Главная
страница 1
Русские зодчие в Сербии. Петр Арсич. Газета «Моспроектовец». Дата публикации: 23.11.2011год.
Профессор архитектуры Петр Арсич, архитекторы Танья Врбник-Бркич и Милица Богданович (Сербия)

http://www.archinfo.ru/uploads/001_500.jpg

Введение. После Октябрьской революции.
В последние двадцать лет в историографии большое внимание уделяется изучению проблем русской эмиграции, особенно «первой волны». Речь идет о тех гражданах России, которые вынуждены были бежать из своей страны после Октябрьской революции. По-видимому, их численность колеблется между полутора и двумя млн человек. Многие из них задерживались в Европе. Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев (КСХС) приняло порядка сорока тысяч русских беженцев, a Белград в период между двумя мировыми войнами, наряду с Парижем, Берлином и Прагой, стал одним из самых крупных центров эмиграции.
Однако, хотя беженцы из России внесли наиболее значительный (относительно других национальных общин) вклад в жизнь страны, русская эмиграция в бывшей Югославии наименее известна и мало изучена. В какой-то степени это объясняется тем, что в нашей среде оказалось меньше, чем в других странах Европы, известных личностей, а также и тем, что чаще всего деятельность русской интеллигенции осуществлялась в рамках сербских и югославских учреждений и организаций. Намного большее внимание историков привлекала русская эмиграция в Западной Европе и биографии самых известных эмигрантов. Между тем наши специалисты за последние годы провели ряд серьезных исследований на эту тему (M.Йованович, A.Арсеньев, O.Джурич, И.Лукшич, A.Кадиевич, С.Тошева, И.Суботич, M.Джурджевич, M.Прат), хотя полученные  сведения все еще в недостаточной мере представлены в литературе на русском и других языках. Московский государственный университет выпустил сборник материалов (составители В.А. Тесемников и В.И. Косик) о жизни русских эмигрантов в Белграде с 1920 по 1940 годы. Эти документы публиковались в специальной периодике и ранее, но оказались трудно доступными для широкого читателя.
Многие представители русской эмиграции в странах КСХС действовали не только в рамках местного русского сообщества, они внесли существенный вклад в развитие нашей страны. Русская эмиграция на территории бывшей Югославии должна рассматриваться лишь в свете русско-сербских связей, т. е. судить о ней можно по совместным работам сербских и русских специалистов. Эти связи существовали и ранее, особенно в начале ХХ века, однако настоящее взаимопроникновение двух сред произошло благодаря плодотворной проектной деятельности русских зодчих в названный период.

http://www.archinfo.ru/uploads/002.jpg

Сегодня, спустя полвека умалчивания или забвения фактов о вкладе русских эмигрантов в нашу культуру, мы можем объективно, без влияния идеологии, приступить к рассмотрению и оценке этого явления. Реконструировать в исторической памяти достижения российских архитекторов, начиная от способа черчения (2) до функционального понимания общих проектных решений, нам помогают реализованные объекты и сохранившиеся нереализованные проекты, а также их эскизы и конкурсные чертежи (3), (4).



http://www.archinfo.ru/uploads/008.jpg

Значительная часть этих работ, как общественного, так и культового назначения, исчезла в результате войн и разрушений мирного времени или перенесла коренные изменения в своем архитектурном облике (5), (6). И все-таки сохранившиеся объекты, техническая документация, оставшаяся в архивах, материалы периодики и частных наследий в какой-то степени освещают работу и самых значительных, и менее известных зодчих, оказавшихся расселенными по всем краям бывшей Югославии (7).



Структура и численность специалистов, области их деятельности.
Источники "Центрального совета Федерации союзов русских инженеров в эмиграции“, расположенного в Париже, говорят о том, что в царской России в 1916 году было 16 300 дипломированных инженеров. Из них эмигрировали 3000 человек, т. е. 18,4%. От большевистского террора они бежали прежде всего в Турцию и При-балтийские страны, из которых затем перебирались в Париж, Берлин, Прагу, Софию и Белград. По оценке историков, до конца 1923 года в нашу страну прибыло 1200 инженеров, что составляет 40% всех русских инженеров-эмигрантов (8).

http://www.archinfo.ru/uploads/009.jpg

Гостеприимство сербского народа, связанное с традициональной симпатией к русским, православию и славянству, благосклонность короля Александра I (9) и югославского государства помогли эмигрантам из большевистской России легко вжиться в новую среду. Наряду с этим интенсивная деятельность русских зодчих в 30 — 40-х годах XX века была обусловлена более вескими причинами. Государство как заказчик-инвестор строительства общественных зданий (10) доверяло их высокому профессионализму и знаниям — поэтому они весьма быстро вписались в существующую ситуацию первых послевоенных лет, когда число отечественных специалистов было значительно меньше по сравнению с реальными потребностями восстановления страны.

Сначала в числе 45 000 русских эмигратов, которые прибыли в КСХС после пяти волн эвакуаций с юга России в период с 1919 по 1921 гг., среди различных специалистов оказалось порядка 70 архитекторов. До конца 30-х годов из других стран прибыли еще почти 80 архитекторов и 100 инженеров-строителей (которые также занимались проектированием). Примерно треть эмигрантов сразу осела в Белграде, в котором особенно остро ощущалась потребность в квалифицированных специалистах. Задачи преобразования столицы и официальный призыв государственных властей привлекли самых авторитетных русских архитекторов-эмигрантов. С роспуском русских военных формирований и отъездом многих эмигрантов в другие страны в начале 30-ых в Югославии осталось уже значительно меньше русских специалистов, хотя самые выдающиеся из них работали в стране до конца своего трудового и жизненного пути (11).

Петр Арсич



Профессор архитектуры Петр Арсич, архитекторы Танья Врбник-Бркич и Милица Богданович (Сербия)

http://www.archinfo.ru/uploads/012.jpg 

Где они работали, чем занимались.
Из 150 известных зодчих русского происхождения, в период между двумя мировыми войнами оказавшихся в Югославии, значительная часть поселилась и начала работать в Белграде. В середине 30-ых на Техническом факультете Белградского университета (12) и во многих других просветительных учреждениях недостаток преподавательского состава восполнили русские специалисты.
Конечно, работать в столице было самым престижным и самым доходным. В Белграде сконцентрировались главные учреждения русских эмигрантов и профессиональные центры сербской архитектуры. Здесь проходили конкурсы, (13) осуществлялись главные проекты, (14) организовывались выставки, велась полемика и т. д. И еще одна причина, по которой русские архитекторы доминировали на архитектурной сцене Белграда, состояла в том, что исповедуемый ими "академическим монументализм" удовлетворял потребности инвесторов — они обеспечивали для русских преимущество в конкурсах на строительство значимых общественных объектов. Роскошные и монументалные министерства, банки, гостиницы, библиотеки в Белграде того времени запроектированы в стиле академизма (15).

http://www.archinfo.ru/uploads/017.jpg

Интенсивная архитектурнaя деятельность сразу после Первой мировой войны, обусловленная  возросшими потребностями нового государства, была отмечена деятельностью самого крупного "архитектурного бюро" того времени — Министерства строительства. И главное место, где были сосредоточены наиболее опытные русские зодчие, — Архитектурное отделение Министерства строительства КСХС. Здесь работали Краснов, Андросов, Лукомский, Сташевский, Баумгартен, Верховской и другие. Распределенные по секторам "монументального строительства", "памятников" и "церквей", они осуществляли плодотворную проектную и зодческую деятельность. По служебному заданию к ним приходили заказы на проектирование объектов в основном из Сербии, Македонии, Боснии и редко — из Черногории и Хорватии. Меньшая часть русских работала в службах общин, при Министерстве почт, в крупных банковских объединениях (16), инженерных бюро, небольших фирмах. Русский архитектор Георгий Ковалевский даже руководил общим градостроительным развитием Белграда в течение всего периода между двумя мировыми войнами (17). Однако большинство русских проектировщиков работали незаметно, в тиши многочисленных частных бюро сербских архитекторов (18). И все же в разработках проектов, которые подписывали их шефы, нередко "русская рука" была заметнее, чем рука вышестоящего руководителя (19).



1920—1940 годы. Три поколения русских зодчих.
Можно выделить три группы русских зодчих, которые работали в Сербии в этот период. В первую включаются представители среднего и старшего поколений, приехавшие уже будучи известными специалистами. Ко второй группе относятся молодые архитекторы, которые прибыли перед самым окончанием институтов в России, а третью группу составляют самые молодые, те, кто поступил на Архитектурный факультет Белградского технического университета и закончил его.  Первое и второе поколения осуществили самые значительные и репрезентативные проекты, работая в характерном стиле русского академизма и осмысления сербско-византийской архитектуры; молодые авторы высказались лишь в конце 30-ых годов, полностью слившись с течениями современной сербской архитектуры.
В обстановке, когда нужно было, с одной стороны, потрафить вкусам сербской буржуазии, стремящейся во всем как можно скорее достигнуть общеевропейского уровня, и прославянской художественной ориентации правительственных кругов, с другой стороны, русские зодчие в соответствии с собственным пониманием задач включились в борьбу трех ведущих архитектурных стилей эпохи.

http://www.archinfo.ru/uploads/018.jpg

Для сербской архитектуры периода между двумя мировыми войнами была актуальна борьба последователей традициональных и новейших течений. Одни зодчие (20), (21), приверженцы исторического романтизма, шли вслед  византийской и средневековой школе, а также историческим стилям Западной Европы. Молодые реформисты (22), окрыленные  современным пониманием созидательных задач, в середине 40-ых одержали победу — на их знамени были функционализм и рационализм в архитектуре.


Русские же в основном были привязаны к первой группе, примыкая к академической эклектике и романтизму (весьма редко — к модернизму). Они определяли для себя строго один из этих путей, избегая экспериментировать с различными стилевыми направлениями (23). Многим из них удалось создать оригинальные работы, особенно в компоновке и способе отделки обычно принятых декоративних элементов, используя при этом новые материалы (24). В большинстве случаев благодаря высокому профессионализму и опыту они брали на себя комплексное проектирование зданий, разрабатывая также проекты и чертежи скульптур, (25) мебели, столярных изделий, (26) гипсовых украшений и всех прочих деталей интерьеров (27).

Петр Арсич



Профессор архитектуры Петр Арсич, архитекторы Танья Врбник-Бркич и Милица Богданович (Сербия) 

http://www.archinfo.ru/uploads/033.jpg

Первое поколение русских архитекторов. Академизм.
В 30-е годы, в период наиболее интенсивной застройки столицы, русские доминирали в строительстве общественных объектов. Они стали “государственными архитекторами“, соответствуя требованиям консервативной среды, которая не могла понять и принять идеи современной архитектуры. Академический стиль, основанный на постулатах XIX века, считался официальной архитектурой, и государство давало ему абсолютное преимущество по сравнению с другими направлениями. Мощь, надежность и стабильность государства нашли наиболее точное отражение в монументальной архитектуре общественных зданий. Прекрасные знатоки исторических стилей, академически образованные представители Санкт-Петербургской и Московской архитектурных школ (28), (29), (30), (31), русские зодчие быстро приобрели доверие государства, став его главными проектировщиками. При этом они, как и их заказчики, активно сопротивлялись  модернизму.
Самые значительные строения в стиле строгого академизма — Министерство финансов (32), Министерство лесов и рудных богатств и Министерство сельского хозяйства и вод (33), проектировщиком которых был Н.Краснов, и Палата Генерального штаба (34) В.Баумгартена. Они весьма схожи по общим характеристикам: стереотипные композиции, роскошные фасады, тяжелая статика и репрезентативность, богато отделанные разделительные и кровельные карнизы, балюстрады, каменные вазы, балконы, объемные купола, рельефы и скульптуры (35), (36).

http://www.archinfo.ru/uploads/039.jpg

Русские определили архитектурнo-урбанистический облик и других опорных точек города, таких как часть Университетского центра около парка Кирилла и Мефодия (37), (38), пространство около Народной скупщины (39), Савская пристань с Земунским мостом (40) и частью Караджорджевой улицы, благоустройство Савской прогулочной зоны с Большой лестницей на Калемегдане (41), здание Военного музея (42), реставрация церкви Ружицы (43). Они внесли существенный вклад в создание нового архитектурного облика Белградской крепости (44), построили отдельные значимые сооружения: Государственный архив Н.Краснова (45),  Русский дом В.Баумгартена (46). Кроме того, им принадлежит авторство ряда значительных резиденций, а также благоустройство их окружения: Двор короля Александра I нa Дэдине (47) — В.Лукомский, сотрудник Ж.Николича (часть интерьеров (48) разработали Н.Краснов и Р.Верховской), Гвардейский комплекс в Топчидере (49), (50), (51) — Н.Виноградов, палата Патриархии СПЦ (52) — В..Лукомский (53), (54). В других случаях, когда они не могли создавать самостоятельные или градостроительно определяющие объекты, они искусно вписывали свои здания в существующее окружение самых репрезентативных улиц центра Белградa (55) — Краля Милана, Князя Михаила, Князя Милоша, Ресавской, Крунской, Теразии и др. (56), (57).


Фасады большинства этих монументальных зданий перенасыщены колоннами, пилястрами, балюстрадами, ионическими и коринфскими капителями — проверенными временем элементами классики, олицетворяющими общественную стабильность и консерватизм.
Таким образом, наряду с архитекторами Милутином Борисавлевичем, Светозаром Йовановичем, Димитрием М. Лека, русские архитекторы Николай Краснов и Василий (Вильгельм) Баумгартен принадлежат к ряду самых значительных представителей академического стиля в сербской архитектуре периода между двумя войнами. Благодаря своему таланту, знаниям и классическому образованию они были по  заслугам признаны как высококвалифицированные специалисты и поэтому занимали привилегированное положение в Архитектурном отделении Министерства строительства. Несмотря на статус “служащего по договору“, русские архитекторы имели равное с отечественными зодчими право продвижения по службе. Так Николай Краснов в течение многих лет был “инспектором“, Василий Андросов после “высшего архитектора“ получил звание также “инспектора“, а Михаил Кирквуд и Виктор Лукомский достигли положения “высшего архитектора“.   

http://www.archinfo.ru/uploads/048.jpg

Русские зодчие старшего поколения пользовались глубоким уважением и поддержкой новой среды, которая умела оценить их опыт, профессиональную эрудицию, художественный вкус и творческое отношение к материалам. Благодаря мастерству и острому чувству времени им удалось, выполняя волю заказчиков, превратить Белград в современный европейский город.


Среди архитекторов, работавших в Министерстве строительства, особое место принадлежит Николаю Краснову -  автору зданий наиболее значительных государственных учреждений Белграда. Он проектировал Негошеву часовню на Ловчене в 1923 г. (58), Бановина в Цетине в 1932 г. (59), Министерство финансов в 1925 г. (60), (61), Министерство лесов и рудного богатства, сельского хозяйства и вод в 1926—1929 гг. (62), интерьеры Народной Скупщины (63), (64), театр «Манеж» в 1927 г. (65), интерьеры Старого двора на Дэдине (66) и усадьбы Петра I на Опленце (67), склепы на Зейтенлику (68) и на острове Видо (69), мост Короля Александра I, береговые колонны-опоры в Белграде, 1930 г. (70) и пр. Василий Андросов разработал проект Главной почты и почтовой сберкассы в 1930 г. (71), (72). Он стал одним из самых значительных зодчих в области церковного строительства этого периода.
О палате Генерального штаба, построенной в 1928 г. по проекту Баумгартена (73), современники говорили, что это "прекраснейшее и самое монументальное государственное строение в Белграде". Использование строгой симметрии и  академическое деление фасадов на три зоны, активное применение архитектурного декора (русты), пластики фасадов, делает это здание действительно одним из самых впечатляющих (74).
Русский дом (75) Баумгартена (1931) отличает умеренное декорирование фасадов по образцу русского ампира. Офицерский дом в Скопье, 1929 (76) и Аптекарный банк в Панчево (1940 — совместно с Солодовым) — примеры менее каноничных строений,  открытых, по сравнению с Генштабом, структур (о котором можно сказать, что он равно хорошо вписался бы в окружение петроградских или афинских площадей). Академичен и сложный контур Студенческого дома короля Александра I (77) (арх. Ковалевский). Работа выполнена в 1926 г. в стиле неоренессанса как закрытый объем, завершенный угловыми башнями (78). Интересен и нереализованный конкурсный проект-эскиз Ковалевского для решения комплекса теразийской террасы в Белграде (1931 г.) с тремя каскадированными этажами, расчлененными колоннадами (79).
Имя Георгия Павловича Ковалевскoго связано и с первым Генеральным планом Белградa 1923 и 1929 гг., в который он внес большой вклад. В Генплане Ковалевскoго (в масштабе 1:25.000) впервые в истории Белграда появляется идея распространения города на левый берег реки Савы; графически показаныостров Ада Цыганлия и Великий ратный остров (80). Ковалевскому принадлежит авторство и
Дома пожарной дружины ("Пожарный дом"), 1934 г. (81).
В 1928 г. Ковалевский разработал рабочий проект благоустройства лестницы (82) и террас прогулочной зоны Калемегданской крепости, опираясь на идеи проекта 1927 г. архитектора Александра Крстича. Лестница выполнена в сербско-византийском духе. Архитектор Элпанбаев завершил проект в 1933 г.
В архитектуре военных административных зданий русский академизм применен также в комплексе Гардийского дома в Топчидере (начало 30-ых — по проекту Н.Виноградова). Здесь ненавязчивый, но богатый историзм решения фасадов придал всему ансамблю строгое и торжественное звучание.

Петр Арсич



Профессор архитектуры Петр Арсич, архитекторы Танья Врбник-Бркич и Милица Богданович (Сербия) 

Второе поколение русских архитекторов и непрерывность развития. Сербско-византийский стиль.
С прибытием русских архитекторов-эмигрантов, знатоков исторического наследия, в Сербии резко усилилось движение по реставрации сербско-византийского архитектурного стиля (83). Король Александр I ждал от русских одновременно продвижения "югославского унитарного" академического стиля и возобновления традиций местной средневековой архитектуры (церкви Андросова, Лукомского и Самойлова).
Андросов в традиционном стиле воздвиг свыше пятидесяти церквей по всей тогдашней Югославии и почти еще столько же запроектировал. Самые лучшие работы он осуществил в Белграде, Лесковце, Пожеге, Джаковице, а также в многочисленных селах. Опираясь на традиции моравской школы и византийского церковного зодчества, Андросов внес значительный вклад в окончательное оформление церквей Александра Невского на Дорчоле (84), (85) и Св. Георгия на Чукарице (86), (87) и др.
Кроме академизмa, русские использовали как славянские, так и азиатские стилевые традиции (88): Иверская часовня, Памятник-склеп русских бойцов и Николая II нa белградском Новом кладбище, церковь Св. Троицы на Ташмайдане (89) В.Сташевского, его же Калмыцкий храм в Малом Мокром Луге, выполненный в духе модернизированного национального стиля (который, однако, был принят без воодушевления). Русская церковь на Ташмайдане в Белграде — пример традициональной русской архитектуры в сербской среде.
Иногда они комбинировали элементы различных исторических стилей, пытаясь их осовременить (90). Но, если свободное использование элементов ренессанса, барроко, ампира и пр. давало богатые возможности художественной интерпретации, то смешение формализма и традиционализма приводило к неоправданному нагромождению деталей и образов. Это противоречие отличало работы ряда русских зодчих.
По составу и тяжелой концентрации масс с работами Андросова можно сравнить церки Лукомского. Он исповедовал "кубизм" закрытых объемов с мрачными, мистически окрашенными интерьерами — малая церковь Св. Саввы на Врачаре (91), придворная церковь Св. Андрия в комплексе на Дэдине (92), церковь Св. Вознесения в белградском Жарково (93) и др.
Оригинальное толкование традиции с элементами опленского храма (Мавзолей династии Караджорджевичей) отличает церковь-склеп в Лазаревце (1938)  талантливого Ивана Рика (94).  
Воображение и отличное знание сербско-византийского зодческого наследия проявили архитекторы Хоменко (храм на скопском кладбище) и Клепинин (церковь в Боре).
Удачная имитация архитектуры национального стиля особенно видна в проекте Лукомского — Бановины в Скопье, а также утонченной романтистической композиции Патриархии в Белграде (1935) (95), которая в то же время грешит слишком тяжелой и сложной композицией. Частично это следствие необоснованно объемной программы, не соответствующей реальному местоположению и тому, что объект по сути был временным решением (до строительства Патриархии вблизи Святосаввского храма на Врачаре).
Подобное слишком монументальное решение Лукомский, к счастью, не применил в изящном контуре Авальской гостиницы (96), где средний блок облегчен более низкими открытыми пристройками.
Самый зрелый синтез сербско-византийских приемов осуществил талантливый молодой русский зодчий Григорий Самойлов — в изящной  усадьбе Теокаревича в Вучью близ Лесковца (97), а также в усадьбе Вукичевича на Топчидере.
Элементы сербско-византийского стиля, дополненные фольклорными мотивами, использованы в архитектуре жилых колрпусов текстильной фабрики в Вучью (арх. Самойлов, который и ранее в качестве ассистента проф. Дероко занимался этим направлением зодчества).
В области общественной архитектуры он удачно выступает в рамках прежних течений (конкурсное предложение — проект здания Пенсионного фонда (98) — позже палатa "Белград"), получив в 1937 г. первую премию. Этздание, которое завершено в 1940 г., он оформляет в духе "нового монументализма" с очевидными неоклассическими элементами.
В годы войны Самойлов оказался в немецком плену, а после победы получил приглашение преподавать "свободное рисование и акварель" и, затищив в 1958 г.  своей работой "Архитектура адаптации зала САНУ" (99) право на преподавательскую деятельность, становится доцентом, а затем в 1964 г. — внештатным профессором. В звании профессора он ушел на пенсию в 1974 г.
К модернисткому концепту, который он применял еще в 30-годы в реализованных проектах жилых многоэтажных зданий, он полностью склонился в 50-е, когда в сотрудничестве с М.Радовановичем – автором лаборатории Технического факультета БУ –  выполняет эскиз комплекса Машиностроительного (1953 – 58 гг.)  и Технологического (1959 – 62 гг.) факультетов в Белграде (100), (101).
Петроградские архитекторы дорабатывают проект гостиницы "Москва" в Белграде, a в 1972 г. при реконструкции Самойлов выполняет интерьеры и витражи этой гостиницы (102).
В работах молодого поколения русских архитекторов постепенно происходит отступление от строгих правил академизма, они начинают модернизировать даже существующие решения. Так фасады гостиницы "Балкан" А.Папкова, Русский дом В.Баумгартена (103), Студенческий дом Ковалевского и Главная почта Андросова – более упрощенные вариации на тему академизма (104).

Третье поколение русских архитекторов. Начало модернизма.
Из тех, кто решил закончить прерванное на родине обучение профессии, значительное число русских проектировщиков поступили на Архитектурное отделение Технического факультета Белградского университета. В этот исторический период архитектурное образование Сербии, направлялось несколькими самыми влиятельными зодчими, представителями разных стилей: (105) Момиром Коруновичем (национальный стиль), Милутином Борисавлевичем и Димитрием М. Лека (академизм), Миланом Злоковичем и Браниславом Коичем (модернизм) (106). Ведущие русские зодчие старшего и среднего поколений, а также только что получившие дипломы архитекторы предпочитали "византизм" и академизм консервативного крыла (а не ранний модернизм, люблянскую постсецессию либо загребский и сараевский функционализм).
Среди русских не было выраженных представителей авангарда. Таковые либо остались в СССР, либо направились в Европу или в Бразилию и США.
Принципы авангардной архитектуры приняли те, кто сформировался под влиянием сербских модернистов и обучались в Белграде, – Сташевский (107), (108), Крат, Макшеев, Медведев и частично Татаринов, Папков (109), (110), (111), (112), Самойлов (113). Об этом свидетельствуют их многочисленные объекты. Но так как в области новейших течений главную роль играли сербские зодчие (Брашован, Койич, Злокович, Добрович), вклад русских не был заметен.
В то время как Н.Краснов и В.Баумгартен создавали репрезентативные палаты, в конце 1928 г. была создана группа архитекторов новейшего направления с целью принять и распространить идеи современной архитектуры. И хотя многие произведения русских архитекторов выглядели не современно по сравнению с работами сербских новаторов, таких как Злокович, Брашован или братья Крстич, они объективно отражают запросы среды и своего времени.

Уменьшение влияния русских.
До начала 40-х годов сербским зодчим не угрожала доминантная роль русских в официальной архитектуре. Сподвижники Д.Брашована, M.Злоковича, Д.M. Лека, Б.Несторовича, Д.Маслача, русские архитекторы почти не считались иностранцами. Подъем модернизма не способствовал продвижению русских, руководствующихся принципами традиционализма. После гибели в Марселе в октябре 1934 г. главного покровителя русских зодчих – короля Александра I Караджорджевича они теряют официальную поддержку. В середине 40-х резко упала заинтересованность в традиционных способах строительства, а тем самым и превосходство "художников" в белградской архитектуре. Не примирившись с потерей престижа и уменьшением количества заказов, они уходят на пенсию или эмигрируют в другие страны. Отдельные прагматичные молодые авторы принимают начала архитектурного модернизмa (Трудовая биржа, Ниш, 1936 г. арх. Александр Медведев (114).

Вклад русских архитекторов в развитие архитектуры Сербии.
Хотя вклад русских проектировщиков в сербскую архитектуру неоднозначен, он измеряется богатством и солидностью объектов различного назначения, созданных ими. Близкие эклектике, тем не менее, они обладали некоей "славянской мотивацией", которая смягчала их академическую строгость. К тому же русские имели бесспорный авторитет в практических вопросах строительства.
Между тем, важно подчеркнуть, что, хотя русским долгое время доверялись главные стройки, сербскaя архитектурa развивалась вне сферы их влияния, продолжая идеи авторитетных отечественных зодчих довоенного периода.
Между сербскими и русскими архитекторами существовало иногда и конкурентское соперничество, частично происходящее из идеологических различий. Для сербских архитекторов ближе были далекие от догматики примеры современного чешского функционализмa (Raum-plan и Ar Deko).
Поддерживаемые преимущественно официальными кругами, действуя вне сербских профессиональных организаций, русские представляли собой особую замкнутую группу. Эта отчужденность между отечественными и русскими архитекторами становилась все глубже в 30-е годы. В СМИ нередко слышны были критические высказывания в адрес русских, которые, по мнению общественности, неоправданно активизировали свою деятельность в тяжелые времена экономического кризиса 1929– 1935 гг. Раздражение по отношению к русским подстегивали и агрессивные модернисты, стремящиеся к популярности, а также безработные белградские архитекторы. Кроме того, большинство отечественных архитекторов все больше склонялось к социал-демократии и левым идеям, что противоречило консервативным предпочтениям большей части русской эмиграции.
Как бы там ни было, но, создав в столице несколько тысяч жилых и общественных зданий, русские приблизили архитектуру Белграда к европейским зодческим стандартам и невольно подтолкнули к обновлению технически отсталое, аграрное, патриархальное общество. Утверждая высокие профессиональные критерии, создавая конкурентную атмосферу, они ускорили созидательный рост сербских зодчих.

Период после Второй мировой войны.
В конце тридцатых годов старшее поколение русских зодчих постепенно уступало место новой генерации, и многие из них из-за изменившейся политической ситуации были вынуждены оставить нашу страну. Нацистская оккупация и гражданская война в Югославии (1941–1945 гг.) принудила большинство белградских русских к новой эмиграции. Часть  из тех, кто остался, приспособились к новым условиям страны, вступившей на путь социализма. Следующая волна миграции русских архитекторов была отмечена во время кризиса 1948 г. Их судьбы и деятельность в заморских странах, в которые они преимущественно переселились (Северная и Латинская Америка), пока не изучены. Из оставшихся в Сербии наиболее высокую репутацию приобрел Григорий Самойлов. Анагности, как и Самойлов, стал профессором Белградского университета, занимался научно-преподавательской работой в области начертательной геометрии и перспективы. Проектный аспект профессии проявился в сотрудничестве с выдающимися зодчими П.Баяловичем, Б.Несторовичем, А.Дероко и Я.Шнайдером при совместном проектировании нескольких важных общественных объектов Белграда, (в том числе – Ремесленный дом (1931–33), здание Юридического факультета (115), (116) (с П. Баяловичем, 1935-38), интернат для студентов Православного богословного факультета (с А.Дероко, 1938–40) и типография Павла Грегорича (1938).
Одним из тех, кто сформировался под влиянием своего сербского учителя, был Павел Крат, работавший в ателье Драгиши Брашована (117). Он (Крат) известен по реконструкции Коруновичевой почты №2 у железнодорожного вокзала в Белграде, где использованная им современная отделка фасадов полностью нивелировала романтическо-экспрессивный облик раннего строения.

 


Смотрите также:
После Октябрьской революции. В последние двадцать лет в историографии большое внимание уделяется изучению проблем русской эмиграции, особенно «первой волны»
180.39kb.
1 стр.
Журналистская и редакторская деятельность п. Б. Струве в контексте периодики русской эмиграции первой волны во франции
296.73kb.
1 стр.
Проблемы сохранения и развития русской культуры в условиях эмиграции первой волны
417.73kb.
2 стр.
А. В. Бузгалин, д э. н., профессор мгу, координатор од «Альтернативы» А. И. Колганов, д э. н., ведущий научный сотрудник мгу
291.87kb.
1 стр.
2. Вьетнам в годы второй мировой войны
222.75kb.
1 стр.
3. физическая культура в новое время
134.06kb.
1 стр.
Религиозный аспект педагогической деятельности русской эмиграции первой половины XX века
198.85kb.
1 стр.
Деструктивные неокульты
133.36kb.
1 стр.
Литература второй волны эмиграции: проблемы изучения
133.43kb.
1 стр.
15 марта – День Конституции Республики Беларусь По материалам БелТА
62.9kb.
1 стр.
1619 Социология
181.25kb.
1 стр.
«Как подполковник Каддз собирался расстрелять капрала Че Гевару»
329.92kb.
1 стр.