Главная
страница 1страница 2 ... страница 14страница 15
Донна Леон

Честь семьи Лоренцони
Комиссар Гвидо Брунетти – 7

Донна Леон

Честь семьи Лоренцони
Посвящается Биллу Макэнини, учителю, другу, виртуозу в искусстве жизни
1
Это было самое обыкновенное поле: небольшой участок земли площадью в сто квадратных метров, поросший сухой травой. Поле было расположено у подножия склона, покрытого высохшими деревьями, годными разве что на дрова (лишний аргумент в пользу того, чтобы повысить цену, если придется продавать поле и стоящий на нем двухсотлетний особняк). Чуть пониже, у самого предгорья Доломитовых Альп, приютилась крошечная деревенька. Подальше, к северу, возвышалась пологая гора, к подножию которой прилепился городок под названием Понтенелле Альпи. Сто километров отделяли его от Венеции, и поэтому ничто не влияло на местные обычаи и нравы. Здесь даже по итальянски говорили с большой неохотой, предпочитая изъясняться на диалекте провинции Беллуно.

Поле не возделывалось уже почти полвека, а в каменном доме никто не жил. Массивные кровельные плиты пришли в негодность от времени, смены температур, а может, из за землетрясений, частенько случающихся в округе, и кровля значительно накренилась, перестав служить защитой от дождя и снега. Некоторые из кровельных плит попросту обрушились наземь, предоставив дождю и снегу беспрепятственно заливать комнаты верхнего этажа. Поскольку право собственности на дом и угодье до сих пор оспаривалось между восемью наследниками, ни один из них не дал себе труда залатать дыры на крыше, опасаясь, вероятно, что несколько сотен тысяч лир, необходимые для ремонта, вряд ли когда нибудь окупятся. Так что дождь и снег продолжали заливать оштукатуренные стены и паркетные доски, и с каждым годом крыша все больше кренилась к земле.

Поле оставалось заброшенным по той же причине. Никто из потенциальных наследников не желал тратить ни времени, ни денег, возделывая угодье, опасаясь скомпрометировать себя – а вдруг кто нибудь увидит, что землей пользуются бесплатно. Тем временем на поле буйно разрастались сочные сорняки: ведь местные жители десятилетиями щедро удобряли их кроличьим пометом.

И только когда запахло инвестициями из Германии, спор по поводу завещания был наконец урегулирован. Некий мюнхенский доктор, выйдя на пенсию, пожелал купить дом и участок. Спустя два дня восемь наследников собрались в доме старшего и, недолго думая, пришли к единогласному решению: предложение немца принять, но не соглашаться на продажу до тех пор, пока тот не удвоит цену. Это составит сумму, которая ровно в четыре раза превысит ту, что смог бы (или захотел бы) заплатить любой из местных жителей.

Неделю спустя после совершения сделки дом был взят в леса; вековые, вручную вырезанные кровельные плиты были сброшены наземь, и их жалкие осколки валялись во дворе. Искусство кладки черепицы подобного рода умерло вместе с мастерами, вырезавшими эти плиты в незапамятные времена, так что их пришлось поменять на готовые бетонные прямоугольники, по форме отдаленно напоминавшие старинные терракотовые кровельные плиты. Поскольку доктор, проявив благоразумие, назначил старшего наследника, Эджидио Бускетти, прорабом, дело сразу пошло как по маслу: в провинции Беллуно привыкли работать на совесть. К апрелю особняк был практически отреставрирован, и с приближением первых теплых дней его новый владелец, руководивший процессом из Мюнхена, человек, большая часть жизни которого прошла в освещенных ярким искусственным светом операционных, начал подумывать о том, чтобы разбить около дома садик (мечту о собственном саде он лелеял годами).

В деревне память долгая, и некоторые из местных старожилов помнили, что когда то, давным давно, вдоль ореховой аллеи позади особняка был разбит прекрасный сад. Поэтому Эджидио Бускетти решил именно там начать распашку почвы, которую, к слову сказать, никто не обрабатывал на протяжении всей его жизни. Он решил, что трактору придется пройти по участку два раза: первый – чтобы срезать буйные, густо разросшиеся сорняки, второй – чтобы распахать сам грунт.

Сначала Бускетти подумал, что это, должно быть, лошадь, припомнив, что у прежних владельцев была пара лошадей. Не останавливаясь, он проехал на своем тракторе до того места, где, по его мнению, участок заканчивался. Потом развернулся и поехал обратно, не без гордости поглядывая на ровненькие аккуратные бороздки. Настроение у него было прекрасное – припекало солнышко, мерный рокот мотора настраивал на мирный лад, он был доволен проделанной работой и искренне радовался приходу весны. И тут он увидел, что из борозды торчит кривая кость, отчетливо белеющая на фоне черного, только что вспаханного грунта. Для лошадиной, пожалуй, коротковата, но он не мог вспомнить, чтобы кто нибудь в округе держал овец. Интересно все таки, что это может быть? Бускетти притормозил; ему почему то не хотелось переезжать через эту странную кость.

Наконец он остановился, спустился с высокого металлического сиденья и подошел к кости. Нагнувшись, он протянул было руку, чтобы отбросить ее в сторону, но что то остановило его. Бускетти снова выпрямился и осторожно подтолкнул ее носком своего тяжелого ботинка, надеясь таким образом убрать ее с дороги. Кость, крепко застрявшая в земле, не сдвинулась с места. Он обернулся на трактор, за сиденьем которого у него всегда торчала лопата. И в тот же миг его взгляд упал на что то белое, блестящее, овальной формы, выглядывающее из борозды. Это был череп. И сразу стало ясно, что никакая это не лошадь и не овца, ибо уставившиеся на него пустые глазницы и оскаленные зубы, застывшие в леденящей душу усмешке, могли принадлежать только человеку.
2
В сельской местности новости никогда не распространяются с такой молниеносной быстротой, если речь не идет об убийстве или подобной ему напасти. Так что уже к обеду в деревушке под названием Кольди Куньян все до единого знали о том, что в саду у дома старого Орсеза были найдены человеческие кости. Никогда еще, со времен гибели сына мэра в автомобильной катастрофе, произошедшей неподалеку от цементной фабрики (а с той поры минуло уже семь лет), ужасная новость так быстро не облетала округу. Да что там говорить! Два дня потребовалось, чтобы скандальная история романа Грациеллы Ровере с электромонтером стала притчей во языцех. Но в тот вечер все население деревни (все семьдесят четыре человека!) собралось за ужином у телевизоров и, перекрикивая монотонные голоса дикторов, обсуждало услышанное, пытаясь понять, как такое могло случиться, а самое главное – кто это мог быть.

Даже красавица дикторша с канала новостей RAI 3, в кофточке, отделанной норкой, блондинка и модница, каждый вечер появляющаяся на экране в новых очках, на этот раз не была удостоена вниманием, и ее сообщения об ужасах, в последнее время творящихся в бывшей Югославии, равно как и об аресте министра внутренних дел, обвиненного во взяточничестве, были полностью проигнорированы. Кому какое дело, что у них там творится, когда здесь, на поле, у дома иностранца, обнаружили череп! К наступлению ночи были выдвинуты самые разные версии – череп несчастного якобы раскроили топором или разнесли выстрелом в голову, а потом попытались растворить с помощью кислоты. Деревенские были уверены, что в полиции уже выяснили, что кости принадлежат одновременно и беременной женщине, и молодому мужчине, и бывшему мужу синьоры Луиджиньи Менегас, который двенадцать лет назад удрал в Рим, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Когда настало время ложиться спать, те, у кого были ключи, впервые за много лет крепко накрепко заперли двери (что само по себе было сенсацией). А те, кто давным давно потерял свои ключи и до сих пор не вспоминал об их существовании, оказались в неприятном положении, так и не сомкнув глаз до самого утра.

А наутро, ровно в восемь, к дому доктора Литфина подкатили два полицейских внедорожника. Без лишних церемоний они проехали по лужайке, покрытой молоденькой травкой, и остановились по обе стороны свежевспаханных борозд. Не прошло и часа, как из города Беллуно (центра провинции с тем же названием) приехал medico legale. Не имея ни малейшего представления о местных слухах касательно личности, а также причин смерти того, чьи кости были обнаружены на поле, он поступил так, как считал единственно возможным в данной ситуации, а именно: поручил двум своим ассистентам просеивать землю, чтобы найти все, что осталось.

По мере продвижения этого нелегкого и трудоемкого процесса карабинеры по очереди ездили в деревню, бороздя несчастную лужайку (вследствие их усилий от газона вскоре не осталось и следа). Там, в крошечном местном баре, шесть полицейских офицеров пили кофе, а заодно опрашивали местных жителей – не пропадал ли кто нибудь из их односельчан за последнее время. Тот факт, что останки, судя по всему, пролежали в земле не один год, никак не повлиял на их решимость расспрашивать именно о последних событиях, так что опрос местного населения ничего не дал.

А на поле в это время происходило вот что: ассистенты доктора Бортота натянули под острым углом сетку. Сквозь нее, как сквозь сито, они мало помалу просеивали землю, попеременно нагибаясь, чтобы подобрать небольшую кость (или по крайней мере то, что ее напоминало). Свои находки они передавали начальнику, который, сцепив руки за спиной, стоял у края борозды. У его ног лежал длинный кусок черного пластика, и, по мере того как ассистенты находили все новые и новые кости, он показывал им, какую куда нужно класть. Таким вот образом они вместе, шаг за шагом, складывали детали зловещей головоломки.

Принимая из рук ассистента очередную кость, Бортот некоторое время изучал ее, прежде чем положить на место. Дважды он поправлял себя, нагибаясь и с глухим восклицанием перекладывая кости: одну справа налево, а другую – из области плюсны туда, где когда то было запястье.

В десять утра приехал доктор Литфин, не на шутку растревоженный вчерашним сообщением о находке на его поле. Он сразу же выехал из Мюнхена и всю ночь провел в пути. Припарковавшись у входа в дом, он неловко выбрался из машины и сразу увидел глубокие рытвины и колеи, погубившие его газон, который он с такой любовью высадил еще три недели назад. Но в ту же минуту он заметил и трех мужчин, стоявших на поле – на некотором расстоянии, у молодых кустов малины, которые он привез из Германии и посадил вместе с травой. Доктор решительно направился в их сторону по истоптанной лужайке, как вдруг откуда то справа донесся громкий окрик с приказом остановиться. Он огляделся по сторонам. Никого. Только три древние яблони у старого полуразрушенного колодца. Доктор продолжил свой путь по направлению к троице в конце поля, но не успел ступить и нескольких шагов, как двое в черной полицейской форме вынырнули из за ближайшей яблони и направили на него свои автоматы.

Доктор Литфин, переживший оккупацию Берлина русскими, знал почем фунт лиха. И, хотя с того времени прошло уже пятьдесят лет, он хорошо уяснил, что такое вооруженный человек в форме. Доктор тут же застыл на месте и поднял руки вверх.

Когда карабинеры, уже не скрываясь, полностью вышли из тени, в голове у доктора промелькнула мысль, насколько разителен контраст между их мрачной черной униформой и невинным розовым цветом яблоневых деревьев. Их блестяще черные ботинки ступали прямо по розовому ковру, топча нежные лепестки. Шаг за шагом они приближались к доктору, который так и стоял на месте с воздетыми к небу руками.

– Что вы здесь делаете? – отрывисто спросил один.

– Кто вы такой? – рявкнул другой.

– Я… Доктор Литфин… – отвечал он по итальянски, запинаясь от волнения, – я… – он собрался с мыслями, силясь припомнить нужное слово, – я тут в некотором роде… Хозяин. Padrone.



Карабинерам уже сообщили, что новый владелец нездешний, из Германии, да и акцент говорил сам за себя, так что они опустили автоматы, но пальцы на спусковых крючках оставили. На всякий случай. Литфин воспринял это как разрешение опустить руки, но сделал это очень медленно. Он был немец, а это значит, он твердо знал: кто вооружен, тот и прав. Поэтому он спокойно ждал, пока они подойдут поближе, что, однако, не мешало ему краем глаза следить за теми тремя у края поля, которые, в свою очередь, теперь тоже наблюдали за ним и приближающимися карабинерами.

Но вдруг, нежданно негаданно оказавшись лицом к лицу с человеком, который выложил немалые деньги на ремонт дома и все эти садово полевые работы, бравые офицеры слегка оробели. Доктор почувствовал их смущение и не преминул этим воспользоваться.

– Что все это значит? – спросил он, показывая на поле и предоставляя им возможность самим догадываться, что он имеет в виду – то ли загубленную лужайку, то ли трех мужчин у края поля.

– На вашем поле обнаружен труп, – отвечал один из офицеров.

– Я знаю. Но что значит весь этот… – он снова замялся, подыскивая нужное слово, – разгром. Distruzione.



Следы от автомобильных шин, казалось, стали еще заметнее и глубже за то время, пока карабинеры внимательно изучали их. Наконец один из них выдавил:

– Нам нужно было проехать по полю.



Доктор промолчал в ответ на эту очевидную ложь. Повернувшись к офицерам спиной, он направился к остальным трем мужчинам на противоположном краю поля таким решительным шагом, что ни у одного из них не хватило духу остановить его. Приблизившись к кромке первой глубокой борозды, он окликнул того, кто, по его мнению, был здесь главным.

– Что случилось?

– Вы доктор Литфин? – в свою очередь осведомился медик, которому уже доложили о богатом немце, который купил старый дом и не поскупился на его ремонт.

Литфин кивнул и, так как его собеседник медлил с ответом, повторил свой вопрос:

– Что тут у вас случилось?

– Я полагаю, ему было лет двадцать или слегка за двадцать, – отвечал доктор Бортот и, повернувшись спиной к Литфину, махнул рукой своим ассистентам, дав им знак продолжать работу.

Доктор Литфин, едва придя в себя от подобной бесцеремонности, проглотил пилюлю и встал рядом со своим коллегой на краю ямы. Не говоря ни слова, оба некоторое время наблюдали за тем, как двое на дне ямы медленно просеивают землю.

Через несколько минут один из них протянул доктору Бортоту еще одну кость, которую тот, едва окинув взглядом, положил к концу другой кисти. Еще две кости: Бортот быстро водворил их на свои места.

– Слева, слева от тебя, Пиццетти, – сказал он, указывая на небольшой белый обломок, лежащий у другого края ямы. Человек, которого звали Пиццетти, взглянул на обломок, подобрал его с земли и протянул доктору, который после мимолетного осмотра, аккуратно положил его между указательным и средним пальцами, а затем взглянул на Литфина.

– Клиновидная латеральная, я полагаю?

Литфин поджал губы и взглянул на кость. Прежде чем он успел раскрыть рот, кость оказалась у него в руках. Он внимательно осмотрел ее, а затем окинул взглядом обломки костей, разложенные на черном пластике у его ног.

– Возможно. Хотя и не исключено, что медиальная, – ответил он, чувствуя себя гораздо увереннее объясняясь на привычной ему латыни, нежели на итальянском.

– Да, да, возможно, – закивал Бортот.

Он махнул рукой в сторону листа. Литфин нагнулся и положил ее у края малоберцовой кости.

Затем он выпрямился, и оба полюбовались на результат.

– Ja, ja, – подтвердил Литфин; Бортот молча кивнул.



Итак, в течение следующего часа оба доктора стояли у края ямы, попеременно нагибаясь, чтобы принять из рук ассистентов очередную находку. Те, в свою очередь, продолжали просеивать землю сквозь сетку. В какой то момент они даже поспорили по поводу найденного фрагмента – кость это или щепка, но в конце концов пришли к единому мнению о происхождении находки.

Яркое весеннее солнышко щедро одаривало их теплом; где то в отдалении куковала кукушка. Когда начало припекать, оба дружно принялись стягивать пальто и пиджаки, а когда держать их в руках надоело, развесили их на нижних ветках деревьев, высаженных по краю поля для обозначения границы владения.

Чтобы скоротать время, Бортот завел разговор о доме, и Литфин ответил, что ремонт фасада уже закончен; осталась лишь внутренняя отделка, которая, по его мнению, завершится лишь к концу августа. Затем Бортот осведомился, где доктор выучился так хорошо говорить по итальянски. Тот объяснил, что вот уже двадцать лет подряд проводит здесь отпуск, а в последний приезд, в преддверии грядущего переезда, три раза в неделю брал уроки итальянского.

В деревенской церквушке двенадцать раз пробили колокола.

– Думаю, на сегодня хватит, Dottore, 1 – сказал один из ассистентов и, решительно воткнув лопату в землю, с вызывающим видом облокотился на нее. Потом достал пачку сигарет и закурил. Другой тоже прекратил работу, выудил из кармана носовой платок и принялся вытирать вспотевшее лицо.



Бортот бросил взгляд на участок перекопанной земли (в общей сложности не меньше трех квадратных метров), затем – на кости и усохшую плоть, разложенные на черном пластиковом листе.

– А почему вы думаете, что он был молодой? – неожиданно спросил Литфин.



Прежде чем ответить на заданный вопрос, Бортот нагнулся и взял в руки череп.

– Взгляните на его зубы, – сказал он, протягивая череп Литфину.



Но вместо того чтобы смотреть на зубы, которые, безусловно, были в отличном состоянии, Литфин повернул череп. Озадаченно хмыкнув, он уставился на его затылок. Прямо посередине, над углублением, где, по идее, должен был находиться шейный позвонок, зияло небольшое круглое отверстие. Повидавший за свою жизнь достаточно черепов, обладатели которых погибли насильственной смертью, он не был ни удивлен, ни шокирован.

– Но почему мужчина? – спросил он, возвращая череп своему коллеге.



Снова, прежде чем ответить, Бортот встал на колени и аккуратно положил череп на прежнее место. Затем он поднялся и, вытащив из кармана пиджака какой то предмет, протянул его Литфину:

– Вот это было обнаружено рядом с черепом. Вряд ли женщина стала бы носить нечто подобное.



Это было массивное золотое кольцо с гладкой отполированной поверхностью. Литфин положил его на ладонь левой руки, а затем перевернул указательным пальцем правой. Узор на кольце настолько стерся, что сначала он не мог ничего разобрать, но потом, внимательно вглядевшись, рассмотрел замысловатую гравировку: грозного вида орел с расправленными крыльями, сжимающий в левой лапе знамя, а в правой – меч.

– Забыл, как это будет по итальянски, – признался доктор, изучая кольцо, – фамильный герб?…

– Stemma, – подсказал Бортот.

– Si, stemma, – подтвердил Литфин, а затем осведомился: – Вам знаком это герб?



Бортот кивнул.

– И кому же он принадлежит?

– Семье Лоренцони.

Литфин пожал плечами.

– Первый раз о них слышу. Они что, местные?



Бортот покачал головой. Литфин вернул ему кольцо.

– Так откуда же они родом?



– Из Венеции.
3
Фамилия Лоренцони была хорошо известна не только доктору Бортоту, но и почти каждому в провинции Венето. Студенты исторических факультетов расскажут вам о некоем графе Лоренцони, сопровождавшем слепого дожа Энрико Дандоло в крестовом походе 1204 года, во время которого был разграблен Константинополь: легенда гласит, что сей доблестный муж подал старику его меч, когда они вскарабкались на стену осажденного города. Музыканты напомнят, что первый оперный театр в Венеции был построен на деньги одного из представителей сего славного семейства. Книголюбы укажут, что в 1495 году не кто иной, как Лоренцони, ссудил Альдусу Манутиусу 2 сумму, необходимую для приобретения первого печатного станка. Но все это воспоминания, хранимые историками и специалистами, – людьми, которые обязаны напоминать нам, простым смертным, о славных вехах истории Венеции, не давая померкнуть славе города и семьи Лоренцони. Что касается рядовых венецианцев, то они расскажут вам о человеке по фамилии Лоренцони, который в 1944 году выдал эсэсовцам имена и адреса проживавших в городе евреев.

Из двухсот пятидесяти шести представителей венецианской еврейской диаспоры войну пережили только восемь. Но это только сухие цифры. Если взглянуть на этот вопрос по другому, это значит, что двести сорок восемь душ человек, граждан Италии, жителей некогда «самой безмятежной на свете Республики Венеция», были схвачены гитлеровцами, замучены и убиты.

Итальянцам, как известно, не откажешь в способности рассуждать здраво (в известных пределах, разумеется); так что городские обыватели искренне верили в то, что если не Пьетро Лоренцони, отец нынешнего графа, так кто нибудь другой рано или поздно обязательно бы стукнул в СС о местопребывании главы еврейской общины. Другие были уверены, что его заставили так поступить: ведь в итоге, когда война закончилась, представители именно этого семейства посвятили себя возрождению былого могущества города: не только путем всевозможных благотворительных акций и капитальных вложений, но и тем, что не побрезговали занять различные государственные посты. Одному из них удалось продержаться на посту мэра целых шесть месяцев – и служил он городу, как говорят, верой и правдой. Другой был ректором местного университета; третий в шестидесятых организовывал биеннале, а еще один Лоренцони обессмертил свое имя тем, что завещал музею Коррера свою коллекцию восточных миниатюр.

Но если бы даже рядовые граждане и не вспомнили обо всех этих заслугах и достижениях минувших дней, у всех на устах было имя молодого Лоренцони, без вести пропавшего два года назад, – он был похищен двумя неизвестными в черных масках у ворот собственного дома неподалеку от Тревизо. Все произошло на глазах его подружки: девушка сразу же известила полицию (а не семью, как ни странно). Все вклады Лоренцони были немедленно заморожены, прежде чем семья узнала о похищении. В первом письме похитители потребовали семь миллиардов лир; тогда многие ломали голову над тем, удастся ли им раздобыть такую астрономическую сумму. Во втором письме, полученном спустя три дня, сумма выкупа была снижена до пяти миллиардов.

Но к тому времени силы охраны правопорядка, не предпринимая никаких действий по существу, отреагировали так, как полагается в подобных случаях: пресекли любые попытки семьи раздобыть денег, так что второе письмо было также оставлено без внимания. Граф Лудовико, отец похищенного мальчика, даже выступил по национальному телевидению, умоляя причастных к преступлению лиц отпустить его сына и предлагая себя вместо него (хотя, будучи вне себя от горя, так и не смог объяснить, каким образом это можно осуществить).

Его обращение осталось без ответа; третьего письма так и не последовало.

Это случилось два года назад, и с тех пор о судьбе пропавшего молодого человека по имени Роберто ничего не было известно. Не было также заметно, чтобы полиция хоть как то продвинулась в расследовании этого дела. И хотя спустя шесть месяцев после похищения счета семьи были разморожены, они в течение последующего года оставались под контролем представителя администрации правительства: с ним каждый раз необходимо было согласовывать снятие со счета суммы, превышающей сто миллионов лир. Много таких сумм было вложено в семейный бизнес за тот период, но поскольку все происходило в рамках закона, деньги выдавались безоговорочно. Когда срок полномочий вышеупомянутого представителя истек, правительство продолжало мягко и ненавязчиво следить за бизнесом Лоренцони и за тем, на что они расходуют деньги, но никаких поползновений снять со счета больше, чем было оговорено ранее, замечено не было.

И хотя по закону человек может быть признан умершим только спустя пять лет после исчезновения, родители, уже не надеясь вернуть сына, оплакивали его как погибшего. Горе их, впрочем, выражалось довольно своеобразно: граф Лудовико с удвоенной энергией ударился в работу, в то время как графиня, сделавшись крайне религиозной, посвящала все свободное время благотворительности. Поскольку Роберто был единственным наследником, к делам был привлечен племянник, сын младшего брата графа Лудовико, – его исподволь готовили к тому, что со временем он возьмет под свой контроль дела семьи, включая многочисленные капиталовложения, – как в самой Италии, так и за рубежом.

Известие о том, что в провинции Беллуно был найден скелет молодого человека, а при нем кольцо с фамильным гербом Лоренцони, венецианская полиция получила по телефону от карабинеров, позвонивших прямо из машины. Трубку взял сержант Лоренцо Вьянелло, который подробно записал всю информацию – название места, где нашли останки, данные о владельце земли и имя человека, который их обнаружил.

Положив трубку, Вьянелло поднялся наверх и постучал в дверь своего начальника, комиссара Гвидо Брунетти. Услышав знакомое «Avanti!», 3 Вьянелло рывком распахнул дверь и вошел в кабинет Брунетти.

– Buon di, комиссар, – сказал он и, не дожидаясь приглашения, уселся, как обычно, напротив Брунетти, перед которым лежала какая то толстая папка. Вьянелло сразу же заметил очки на его носу: никогда прежде он не видел своего начальника в очках.

– С каких это пор вы носите очки, сэр? – осведомился он.

Брунетти поднял глаза: за стеклами очков они казались больше, чем были на самом деле.

– Только для чтения, – ответил он, сняв очки и небрежно бросив их на стол, – на самом деле не очень то они мне нужны. Просто здесь, в этих документах из Брюсселя, очень мелкий шрифт. А в очках легче разобрать, что там написано. – Брунетти энергично потер переносицу большим и указательным пальцами, словно хотел стереть след от очков, а заодно и впечатление от материалов, которые он только что изучал. Брунетти взглянул на сержанта.

– Итак?

– К нам только что поступил звонок от карабинеров из… из… – Вьянелло запнулся, заглянул в бумажку, которую держал в руке. – Кольди Куньян. – Он сделал паузу, но Брунетти молчал. – Это в провинции Беллуно, – будто представление о местоположении могло как то помочь делу. И, поскольку Брунетти опять не проронил ни слова, Вьянелло продолжал: – Тамошний фермер откопал у себя на поле труп. Говорят, это был юноша лет двадцати с небольшим.

– Кто говорит? – перебил его Брунетти.

– Я так думаю, medico legale, сэр.

– Когда это случилось?

– Вчера.

– А почему они позвонили нам?

– Рядом с трупом было найдено кольцо с фамильным гербом Лоренцони.



Брунетти снова сжал пальцами переносицу и закрыл глаза.

– Бедный мальчик! – Он тяжело вздохнул. Потом опустил руку и посмотрел на Вьянелло. – Они в этом уверены?

– Не знаю, сэр. – Вьянелло своим ответом подчеркнул, что догадывается, на что намекает Брунетти, – человек, с которым я говорил, сказал только, что они опознали кольцо.

– Но ведь это вовсе не значит, что это его кольцо, тем более что оно принадлежало именно… – Брунетти запнулся, пытаясь припомнить имя юноши, – Роберто.

– А как вы думаете, кто нибудь не из семьи Лоренцони стал бы носить такое кольцо?

– Не знаю, Вьянелло. Но если тот, кто спрятал там труп, хотел замести следы, то обязательно забрал бы кольцо. Оно ведь было на его руке?

– Понятия не имею, сэр. Он только сказал, что кольцо было обнаружено рядом с трупом.

– А кто там главный?

– Человек, с которым я говорил, объяснил, что звонит мне по просьбе medico legale. У меня тут записана его фамилия. – Вьянелло снова заглянул в бумажку и прочитал: – Бортот. Вот все, что он сказал. Даже имени не назвал.

Брунетти покачал головой.

– Как, ты говоришь, называется городок?

– Кольди Куньян. – Поймав вопросительный взгляд Брунетти, Вьянелло недоуменно пожал плечами, показывая, что сам впервые слышит подобное название. – Это недалеко от Беллуно. Сами знаете, какие там странные города: Ронкан, Невегаль, Польпет…

– И фамилии тоже, если мне не изменяет память.



Вьянелло помахал бумажкой, которую держал в руке.

– Взять, например, того же medico legale…

– Что нибудь еще? – спросил Брунетти.

– Это все. Но я подумал, что должен сообщить вам об этом, сэр.

– Да, да, спасибо, – рассеянно отозвался тот, – кто нибудь уже связался с семьей?

– Не знаю. Тот, с кем я говорил, ничего об этом не сказал.



Брунетти протянул руку к телефону. После ответа оператора он попросил, чтобы его связали с полицейским участком в Беллуно. Затем он представился и сказал, что хочет поговорить с тем, кто возглавляет расследование дела об останках, обнаруженных накануне. Его тут же связали с Марешалло Бернарди, который сказал, что именно он возглавляет расследование данного дела. Нет, он понятия не имеет, где обнаружили кольцо – на пальце трупа или нет. Если бы commissario был там, он бы увидел, что об этом можно только догадываться. Может, medico legale поможет прояснить ситуацию? В общем, Марешалло не добавил ничего нового к тому, что уже было известно. Останки увезли в больницу в Беллуно, где будет произведена судебно медицинская экспертиза. Да, у него есть номер телефона доктора Бортота. Записав номер, Брунетти положил трубку. Вопросов больше не было.

Брунетти сразу же позвонил по номеру, который дал ему Марешалло Бернарди.

– Бортот, – откликнулся доктор.

– Доброе утро, доктор, с вами говорит комиссар Гвидо Брунетти из венецианского полицейского управления. – Привыкший к тому, что люди обычно спрашивают, зачем он звонит, он сделал паузу. Но Бортот промолчал, и Брунетти продолжил: – Я звоню по поводу трупа, который был обнаружен вчера. И кольца, которое нашли рядом с трупом…

– Да, комиссар?

– Мне хотелось бы знать, где именно было найдено кольцо.

– На тот момент его не было на кости пальца, если вы это имеете в виду. Но не думаю, что так было с самого начала.

– Будьте так любезны, поясните, что вы имеете в виду.

– Трудно сказать, что там произошло, комиссар. Ясно одно: от тела почти ничего не осталось. Полевые грызуны, знаете ли. Это вполне естественно, учитывая тот факт, что труп пролежал в земле достаточно долгое время. Не хватает некоторых костей и внутренних органов, а те, что удалось найти, значительно повреждены. Так что теперь трудно сказать, где могло находиться кольцо, когда тело закопали в землю.

– Закопали?

– Есть основание утверждать, что его застрелили.

– Застрелили?

– У основания черепа обнаружено только одно маленькое отверстие, не больше двух сантиметров в диаметре.

– Только одно?

– Да.

– А пуля?

– Мои ассистенты использовали обычную сетку, когда просеивали землю в поисках останков. Так что если бы пуля и была там, а точнее, то, что от нее осталось, они могли ее просто не заметить.

– Скажите, полиция все еще продолжает поиски?

– Не знаю, комиссар.

– Вы собираетесь проводить судебно медицинскую экспертизу?

– Да. Сегодня вечером.

– Дайте мне знать о результатах.

– Я не совсем понимаю, каких результатов вы ждете, комиссар.

– Пол, возраст, причина смерти.

– О возрасте я вам и так могу сказать: приблизительно лет двадцать. Сомневаюсь, что результаты судебно медицинской экспертизы смогли бы опровергнуть мое мнение и я смог бы что нибудь добавить по этому вопросу. Судя по длине костей, пол, по всей вероятности, мужской. И я полагаю, что причиной смерти был все таки выстрел в голову.

– А вы сможете это доказать?

– Это будет зависеть от того, что мне удастся найти.

– В каком состоянии было тело, когда его нашли?

– Вы хотите знать, что от него осталось?

– Да.

– Достаточно для того, чтобы взять образцы тканей и крови. Большая часть ткани отсутствует – съедена, как я вам уже сказал. Но некоторые наиболее крупные кости и связки, особенно на бедрах и голенях, неплохо сохранились.

– Когда вы сможете сообщить мне о результатах судмедэкспертизы, Dottore?

– А чем вызвана такая спешка, комиссар? В конце концов, труп пролежал в земле больше года.

– Я беспокоюсь о его семье, Dottore. О семье, а не о деталях расследования.

– Вы имеете в виду кольцо?

– Да. Если речь идет о пропавшем Лоренцони, полагаю, им нужно сообщить об этом как можно быстрее.

– Комиссар, не думаю, что на данный момент я имею право утверждать, что это именно он. Я вам уже сообщил обо всем, что мне удалось выяснить. Пока у меня не будет стоматологической медицинской карты пропавшего, я не смогу сказать ничего определенного, кроме пола, возраста, причины смерти и как давно она наступила.

– А как вы сами считаете?

– Сколько лет прошло с тех пор, как он пропал?

– Около двух.

За этими словами последовала долгая пауза.

– Тогда это возможно. Исходя из того, что я видел… Но мне все таки необходима эта карта, чтобы окончательно в этом убедиться.

– Я свяжусь с семьей и попрошу у них все, чем они располагают. Как только я получу эти данные, я отправлю их вам по факсу.

– Очень вам благодарен, комиссар. Честно говоря, мне никогда не нравилось разговаривать с семьями.



Честно говоря, Брунетти не представлял себе, кому в данной ситуации это может понравиться. Но он предпочел не сообщать об этом доктору, сказав только, что позвонит ему вечером, чтобы выяснить, подтвердила ли судмедэкспертиза его предположения.

Положив трубку, Брунетти повернулся к Вьянелло:

– Ну, все слышал?

– Достаточно. Если вы хотите известить семью, я сейчас же позвоню в Беллуно и узнаю, не удалось ли обнаружить пулю. Если нет, скажу, чтобы они отправлялись на поле и продолжали поиски, пока не найдут ее.

Расценив кивок Брунетти как благодарность и согласие, Вьянелло покинул кабинет. Когда он ушел, Брунетти вытащил из нижнего ящика своего стола толстую телефонную книгу и принялся листать ее в поисках буквы «Л». Он нашел сразу трех Лоренцони, проживающих по одному и тому же адресу, на площади Сан Марко: «Лудовико, адвокат», «Маурицио, инженер» и «Корнелия», без указания профессии.

Он уже собрался позвонить, но, вместо того чтобы поднять трубку, встал из за стола и отправился вниз, к синьорине Элеттре.

Когда он вошел в приемную своего начальника, вице квесторе 4 Джузеппе Патты, его секретарша, Элеттра Дзорци, разговаривала по телефону. Увидев Брунетти, она улыбнулась и подняла кверху палец с пунцовым, гладко отполированным ногтем, дав ему знак, что заканчивает разговор. Брунетти подошел к столу. Рассеянно слушая ее болтовню, он одновременно просматривал заголовки в газете, лежащей на столе. Он уже привык читать вверх ногами: этот навык не раз выручал его в трудной ситуации. «L'Esule di Hammamet», 5 гласила передовица, и Брунетти задумался, почему бывших политических деятелей, сбежавших из страны, чтобы избежать ареста, упорно называют не беглецами, а изгнанниками.

– Ладно, увидимся в восемь, – проворковала синьорина Элеттра и, прежде чем положить трубку, нежно пропела: – Чао, дорогой.



Чье сердце затрепетало от звуков этого чарующего бархатного голоса? Кто, скажите на милость, сегодня вечером удостоится чести таять под взглядом ее пленительных черных глаз?

– Новое увлечение? – спросил Брунетти (только задним числом сообразив, насколько бестактным, должно быть, прозвучал его вопрос).



Но даже если это и была бестактность, синьорина Элеттра не обратила на нее никакого внимания.

– Magari, 6 – с досадой проговорила она, – если бы… Это мой страховой агент. Я встречаюсь с ним раз в год: он покупает мне бокал вина, а я отдаю ему месячную зарплату.



И, хотя Брунетти уже привык к своеобразным оборотам ее речи, он удивленно осведомился:

– Неужели месячную?

– Ну… – она слегка замялась. – Почти.

– А вы позволите поинтересоваться, что именно вы сочли нужным застраховать?

– Разумеется, не собственную жизнь, – ответила она со смешком, и Брунетти, осознав наконец, что именно он имел в виду, задав этот вопрос, поспешил добавить, что никакая компенсация не в состоянии будет возместить ТАКУЮ потерю.

– …Квартиру вместе с вещами, машину… плюс еще медицинская страховка. Я оформила ее три года назад.

– А ваша сестра об этом знает? – спросил он, размышляя о том, как медицинский работник из государственной системы здравоохранения отнесется к тому, что ее сестра платит немалые деньги, чтобы не пользоваться услугами этой самой системы.

– Как вы думаете, кто настоял на том, чтобы я оформила эту страховку?

– Но почему?

– Должно быть, потому, что она много времени проводит в больницах. Ей известно, что там у них делается. – Элеттра помолчала минутку, а затем добавила: – Хотя судя по тому, что она рассказывает, у них там ничего не делается. На прошлой неделе случилось вот что: одна из ее пациенток лежала в палате, а с ней вместе еще шесть женщин. Так вот, их не кормили целых два дня! А самое главное, никто так и не объяснил почему!

– И что дальше?

– К счастью, четырех пациенток в палате навещали родственники, так что они делили гостинцы на шестерых. Если б не это, они бы умерли с голоду.



Голос Элеттры задрожал; но она продолжала:

– Хочешь, чтобы тебе поменяли простыни, плати. Или пользуйся судном. Если оно у тебя есть, разумеется. Барбара сыта по горло всеми этими безобразиями, так что она сама посоветовала мне ложиться в частную клинику, если со мной что нибудь случится.

– …Не знал, что у вас есть машина, – заметил Брунетти, удивляясь про себя, как кто либо, живущий и работающий в городе, может позволить себе такую роскошь. Ни у него, ни у его супруги никогда не было собственного автомобиля; оба умели водить, хотя из рук вон плохо.

– Я держу ее у двоюродного брата в Местре. Он пользуется ею в течение недели, а я беру ее на выходные, если хочу куда нибудь поехать.

– А квартира? – продолжал Брунетти.

Ему никогда даже в голову не приходило застраховать собственное жилище.

– У одной моей бывшей одноклассницы была квартира на Кампо делла Герра. Помните этот страшный пожар? Так вот, ее квартира была одной из тех, что сгорели дотла.

– Я то думал, что представители из управы оплатили ремонт, – признался Брунетти.

– Они оплатили элементарный ремонт, – уточнила она, – а кто станет думать о мебели, одежде и тому подобных пустяках?

– А что, со страховкой лучше? – поинтересовался Брунетти, наслышанный о множестве чудовищных историй о том, как трудно выбить деньги из страховой компании, какими бы законными ни казались требования.

– Я предпочла бы иметь дело с частной компанией, а не с городскими властями.

– Да уж, это точно, – вздохнул Брунетти.

– Но… чем я могу вам помочь, комиссар? – спросила она, ставя точку в неприятном разговоре и одновременно отбрасывая тяжелые мысли об утратах и потерях.

– Я хотел бы попросить вас спуститься вниз, в архив, и попытаться найти что нибудь по делу о похищении Роберто Лоренцони, – отвечал Брунетти, возвращая в комнату мысли об утратах и потерях.

– Роберто?

– Вы были с ним знакомы?

– Нет, но у меня в свое время был приятель, и его младший брат учился с ним в одном классе. Кажется, его фамилия была Вивальди… Это было сто лет назад.

– Он что нибудь о нем рассказывал?

– Не помню точно, но, кажется, он его недолюбливал.

– А вы не помните, почему?

Элеттра гордо вскинула голову и поджала губки; в любой другой ситуации это сразило бы наповал любого мужчину, но в данном случае она лишь предоставила Брунетти возможность в очередной раз полюбоваться безупречным овалом ее лица и новым оттенком ультрамодной губной помады.

– Нет, – ответила она. – Это было так давно.



Брунетти заколебался, стоит ли задавать следующий вопрос.

– Вот вы сказали «в свое время». А что, сейчас вы уже не поддерживаете отношения?



Элеттра одарила его лучезарной улыбкой. Ее позабавил и сам вопрос комиссара, и то, как неловко он выразился.

– Я крестная мать его первенца, – сказала она, – так что я запросто могу позвонить ему и расспросить его братца о том, что он помнит о школе. Я сделаю это сегодня же вечером, – Элеттра откинулась на спинку стула, – а сейчас я спущусь в архив и узнаю насчет материалов. Принести их вам?



Брунетти был благодарен ей за то, что она не спросила, зачем они ему понадобились. Он почему то думал, что чем меньше говорить об этом, тем меньше вероятность, что это окажется Роберто.

– Да, если нетрудно, – ответил он и быстро прошел к себе в кабинет.


следующая страница >>
Смотрите также:
Донна Леон Честь семьи Лоренцони Комиссар Гвидо Брунетти – 7 Донна Леон
3405.32kb.
15 стр.
Донна Леон Выстрел в лицо Комиссар Гвидо Брунетти – 18 Донна Леон
3973.76kb.
18 стр.
Донна Леон Смерть в «Ла Фениче» Комиссар Гвидо Брунетти – 1 Донна Леон
3549.95kb.
14 стр.
Донна Леон Счет по венециански Комиссар Гвидо Брунетти – 4 Донна Леон
3836.62kb.
16 стр.
Донна Леон Смерть в чужой стране Комиссар Гвидо Брунетти – 2 Донна Леон
3968.64kb.
18 стр.
Абелес леон игнатьевич
5015.43kb.
40 стр.
Рак молочной железы
1819.65kb.
13 стр.
Информационная служба Посольства США
119.08kb.
1 стр.
Парадигмы образа женщины в «элегиях» И«песнях и сонетах» джона донна 10. 01. 03 Литература народов стран зарубежья
290.26kb.
1 стр.
По средневековым замкам
35.32kb.
1 стр.
Программа ижевск 2011 Всероссийская студенческая научная конференция
1036.59kb.
7 стр.
Леон Дегрель
98.73kb.
1 стр.