Главная
страница 1страница 2страница 3 ... страница 14страница 15

4
Будучи отцом двоих детей, Брунетти решил не звонить родителям Роберто, – по крайней мере не дождавшись результатов судмедэкспертизы. Исходя из того, что ему сообщил доктор Бортот и учитывая наличие кольца, маловероятно, что в конечном итоге обнаружатся доказательства, исключающие, что труп принадлежит Роберто Лоренцони. Но пока такая вероятность существует, Брунетти предпочел пощадить чувства семьи и не причинять им лишнюю боль.

В ожидании материалов дела он попытался вспомнить, что же произошло два года назад. Так как преступление было совершено в провинции Тревизо, расследование дела проводила местная полиция, невзирая на тот факт, что потерпевший был гражданином Венеции. В то время Брунетти расследовал другое дело, но он прекрасно помнил чувство бессилия, охватившее квестуру, когда дело было передано в Венецию и полиция тщетно пыталась найти похитителей мальчика.

Из всех возможных преступлений похищения людей с целью получения выкупа всегда казались Брунетти самыми отвратительными. Не только из за того, что у него самого были дети; но из за того, какую боль это причиняло близким потерпевшего; когда немыслимые деньги, требуемые в обмен на человеческую жизнь, не были получены, с заложником жестоко расправлялись. Или, что еще хуже, в большинстве случаев человека похищали, забирали выкуп, а в итоге все равно убивали. Как то раз он присутствовал при эксгумации тела двадцатисемилетней женщины, которая была похищена и похоронена заживо в земляном подвале. Перед его глазами до сих пор стояла страшная картина: ее почерневшие руки, прижатые к лицу в предсмертной муке, в немой мольбе.

Брунетти не мог похвастаться знакомством с кем либо из семьи Лоренцони, хотя однажды ему вместе с Паолой посчастливилось побывать на званом ужине, где также присутствовал граф Лудовико. Как это обычно бывает в Венеции, он частенько встречал графа на улице, но ни разу не заговаривал с ним. Commissario, который проводил расследование непосредственно в Венеции, был год назад переведен в Милан, так что Брунетти при всем желании не мог лично расспросить его о том, что ему удалось разузнать, а также о том, что он думает об этом деле. Он был уверен, что зачастую именно во время разговора с глазу на глаз, что называется, без протокола, могли открыться новые факты, могущие сыграть немалую роль, особенно на стадии пересмотра дела. Брунетти и сейчас допускал возможность того, что дело не будет пересмотрено: а вдруг в результате судебно медицинской экспертизы выяснится, что тело, обнаруженное на поле, не имеет никакого отношения к Лоренцони? Но как тогда объяснить наличие кольца?

Синьорина Элеттра появилась на пороге его кабинета, прервав его нелегкие раздумья.

– Входите, пожалуйста, – пригласил он. – Вы справились с этим очень быстро. – Как правило, на поиски материалов в квестуре уходило немало времени, до появления бесподобной синьорины, разумеется. – Сколько лет вы уже у нас работаете, синьорина? – спросил Брунетти.

– Этим летом будет три года, комиссар. А почему вы спрашиваете?

На его языке вертелся ответ: «Потому что тогда мне будет легче подсчитать минуты счастья, проведенные с вами», но подумал, что это прозвучало бы слишком похоже на ее высокопарные речи. Вместо этого он ответил:

– Хочу успеть заказать цветы, чтобы отпраздновать это знаменательное событие.



Она звонко рассмеялась в ответ, и оба вспомнили, как она, едва заступив на почетное место секретаря вице квесторе Джузеппе Патты, начала с того, что принялась дважды в неделю заказывать цветы, причем каждый раз какие то изысканные, необычные, и непременно не меньше дюжины. Патта был обеспокоен только тем, чтобы средств, выделяемых из городского бюджета, хватало на ежедневные обеды (не менее изысканные, чем цветы Элеттры); поэтому он еще ни разу не возразил. Таким образом, приемная вице квесторе превратилась в источник положительных эмоций для всей квестуры. Трудно сказать, что тут играло решающую роль: очередной ли сногсшибательный туалет синьорины, обилие цветов в маленькой приемной или то, что эти роскошные букеты оплачивает правительство. Брунетти, которого искренне радовали все три фактора, припомнил строки, принадлежащие, кажется, Петрарке, где поэт благословляет месяц, день и час, когда он впервые повстречал свою возлюбленную Лауру. Но все эти мысли Брунетти оставил при себе. Взяв у нее бумаги, он положил их к себе на стол.

Когда синьорина удалилась, Брунетти открыл папку и углубился в чтение. Он помнил только, что это случилось осенью, двадцать восьмого сентября, во вторник, около полуночи. Подружка Роберто остановила машину у ворот виллы его родителей (далее были указаны марка автомобиля, его номер и дата выпуска). Затем она опустила стекло и набрала цифровой код, чтобы открыть ворота и заехать внутрь. Однако ворота почему то не открывались. Тогда Роберто вышел из машины, чтобы посмотреть, в чем дело. Между створками ворот, с внутренней стороны, лежал огромный камень; он то и не давал воротам открыться.

Со слов очевидицы (занесенных в протокол с места происшествия), Роберто нагнулся, чтобы убрать камень, и в тот самый момент из за кустов позади него появились двое. Один приставил револьвер к его виску, а другой, подойдя к машине и остановившись у самого окна, направил револьвер на нее. Лица обоих скрывали черные шерстяные полумаски.

Сначала она решила, что это ограбление; и, положив руки на колени, попыталась стянуть с пальца кольцо с изумрудом, в надежде бросить его на пол и тем самым уберечь от грабителей. В машине громко играло радио, так что она не расслышала, о чем говорили эти двое, но в полиции заявила, что сразу поняла, что никакое это не ограбление, когда увидела, как Роберто в сопровождении человека с револьвером скрылся в кустах.

Второй, не говоря ни слова и не опуская оружия, еще некоторое время постоял у окна, а потом попятился к кустам и исчез.

Прежде всего она заперла дверцу. Затем пошарила между сиденьями, пытаясь найти телефон. К несчастью, батарейки сели, и позвонить не удалось. Потом решила немного подождать: а вдруг Роберто вернется? Не дождавшись (сколько времени длилось ожидание, девушка не смогла вспомнить), она, не теряя ни минуты, отъехала от ворот и помчалась в Тревизо. Из первой же телефонной будки на обочине дороги позвонила в полицию. Даже тогда, по ее словам, она и представить себе не могла, что Роберто похитили, в глубине души надеясь, что это розыгрыш, какая то нелепая шутка.

Брунетти дочитал отчет до конца: ему не терпелось узнать, поинтересовался ли офицер, почему ей пришла в голову мысль о розыгрыше. Но ничего подобного он в отчете не нашел. Брунетти открыл ящик стола в поисках листка бумаги. Не найдя ничего, он вытащил из мусорной корзины мятый конверт и, сделав на нем какую то пометку, снова углубился в чтение.

Полиция связалась с семьей потерпевшего. Все, что они могли сказать, это то, что Роберто, под дулом револьвера, увели в неизвестном направлении. В четыре часа утра Маурицио, племянник графа Лудовико, привез дядю на виллу. В полиции на тот момент уже разработали версию о похищении с целью получения выкупа, так что теперь было необходимо срочно заморозить вклады. Но поскольку речь шла только о вкладах в Италии и семья имела доступ к вкладам за границей, комиссар из полицейского управления Тревизо, возглавлявший расследование дела, попытался убедить графа Лудовико в бесплодности попыток спасти Роберто, заплатив требуемую сумму. Только отказ от передачи денег мог, по его словам, как то повлиять на преступников, заставить их воздержаться от подобных деяний в будущем. В большинстве случаев, убеждал он графа, заложника не возвращали, даже следов его не могли найти.

Граф Лудовико, в свою очередь, настаивал на том, что у полиции нет никаких веских доказательств того, что это похищение с целью выкупа. Все что угодно – ограбление, ошибка, чья то злая шутка, наконец! Как это все было ему знакомо! Многие из тех, с кем ему приходилось иметь дело в ходе расследования, так и не смогли смириться с тем, что близкий им человек похищен или убит. Так что чувства графа были вполне понятны. Но Брунетти по прежнему настораживало вновь и вновь высказываемое предположение о чьей то злой шутке. Что за человек был этот парень, если люди, знавшие его так близко, могли высказывать подобные версии?

Уже через два дня стало ясно, что никакая это не шутка. С центрального городского почтамта Венеции было получено первое письмо (посланное экспресс почтой и брошенное в один из почтовых ящиков управления), в котором преступники требовали семь миллиардов лир, не оговаривая, однако, каким образом должна быть выплачена эта гигантская сумма.

К тому времени история уже появилась на первых полосах газет, так что похитители могли уже не сомневаться, что к поискам подключилась полиция. Во втором письме, посланном из Местре, сумму выкупа снизили до пяти миллиардов, добавив при этом, что о способе передачи денег и о сроках будет сообщено по телефону одному из друзей семьи, чье имя, разумеется, не было названо. Как раз в то время было показано знаменитое телевизионное обращение графа Лудовико к похитителям его сына. Текст его выступления, в котором он умолял преступников отпустить его сына, был приобщен к делу. Граф говорил о том, что и речи быть не может о том, чтобы собрать такую сумму, поскольку все его вклады заморожены. Он сообщил также, что, если похитители будут так любезны и свяжутся по телефону с известным ему лицом, он охотно поменяется местами со своим сыном, – пусть только скажут ему, что делать, а уж он, в свою очередь, обязуется повиноваться им во всем. Брунетти сделал пометку на конверте, чтобы не забыть достать копию записи его выступления (если таковая сохранилась).

Далее прилагался список имен и адресов лиц, допрошенных в ходе следствия; их отношение к семье Лоренцони, а также причины, по которым полиция сочла нужным их допросить. Страница за страницей протоколов допросов и кратких изложений содержания бесед с этими лицами.

Брунетти пробежал глазами список. Ему были знакомы имена, по крайней мере, шести известных преступников, но никакой связи между ними он не усматривал. Один был квартирным взломщиком, другой угонщиком машин, а третий сидел в тюрьме (Брунетти был в этом уверен, потому что сам лично посадил его за решетку за ограбление банка). Возможно, некоторые из них работали на полицию в качестве осведомителей. Но, как бы то ни было, все зацепки вели в никуда.

Некоторые имена были знакомы ему по иной причине. Эти лица занимали видное положение в обществе: священник семьи Лоренцони, директор банка, где была размещена большая часть их вкладов, а также семейный адвокат и нотариус.

Брунетти внимательно вчитывался в каждое слово, скрупулезно изучал печатные буквы, которыми были написаны письма с требованием выкупа, и приложенный к ним отчет из лаборатории, в котором было сказано, что отпечатки пальцев на бумаге отсутствуют и что бумага такого сорта слишком распространена, чтобы проследить, где ее приобрели. Он внимательно рассматривал фотографии открытых ворот, снятых с разных расстояний. На одной из них был запечатлен тот самый камень, который помешал им открыться. Брунетти обратил внимание, что камень был таким огромным, что его никак нельзя было протиснуть между прутьями решетки; несомненно, злоумышленник, кто бы он ни был, положил его туда, находясь за воротами. Брунетти сделал на конверте еще одну пометку.

В заключительной части отчета содержалась информация о финансовом положении семьи Лоренцони, в частности об их вкладах – и в Италии, и за ее пределами. Брунетти, как и любому итальянцу, были знакомы названия большинства итальянских компаний. С фамилией Лоренцони были неразрывно связаны такие понятия, как «сталь» и «хлопчатобумажные изделия». Заграничные инвестиции были куда более разнообразны: Лоренцони принадлежала турецкая компания по перевозке грузов, заводы по переработке сахарной свеклы в Польше, сеть роскошных отелей в Крыму и цементная фабрика на Украине. Так что можно с уверенностью сказать, что интересы семьи Лоренцони не ограничивались пределами страны, а простирались на восток, тем самым знаменуя победное шествие капитализма по Восточной Европе.

На изучение материалов дела ушло не меньше часа. Закончив чтение, Брунетти отнес папку вниз, в приемную синьорины Элеттры.

– Вы не могли бы сделать для меня копии всех документов? – спросил он, кладя папку ей на стол.

– И фотографий тоже?

– Да, если не трудно.

– Так что, его все таки нашли, этого Лоренцони?

– Вроде нашли, – уклончиво ответил Брунетти, а затем поспешно добавил: – Возможно, это не он.



Элеттра подняла брови и, закусив губы, покачала головой:

– Бедный парень. Бедные родители…



С минуту оба помолчали. Потом она осведомилась:

– А вы видели, как он выступал по телевизору? Я имею в виду его отца.

– Нет, не видел. – Брунетти уже не помнил, почему он тогда пропустил это выступление, но был точно уверен, что не видел отца Роберто.

– Его тогда загримировали, ну совсем как профессионального диктора. Уж я то разбираюсь в таких вещах. Помню, я удивилась тогда, как в подобной ситуации кто то способен волноваться о том, как человек выглядит.

– Ну и как он вам показался?

Элеттра задумалась.

– Было видно, что он пал духом. Потерял всякую надежду. Я в этом абсолютно уверена. Что бы он там ни говорил, он заранее знал, что ничего из этого не выйдет. Он был…

– В отчаянии? – переспросил Брунетти.

– Я знала, что вы так и подумаете. – Она отвернулась и помолчала. – Нет. Просто… Будто он смирился… Будто заранее знал о том, что должно произойти и что он ничего не сможет изменить. – Она снова посмотрела на Брунетти и улыбнулась, пожав плечами. – Прошу прощения, если неудачно выразилась. Если бы вы его видели собственными глазами, вы бы поняли, что я имею в виду.

– А это возможно? Достать копию записи выступления?

– Думаю, что она до сих пор хранится на канале RAI. Я попытаюсь позвонить одному моему знакомому в Риме; может, ему удастся раздобыть копию.

– Одному знакомому? – Брунетти иногда казалось, что во всей Италии днем с огнем не найти мужчину в возрасте от двадцати одного до пятидесяти лет, с кем бы не была знакома синьорина Элеттра.

– Ну… На самом деле это знакомый Барбары, ее старый поклонник. Он работает на канале RAI, в отделе новостей. Когда то они вместе защищали диплом.

– Значит, он тоже врач?

– Да, у него есть медицинская степень, но сомневаюсь, что он когда либо практиковал. Его отец работает на этом канале, так что как только он окончил университет, ему сразу же предложили там место. Поскольку они в любой момент могут сослаться на его медицинскую степень, он выступает в качестве медицинского консультанта. Вы же знаете, как это бывает: когда по телевизору идет какая нибудь передача о новой диете или о пользе загара, они приглашают врача, чтобы мы с вами не сомневались в том, о чем они болтают. Иногда у него даже берут интервью. Доктор Чезаре Беллини вещает с телеэкрана о последних достижениях медицины!

– Сколько же лет он проучился на медицинском факультете?

– По моему, семь, столько же, сколько и Барбара.

– И все ради того, чтобы лишний раз порассуждать о пользе загара?

На ее лице снова мелькнула улыбка.

– Врачей и так слишком много. Ему еще повезло, что он нашел работу. К тому же ему нравится жить в Риме.

– Ладно, свяжитесь с ним, если не трудно.

– Непременно, Dottore, и я принесу вам копии документов, как только смогу.



Брунетти заметил, что она хочет еще что то сказать.

– Да?

– Если вы собираетесь возобновить расследование по этому делу, не стоит ли заказать копию и для вице квесторе?

– Не будем забегать вперед, – уклончиво ответил Брунетти. – О возобновлении расследования речи пока не было, так что одной копии, по моему, будет вполне достаточно.

– Хорошо, Dottore, – бесстрастно сказала Элеттра, – я прослежу за тем, чтобы оригиналы были возвращены обратно в архив.

– Большое спасибо.

– Затем я попытаюсь связаться с Чезаре.

– Спасибо, синьорина, – поблагодарил Брунетти и вернулся к себе в кабинет, размышляя о стране, в которой слишком много врачей и где с каждым годом все трудней и трудней найти хорошего плотника или сапожника.


5
Хотя Брунетти не был лично знаком с комиссаром, возглавлявшим расследование дела в Тревизо, он хорошо запомнил комиссара Джанпьеро Ламу, ответственного за следственные мероприятия, проводимые в венецианском управлении полиции. Лама, уроженец Рима, который еще у себя в Тревизо прославился благодаря тому, что арестовал и отправил за решетку одного известного мафиози, прибыл в Венецию ровно за два года до своего повышения. Потом, получив должность вице квесторе, он был переведен в Милан, где, как надеялся Брунетти, и пребывал до сих пор.

И хотя они с Брунетти работали вместе, впечатления друг от друга остались не самые радужные. Лама находил, что его коллега слишком нерешителен в том, что касается поимки преступников; в этом деле нужен риск, а он не способен рисковать. К тому же Лама был твердо уверен, что закон зачастую можно обойти, а иногда и нарушить, если это необходимо в интересах следствия. И не раз так бывало, что арестованные им лица были впоследствии отпущены в связи с нарушением следственного протокола, выявленного в магистратуре. Но, как это часто бывает, после того, как Лама взялся за это дело, никто и не думал обвинять его в нарушении закона, повлекшем за собой ложное обвинение непричастного к делу лица. Наоборот, его подчас напускная отвага, его бесстрашие только способствовали его карьере, помогая ему подниматься все выше и выше по служебной лестнице.

Брунетти вспомнил, что Лама допрашивал подругу Роберто, а значит, именно он проигнорировал ее предположение (а также предположение его отца) о чьей то злой шутке. А если даже и поинтересовался этим, то позабыл занести их слова в протокол допроса.

Брунетти снова принялся делать пометки на конверте. На этот раз он составлял список людей, которые могли бы сообщить ему что то новое; пусть даже не о самом похищении, но хотя бы о семье Лоренцони. Список возглавлял его тесть, граф Орацио Фальер. Если кто нибудь в Венеции когда либо и достигал заоблачных высот, используя благородное происхождение, богатство и деловые связи, это был не кто иной, как граф Орацио.

Появление синьорины Элеттры прервало ход его мыслей.

– Я только что позвонила Чезаре, – сообщила она, кладя на стол увесистую папку, – он заглянул в компьютер и нашел все, что нужно, так что, по его словам, раздобыть копию выступления не составит труда. Он пришлет ее с курьером сегодня, во второй половине дня. – Прежде чем Брунетти удалось вставить слово, она добавила: – Это вовсе не моя заслуга, Dottore. Он сказал, что приедет в Венецию через месяц, и я подозреваю, что он решил использовать наш разговор как предлог, чтобы повидаться с Барбарой.

– А курьер? – спросил Брунетти.

– Сказал, что доставит ее вместе с репортажем об этой злосчастной автостраде, который подготовила их съемочная группа, – сказала она, напомнив Брунетти о недавнем скандале.



Миллиарды лир были выплачены так называемым «друзьям» правительственных чиновников, которые затеяли строительство совершенно бесполезной автострады, соединившей Венецию с крохотным аэропортом. Некоторых впоследствии обвинили в растрате государственных средств, но, как это часто случается, дело «зависло» из за бесконечных апелляций, в то время как бывший премьер министр, который неплохо нагрел руки, провернув эту авантюру, не только продолжал получать от государства пенсию, но и, по слухам, переехал в Гонконг, чтобы преумножить там свое состояние.

С трудом оторвавшись от своих мыслей, Брунетти посмотрел на синьорину:

– Пожалуйста, поблагодарите его от моего имени.

– Нет нет, Dottore, пусть лучше думает, что это не он, а мы делаем ему одолжение: даем ему шанс наладить отношения с Барбарой. Я даже сказала ему, что намекну ей о нашем разговоре, так что у него появится повод ей позвонить.

– А зачем вам это нужно? – спросил Брунетти.

– На тот случай, если он опять нам понадобится. Никто ведь не знает, когда нам снова потребуется помощь телевизионщиков, верно? – похоже, она искренне удивилась наивности Брунетти.

Брунетти, вспомнив о том, какой кавардак творился на телевидении во время недавней предвыборной кампании, когда владелец трех самых крупных телеканалов без зазрения совести использовал их для продвижения своих кандидатов, проницательно взглянул на синьорину. Он ждал, что еще она скажет по этому поводу.

– Думаю, что это неплохая возможность для них послужить на благо общества… В лице правоохранительных органов.



Брунетти, который старался по мере сил избегать дискуссий на политические темы, счел нужным прервать разговор, придвинув к себе папку с досье и поблагодарив синьорину, когда она уходила.

Телефон зазвонил прежде, чем Брунетти успел о чем либо подумать; а он как раз собирался позвонить. Ответив на звонок, он услышал знакомый голос. Это был его брат.

– Гвидо, привет, come stai? 7

– Bene, – ответил Брунетти, недоумевая, с чего это Серджио вдруг вздумалось звонить в квестуру. И сразу же подумал о матери. – Что нибудь случилось?

– Нет нет, ничего особенного. С мамой все в порядке. Я по другому поводу звоню. – И, как это не раз бывало в детстве, его тон успокоил Брунетти, заставив его поверить в то, что все хорошо или будет хорошо. – Ну…



Брунетти промолчал.

– Гвидо, я знаю, ты навещал маму последние два воскресенья. Нет, подожди, дай мне сказать, пожалуйста. Я поеду к ней в это воскресенье. Но не мог бы ты съездить к ней в следующие два выходных?

– Разумеется, – сказал Брунетти.

– …Это очень важно, Гвидо. Иначе я не стал бы тебя просить. – Казалось, что Серджио не слышит его.

– Понимаю, Серджио. Нет проблем. Я поеду. – Брунетти сознавал, что почему то стесняется спросить, что произошло.

– Сегодня я получил письмо, – продолжал Серджио, – три недели оно шло из Рима, представляешь? Puttana Eva! Да я за три недели оттуда пешком быстрее дойду! У них есть номер факса нашей лаборатории, так что ты думаешь, эти умники им воспользовались? Они послали письмо, черт возьми!



Зная характер Серджио, Брунетти понимал, что как только речь заходит о плохой работе в сфере обслуживания, его не остановить.

– Так что же было в письме, Серджио?

– Приглашение, разумеется. Потому то я тебе и звоню.

– На конференцию по проблеме Чернобыля?

– Да, они попросили нас выступить с докладом о результатах наших исследований. По правде говоря, выступать будет Баттестини, поскольку он возглавлял это дело, но он попросил меня дать необходимые пояснения, а потом ответить на вопросы. Я и не думал, что придется ехать, пока не получил это приглашение. Вот почему я только сейчас смог тебе позвонить.

Серджио проводил исследования в медицинской радиологической лаборатории. Он, как казалось Брунетти, уже несколько лет твердил об этой конференции, хотя речь шла всего о нескольких месяцах. Когда колоссальный урон, нанесенный другой стране из за некомпетентности ее властей, уже нельзя было больше скрывать, начались бесконечные конференции, посвященные последствиям взрыва на Чернобыльской АЭС, в частности выпадению радиоактивных осадков. И вот последняя должна была состояться в Риме, на будущей неделе. И ведь никто, ни одна живая душа, думал Брунетти, не осмелится выдвинуть предложение не строить больше ядерных реакторов, не проводить ненужных исследований – все в итоге выльется в бесконечные конференции, на которых участники, предварительно исписав груды бумаги, обмениваются леденящей душу информацией.

– Очень рад за тебя, Серджио. Поздравляю. Мария Грация тоже поедет?

– Пока не знаю. Она почти закончила работу на канале Джудекка, но тут кто то попросил ее составить смету полной реконструкции четырехэтажного палаццо в Гетто, и если она не успеет разобраться с этим к моему отъезду, сомневаюсь, что она сможет поехать.

– А она тебя одного отпустит? – спросил Брунетти, сознавая, как глупо, должно быть, прозвучал его вопрос. Во многом похожие, они с братом очень любили своих жен, что было предметом постоянных насмешек со стороны их друзей.

– Если ей удастся заключить контракт, то я смогу запросто отправиться на Луну, а она даже и не заметит.

– Так о чем, говоришь, ваш доклад?

– Да так, в основном технические подробности, об изменениях в составе крови в течение первых двух трех недель после сильного облучения. В Окленде, как мы выяснили, некоторые ученые проводят подобные исследования. Мы связались с ними и выяснили, что, похоже, пришли к одним и тем же результатам. Вот почему, в частности, я так хотел поехать на конференцию – Баттестини все равно поехал бы, но теперь нам оплатят все расходы, и мы сможем встретиться с этими ребятами и сопоставить наши результаты.

– Отлично, рад за тебя. Как долго ты там пробудешь?

– Конференция продлится шесть дней, с воскресенья по пятницу. Потом я планирую задержаться в Риме еще на пару дней; так что вернусь не раньше понедельника. Подожди минутку, сейчас я точно тебе скажу. – В трубке послышалось шуршание, – с восьмого по шестнадцатое. Я вернусь шестнадцатого утром. Гвидо, обещаю тебе, что следующие два выходных за мной.

– Ладно тебе, Серджио. Всякое бывает. Я присмотрю за мамой, пока ты будешь в отъезде, а потом ты поедешь к ней в ближайшее воскресенье. Потом – снова я. Не сомневаюсь, ты бы на моем месте поступил так же.

– Я просто не хочу, чтобы ты подумал, что мне неохота к ней ехать, Гвидо.

– Давай не будем об этом, ладно?



Брунетти был поражен, что брат до сих пор принимает так близко к сердцу все, что касается матери. В течение прошлого года он тщетно пытался, без малейшей надежды на успех, смириться с тем, что их мать, энергичная, жизнерадостная женщина, которая вырастила их, вложила в них душу, теперь не с ними. Но где? Где то далеко далеко, в сокрытом от посторонних глаз мире. В ожидании, когда наконец эта пустая безжизненная оболочка, бывшая когда то ее телом, соединится с ней, дав ей возможность, покинув этот мир, обрести вечный покой у Престола Всевышнего.

– Не хотел я просить тебя об этом, Гвидо, – сказал брат, в очередной раз, по обыкновению, напомнив ему о своем старшинстве, о том, как он всегда боялся им злоупотребить, и об ответственности, которая вследствие этого была на него возложена.



Брунетти припомнил словечко stonewall, 8 которое частенько употребляли его американские коллеги, когда разговор заходил в тупик и нужно было срочно сменить тему. Вот и сейчас он попытался прибегнуть к тому же маневру:

– Как дела у ребят, Серджио?



Серджио рассмеялся в ответ: он, как всегда, считал необходимым оправдаться, а Гвидо казалось, что это вовсе не нужно.

– У Марко уже заканчивается срок службы в армии; в конце месяца приедет домой на четыре дня. А Мария Луиза болтает теперь исключительно по английски. Так что этой осенью отправим ее в Лондон, любоваться картинами Куртолда. 9 Это какое то безумие, Гвидо, ехать в Англию, чтобы изучать там технику реставрации!



Паола, супруга Брунетти, преподавала английскую литературу в университете Ка'Фоскари. Так что Серджио вряд ли удалось бы удивить Брунетти рассказами о несуразностях системы высшего образования в Италии.

– А она достаточно хорошо владеет языком?

– Куда уж лучше! Если бы это было не так, мы бы отправили ее к вам с Паолой на лето.

– И чем бы мы, по твоему, с ней занимались? Болтали по английски с утра до вечера?

– Ну да.

– Знаешь, Серджио, мы переходим на английский, только когда хотим, чтобы дети нас не поняли. Но теперь им так хорошо преподают его в школе, что они практически всё понимают, и мы и этого больше не можем делать.

– А ты попробуй перейти на латынь, – сказал Серджио со смешком, – она всегда тебе давалась.

– Боюсь, что я все позабыл. Сколько лет прошло… – отозвался Брунетти.



Ему стало грустно.

Серджио каким то чудом уловил его настроение. Это ему всегда удавалось.

– Я еще позвоню тебе перед отъездом, Гвидо.

– Хорошо. Stammi bene. 10

– Чао. – И Серджио положил трубку.



В течение своей жизни Брунетти не раз слышал подобное: «только благодаря ему…», и всякий раз не мог не вспомнить о Серджио. Когда Брунетти, который всегда хорошо учился, исполнилось восемнадцать, было решено, что на обучение в университете у семьи нет денег; что он должен сначала встать на ноги и начать вносить свой вклад в семейный бюджет. Брунетти желал учиться так же страстно, как другие в его возрасте желают близости с женщиной. Но что ему оставалось делать? Смириться и начать искать работу. И тогда Серджио, в то время только получивший должность техника лаборанта, настоял на том, чтобы брат не прерывал учебу, при условии, что он сам будет оказывать семье посильную материальную помощь. Уже тогда Брунетти был уверен, что хочет изучать право, и не столько современное законодательство, сколько историю права, его эволюцию, и причины, по которым оно развивалось именно так, а не иначе.

Поскольку в университете Ка'Фоскари не было юридического факультета, Брунетти пришлось уехать в Падую, что прибавило Серджио новых расходов; ему даже пришлось отложить женитьбу на три года, в течение которых Брунетти стал одним из самых успевающих студентов на факультете. Он даже начал подрабатывать, давая уроки студентам младших курсов.

Не поступи он в университет, он никогда не встретил бы Паолу, с которой познакомился в студенческой библиотеке; и, разумеется, никогда не стал бы полицейским. Иногда он задавал себе вопрос: если бы обстоятельства сложились по другому и он стал, к примеру, страховым агентом или обычным городским чиновником, изменился бы его внутренний взгляд на мир, на окружающие его вещи? Чувствуя, что праздные раздумья затянулись, Брунетти решительно протянул руку к телефону и снял трубку.

<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Донна Леон Честь семьи Лоренцони Комиссар Гвидо Брунетти – 7 Донна Леон
3405.32kb.
15 стр.
Донна Леон Выстрел в лицо Комиссар Гвидо Брунетти – 18 Донна Леон
3973.76kb.
18 стр.
Донна Леон Смерть в «Ла Фениче» Комиссар Гвидо Брунетти – 1 Донна Леон
3549.95kb.
14 стр.
Донна Леон Счет по венециански Комиссар Гвидо Брунетти – 4 Донна Леон
3836.62kb.
16 стр.
Донна Леон Смерть в чужой стране Комиссар Гвидо Брунетти – 2 Донна Леон
3968.64kb.
18 стр.
Абелес леон игнатьевич
5015.43kb.
40 стр.
Рак молочной железы
1819.65kb.
13 стр.
Информационная служба Посольства США
119.08kb.
1 стр.
Парадигмы образа женщины в «элегиях» И«песнях и сонетах» джона донна 10. 01. 03 Литература народов стран зарубежья
290.26kb.
1 стр.
По средневековым замкам
35.32kb.
1 стр.
Программа ижевск 2011 Всероссийская студенческая научная конференция
1036.59kb.
7 стр.
Леон Дегрель
98.73kb.
1 стр.