Главная
страница 1страница 2страница 3
Доломанов Владимир Викторович

1975 г.в. 2-я рота



Рассказы

*****************************************************************************



Оглавление:
- Еврейский счет

- Секретарша

- Сон

- Чеченцы

- Рабоче-крестьянская Красная Армия

- Спортплощадка

- Памяти Олега Манко

- Ночные витамины

- Князь

- Самоволка

- Куликовская битва

- Император России Александр ІІІ

- Помогая друг другу

- Вторая рота

- Марш выпускников КВОКУ

*****************************************************************************

* * *

ЕВРЕЙСКИЙ СЧЕТ


«К церемониальному маршу!», для конного строя – «Шашки-Вон!», с этой команды, согласно строевого Устава 1916 года в царской армии начиналось прохождение войск частями, под музыку, мимо начальника, проводящего смотр или парад.

В Советских вооруженных силах был принят термин «торжественный марш» – прохождение войск под музыку на парадах, строевых смотрах, при вручении знамен и орденов, во время других торжеств с участием войск, а также при возложении венков к памятникам и на могилы воинов.

Заканчивался 1980 год, шли последние дни октября. Я после трех лет службы в отдельном разведывательном батальоне, уже два года работал в штабе дивизии в оперативном отделении, был помощником начальника этого отделения. Была среда, около 10.00 утра, все офицеры управления и штаба дивизии находились на строевом плацу местного лесозаводского пехотного полка и принимали участие в тренировке по строевой подготовке.

Такие тренировки стали традиционными в преддверии больших праздников, отмечающихся тогда в Советском Союзе. Это были день Победы и 7 ноября, годовщина Октябрьской революции.

Целью такой тренировки была подготовка офицеров управления и штаба дивизии (так называемой – «офицерской коробки») к прохождению торжественным маршем по главной улице города Лесозаводска в составе местного гарнизона, в день 63-й годовщины Октябрьской революции.

Вся тренировка сводилась к нескольким примитивным, однообразным прохождениям торжественным маршем вдоль трибуны, для того чтобы добиться слаженности и четкости движения, сохранения равнения в шеренгах, восстановления утраченных навыков в исполнении простейших строевых приемов офицерским составом.

Вместе с нами на строевом плацу занимались подразделения гарнизона и оркестр, принимавшие участие в будущем торжественном прохождении.

Такие тренировки с «офицерской коробкой» проводил, как правило, кто-то из заместителей командира дивизии. Эту тренировку проводил начальник штаба дивизии подполковник Суслов Вячеслав Федорович. От его знаний, подготовки и умения заниматься с людьми зависело многое. Необходимо было за очень короткий срок превратить обычное, рядовое прохождение торжественным маршем в праздничное торжество, в триумф воинской доблести, молодости и задора, в красоту идущего в парадной форме военного подразделения. Создание ощущения настоящего праздника для всех присутствующих в этот день на параде, чтобы все люди, стоящие вдоль центральной улицы города ощутили при виде приближающейся парадной «офицерской коробки» легкий озноб и «колючие» мурашки по всему телу, как при виде, движущихся в пешем строю в штыковой атаке «каппелевцев» в знаменитом фильме «Чапаев».

Он знал, как и делал так, чтобы все шли нога в ногу, «чеканя шаг» и с трибуны это движение смотрелось красиво и молодцевато.

Все делалось верно, был правильно выбран правофланговый, который своим движением, своим строевым шагом задавал темп движения всей «коробки».

Но, очень много в красоте движения торжественным маршем зависело еще от одного приема, который в ходе движения выполняла парадная «коробка». Заключался этот прием в следующем. При подходе к трибуне по установленной команде старшего назначенная для этого шеренга, как правило, находящаяся в середине, по команде «Счет!» четко и громко звонким голосом командовала: «Раз!» (при этом голуби, вороны и другие птицы находящиеся рядом на деревьях и крышах разлетались в разные стороны). По этой команде все движущиеся в «коробке» одновременно вскидывали подбородки вверх и по команде: «И два!!!» - красиво, резко и молодцевато поворачивали головы в сторону предполагаемого начальника, обращая свои взоры на трибуну, при этом все находящиеся в составе «коробки» должны были мило улыбаться и «съедать глазами» начальника на трибуне.

От отработки этого приема, от того, как подавались команды и как он, этот прием выполнялся в целом, зависела вся красота предстоящего парада, потому что он начинался именно с нашего прохождения. Но этот прием мог быть выполнен безупречно только в случае четко и своевременно подаваемой команды: «Раз» и «Два».

Шла последняя тренировка, до парада оставалось несколько дней. В первой шеренге нашей «офицерской коробки» шли начальники родов войск и служб дивизии. В основном это были полковники. Я, благодаря своему росту (за 180 см), шел во второй, за начальником ракетных войск и артиллерии дивизии, полковником Коганом Семеном Борисовичем.

В любом армейском коллективе о старших начальниках знали практически все и к каждому относились по-разному. О них знали, какие должности они прошли и как добрались до нынешней, кто у них родители, и где и чем они занимались, или занимаются. У большинства движение по карьерной лестнице вверх решали отцы, занимающие высокие должности в штабах округов, группах войск, главных управлениях МО СССР. У некоторых родители жен, которые руководили офицерскими кафе и столовыми, имели открытый доступ к продуктам питания. Они кормили всех проверяющих и инспектирующих, знали, кому вручить дорогостоящие, остродефицитные продуктовые наборы для решения своего кадрового вопроса.

Из этих старших начальников кого-то боялись из-за его то ли чрезмерной строгости, то ли жёсткости, то ли просто из-за самодурства и пытались не попадаться им на глаза, обходили «десятой дорогой». Были такие, которые боялись любых проверяющих, не имели своего собственного мнения и никогда его не пытались отстаивать. Некоторые пытались доказать окружающим их подчиненным свое мнимое интеллектуальное превосходство, задавая глупые, ненужные, бестолковые вопросы - типа расстояние от земли до солнца или даты рождения А.С.Пушкина. Как правило, у таких горе начальников-командиров их жёны в день получки появлялись на работе и в прямом смысле «конфисковывали всю наличность денежного содержания», оставляя их с пустыми карманами. Об этом знали все, это не было ни для кого тайной.

Но среди них были и те, которых уважали за достойное, равное, доброжелательное отношение к подчиненным, младшим по возрасту и званию, как это было, например в старой, царской армии, где генерал мог спокойно на равных сидеть за одним столом с прапорщиком, потому что по социальному статусу или по происхождению были равны. Они были дворяне.

Уважали за приличную, высокую профессиональную, специальную, физическую подготовку, за ухоженный внешний вид, умение следить за своей военной формой и шить ее по заказу за личные сбережения, начиная от сапог и заканчивая головными уборами, как летними, так и зимними. С них брали пример, пытались где-то им подражать и быть похожими на них. Они пользовались заслуженным авторитетом. Но их было очень мало и можно было посчитать их на пальцах одной руки.

Для меня, в то время молодого офицера, недавно окончившего училище, Семен Борисович, был образцом, хотя профили наши, исходя из профессиональной подготовки, были разными. Он был артиллерист, а я пехотинец, попавший после училища в войсковую разведку.

У него было чему поучиться. Он умел вести себя с подчиненными, умел выслушать и разговаривать с ними. Был хорошо развит, высокого роста, крепкого телосложения, «косая сажень в плечах», приятные внешние данные, безупречно подогнанная шитая военная форма. Он был воспитанным человеком, с хорошими манерами, в нем чувствовалась «породистость». Было ему тогда чуть больше 40, он был в самом расцвете сил.

Но феномен Когана заключался еще и в том, что он по национальности был еврей и занимал по тому времени очень высокую для армейского статуса должность начальника ракетных войск и артиллерии дивизии, пройдя до этого успешно и должность командира артиллерийского полка. Ему подчинялся отдельный ракетный дивизион, способный осуществлять пуски ракет с ядерными боеголовками

Проводимая в нашей стране десятилетиями политика негласного антисемитизма наносила непоправимый вред не только евреям, но и всему обществу. Периодически менялись партийные руководители, постоянным же оставалось отрицательное, неприязненное отношение к евреям, которые преподносились простому малограмотному, недалекому обывателю неизменными вредителями, антисоветскими элементами и предателями, агентами империализма. Эти семена антисемитизма, «вбитые в мозги советских граждан», давали свои положительные всходы.

Со мной в училище, в третьем взводе учился Володя Сталкер. Он был чистокровным евреем из Харькова. Хороший, спокойный, общительный парень, учился без всяких проблем, но мне было его искренне жаль. Я все никак не мог понять, как он оказался в стенах военного училища, потому что с такой фамилией и лицом перспективы его роста были равны нулю. Пятая графа в паспорте и личном деле на протяжении многих лет решала судьбы умных, талантливых, одаренных людей.


Десятью днями ранее.

В штабе дивизии было организовано круглосуточное оперативное дежурство. Смена состояла из двух человек – дежурного и его помощника. Заступали на дежурство в 9.00 утра.

В помещении, где находилась дежурная смена, на пульте управления находился портативный цветной телевизор, который разрешалось смотреть в течение всего дежурства.

Я принял дежурство помощника. Был воскресный день, тихо и спокойно, в штабе никого не было, я подошел к пульту и включил телевизор. На экране появился Аркадий Райкин, рассказывающий о «тупом доценте». Неожиданно для меня дежурный, а это был заступивший со мной майор Степан Мандзюк, начальник штаба ракетных войск и артиллерии дивизии, произнес: «Володя, а ну выключи телевизор!» я не понял смысла сказанного и переспросил его: «Не понял, что сделать?». В ответ я услышал четко сказанную фразу: «Выключи, я сказал, ты, что не знаешь кто это такой?». Не понимая вначале скрытого смысла, сказанного Мандзюком уже в повышенном тоне, я спокойно ответил: «Это Райкин, и выключать я ничего не собираюсь!». «Выключи» - закричал взбешенный майор: «Ты, что не знаешь, сколько во время войны было среди них предателей!». И тут я наконец-то понял, что имею дело с закамуфлированным антисемитом, которому евреи испортили всю жизнь и спать спокойно не дают. Та негласная пропаганда травли еврейского народа, проводимая на государственном уровне, начатая с дела врачей Сталиным жила и была неискоренима в душах, сознании вот таких мандзюков и им подобных.

Во время этого разговора в комнату дежурного незаметно зашел Гриша Устинов, начальник одного из отделов, с ним я часто встречался в свободное от работы время на футбольном поле или в хоккейной коробке, был с ним в хороших отношениях. И он, не слыша начала разговора, пытаясь проявить свое остроумие, совершенно не впопад ляпнул: «Доломанов, а что это ты так Райкина защищаешь, да и сам ты какой-то весь черный, а может ты из них?». Я спокойно ответил Грише, глядя ему в глаза: «Может и из них!». И, обращаясь к Мандзюку, сказал: «Ты бы майор встал на партийном собрании и во всеуслышание заявил, мол, товарищи коммунисты, а у меня начальник – еврей, не дело это, ведь, сколько предателей было среди них во время войны…».

До Гриши наконец-то дошло направление нашего разговора, и он также незаметно, как и вошел, также незаметно моментально и исчез.

С большим трудом я дождался окончания дежурства и после этого инцидента этот человек, майор Мандзюк, перестал для меня существовать, я его просто не замечал.
Руководитель тренировки, полковник Суслов дал команду готовиться к последнему прохождению, и сам пошел на трибуну.

«Парадная коробка» заняла исходное положение и по команде начала движение вперед, в сторону трибуны. До трибуны оставалось несколько метров, старший подал команду «Счет!» и в это время, вместо неоднократно отработанных команд «Раз» и «Два», прозвучало невразумительное и невнятное: «И. Два!». Естественно, то, что отрабатывалось раньше, было испорчено и выполнено отвратительно. Пройдя трибуну, я не удержался и громко, внятно произнес: «Ну что, это за дела, что это за еврейский счет!».

Только после того, как я произнес сказанное, я заметил впереди себя в первой шеренге шею Когана. Она моментально стала пунцовой с красным, багровым оттенком.

Под складками шинели я отчетливо обнаружил играющие мышцы спины. Я шел и видел впереди себя пунцовую шею и спину Когана. Мне стало стыдно и как-то не по себе. Но слово не воробей, сказал, и улетело, но за слово нужно отвечать. «Коробка» продолжала двигаться в исходное положение и как, только прозвучала команда «Стой! Разойдись!». Я, учитывая приобретенный опыт разведчика, тут же растворился среди присутствующих. Мои ноги несли меня подальше от Когана. Мне было неприятно попасть в поле его зрения, а тем более встретиться с ним с глазу на глаз. Мне было стыдно перед ним.

Начинался новый день. Я надел спортивную форму и в 5 утра побежал на берег Уссури, на зарядку. На берегу стояли брусья и перекладина и все, что хотел и поддерживал форму, утро проводил там. Пробежав метров 300, я оказался у гаражей, которые располагались слева и справа по ходу движения. Впереди была калитка в бетонном заборе, за которым находился берег Уссури.

Я бежал сверху от домов, к Уссури, в сторону калитки и когда до нее оставалось метров 70, в нее, со стороны Уссури вбежал, уже заканчивавший зарядку, в спортивной форме, Коган.

Ни одной живой души, ни впереди, ни сзади, ни одних открытых гаражных ворот ни слева, ни справа, и ни малейшего пространства между гаражами, куда можно было бы при желании просто «испариться». Сбежать уже куда-нибудь от Когана не получалось или хотя бы под надуманным предлогом «занырнуть» в любой открытый гараж и спросить как пробежать к библиотеке, тоже не получалось. Мои мозги запаниковали, я не мог сообразить, как поступить в этой ситуации, но решение пришло быстро, и помог опыт занятий футболом. Я резко остановился, припал на одно колено и стал перевязывать шнурок на кроссовке. У профессиональных спортсменов эта хитрость по «затягиванию времени» носит название технического таймаута. Но лучшего ничего я придумать не смог.

Коган все это время наблюдал за мной, подбежал ко мне, остановился, и, глядя на меня, перевязывающего шнурок, сверху произнес: «Так, Доломанов, ты со мной уже и не здороваешься!». Повернулся и побежал к домам. От сказанного Коганом мне стало плохо, стыдно за себя, за сказанные не к месту мною на плацу слова. Я встал и поплелся назад, домой. О зарядке не могло быть и речи. Нужно было что-то делать. Ведь Семен Борисович, который был для меня примером очень технично и деликатно, не повышая голоса, поставил меня на место.

Придя домой, я погладил форму, надраил свои «глаженые» сапоги и пошел на работу, сдаваться Когану. Ноги принесли меня на четвертый этаж. Я остановился у кабинета начальника РВ и А, одернул форму, и постучал в дверь. Услышав в ответ: «Войдите!». Открыл дверь и вошел внутрь.

В своем кабинете, за своим рабочим столом сидел полковник Коган.

Я извинился перед Семеном Борисовичем за нелепую реплику и опустил голову в ожидании ответной реакции.

Он встал из-за стола, подошел ко мне, обнял меня и сказал: «Володя, ты молодец, что пришел, иди спокойно и работай. Ни каких обид, все нормально!».


P.S. В декабре 2011 г. на популярном сайте «Одноклассники» я через 31 год разыскал Семена Борисовича, по скайпу рассказал ему нашу историю с «Еврейским счетом», и мы несколько минут дружно смеялись. Он рассказал мне, что несколько раз его документы отправляли на вышестоящую генеральскую должность, но из-за «пятой графы в паспорте», они каждый раз возвращались обратно.

Он нисколько за эти годы не изменился, остался таким подтянутым, стройным, как и раньше.

С тех пор, учитывая приобретенный опыт, прежде чем что-то сказать, я хорошо обдумываю сказанное.
* * *

СЕКРЕТАРША


Я проснулся и побежал в душ, оттуда сразу на кухню, с единственной мыслью, а что же мне подарит жена на день рождения. Но она забыла. Родственники не забудут, подумал я. Но и они забыли. Вы представляете, с какими чувствами я ехал на работу? Я зашел в свой кабинет, сел и задумался, а ,может, я делаю что-то не так, нужно в этой жизни что-то менять? Но тут вдруг открылась дверь, заглянула секретарша Юля и сказала: «Шеф, с праздником, с днем рождения! У тебя же сегодня юбилей!», - и мне стало легче и приятнее на душе, все-таки помнят, не забыли. День начинался неплохо, я с утроенной энергией взялся за работу. В голове сразу стали рождаться новые проекты. Несколько часов в этой интересной работе пролетели быстро. Дверь открылась, заглянула Юля и интригующим голосом произнесла: «Шеф, а поехали пообедаем, у тебя же юбилей, праздник, день рождения!» Я повез Юлю в свое любимое кафе и сказал: «Заказывай все, что тебе хочется, у меня же сегодня праздник!» После третьего бокала мартини Юля как-то загадочно прошептала мне на ухо: «Шеф, а поехали ко мне домой. На работе все равно делать уже нечего». Мы зашли в квартиру, Юля, глядя мне прямо в глаза, произнесла фразу, после которой у каждого нормального мужчины начинают работать две головы - верхняя и нижняя: «Шеф, ты присядь, я пойду, надену что-нибудь посвободнее». Прошло десять минут. Открылась дверь, в нее вошла Юля с тортом, за ней шла моя жена, теща, родственники, друзья, мои работники, партнеры по бизнесу, а я сидел голый на диване и думал, ну сволочь, уволю завтра же - на хрен мне такая внимательная секретарша?!

* * *


СОН
«Воспоминания - это единственный рай,

из которого нас никто не может изгнать»

О.Бальзак

Человеку приснилось, что он миллиардер, у него есть всё; импортные машины, роскошные виллы, семья, слава, уважение, почет и тому подобное. Ну, кто же захочет возвращаться из такого сна?


Я не интересовался, каким образом и под воздействием, каких органов в нашей голове формируется, разрабатывается сценарий сна. Но отчетливо понимаю, что пережитое нами днём ложиться в основу и возвращается к нам по ночам, в виде черно-белых, цветных, остросюжетных, запоминающихся на всю жизнь и незначительных, улетающих из нашего сознания в момент пробуждения снов.
Всё видимо в большей степени зависит от важности пережитого и мне в последнее время в моих снах часто приходится встречаться с моим прошлым, связанным с армией. Ей я посвятил 21 год своей жизни, число по всем меркам для этого необычное. Ведь вроде бы нужно было набрать 25 лет и «отвалить на пенсию», или больше 25. А у меня получилось какое-то магическое число - 21, «очко».
В 90-ых, после увольнения, в 92 году, мне долго снился один и тот же сон.
Я захожу на территорию полка, по которой почему-то все мечутся, бегают в полной экипировке, охваченные какой-то тревожной лихорадкой, с перепуганными лицами. Вхожу в свой кабинет, а там толпа офицеров, склонившаяся над моим рабочим столом что-то «выводит» на топографических картах и один из них поворачивается ко мне и спрашивает: «Товарищ полковник, а Вы, почему не рисуете, сейчас же все уезжают на сборы». Я поворачиваюсь и медленным шагом направляюсь вниз, мимо штаба дивизии, в сторону железнодорожного вокзала. Меня, обгоняя один за другим, бегут туда офицеры. И тут, как сказал когда-то Райкин, я спинным мозгом чувствую, что меня догоняет и, поравнявшись со мной, возникает шинель-фигура командира дивизии. Лица, как бы ни видно, и он спрашивает: «Доломанов, а что это ты так медленно идешь, не спешишь, я сейчас на вокзале смотр проводить буду, проверять вашу готовность к сборам, через час поезд». «Да не еду я ни на какие ваши сборы: уволен я, приказ зачитать?» И тут, эта шинель с погонами начальника, сменив гнев на милость и просьбу, обращается ко мне: «Володя, ну я прошу тебя, останься старшим в гарнизоне, чтобы у меня душа была спокойна». Я отвечаю - нет, и прохожу мимо вокзала, так и не сев, даже в последний вагон того уходящего из моей жизни армейского поезда.
* * *

ЧЕЧЕННЦЫ
В 1998 г. в августе месяце раздался телефонный звонок. Звонил мой друг по Дальнему Востоку, Виктор Капустин. В середине 70х, в нашем холостяцком общежитии, в бараке №8 на 2м этаже мы звали его «Капустой». Сейчас он жил в г. Моршин, Львовской области и работал, уже много лет начальником санатория. Пока я носил погоны и работал он долгое время приглашал меня к себе в гости, но до 92 года почему-то не находилось времени на такие поездки, его просто не было, «катастрофически» не хватало на себя и семью, а тем более на какое-то там оздоровление и всевозможные санаторные процедуры.

Виктор как-то странно начал разговор, спросил, есть ли у меня загранпаспорт, и сказал, бери костюм, обязательно белую рубашку с галстуком, затем сделал небольшую паузу и добавил: «Возьми с собой плавки, и я жду тебя у себя 20 августа», - и положил трубку. Несколько минут я обдумывал сказанное, потом набрал его телефон и спросил: «Мы, что едим на семинар?» - на расстоянии я почувствовал, как у него «отвалилась челюсть» и он в явном замешательстве сумел лишь выдавить из себя: «А ты как догадался?»

Я не стал ему ничего объяснять и ответил: «Ладно, я-то приеду на недельку отдохнуть, только отдохнуть, не на какие твои семинары я не собираюсь!» - и повесил трубку. Загранпаспорт у меня был оформлен на 10 лет. Про семинары я знал от своего донецкого приятеля, Виталия Заболотного, который был в курсе дел всех финансовых махинаций и пирамид современности. Хорошо ориентировался в этом «экономическом пространстве», занимался продажей орг. и другой бытовой техники, частенько обналичивал не малые суммы денег и считал, что за ним кто-то ведет слежку и незримо наблюдает, то есть «пасёт».

Я с ним периодически встречался в Донецке, но каждый раз место нашей встречи он назначал в новом месте. Был очень осторожен, поэтому, когда во время нашей очередной встречи я рассказал ему о своём разговоре с «Капустой», он отреагировал моментально: «Никаких семинаров, Вова – это «фуфло», запланированное «кидалово», не соглашайся ни под каким предлогом!» и так моя тактика поведения на эту поездку была определена, я ехал отдохнуть, выспаться, попариться в санаторской сауне, попить водки, и отдохнувшим вернуться в свой любимый город – герой Артемовск.

В служебный кабинет Виктора я зашёл с опозданием на один час, как мы договаривались и с порога произнёс: «Выдели мне, пожалуйста, любой номер, я сутки за рулём, хочу в душ и спать. Ни на какой Ваш семинар я не еду» - и опустился в кресло. «Капуста» спокойно посмотрел на меня и ответил: «А мест свободных нет, приехали на отдых россияне – нефтяники, Кагалым, Ноябрьск – всё занято. Вечером в моём кабинете на этом диване ночует какой-то начальник буровой. Я же в отпуске. Вот ключи от моей квартиры, она пуста, там никого нет, жена с сыном у родителей, если хочешь, можешь пожить там, пока мы будем в Венгрии, семинар будет проходить в Будапеште, в гостинице «Олимпия». Когда вернусь, попаримся в бане, отдохнёшь и поедешь домой». Я не раздумывая, ответил: «В твоей квартире жить я не буду, я еду с Вами, только на семинаре я не буду, Ты понял?»

До поезда оставалось несколько часов, он отправлялся в 1,30 ночи из г. Стрый. Вместе с нами ехала ещё одна пара, Саша из Харькова и Ирина из Ивано-Франковска. В Венгрию я ехал, у меня было такое ощущение, как будто возвращался домой.

Там я прожил 3 года, в 1987 году, после окончания академии попал в г. Папу, в Секеше (Секешфехервар) была могила моего деда, который не дожил до окончания войны 10 дней, там были друзья и знакомые из той прошлой жизни. Но как встретит нас эта новая после распада Советского Союза и ликвидации Варшавского договора, как военного блока бывшая соцстрана, во что она превратилась и какой она стала, я не знал.

Заканчивались тяжелые, суровые 90-е, которые запомнились многим обилием кооперативов и малых предприятий со странными названиями типа «Люкс», разгулом отпетого бандитизма и процветающего рэкета, гербалайфа и множеством всевозможных финансовых пирамид и структур, которые манили к себе неимоверными процентными ставками.

Народ, проживший всю коммунистическую эпоху в остром дефиците всего самого необходимого, хотел всего и сразу. Он безоговорочно верил во всё, что говорил с экранов телевизоров Лёня Голубков и толпами нёс все свои сбережения в «МММ», «Валентину», «Чару», «Тибет», туда, где обещали баснословные деньги и почти завтра.

То, что происходило в нашей стране, в России, Белоруссии не могло не отразиться на жизни европейских стран, куда, после снятия, так называемого «железного занавеса» огромным потоком хлынули наши соотечественники и выходцы из других стран бывшего Союза. Организаторы таких семинаров, куда вёз своих новых участников «Капуста», были ко всему неплохими психологами и аналитиками, понимали, что лучшее воздействие на подсознание человека, это демонстрация уже готового, комфортабельного, на порядок выше, чем наш уровня жизни, хоть и аграрной, но всё- таки красивой, ухоженной европейской страны.

А чтобы исключить вообще все сомнения по поводу сбора денег и перекачивания их из карманов участников таких семинаров в свои, его проводили где-нибудь сразу за границей – не в Ньиредьхазе или Дебрецене, а в столице Венгрии. В одном из самых красивых городов центральной Европы – в Будапеште, в пятизвёздочной гостинице «Олимпия».

Было очень тепло, мои новые знакомые ехали налегке, у Виктора дорогой кожаный кейс с золотой символикой этой самой финансовой структуры, проводящей семинар, у Саши и Ирины по небольшой дорожной сумке, были одеты в летние шорты, яркие майки и летние шлепанцы. Их основной багаж с вещами, верхней одеждой увезла машина в Венгрию. За её рулём сидел приятель Виктора, бывший таможенник из Берегово, Янош. Он в совершенстве владел мадьярским языком, свободно и часто пересекал границу и должен был нас встречать в Будапеште, на железнодорожном вокзале Келети. Этот вокзал считался самым крупным из трёх имеющихся в Будапеште и обслуживал международные рейсы, в том числе и на Москву. Мадьяры называют его ещё «Восточным» вокзалом. В своем одеянии Виктор и мои новые знакомые были очень похожи на многочисленных туристов из-за «кукурузы», из Украины.

Я был одет совершенно по-другому. На ногах дорогая обувь, светлые летние брюки и рубашка с коротким рукавом из одного из самых дорогих в то время торговых центров – Донецкого «Белого лебедя». На руке приличные часы и (печатка) перстень из желтого металла (золота) с чёрным агатом внутри. Спортивной фигурой и своим прикидом я был очень похож на главного героя американской криминальной драмы «Славные парни». Сколько себя помню, я всегда хотел выглядеть не хуже других, для меня это было немало важно. Одно внешнее отличие от героев этой картины всё-таки было в моей прическе, я был коротко подстрижен, чем выдавал свою принадлежность к приезжим из бывшего Союза.

Мы прибыли в Чоп рано утром. На вокзале в обменном пункте я по очень хорошему курсу обменял всю имеющуюся у меня украинскую валюту, на американскую. Спокойно прошли пограничный и таможенный контроль и заняли свои места в прицепных вагонах скорого поезда «Москва – Будапешт». У меня было хорошее приподнятое настроение, я возвращался домой, в полюбившуюся мне за три коротких года страну, где много красивых, не похожих друг на друга городов, со своей неповторимой архитектурой, где все любят футбол и даже любая, самая маленькая деревенька имеет свое ухоженное футбольное поле и свою футбольную команду, где очень любят лошадей и много интересных, совершенно не похожих на наших цыган, где очень простая, необычная, но самобытная и вкусная кухня.

Наши неприятности начались, как только мы пересекли Тису и оказались на мадьярской территории. В наше купе вошли венгерские пограничник и таможенник, поздоровались, по очереди проверили паспорта Саши, Ирины и «Капусты», и сделали положенные отметки о пересечении венгерской границы.

Только я собрался передать для проверки пограничнику свой паспорт, как вдруг, в этот момент, ни с того, ни с сего «Капуста», глядя пограничнику прямо в глаза, произнёс: «А это наш братэло, к Вам в гости едет!»

Мадьяры, молча, переглянулись, пограничник достал из своей служебной сумки, висевшей через плечо, толстую чёрную тетрадь и начал сличать, мня с имеющимися там фотографиями. Я повернулся к «Капусте» и жестко процедил сквозь зубы: «Витя, следи за своим языком и словами, и касается всех Вас, не делайте не обдуманных поступков, мы находимся за границей, на чужой территории. Сейчас возможно я окажусь похожим на какого-нибудь героя этого альбома, а судя по толщине и количеству фотографий, наша братва тут уже прилично наследила, меня снимут с поезда для выяснения личности, Вы поедете на свой долбанный семинар, а меня могут отправить обратно, в Чоп.» пограничник очень медленно, страница за страницей пытался найти моё фото в своей тетради, дошёл до последней и вдруг начал всё с начала. Он никуда не спешил, добросовестно исполнял свои служебные обязанности.

Веселое настроение у моих попутчиков моментально превратилось в выжидающе-подавленное. Все ждали, чем всё это закончится.

Пограничник спокойно досмотрел тетрадь до последней страницы, взял мой паспорт, сделал в нём отметку, и они проследовали в соседнее купе. Часа два никто ни с кем не разговаривал, все молча, смотрели в окно и ждали, когда эта поездка наконец-то закончится. Постепенно напряженная обстановка разрядилась, возобновились разговоры о предстоящем семинаре, о Яноше, который должен нас встретить. Мы приближались к Будапешту, тем более что до него оставалась всего одна остановка.

В 12,40 по местному времени скорый поезд «Москва – Будапешт» прибыл на «Восточный вокзал». Он принял нас прямо к входу в зал ожидания. Выйдя из вагона я оказался у мадьярского обменного пункта и не раздумывая обменял двадцатку баксов на форинты.

Курс форинта и его падение по сравнению с началом 90х был просто ужасающим.

Я тут же рядом приобрёл маленькую бутылку пива и осушил её, не раздумывая. Вкус и качество мадьярского пива в отличие от курса форинта, оказались неизменными.

Мы вчетвером направились через зал ожидания на привокзальную площадь. Сразу бросились в глаза «менялы», которые в наглую, не прячась, тупо стояли шеренгой посреди зала ожидания с интервалом между каждым 1,5 – 2 метра и как бы пропускали сквозь себя всех приезжающих. Каждый из них держал в руках по солидному «прессу» валюты и навязчиво, хватая за руки, одежду, сошедших пассажиров, предлагали свои обменные услуги. Колоритным был их национальный состав – от местных цыган, до африканских негров. За их спинами отчетливо просматривались полицейские, которые спокойно прохаживались вдоль и не обращали на них никакого внимания.

Мы прошли сквозь этот одно шереножный строй «менял», через весь зал ожидания к выходу из вокзала и оказались на привокзальной площади.

За нашими спинами осталась колоннада из четырех колонн и странные люди вокруг них. На них я тоже обратил внимание, когда мы прошли мимо в поисках Яноша. Обратил внимание я на них потому, что на «менял» они не были похожи, стояли по 2-3 человека у каждой колонны, о чем-то непринужденно между собой разговаривали, были очень загорелыми, большинство в соломенных шляпах типа «Бубы Касторского», явно никуда не спешили и уходить со своих мест не собирались.

Бросилось в глаза ещё то, что почти все были с мобильными телефонами. Пока мои спутники ждали и глазами искали среди подходящих и подъезжающих Яноша, я наблюдал за этой публикой. Мне почему-то показалось, что они находятся на своих рабочих местах, только мне пока было не понятно, чем они тут занимаются.

Прошло минут 20, и стало ясно, что с Яношем что-то случилось. Я снял свою дорожную сумку с плеча, поставил её у ног и сказал: «Я схожу к таксистам, договорюсь».

Через несколько минут я вернулся, подъехало такси, водитель открыл багажник и начал грузить наши вещи. Откуда-то из толпы «вынырнул» «Капуста» заглянул в багажник и спросил: «А мой дипломат положили, где он?» – я заглянул внутрь и дорогого Витиного кейса там не обнаружил. «Ты, что оставил его на сумках?» Ответить он уже не смог. Я подозвал таксиста и сказал ему: «Мы никуда не едем, выгружай вещи обратно». Ситуация начинала меняться и выходить из под нашего контроля. Своим я сказал, чтобы оставались на месте, никуда не дергались, не вступали ни с кем, ни в какие разговоры и тем более переговоры. Какой-то внутренний голос развернул меня, и я направился к ближайшей колоннаде. Я шёл к «странной публике», которая не обращала на меня пока никакого внимания.

Подошёл, взял за шиворот, первого, кто мне попался, развернул лицом к себе, встряхнул слегка и произнёс: «Вы что творите суки, я уважаемый человек, приехал на могилу к деду…» - он залепетал что-то невнятное и на плохом мадьярском с трудом выдавил из себя: «Нэм кэл, толмач, толмач!».

Капуста в это время начал бегать вокруг и кричать: «Верните дипломат, я дам тому, кто вернёт, денег», - с ним начиналась истерика. В кейсе, который так профессионально и легко из-под носа «дёрнули», пока я ходил договариваться с таксистом, были подписанные договора новых участников семинара с этой самой финансовой структурой, который его проводила. Договоров было более двадцати, но самое плохое – в нем были паспорта «Капусты» и Саши и 800$ США. Я взял «Капусту» за руку и в приказном тоне произнёс: «Витя возьми себя в руки, прекрати панику и иди к ребятам». Загорелая, усатая публика, а ею оказались албанцы, привели ко мне толмача – переводчика. Им был среднего роста, симпатичный молодой человек славянской внешности, который на хорошем русском языке спросил у меня, что случилось. «Кто ты по национальности и как тебя зовут?» - спросил я. По национальности он был болгарин, звали его Ярослав.

«Ярослав, что у вас тут происходит, я уважаемый человек, приехал на могилу к деду из Артемовска, у моих друзей вот эти мудаки, и показал на стоявших под колоннадой албанцев, «дёрнули» дипломат с документами», - «Я ничего не знаю об этом», - совершенно спокойно и равнодушно ответил Ярослав. Я не знал, что мне делать, как быть в этой не простой ситуации, потому что сам оказался в ней впервые, но мой следующий вопрос оказался решающим, это я понял по лицу переводчика, которому только от одного этого вопроса стало не по себе: «Кто держит вокзал?» и то, что я услышал в ответ, было для меня тоже неожиданностью. Ответ был краткий и понятный: «Чеченцы!» я, не раздумывая ни секунды, выпалил: «Если через 15 минут не будет дипломата с документами, я вызываю сюда чеченцев, ты понял меня Ярослав, сейчас 13.30», - повернулся и пошёл к своим. На их лицах читалась растерянность и тревога, «Капуста» всё не мог никак успокоиться, что-то бубнил и порывался идти к полицейским. Из всех троих лишь Ирина вела себя спокойно и уверенно. Я как мог, успокаивал их и требовал, чтобы они держались вместе, ни с кем, ни в какие переговоры не вступали и вели себя как можно увереннее.

Каким образом я мог вызвать сюда, на железнодорожный вокзал «Келети» чеченцев, и где они находились, в какой корчме, баре или ресторане сидели, я, конечно, не знал, и знать не мог, я блефовал, но, я думаю, мой внешний вид, а самое главное моя самоуверенность и поведение, спокойное, уравновешенное, мой разговор с Ярославом и последние, сказанные мною слова, оказались точными и своевременными и вселили страх в мозги вокзального ворья «дернувших» «Капустин» кейс.

Я приказал своим взять вещи и перейти к левой колоннаде. Неожиданно меня кто-то тронул за плечо, я повернулся и увидел перед собой Ярослава, он отвёл меня в сторону и протянул мне мобильный телефон. Я поднёс его к уху и услышал на другом конце женский голос: «Вова, что у тэбэ там злючился?»

Я уже знал, как отвечу на этот вопрос, потому что меня боялись, это я почувствовал, когда один пошёл на стоявших под колоннадой албанцев. Инициатива этих переговоров потихоньку переходила ко мне. «Я не знаю, где ты сидишь «крыса», я приехал на могилу к деду, а твоё ворьё «увело» у моих друзей дипломат с документами. Я к тебе сейчас приеду с чеченцами!» - «Вова нэ нада никуда эхать, тэбэ всэ везут назад, ты така, нэ валнуйся». Буквально через 5 минут кто-то опять тронул меня за плечо, я повернулся, передо мной стоял один из албанцев и жестом предлагал мне пройти за ним, за колоннаду.

Обойдя колоннаду, он подвёл меня к бетонной полке, расположенной на колоннаде, на высоте 1,5 метров и сразу сбежал. На углу этой полки лежали договора и сверху два паспорта, ни денег, ни кейса естественно не было. Из рук в руки никто ничего не передавал, полицейские находились недалеко от нас, и всем своим видом показывали, как они отрабатывают служебное спокойствие, ведь вокруг ни драк, ни шума, ни толкотни не наблюдалось, а процедура возврата похищенных, ценных вещей пострадавшим была отработана до мелочей.

Но это была победа, моя победа над наглым вокзальным, будапештским жульём и полная, безоговорочная победа над моими спутниками, которые с самого начала нашего знакомства не воспринимали меня всерьёз, и особенно «Капуста».

Я забрал подброшенные паспорта и договора, подошёл к своим, отдал всё Виктору, приказал всем взять вещи, и только мы собрались уходить, как вдруг ко мне подбежал один из албанцев, показал рукой на «Капусту» и на довольно сносном русском сказал: «А он обещал дать денег, если всё вернём!» Я выслушал его, посмотрел на «Капусту» и сказал, глядя ему в глаза: «Вот так бывает с теми, кто не следит за своими словами», - достал из своего нагрудного кармана 100 американских денег и протянул их албанцу. «Этого мало», - вдруг произнёс он. Я достал ещё одну сотню и сказал в ответ: «Больше ты не получишь, вы вернули не всё, и вообще сдуло тебя отсюда». Мы сели в такси и поехали в гостиницу, я ехал победителем, настроение у меня поднималось, возвращалось спокойствие и уверенность. Внутренний образ героя из «Славных парней» на деле доказал своё соответствие внешнему облику, за исключением, правда, короткой стрижки.

Для себя я всё-таки отметил отсутствие элементарной безопасности или простейшей охраны у организаторов этого путешествия и семинара. Никто никого не встречал, не сопровождал, и даже не проинструктировал о том, как себя вести после пересечения границы, и особенно в местах большого скопления людей, например, как в этом случае – на вокзале.

Через 30 минут мы вошли в пятизвездочный отель со спортивным уклоном. В холле, в коридорах висели фотографии мадьярских чемпионов, в нишах за стёклами на стенах, в полу под стеклом стояли различные кубки, вазы, лежали медали, висели дипломы и другая чемпионская атрибутика.

Сам отель располагался в красивой лесопарковой зоне, здесь был шикарный открытый бассейн, возле него летняя терраса ресторана и приличная сауна на первом этаже.

Через час после нашего приезда о моём «подвиге» знали все участники семинара, я стремительно становился популярным, а мой рейтинг популярности за очень короткое время уже на два корпуса опережал рейтинг самого Роберта де Ниро, того самого главного героя из «Славных парней». Не понятно, но все почему-то хотели со мной познакомиться, на лекции и собеседования я не ходил, то сидел в баре, принимал и знакомился там, то на летней террасе ресторана. В основном это были руководители предприятий, директора заводов, шахт со всей Украины и все хотели меня угостить и установить деловые, дружеские отношения. Видимо для них я олицетворял какой-то символ спокойствия вдали от родной земли, и за моей спиной они якобы были в полной безопасности, как за каменной стеной.

Эйфория неимоверной популярности продолжалась на протяжении всего семинара. Культурная программа организаторами семинара была продумана со вкусом и включала в себя экскурсию на шикарном двухэтажном автобусе по самым красивым местам Будапешта с остановками, осмотрами, фотографированием и профессиональными комментариями сопровождающего нас гида-мадьяра. Многочасовая прогулка на речном катере («трамвайчике») по вечернему Дунаю. Этот ещё «советский катер» был переоборудован мадьярами под «ресторан на воде». В отличие от тех, которые бороздили речные просторы Днепра и Волги, пассажирские места, деревянные скамейки внутри катера были убраны, вдоль бортов слева и справа по ходу движения жестко установлены столики на две и четыре персоны и посреди салона большой полукруглый стол с едой и всевозможными напитками.

Во время речной прогулки по Дунаю, мне захотелось «покрутить штурвал» нашего судна и прокатить всех присутствующих. Я подошел к рулевому и начал с ним вести разговор на мадьярском языке, и каково же было моё удивление, когда в ответ я услышал ясную русскую речь, выяснив через 30 секунд, что рулевого зовут Александр, родом он из родного мне Днепропетровска, а еще через 30 секунд я управлял уже нашим «рестораном на воде». Зал стоя аплодировал мне, а я хохотал и резво крутил штурвал, был полный кайф, как в обществе анонимных алкоголиков, где всем всё нравится, все всем довольны.

Семинар подходил к концу, наступил его последний день, потихоньку участники, те, которые прибыли в Будапешт железнодорожным транспортом, начали разъезжаться.

Ирину и Сашу «Капуста» отправил в аэропорт, они улетали самолетом, а мы с ним, собрав вещи и выйдя на террасу, стали ожидать автобуса, который должен был доставить нас на вокзал «Калети».

«Капуста» куда-то убежал, я сидел и наблюдал за жильцами «Олимпии». Эти три дня я прожил, как в сказке, ко мне все без исключения относились, как к популярной кинозвезде, у меня в течение этих трех дней было всё – и почёт и уважение и внимание. Меня чуть ли не носили на руках, как футбольного кумира.

Запыхавшийся, появился «Капуста» и сказал, что Ева с Иваном, организаторы этого семинара, предлагают нам ехать до Чопа в их нем автомобиле. Вместо поезда, в составе автоколонны всех участников семинара, прибывших в Будапешт своим автотранспортом. Я согласился, а «Капуста» ответил, что минут через 30 они за нами приедут.

Время пролетело быстро, и у наших ног плавно притормозил новенький «Бумер» седьмой модели. Это был шикарный автомобиль, цвета морской волны, как будто только что из автосалона, кожаная обивка, полный фарш, на крыше люк.

На таких престижных авто передвигался весь уважающий себя, европейский криминал.

Идея в моей голове родилась мгновенно, как только я увидел автомобиль. Покидая так полюбившуюся Венгрию и Будапешт, мне очень захотелось «громко хлопнуть дверью» перед носом обнаглевших албанцев.

Я обратился к Ивану и предложил ему заехать на железнодорожный вокзал: «Ваня», - сказал я ему, - «мне нужно сказать несколько слов албанцам, только у меня одно условие. Мимо колоннады ты проезжаешь очень медленно, на 1-й передаче, чтобы эти уроды смогли меня хорошенько рассмотреть, к ним я иду один, вы с Виктором и Евой ждёте меня в машине. Мне необходимо всего 5 минут».

Ваня выслушал меня и ответил: «Володя, для тебя хоть полчаса, колонну мы нагоним за час, поехали!»

Мы медленно выехали на привокзальную площадь, я сидел на заднем сидении, справа по ходу машины, держал в руках две большие мадьярские монеты, по 50 форинтов каждая. И смотрел в сторону колоннады.

Албанская шпана была на своих рабочих местах. С открытыми ртами и перепуганными лицами они, молча, смотрели на меня и поворотом головы сопровождали нашу машину на стоянку.

Загипнотизированное ворье стояло у колоннады, не шевелясь. Я вышел из машины и спокойным медленным шагом направился в их сторону. По выражению их лиц, я представил, в каком страхе и повиновении их держали чеченцы, которые взяли под свою опеку местный криминал. Подойдя вплотную к ним, я не обнаружил того, кто четыре дня назад вёл со мной переговоры, не было на месте и Ярослава.

Они сразу задергались все и тот, который оказался напротив меня, залепетал заикающимся голосом: «Толмач нинч, толмач нинч!» и таким же тоном, жалобно глядя на меня, предложил: «Шор, бор, паленка? Искать толмач!» - и куда-то убежал. Он предлагал мне оттянуться вином, пивом или сливовым самогоном на то время пока он будет искать Ярослава.

Вернувшись, опять промямлил: «Толмач нинч, ваш толмач?», и тут я сообразил, что всё сможет очень доходчиво перевести и Ваня, для которого мадьярский язык был родным.

Ваня подошел и, чеканя каждое слово, наводя на испуганных албанцев изжогу, перевел сказанные мною слова: «Через месяц я вернусь сюда и не один, а с чеченцами и тот, который со мной вёл переговоры об «уведённом кейсе», за причиненный мне моральный и материальный ущерб вашей бригадой, пусть приготовит 10 000 американских денег!». Мы повернулись и спокойно двинулись к «Бумеру». Через 1,5 часа мы нагнали движущуюся в сторону Чопа автоколонну и благополучно вернулись домой. Попарились в санаторской сауне, попили хорошей водки и минеральной воды, и я полон сил и энергии вернулся в свой любимый город-герой Артемовск. На этом мой «семинар» с криминальным албанским оттенком закончился.

P.S. В конце 90-х у многих одно лишь слово «чеченцы» вызывало разные эмоции. У меня с этим словом были связаны какие-то добрые, тёплые, хорошие воспоминания, очень мне хотелось посмотреть на этих ребят, которые незримо держали в страхе вокзальное, будапештское жульё. Но, к сожалению больше попасть туда мне не довелось.

Оказавшись в родном Днепропетровске, я встретился со знакомыми парнями, рассказал им эту историю, и оказалось, что многие наши соотечественники возвращались из стран центральной Европы, Германии, Чехословакии, Испании, Польши в то время без вещей и документов. По несколько недель не могли пересечь границу, оставались «в одних трусах» в буквальном смысле этого слова. Их «бомбили» на вокзалах вот такие же «албанцы», только везде разные.

Андрей сказал мне, что к нему обращаются люди за помощью, а он сделать ничего не может и то, что сделал я для своих друзей, вообще оказалось из области фантастики. И сказал мне, улыбаясь: «Володя, они тебе должны, примерно вообще, как земля колхозу!»

* * *


РАБОЧЕ-КРЕСТЬЯНСКАЯ КРАСНАЯ АРМИЯ

Слово «офицер» приобрело современное значение к концу XVI столетия во Франции и постепенно перешло во все европейские страны. Известно, что качество армии зависит от качества её офицерского корпуса. Офицеры - зеркало воинской части. Не случайно из всех армий мира только в русской армии офицеры шли в атаку впереди солдат.

Все офицеры в России были дворянами или по происхождению (из потомственных дворян), или в результате получения дворянства по чину. На протяжении нескольких веков офицерский корпус в России был почти исключительно кастовым, сословным. Только вначале XIX в. доступ в него был открыт лицам недворянского происхождения.

Офицерство в России всегда представляло собой особый класс, по-настоящему имеющий только одну привилегию - служить Отечеству верой и правдой. Носить оружие и быть воином всегда считалось в России делом благородным.

Преимущественное положение офицеров вело к тому, что дворяне стали избирать для себя, как правило, военную карьеру и уже в XVIII в. большинство дворян было офицерами. Жизнь дворянина – это военная служба! Надев мундир в раннем возрасте, каждый дворянин собирался посвятить ей всю свою жизнь.

«Слуга царю, отец солдатам» - крылатая фраза поэта М.Ю. Лермонтова – есть краткая и исчерпывающая характеристика лучших командиров – офицеров русской армии. В целом офицерство было элитой общества.

До начала XVIIIв. подготовкой офицеров в России не занимались. Командирские должности замещались по родовому признаку. После поражения России при Нарве в 1700году Петр1 ввел принудительный набор в гвардию солдатами всех молодых дворян, которых после прохождения обучения выпускали в армию офицерами. Дворянин-кандидат в офицеры поступал рядовым в один из гвардейских полков - Преображенский или Семеновский. Здесь он в нижних чинах изучал арифметику, геометрию, артиллерийское дело, фортификацию, иностранные языки. Прослужив рядовым в течение 5-6 лет, дворянин получал звание капрала гвардии и переводился в армейский полк офицером. Срок службы офицеров не определялся. Отказ от офицерской службы приводил к лишению дворянства. Таким образом, Петр 1 ввел обязательную, личную и пожизненную службу дворян. В течение всего XVIII в. гвардия, созданная Петром 1, выполняла функции своеобразного военно-учебного заведения, готовя из своих сержантов обер-офицеров для армии и выпуская своих штаб-офицеров (майоров и подполковников) в армию полковниками. Начало системе подготовки офицеров в Военно-учебных заведениях было положено открытием в 1732году 17 февраля Сухопутного Шляхетского кадетского корпуса - военной школы дворян, окончив которую дворяне производились в офицеры, «не быв в солдатах, матросах и других нижних чинах». Первый открытый кадетский корпус сначала называли Рыцарской академией, ибо главным было сформировать рыцарское отношение к военной службе. В корпус принимались исключительно дворянские дети, уже научившиеся читать и писать. Вслед за Сухопутным, в 1743 году был создан Морской, в 1762 году Артиллерийский и Инженерный, в 1797 году Гренадерский кадетский корпус.

К началу первой мировой войны в армии насчитывалось 80 тыс. офицеров. Резерв офицеров и военные училища не смогли обеспечить мгновенно выросшую армию офицерскими кадрами, и с 1октября 1914 г. училища перешли на ускоренную подготовку прапорщиков (3-4 месяца). До этого времени юнкера выпускались в армию подпоручиками. Открылся ряд школ прапорщиков (к 1917г. их было 41). За 1914-1917 гг. в армию поступило, таким образом, 220 тыс. офицеров. Огромные потери офицерского состава в годы войны привели к тому, что к 1917 г. в армии насчитывалось офицеров, получивших классическое (нормальное) военное образование до 1914 г., всего 4% .Из числа офицеров к 1917 г. 80%были крестьяне, половина офицеров не имели среднего образования. В первую мировую войну широко применялась практика производства в офицеры за боевые заслуги (особо отличившихся унтер-офицеров) непосредственно на фронте, даже без прохождения курса школы прапорщиков. Ежегодная убыль в мирное время не превышала 1500 человек. Высвобождавшиеся вакансии заполнялись молодыми офицерами-выпускниками военно-учебных заведений, и главным образом путем производства в офицеры унтер-офицеров (из дворян). Во время боевых действий приходилось из-за больших потерь среди офицерского состава производить в обер-офицеры унтер-офицеров из других сословий. В этом случае им давалось дворянство. Днём создания Рабоче-крестьянской Красной Армии (РККА) принято считать 23 февраля 1918 года. Именно в этот день началось формирование первых отрядов РККА, создаваемых согласно декрету В.И. Ленина, подписанному накануне.

20 января 1918 года в официальном органе правительства большевиков был опубликован следующий декрет: Старая армия служила орудием классового угнетения трудящихся буржуазии! С переходом власти к трудящимся и эксплуатируемым классам возникла необходимость создания новой армии, которая явится оплотом Советской власти в настоящем, фундаментом для замены постоянной армии всенародным вооружением в ближайшем будущем и послужит поддержкой для грядущей социалистической революции в Европе.

В виду этого Совет Народных Комисаров постановляет: организовать новую армию под названием Рабоче-крестьянская Красная Армия, на следующих основаниях:

1) РККА создается из наиболее сознательных и организованных элементов трудящихся масс;

2) доступ в её ряды открыт для всех граждан Российской Республики не моложе 18 лет. В Красную Армию поступает каждый, кто готов отдать свои силы, свою жизнь для защиты завоеваний Октябрьской революции, власти Советов и социализма.

С 25 февраля 1946 года Красная Армия стала называться Советской Армией.
Пехота — главный род войск, составляющий основной костяк РККА. Наибольшей пехотной единицей являлся стрелковый полк. Стрелковый полк состоял из стрелковых батальонов, полковой артиллерии, небольших подразделений — связи, саперных и прочих — и штаба полка. Стрелковый батальон состоял из стрелковых и пулеметной рот, батальонной артиллерии и штаба батальона. Стрелковая рота состояла из стрелковых и пулеметного взводов. Стрелковый взвод состоял из отделений. Отделение — наименьшая организационная единица пехоты. Оно было вооружено винтовками, ручными пулемётами, ручными гранатами и гранатомётом.

Кадровым офицером я стал не по призванию, как многие из тех, кто поступал в училища, а по тяжелому стечению жизненных обстоятельств. Мой отец, Доломанов Виктор Николаевич, прошедший всю войну и закончивший её в Берлине, трагически погиб в 1957 году, когда мне было чуть больше двух лет.

После окончания средней школы я планировал продолжить обучение по настоянию моего преподавателя физкультуры, Белкина Ивана Андреевича, в ВУЗе со спортивным уклоном. Я много времени после занятий проводил в спортивном зале, был членом сборной школы по нескольким игровым видам спорта. Но моя мама, узнав об этом, сказала мне тогда роковую, как оказалось впоследствии фразу: «Отец хотел, чтобы ты стал военным и мне одной тяжело»

Деваться мне было некуда, я понимал, как ей тяжело одной в семье из четверых человек, в которой она была старшей. Меня почему-то тянуло к морю, оно мне нравилось и притягивало к себе, но мама предложила мне поступать в Киевское Общевойсковое Командное Училище, в котором к тому времени уже учились, на третьем курсе мой друг и можно сказать брат – Олег Манко и его одноклассник Игорь Селезнев.

Поэтому возражать и оспаривать такое предложение я не стал. А выбранное ею училище в стратегическом плане оказалось самым перспективным и удачным во всех отношениях.

Подготовкой офицеров-командиров занимались общевойсковые училища, которые располагались практически по всей территории большого Советского Союза и находились либо в столицах союзных республик (Ташкент, Алма-Ата, Баку), либо в крупных городах и областных центрах (Москва, Ленинград, Омск). Мои документы городской военкомат отправил в Киевское училище. В те годы, конец 60-х и начало70-х авторитет и престиж армии был на высоком уровне, поступить в такое высшее учебное заведение было сложно, конкурс на одно место был просто ужасающий,15 человек. Комплектование абитуриентов происходило следующим образом. Это была по всей видимости наработанная годами методика:- первую группу составляли ребята, поступающие из ,,ВС,, (ВООРУЖЕННЫХ СИЛ) их называли просто - из войск. Эта группа была немногочисленна, некоторые ее представители приезжали в Киев с целью не поступить, а наоборот отдохнуть от армии, своей части и приблизить время дембеля. В основном из этой группы подбирали младший командный состав (старшины, заместители командиров взводов - они, как правило, были на год, полтора старше остальных и обладали определенном опытом работы с людьми.) В нашей роте это были: старшина роты - Коля Новиков, заместители командиров взводов: 1-го, нашего – Слава Цверк; 2-го – Рябой Саша; 3-го – Владимир Бандуровский; и 4-го Боря Хусаинов.

Вторую группу, самую многочисленную составляли абитуриенты, окончившие среднюю школу. Эту группу называли – «с гражданки». В этой группе отдельными представителями были выходцы из деревень, небольших райцентров. Они были узнаваемы по манере разговоров, поведению и поступкам. Я четко помню такой случай, когда мы, уже зачисленные в училище абитуриенты, курсанты, оказались в учебном центре, где проходили, так называемый курс молодого бойца. Один представитель как раз такой группы, он впоследствии оказался в другой роте, залез ночью под свое одеяло и успешно, с издаваемыми при этом звуками, справился с банкой сгущенки, которую ему в посылке прислали родители. Выглядело это всё, честно говоря, как-то не по-людски, а больше по- скотски. Достойно угостить всех ребят, которые находились рядом, было далеко не каждому по плечу. С годами это подтвердила и сама жизнь, не все могут спокойно расстаться с благами, которые имеют, тем более поделиться ими с окружающими.

Третью группу составляли "кадеты" - это были парни, окончившие суворовские училища со всего бывшего Союза. Из их числа также набирали младший командный состав. К слову сказать, некоторые из них вызывали чувство неприязни и отвращения своим поведением оттого, что стремление «покомандовать, выслужиться» - было настолько очевидным, что не заметить этого мог только идиот. Таких было немного, но, к сожалению, они были. В нашей роте они занимали практически все должности командиров отделений. Кстати среди кадетов нашего выпуска с очень приличной спортивной подготовкой по игровым видам оказались ребята из далекого Уссурийска. Они были подготовлены лучше практически всех в училище, не взирая, на курс и возраст, и были все в 1 роте у майора Сухова. Готовили себя к жизни военного переводчика.

На Дальнем Востоке в 1975 году судьба близко свела меня с одним из таких, окончившим Московский военный институт иностранных языков, с той лишь разницей, что со словом спорт у него ассоциировался – преферанс, и звали его Александр Романов. Про эту группу хочу сказать еще следующее: «кадеты» были дружны, потому что знали друг друга по учебе в СВУ (те, кто учился с нами минимум 3 года, те, кто пришел в училище раньше - минимум 8 лет.) Их подготовка в течение 1 и 2 семестров практически по всем предметам значительно превосходила подготовку остальных. Они держались отдельными группами, стояли от остальных, находясь на «расстоянии вытянутой руки», и знали как себя вести в таких условиях (в мужском коллективе, вдали от семьи и близких), шла так называемая притирка характеров. Парни знакомились друг с другом, налаживались дружеские отношения, и барьер недоверия становился все меньше. А к началу 3 курса отличия «кадетов» от всех остальных курсантов, практически все были сведены к нолю.

Четвертую группу, стоящую обособленно, представляли киевляне или еще их называли – «местные». Киевляне имели одно важное неоспоримое преимущество перед всеми остальными – они были дома, со своими, родителями, близкими, друзьями, только на четыре далеких и коротких года оказались на закрытой, обособленной территории. Во время вступительных экзаменов вечером они уходили домой, утром возвращались в свои коллективы. Как окажется впоследствии из этих самых «киевлян» у меня окажутся самые близкие, теплые отношения из всех кого я тогда знал и с кем учился.

А старший брат моего друга Кости Макарова, Геннадий, произвел тогда на меня неизгладимое впечатление, которое сохранилось и по сей день. В те годы он руководил, наверное, единственным в Киеве только что открывшимся универсамом в районе Жулян. Это иностранное слово, я думаю, было диковинным для большинства граждан тогдашней страны, как и метод торговли и отношений между покупателями и продавцами. Геннадий был директором этого самого универсама. Назывался он «Севастополь». Весь магазин располагался и занимал полностью 1 этаж многоподъездного и многоквартирного дома, со своим кафетерием, складом, подсобными помещениями. Гена как на экскурсии водил нас с Костей по магазину и рассказывал, что где находиться. Но больше всего на меня произвела впечатление фраза, которую Гена тогда произнес: «Мы с другом любим, ездить в ресторан в аэропорт Борисполь, сесть у открытого окна, и смотреть, как взлетают самолеты». В этом был какой-то тяжело объяснимый кайф, его я испытал, когда хотел купить кафе у военных в Артемовске и начал ремонт по его благоустройству и расширению. Располагалось оно рядом с дорогой, которая шла снизу верх и естественно сверху вниз. Автомобили, которые поднимались снизу от вокзала, напоминали мне собой Генины самолёты из Борисполя, за которыми он так любил наблюдать.

Через четыре года я окончил училище, и после вручения диплома, окончания торжества и застолий в ресторанах зашел в кабинет к своему командиру роты - капитану Галкину Александру Даниловичу.

Выполняя прощальный ритуал ротного масштаба, я положил на его стол 25рэ, одной банкнотой, из полученных выпускных, произнеся при этом: «Это Вам на Ваши саперные лопатки, ну где там моё предписание?»

Александр Данилович, как-то виновато подвинул ко мне ящик с подписанными конвертами. Я взял свой, открыл его и прочитал буквально следующее: «воинская часть 92910 Приморский край г. Лесозаводск ст. Ружино» Я взглянул на Галкина и спросил: «На карту можно-то взглянуть?» Она висела в его кабинете, на стене, за его рабочим столом. Он, молча, закивал головой и пропустил меня к карте.

За меня некому было просить и хлопотать перед училищным начальством и перед Галкиным (почти все мои училищные друзья, благодаря своим отцам уехали за границу, в группы войск) поэтому этот город, который был указан в моем предписании, оказался, почти у самого, правого уреза карты, бог знает где.

Заканчивался 1983 год. На улице стояла морозная дальневосточная зима, на календаре был декабрь месяц. Я к этому времени уже полтора года был командиром мотострелкового батальона и со своими заместителями находился на Тургеневском дивизионном учебном центре.

Командование 135 Ворошиловградской мсд перед началом нового учебного года проводило пятидневные командирские сборы с нашей категорией, командирами батальонов, и их заместителями. Вся основная нагрузка по организации и проведению сборов легла на «операторов», так называли офицеров оперативного отделения дивизии и командование, и личный состав моего «придворного» 472 Лесозаводского мотострелкового полка.

Шел второй день занятий. Мы находились на тактическом поле, проводил показные занятия по тактической подготовке начальник штаба дивизии подполковник Суслов Вячеслав Федорович. Он был спокойным, уравновешенным, воспитанным, не повышающего голоса офицером, умеющим говорить и разговаривать, общаться со своими подчиненными. Если сказать коротко - он был военным интеллигентом в хорошем смысле этого слова.

Мы, вся обучаемая категория, в общей сложности человек 50, стояла на первом этаже, у вышки. Он находился на втором этаже и комментировал ход показных занятий с боевой стрельбой по громкоговорящей связи, оборудованной в его служебном автомобиле УАЗ-469 через вынесенный микрофон. Уазик находился рядом с нами. Температура на улице -25-270С, небольшой, пронизывающий ветерок, примерно как на северном полюсе, а два офицера, надеясь, что останутся незамеченными, сели в его автомобиль и наблюдали за происходящим из салона. Занятия закончились и они как бы незаметно, потихоньку открыли задние двери и заняли свои места.

Суслов спустился со 2 го этажа к нам, подвел итоги занятия, и говорит: «Аржанов и Петухов, а кто Вам разрешил сесть в мой автомобиль? Товарищи офицеры я вот что хочу Вам сказать в завершении сегодняшних занятий. Да наша армия была создана из рабочих и крестьян, и называлась она рабоче-крестьянской красной армией, но слишком много в ней появилось колхозников». Сел в машину и уехал.

P.S. Офицер, окончивший знаменитую прославленную академию имени М.В.Фрунзе, обеспечивал движение в верх по карьерной лестнице и автоматически открывал себе двери в кабинеты высшего руководства Сухопутных войск Вооруженных Сил бывшего Союза. Через пять лет своих «колхозников по Суслову» я встретил и в своей армейской жизни, а в 92 году расстался с Советской Армией. Но это уже совсем другая история.
* * *

СПОРТПЛОЩАДКА


Мы абитуриенты, в свободное время, а его во время поступления в училище было очень мало, тянулись к огороженной сеткой «рабицей» спортивной площадке, расположенной рядом с КПП, и не далеко от столовой. Находилась она можно так сказать, в центре всеобщего внимания и пройти мимо нее было просто невозможно. Предназначена она была для игры в ручной мяч, но играли внутри этого замкнутого пространства – в мини-футбол. В выходные дни с утра, а в обычные – после 17.00 там внутри постоянно шла «рубка» - играли в мини-футбол (4 или 3 человека в поле, один на воротах).

Эта игра отличалась одной ярко выраженной особенностью. Играли две команды и первая, забившая три гола, оставалась внутри, а проигравшая выходила «курить». Особенность заключалась в том, что как правило, начинала играть команда 4-го курса и выбить их, старшекурсников на «перекур» казалось делом нереальным, вели они себя, как истинные хозяева положения – жесткие, грубые, а иногда эта жесткость переходила в неоправданное хамство, замешанное на хозяйском положении и хороших физических кондициях, мол мы здесь хозяева, и играть будем целый день, мы ж «4-й» курс.

Забиваем мы очередь, зеленые, как «гусиная кака» абитура, я сейчас даже не могу вспомнить кто тогда со мной оказался в одной команде, но парни оказались с «понятием», и в «течение 10 минут мы повозили 4-й курс рылом по полю», влили им издевательские 3 сухих «штуки» и выходи 4-й курс «строиться», на «перекур». Такой игры,а самое главное такого результата, выпускники конечно не ожидали, опешили и злые, раздраженные покинули площадку, а один из них, кадет по фамилии Трещенко, с которым мне через 15 лет пришлось встретиться в ЮГВ, подбежал ко мне и спрашивает: «А откуда это Вы такие взялись?» - Я посмотрел на него и спокойно ответил: «Из Днепродзержинска!»

* * *


следующая страница >>
Смотрите также:
Рассказы Оглавление: Еврейский счет
750.02kb.
3 стр.
Эдуард Ходос Еврейский синдром-2,5
2572.03kb.
17 стр.
Рассказы Оглавление
430.87kb.
5 стр.
Рассказы Оглавление
311.89kb.
1 стр.
Сионизм не имеет оснований в духовном наследии иудаизма и не представляет собой применения его принципов в социальной жизни
67.76kb.
1 стр.
Рассказы Джеффри Чосер «Кентерберийские рассказы»
5926.28kb.
30 стр.
Рассказы Michael Seregin «Избранное. Повести и рассказы»: «Планета детства»
3073.87kb.
44 стр.
Рассказы сизов А. А. С34 Студеное водополье: Рассказы и повесть. Горький: Волго-Вятское кн изд-во, 1981. 175 с
1945.64kb.
8 стр.
Рассказы женщин совершивших аборт ббк 86. 372 К-57
1521.27kb.
5 стр.
Название книги: Рассказы и сказки
2427.51kb.
16 стр.
Рассказы о животных, рассказы «Суламифь», «Гранатовый браслет»
94.91kb.
1 стр.
Еврейский Центр Искусств
39.96kb.
1 стр.