Главная
страница 1
Три повести Гессе

Включенные в книгу повести немецкого писателя Германа Гессе написаны в 1919 году. Гессе был тогда уже далеко не молод. Его знали как автора романов и повестей, сбор­ников стихотворений и лирической романтической прозы, музыкальность которой высоко ценил Р. М. Рильке. Но произведения, принесшие ему мировую славу — романы «Степной волк» (1927) и «Игра в бисер» (1943), знакомые нашему читателю,— были еще впереди, и пока мало что в творчестве Гессе предвещало их появление.

Однако именно этот год, как, пожалуй, и два предыдущих, оказался для Гессе особым. Многое для него подошло к концу, многое, наоборот, началось и определилось.

Гессе родился в 1877 году на юге Германии в маленьком швабском городке Кальве. Родители — строгие, религиоз­ные люди — долгие годы были протестантскими миссионе­рами в Индии. Именно в родительском доме пробудился интерес Гессе к Востоку — религиям и философии древней Индии, а потом Китая, прошедший через все его творче­ство. Незыблемыми в конечном итоге остались для него и нравственные основы, заложенные в детстве.

И все-таки отношения будущего писателя с семьей были бурными и драматическими. Родители признавали только свою правду. Подросток бежал из семинарии, на годы порвал с семьей, скитался, учился по своему разумению и собственной системе, служил — сначала на часовой фаб­рике, потом у букиниста, пока, наконец, не смог жить на литературные заработки. В 1904 году он женился. Купил дом в сельской местности на берегу Боденского озера. Но в начале 1919 года семья распалась. Гессе остался один, почти неимущий, на грани нервного заболевания.

Глубоким потрясением стала для него и первая мировая война. Уже в 1914 году Гессе выступил с призывом к ху-

дожественной интеллигенции воюющих стран не подда­ваться шовинистическому угару. Но главным откликом на мировую войну был тот переворот, который совершился в его творчестве. Когда все в том же 1919 году Гессе вы­пустил под псевдонимом роман «Демиан», никто из его читателей не угадал настоящего автора. Написать эту кни­гу мог, казалось, лишь человек молодой, впервые высту­пивший как писатель. С большой впечатляющей силой роман передал смятение ума и чувств юного героя, вы­званное столкновением его с хаосом действительности. «Де­миан» принес Гессе огромную популярность, особенно среди молодежи.

Что же произошло? Почему со страниц Гессе с читате­лями заговорила вдруг их собственная судьба, их страх и их жажда жизни? В чем состояло то «новое начало», которым писатель считал не только роман «Демиан», но и вошедшие в нашу книгу повести?

Определить свершившееся не так-то просто. Война одним ударом разрушила камерность его произведений. Но про­изошло это не путем расширения панорамы действитель­ности. Нет, таким писателем, какими были Роллан или Горький, Гессе не стал.

И то, что сразу увлечет читателя трех повестей — по­разительная полнота жизни,— тоже не составляет как будто нового. Пожалуй, ни в одном из своих знаменитых произведений Гессе не достигал такой чувственной осязае­мости, такого острого ощущения неостановимости жизни. Потом, ближе к старости, он передавал это ощущение более умозрительно. Здесь же будто все под рукой, все жи­вет и дышит, блещет всеми возможными красками, пахнет всеми запахами.

Но и эта свежесть ощущений не была открытием Гессе: уже публиковались тома «В поисках утраченного времени» Марселя Пруста, уже успели прославиться ранние новеллы Томаса Манна, уже существовала импрессионистическая проза австрийца Петера Альтенберга.

Однако и в сравнении с этими образцами проза Гессе содержала в себе теперь нечто свое, обогатившее литера­туру.

Он начал писать, как только, по собственным его словам, в его распоряжении снова оказались стол и крыша над головой. Это было уже в Швейцарии — сначала в Берне, а потом в уединенном горном местечке Монтаньоль, где Гессе прожил до конца своих дней (он умер в 1962 году). Позади он оставил Германию, разоренную войной, взбу­дораженную. Революционные бои немецкого пролетариата окончились в январе 1919 года поражением. К созданной на обломках империи Веймарской республике Гессе отно­сился с крайним недоверием, так как она была создана сверху, без участия сознательной воли народа. С прозор­ливостью, отличавшей очень немногих, он различал уже в конце десятых годов «опасность бардов со свастиками и их многочисленных приверженцев среди молодежи».

Из окна дома, в котором поселился Гессе в Швейцарии, открывался приблизительно тот же пейзаж, который видел его герой Клингзор. Автора мучили почти непрестанно болевшие глаза. Наступали периоды тяжелой депрессии. Но он писал с увлечением и ожесточенностью, отдаваясь в промежутках другому своему любимому занятию — ри­сованию. Тогда же он много встречался с людьми вопреки своей обычной замкнутости, много пил и любил. Был, как признавался сам, то маленьким героем первой повести, то чиновником Клейном, то художником Клингзором. Шел «самый наполненный, изобильный, богатый трудом и жгу­чий год» его жизни (из дневника 1920 года).

Изменилось все, даже и красота, которой много в трех повестях Гессе. О «Клейне и Вагнере» Гессе сказал, что эта повесть «не красива и не прелестна, а скорее похожа на цианистый калий». И в другой раз: «пугающе прекрасна». И в красоте у Гессе чувствуется теперь нерв современной жизни.

Но суть перемены была не в этом. Основой своей лите-

ратурной работы Гессе считал теперь исповедь. Она каса­лась прежде всего темных сторон души человека, непред­сказуемых ее порывов.

Три повести Гессе не схожи не только по тону, темпу, краскам, сюжету — они посвящены разным ступеням че­ловеческой жизни. Первая повесть — из жизни подростка. В «Клейне и Вагнере» говорится о человеке на гребне могучего, хоть и гибельного, жизненного порыва. В «Послед­нем лете Клингзора» рассказано о художнике, жизнь ко­торого на ущербе. Но есть в трех повестях и общее — не­даром в одну книгу их впервые объединил сам автор. Это общее — в интересе к непредвиденным реакциям людей на сложившиеся обстоятельства.

Повесть «Душа ребенка» напоминает посвященные под­росткам и детям страницы Толстого — не только нази­дательный рассказ о том, как маленький мальчик украл сливы с тарелки (а ведь о краже, правда, не слив, а винных ягод идет речь и у Гессе), но и некоторые эпизоды из «Детства», например, ту главу, которая названа «Затме­ние». Речь у обоих писателей идет именно о затмении, то есть о том состоянии духа, когда, поясняет Толстой, «мысль не обсуживает вперед» желаний и поступков и можно совершить все, «самое ужасное преступление без цели, без желания вредить, но так». Ни у Толстого, ни у Гессе «самого ужасного» не происходит — такое даже не приходит на ум этим двум примерным мальчикам. Но переживания у обоих очень глубокие и, как сказано у Гессе, «безошибочные».

Наступает не такой уж и редкий в жизни день, когда под влиянием обиды и унижения или не совсем чистой совести все вдруг начинает не ладиться, человек, особенно ребенок, становится не волен в своих поступках, и события вершатся будто по указке судьбы. У Толстого, имевшего перед собой многие цели, описано одно такое событие и короткая цепочка вызванных им бурных реакций. Для Гессе же смута в душе ребенка — главное содержание

-?вести. Действие развивается бурно. За одним проступком следует другой, еще худший, хотя мальчик мучится и хочет остановиться. И с каждым новым поворотом в душе ре­бенка совершается смена состояний, столь знакомых каж­дому человеку. Страх, одиночество, бессилие и отчаяние: -...я преступник, подлец, хуже всех». Или поиски оправда­ния, попытка найти виноватых, злоба на безукоризненность взрослых, которые вечно правы, безумная жажда отомстить миру, а заодно и себя загубить. Одним словом: «Есть упое­ние в бою»... Однако сам автор, писатель XX века, глубоко понимая, не разделяет этого упоения.

Когда-то, почти на сто лет раньше, в пьесе немецкого драматурга Георга Бюхнера «Смерть Дантона» герой за­давался вопросом: «Что это такое в нас, что прелюбо­действует, убивает, крадет и лжет?» Во второй повести, «Клейн и Вагнер», этот вопрос повторяется почти в тех же словах.

Внешним толчком для стремительного развития дейст­вия стала и тут кража — кража казенных денег чинов­ником Фридрихом Клейном, никогда раньше не нарушав­шим своего долга. После этого начинается бег, бег как ду­шевное состояние, не прекращающийся и тогда, когда за героем уже никто не гонится. «Флюгер судьбы» ведет Клейна через границу на юг. Он окунается в воздух, на­поенный благоуханием, видит кругом природу фантасти­ческой выразительности. Случается в этой повести очень немного: в городском парке героя поражает своей неза­висимостью и красотой танцорка. Желая служить ей, он отправляется с ней через озеро в игорный дом, проводит с ней много ночей. Все кончается внешне ничем не вызван­ным самоубийством.

Но внутренними событиями повесть перенасыщена. Ге­рой, а вместе с ним и читатель видят не только «действи­тельность», то есть то же, что и все. В воспаленном мозгу Клейна прокручивается калейдоскоп видений и воспоми­наний. Он видит сны, например, странный сон об авто-



9

мобиле... Мысль работает лихорадочно. Вдруг наступает минутная ясность, и он понимает, что имя Клейн (а «клейн» по-немецки — «маленький») обозначает его долю в ми­ре. Или какую-то тайную свою связь с учителем Вагне­ром, убившим по непонятным причинам жену и детей, о чем он прочел однажды в газете и почему-то не может забыть. Таких лишь намеченных, не до конца прочерчен­ных связей в повести много — они будто нарочно подбро­шены тут читателю. И как и в первой, детской, повести, происходит бесконечная смена состояний — от относитель­ной гармонии и спокойствия к крайнему отчаянию и без­надежности.

Не Толстой, а другой наш великий писатель приходит на ум, когда читаешь эту повесть Гессе. С романами До­стоевского тут связаны не только детективность сюжета, не только обязательный мотив преступления (а кстати сказать, и игры, рулетки), не доведенного, правда, у Гессе до своей крайности — убийства, хотя мысль об этом то и дело мелькает в голове героя, но и мотив наказания, невыносимого бремени преступления, его «утомительности». Выше, когда речь шла о «Душе ребенка», мы говорили о настороженности писателя к поступкам без размышления, ко всякого рода безудержным душевным порывам. Но если это и правда о Гессе, то правда неполная.

Ох как глубоко понимает писатель естественность этих неконтролируемых порывов! Как ясно представлена им эта сторона жизни: ведь человеку, полагает автор, «европей­скому человеку нашей эпохи», так редко приходится быть самим собой, ведь он (приведем слова о герое) «всегда был чем-то занят, чем-то другим, а не самим собой, всегда ему нужно было что-то делать...». Недаром с таким востор­гом и упоением Клейн смотрит, как, отрешившись от окружающего, принадлежа только себе, движется в танце его возлюбленная. Танец — полнейшая свобода — противо­поставлен у Гессе загнанности человека механикой жизни. В этой загнанности, полагал Гессе, люди часто доходят ю

;; того, что даже забота о детях кажется непереносимым временем. Если тихий чиновник Клейн вырвался из-под ярма, если робкий человек совершил преступление, то в :-том был напор большой силы. Сам герой тщетно пытается : лределить ее истоки...

Кто виноват? Жена? Долголетняя ненависть к ней, ко­торая, как мерещится Клейну, могла привести к убийству? Или порывы души ничем не объяснимы? И если перевести разговор на проблемы всеобщие (а Гессе, безусловно, хотел, чтобы сказанное им было воспринято именно так), то ^южно задать и вопрос: почему способен на преступление обыкновенный человек?

Поле действия в повестях, как и во всем творчестве Гессе, нешироко. Состояние же очерчено широкое — ха­рактерное состояние тысяч людей в годы веймарской Гер­мании, как и вообще во времена кризисов и неустойчи­вости. Вспоминая впоследствии «Клейна и Вагнера», автор проводил параллель между своим героем и миллионами солдат, возвращавшихся после четырех лет войны «из закованного в униформу жестокого подчинения к вожде­ленной, но внушавшей страх свободе». Но и это всего .тишь одно из возможных сопоставлений, и оно не исчер­пывает смысла повести.

Лишь мимоходом упомянув приметы эпохи «после войны», Гессе показывает само рожденное ею сознание, его метания и мучения, его лабильность. Представлено это не только сюжетом, но и подвижностью точки зрения, изменением перспективы, в которой увиден мир. Изменчиво не только состояние героя, меняется само отношение к жизни, со­бытиям, людям, в них участвующим. Меняется, открываясь разными сторонами, и сама действительность. Мальчик в первой повести чувствует себя преступником по отношению к праведнику отцу. Он темен, а мир светел. Но вот он встре­чает товарища, которого может счесть ниже себя, и его отно­шения с миром уже другие: теперь он светлый праведник почище отца и защищает нравственность кулаками. Да

и

и сама вина перед отцом принимается мальчиком совсем не безусловно: «Я лег в постель с уверенностью, что он меня целиком и полностью простил — полнее, чем я его» — так кончается повесть.



Подобного рода подвижность у Гессе постоянна. Совер­шив кражу, вкусив вожделенной свободы, Клейн ловит себя, однако, на том, что, озлобившись, начинает смотреть на пленившую его танцорку с точки зрения скучной добро­порядочности, от которой бежал. Теперь он «представляет» свою жену и мир увиден ее глазами. Точно так же меняется отношение к учителю Вагнеру — от осуждения преступ­ника до мгновенного его понимания. Ракурс, в котором показана жизнь, сдвигается. В одной судьбе просвечивает возможность противоположной.

Все в том же 1919 году Гессе написал несколько статей о Достоевском. Главным ему казалось, что этот великий писатель уловил нереальность для только приближавшегося тогда столетия раз навсегда установленного деления на добро и зло. Каждый из братьев Карамазовых заключал в себе смешение этих начал. Самый необузданный, Дмит­рий, становился в конце почти что святым. Защитник же разума и науки Иван провоцировал преступление.

И у героя Гессе Клейна тоже будто множество лиц. Он то и дело смотрится в зеркало и каждый раз пора­жается тому, что видит. Именно с «Клейна и Вагнера» в творчестве Гессе начинается мотив маски, театра, зер­кала, знакомый читателям «Степного волка». Театр «Ваг­нер» в «Клейне и Вагнере» предвещает «магический театр» из еще не написанного тогда романа. В момент озарения Клейн сознает, что связан не только со свершившим пре­ступление учителем, но и со знаменитым композитором, в музыке которого выразился мощный поток неудержимых эмоций. Поднявшись в смертной тоске с ложа своей ус­нувшей возлюбленной, он видит себя отраженным в зер­кале — голый, в мокрой от дождя шляпе на голове, он ищет нож. Отразилось не столько событие, сколько его

12

возможность, не поступок, а душа человека, ужаснувшие его страсти. Границы между внешним и внутренним размываются. Внутреннее представлено так же зримо, как внешнее, ибо, по убеждению Гессе, не в меньшей мере определяет жизнь человека.



В Германии не было другого писателя, который с таким напряжением, как Гессе, следил бы за этим скрытым от глаз током действительности. Оглянувшись много позднее на свои произведения веймарских лет, Гессе с основанием утверждал, что предсказал в них возможность фашизма и второй мировой войны. Суть сделанного им — не в осуж­дении несчастного Клейна. Прозорливость Гессе проявилась в другом. Он показал сознание, отразившее шаткость и гнет действительности, как реальность не менее важную, чем очевидность событий.

Но подвижность мира у Гессе дает возможность не только зримо представить внутреннюю жизнь людей.

Читатель заметит, быть может, как часто автор видит предметы или детали пейзажа будто бы на плаву. Многое обладает способностью перемещаться в пространстве и времени. В «Последнем лете Клингзора» герой находит в окрестностях маленьких швейцарских селений и Рим, и Японию, и море у экватора. Но и в «Клейне и Вагнере» деревня и дача «плавают светлыми, белыми и розовыми, пятнами» по ту сторону озера. Две последние повести кон­чаются трагически. Однако, может быть, именно эта живая подвижность мира, выраженная через особого рода те­кучесть прозы, приводит читателя в результате не к уны­нию и подавленности, а к радостному, свободному чувству. Жизнь и мир для Гессе не застыли. Человек может по­чувствовать свою связь с тысячью неведомых ему раньше вещей. Он может по-новому взглянуть на давно извест­ное, как по-новому взглянул на свою судьбу чиновник Клейн. И это, в сущности, тоже ведь не конец. Возможны даль­нейшие изменения, иные отношения, новое понимание. Труднее всего поэтому тем читателям Гессе, которые

13

ищут в его произведениях «выводы». «Выводом» и послед­ней жизненной мудростью нельзя, например, считать само­убийство Клейна. Ведь для Гессе это еще и отказ от эгоизма — почти символическое слияние с целым.



Повесть «Последнее лето Клингзора» дала в издании 1920 года название всей книге. Эта повесть — самая уди­вительная по свободе письма. Пожалуй, впервые именно тут Гессе не столько меняет ракурсы и чередует контраст­ные состояния — он постоянно ведет мелодию и контр­мелодию, в каждый момент видит и связывает противо­речия, объясняющие и дополняющие друг друга. Все в повести, каждая ее строчка, говорит о том, чем кончится это лето для ее героя, и обо всех пропастях и безднах, которые грозят человечеству: «...Наш прекрасный разум стал безумием, наши деньги — бумага, наши машины могут только стрелять и взрываться...» Но все пронизано и тор­жествующей праздничностью, послушно вольной фантазии. В этой повести действуют персонажи с причудливыми име­нами: Ту Фу, Луи Беззаботный — так называл автор своих ближайших друзей. Да и в имени самого героя много игры. С одной стороны, дата рождения Клингзора совпадает с годом рождения Гессе; с другой — Клингзор действует не только в этой повести: поэт и волшебник Клингзор появлялся и в средневековом романе «Парцифаль» Воль­фрама фон Эшенбаха, и у романтика Новалиса. Будто со­шлись все времена и нет больше необходимости воспри­нимать все в скучной последовательности.

В рассуждениях художника Клингзора о живописи чи­татель может уловить мысли Гессе о собственном его твор­честве: отказавшись, как и герой, от наивного подражания природе, писатель сумел на малом пространстве своих повестей передать «реальные соотношения, реальные на­пряжения» — реальную сложность жизни. Три небольшие повести определили пути дальнейшего его творчества — одну из вершин реализма XX века.



Н. Павлова


Смотрите также:
Три повести Гессе
114.62kb.
1 стр.
Астрид Линдгрен Три повести о Малыше и Карлсоне
4140.03kb.
17 стр.
Герман Гессе Игра в бисер
6230.58kb.
21 стр.
Росхальде Аннотация
1928.9kb.
10 стр.
Герман Гессе. «Сиддхартха»
7.63kb.
1 стр.
Занятие № (2 часа) Г. Гессе. Роман «Степной волк»
13.65kb.
1 стр.
2 июля 135 лет со дня рождения швейцарского писателя и художника немецкого происхождения Германа Гессе
14.11kb.
1 стр.
Петер Каменцинд «Петер Каменцинд»
1913.88kb.
8 стр.
Название деревни в этой повести созвучно с названием родной деревни Валентина Григорьевича Распутина. Укажите название деревни и название повести
14.27kb.
1 стр.
Носырина О. А
128.78kb.
1 стр.
Урок по литературе в 7 классе «Воспитание добротой в повести В. Распутина «Уроки французского»
71.58kb.
1 стр.
Современное прочтение повести
99.8kb.
1 стр.