.

Разумеется, упражнения эти возможны только на старших курсах.

Критика исполнения упражнений на жанры со стороны педагога должна заключать в себе оценку соответствия режиссерского построения и актерской игры законам данного жанра. Причем положительная оценка возможна только при соблюдении исполнителями требования органичности (единства внутреннего и внешнего), т. е. при условии полного отсутствия наигрыша, переигрывания, комикования, ложного пафоса и других разновидностей актерского штампа. Ответственность за соблюдение этих требований в первую очередь несет постановщик данного этюда.

Этюды на построение статической паузы ("немой сцены") имеют своим назначением тренировку и развитие в будущих режиссерах способности создавать мизансцены, призванные выражать оценку действующими лицами пьесы важных (решающих) событий.

Анализируя любую пьесу, режиссер неизбежно сталкивается с наличием в ней событий больших и малых. Большие события, как правило, служат поворотным моментом в развитии сквозного действия пьесы. Каждое такое событие, особенно если оно возникло для действующих лиц неожиданно, оказывается возбудителем более или менее сильной эмоциональной реакции, доходящей иногда до степени аффекта или нервного шока. Чтобы овладеть собой, осознать случившееся и осуществить всестороннюю оценку неожиданного события, требуется обычно некоторое время. Так возникает пауза, речевая и динамическая. Ее характеризуют молчание и неподвижность. И чем крупнее, чем значительнее событие, тем пауза продолжительнее и сложнее по психологическому содержанию.

Умение построить на сцене такую паузу, творчески ее организовать — один из важных элементов режиссерской техники.

Блестящим примером организации такой паузы может служить известная "немая сцена" в "Ревизоре", великолепно режиссерски разработанная самим Гоголем. На приложенном к тексту рисунке Гоголь точнейшим образом расположил действующих лиц последней сцены. Он создал очень выразительную в пластическом отношении группировку с указанием для каждого персонажа не только его позы, но и выражения лица.

В том же "Ревизоре" можно найти ряд событий, хотя и менее существенных по своему значению, чем финальное, но все же достаточно крупных, чтобы подумать о характере реакции на эти события действующих лиц и построить в соответствии с этим несколько "немых сцен" меньшего масштаба.

Возьмем хотя бы сообщение Городничего о предполагаемом приезде ревизора в самом начале комедии. Или сообщение Боб-чинского о том, что ревизор уже прибыл и находится в гостинице. Или сообщение о том, что Хлестаков сделал предложение дочке Городничего. Все эти моменты связаны с осознанием и оценкой. И, следовательно, каждый из них требует более или менее продолжительной паузы.

Необходимость создания таких пауз можно обнаружить почти в каждой пьесе. Решение режиссерской задачи в этих случаях неизбежно должно пройти следующие этапы:

а) создание мизансцены, непосредственно предшествующей неожиданному событию;

б) поиски и организация эмоциональной реакции действующих лиц на это событие в ее психологическом содержании, в ее динамических и звуковых проявлениях (движениях, восклицаниях), междометиях;

в) организация периода молчания и неподвижности, связанного с процессом осознания и оценки (пауза как таковая);

г) поиски и организация момента разрядки (перехода к дальнейшим действиям).

Упражнение заключается в том, что студент выбирает пьесу, находит в ней момент, содержанием которого является восприятие и оценка действующими лицами какого-либо важного в их жизни события, распределяет роли среди своих товарищей по курсу и создает, сначала в своем воображении, а потом и на сцене, реакцию на данное событие (динамическую паузу) по приведенной выше схеме.

В процессе практического осуществления своего замысла студент прорабатывает момент восприятия и оценки события сначала с каждым исполнителем в отдельности, а потом и со всеми вместе, по логике жизни каждого образа, с тем, чтобы от всех исполнителей добиться органического (а не механического) выполнения заданий.

Такого типа упражнения возможны только на старших курсах.

Критика педагогом режиссерской работы в этих упражнениях должна быть направлена на следующие ее стороны:

а) отвечает ли режиссерский замысел построения паузы содержанию, жанру и стилю пьесы;

б) в какой степени созданные мизансцены выражают существенное содержание данной реакции;

в) в какой степени реакция отдельных персонажей выражает сущность каждого образа;

г) удалось ли режиссеру добиться от исполнителей органического выполнения заданий.

Для данных упражнений нужно выбирать в пьесах только такие моменты, где пауза обусловлена исключительно необходимостью восприятия и оценки какого-то важного события, а не другими причинами (усталостью, поисками решения какого-нибудь вопроса, ожиданием опасности и т. п.). Назначение данных упражнений — содействовать уяснению учащимися роли событий как узловых моментов пьесы, в которых с особенной силой раскрывается ее идейный смысл и которые, следовательно, требуют особого внимания со стороны режиссера. В решении и постановке этих моментов проявляется талант, знание жизни, мастерство, изобретательность и творческий опыт режиссера.

Большое количество проделанных упражнений способно компенсировать отсутствие опыта у молодого режиссера, содействовать развитию его таланта и росту его мастерства.

1 Станиславский К. С. Собр. соч.: В 8 т. М., 1954. Т. 2. С. 125.

2 Станиславский К. С. Работа актера над собой. М., 1938. Ч. 2. С. 95.

ПРИЛОЖЕНИЕ

День рождения Вахтанговской школы Стенограмма выступления Б. Е. Захавы на торжественном заседании, посвященном 37-й годовщине со дня основания Училища им. Б. В. Щукина.

23-го октября 1951 года (из архива Цецилии Львовны Мансуровой)

Дорогие товарищи! На знамени нашего училища начертано два имени: имя выдающегося театрального деятеля начала XX века — Евгения Багратионовича Вахтангова и имя его блестящего ученика, который лучше всех понимал, всех глубже, всех ярче воплотил в своём творчестве то прекрасное, что получил от учителя, — имя Бориса Васильевича Щукина.

Сегодня, в день, когда мы открываем наш ежегодный традиционный праздник* , мне кажется, следует прежде всего вспомнить о тех людях, чье творчество горячее всего служило, служит и будет служить для нас примером, вдохновлять нас и наш труд, — вспомнить о Е. Б. Вахтангове и Б. В. Щукине.

[* Идея отмечать каждый год День рождения Вахтанговской школы была выдвинута Борисом Григорьевичем Кульневым. Этот серьезный и скромный педагог Щукинского училища не был его выпускником, но сделал для школы очень много. В 1948 году Борис Евгеньевич Захава был снят с должности директора училища (за недостаточную бдительность, проявленную в борьбе с "безродными космополитами", главным из которых руководящие товарищи "назначили" Л. М. Шихматова). Б. Г. Кульнев был поставлен на место Б. Е. Захавы и пробыл на этом посту до начала "оттепели", причем, все эти годы Борис Григорьевич вел себя исключительно достойно и тактично. Общеизвестно его высказывание: "Я только помогаю Борису Евгеньевичу руководить училищем". Именно Б. Г. Кульнев попросил Б. Е. Захаву вспомнить точную дату, от которой можно будет в дальнейшем вести историю школы. Вот так и возникла щукинская "лицейская годовщина" — 23 октября...]

Предлагаю почтить память Е. Б. Вахтангова и Б. В. Щукина минутой молчания.

Сегодня, товарищи, мы учреждаем наш ежегодный традиционный праздник — День основания Училища.

Возникает вопрос — почему 37 лет, почему именно сегодня? Именно 23 октября?

Я думаю, что моей обязанностью как докладчика является прежде всего необходимость ответить на этот вопрос, чтобы всем было понятно, чтобы ни у кого не было никаких сомнений.

Я думаю, мы имеем все основания утверждать, что школа Театра имени Е. Б. Вахтангова не менее, чем на 7 лет, старше самого театра. Не школа родилась из театра, а театр вырос из школы.

Каким образом это произошло?

В ноябре 1913 года в высших учебных заведениях Москвы появились объявления, приглашающие московских студентов записываться в члены "Студенческой драматической студии". В объявлениях было сказано, что от поступающих требуется: "а) серьезное идейное отношение к делу и б) полное подчинение дисциплине студии". Руководить занятиями Студенческой студии был приглашен молодой артист и режиссер Художественного театра Е. Б. Вахтангов.

23 декабря 1913 года состоялось собрание участников студии, на котором в первый раз присутствовал ее будущий руководитель. В своем обращении к собравшимся Вахтангов сказал так: "Я — ученик К. С. Станиславского. Смысл своей работы у вас я вижу в том, чтобы пропагандировать учение Константина Сергеевича".

Пройдет два года и К. С. Станиславский вручит 20 апреля 1915 года Е. Б. Вахтангову свой портрет с надписью, где будет сказано: "Я благодарен Вам за большой и терпеливый труд, за убежденность, скромность, настойчивость и чистоту в проведении наших общих принципов в искусстве. Вы первый плод Нашего обновленного искусства. Я люблю Вас за талант преподавателя, режиссера и артиста; за стремление к настоящему в искусстве; за умение дисциплинировать себя и других, — бороться и побеждать недостатки. Верю и знаю, что избранный Вами путь приведет Вас к большой и заслуженной победе".


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Учебное пособие Вступление Книга "Мастерство актера и режиссера"
5193.42kb.
36 стр.
Вступление 7 Из программы «Режиссура и мастерство актера» первый курс 8
6426.81kb.
31 стр.
Захава Б. Е. Мастерство актера и режиссера
4960.75kb.
17 стр.
Учебное пособие Санкт-Петербург 2012
3455.98kb.
18 стр.
Книга вожатого. Учебное пособие. М.: Педагогическое общество России, 2004. 608 с
169.28kb.
1 стр.
Книга для чтения Негневицкая Е. И. Пробное учебное пособие по английскому языку Кузнецова Т. И. Тематическое и поурочное планирование по английскому языку Хаткевич О. А. В помощь учителю английского языка
47.4kb.
1 стр.
Учебное пособие для магистрантов и студентов гуманитарных специальностей Павлодар
2151.47kb.
9 стр.
Календарь знаменательных и памятных дат
210.74kb.
1 стр.
Учебное пособие (075) Печатается
5189.84kb.
20 стр.
Учебное пособие для студентов металлургических специальностей Павлодар
1618.77kb.
9 стр.
Учебное пособие для учащихся среднеспециальных учебных заведений экономических специальностей
826.38kb.
4 стр.
Гусев Н. Ю. Статистика: основы методологии: Учебное пособие
13.17kb.
1 стр.