Главная
страница 1 ... страница 12страница 13страница 14страница 15

27
– Не понимаю, какая теперь разница, понесет он наказание или нет? – спросила Паола у Брунетти через три дня после того, как толпа охочих до сенсаций стервятников, насытившись подробностями скандального ареста графа, наконец успокоилась. – Сына у него больше нет. Племянника тоже. Графиня знает, что это он их убил. Его репутация навеки погублена. Кто он? Жалкий старик, который окончит свои дни в тюрьме. – Она присела на край его постели. На ней был надет один из его старых купальных халатов, а поверх – толстый вязаный свитер. – Тебе что, этого мало?

Брунетти сидел на постели, натянув одеяло до подбородка, и читал, когда Паола вошла в спальню с огромной кружкой горячего чая с медом. Протянув ему кружку, она молча кивнула, подтвердив, что не забыла про коньяк и лимон, и села рядом с мужем.

Брунетти отхлебнул обжигающего чая, а она тем временем отпихнула ногой газеты, в беспорядке валявшиеся на полу у кровати. На одной из страниц была фотография графа, рядом со статьей о мафиозной разборке в Палермо. Со времени ареста графа Брунетти ни разу не заговорил о нем, а Паола, уважая его чувства, удерживалась от расспросов. Но теперь она хотела, чтобы он наконец выговорился; и не затем, чтобы лишний раз посудачить о жестокосердии отца, убившего собственного сына; но потому, что, прожив с мужем долгие годы, Паола понимала, что это поможет ему облегчить душу, справиться с гнетущими его мрачными мыслями.

Паола спросила, что, по его мнению, будет с графом, и когда он начал говорить, время от времени брала у него из рук кружку и прихлебывала горячий напиток. Брунетти рассказывал об ухищрениях его адвокатов, которых теперь было уже целых трое, об их хитроумных уловках и о своем смутном предчувствии, чем может закончиться это дело. Он был не в силах скрыть (а тем более от жены) своего негодования и даже омерзения по поводу того, что два жестоких убийства, скорее всего, останутся безнаказанными, и графу будет предъявлено обвинение только в контрабанде, поскольку теперь он утверждал, что похищение Роберто спланировал и организовал… Маурицио.

Свою лепту, безусловно, внесли и продажные газетчики, немедленно призванные на помощь. И передовицы всех газет, не говоря уже о многочисленных редакционных комментариях, разом запестрели жалостливыми историями о несчастной судьбе благородного рыцаря, по воле рока жестоко обманутого коварным племянником, которого он вскормил и воспитал как собственного сына. Поистине несчастная судьба! Добрый человек, пожалев сироту, пригрел на своей груди змею, которая потом, спустя годы, нанесла ему смертельную рану, вонзив свои ядовитые зубы прямо в сердце. Капля камень точит; мало помалу они добились того, что от них требовалось. Само определение «контрабанда» как то забылось, будучи заменено на невразумительное «перемещение через границу запрещенных к ввозу товаров». И в результате те смертоносные голубые шарики, разрушительной силы которых было бы вполне достаточно, чтобы стереть с лица земли целый город, превратились в нечто из списка «запрещенных к ввозу товаров», вроде иранской икры или статуэток нэцкэ. Поле, где нашли останки Роберто, было проверено счетчиком Гейгера, но никакого радиоактивного излучения обнаружено не было.

Все бухгалтерские книги, отчеты и другие документы, принадлежащие Лоренцони, были изъяты, и бригада полицейских, экспертов экономистов, бухгалтеров и программистов принялась за работу и корпела над ними не один день, пытаясь понять, куда же все таки исчез тот злополучный кейс с радиоактивными материалами. Граф продолжал утверждать, что понятия не имеет ни о покупателе, ни о его координатах. Но все было тщетно: груз как сквозь землю провалился. Единственный подозрительный груз, который им удалось отследить, был контейнер с десятью тысячами одноразовых шприцев, отгруженный из Венеции и доставленный в Стамбул пароходом за две недели до исчезновения Роберто. Они связались с представителями турецкой полиции, но те заявили, что компания перевозчика в Стамбуле располагает всеми необходимыми документами, в которых указано, что контейнер был погружен на грузовик и отправлен в Тегеран, где его след благополучно обрывался.

– Он, он во всем виноват, – настаивал Брунетти с той же пылкостью, как и три дня назад, когда он доставил графа в квестуру. Тот даже тогда умудрился разыграть из своего ареста целый спектакль, потребовав, чтобы за ним прислали полицейский катер. Никогда еще Лоренцони никуда не ходили пешком, даже в тюрьму, с гордостью заявил этот благородный человек. Когда Брунетти отказался выполнить его приказ, граф вызвал водное такси, и таким вот манером он вместе с арестовавшим его полицейским спустя час прибыл в отделение полиции. Там их уже поджидали представители прессы; просто уму непостижимо, кто уже успел подсуетиться и позвонить стервятникам.



С самого начала все дело было представлено так, чтобы возбудить жалость к несчастному графу, сделав из него пострадавшего, жертву рокового стечения обстоятельств. Все было пропитано слащавой сентиментальностью, которая всегда так раздражала Брунетти в его согражданах. Откуда ни возьмись появились фотографии, рассчитанные на то, чтобы вызвать потоки сочувственных слез: Роберто на праздновании своего восемнадцатилетия, в обнимку с дорогим папочкой; старинное фото прелестной юной графини, вальсирующей в объятиях любимого мужа, оба блистательны, молоды, богаты; даже бедный Маурицио и тот мелькнул в одной из газет – камера запечатлела его шагающим вдоль набережной Рива дельи Скьявони позади своего кузена Роберто.

Два дня спустя после ареста графа в квестуре появились Фразетти и Маскарини, в сопровождении двух адвокатов его сиятельства. Да, подтвердили они, их нанял Маурицио, он сам все спланировал и объяснил им, что надо делать. Да да, не сомневайтесь, Роберто умер естественной смертью; а этот злодей Маурицио приказал прострелить голову своему мертвому брату, чтобы скрыть истинную причину смерти. И оба настаивали на том, чтобы им провели полное медицинское обследование, чтобы выяснить, не ухудшилось ли их драгоценное здоровье за то время, которое они провели с получившим смертельную дозу радиации Роберто. Результаты анализов оказались отрицательными.

– Он это сделал, – упрямо повторял Брунетти, отбирая у Паолы кружку и допивая остатки чая. Он хотел было поставить ее на прикроватную тумбочку, но Паола забрала у него все еще хранившую приятное тепло пустую кружку и задумчиво сжала ее ладонями.

– И его посадят, не сомневайся, – заверила она Брунетти.

– Меня это не волнует, – отмахнулся он.

– Тогда что же тебя волнует?

Брунетти опустился пониже на подушках и поддернул одеяло повыше к подбородку.

– А ты не будешь смеяться? – Паола покачала головой. – Меня волнует… несправедливость.

– Неужели это теперь так важно?

Он выпростал одну руку из под одеяла, забрал у нее кружку и поставил ее на тумбочку; затем сжал ее руки между ладонями.

– Да. По крайней мере для меня.

– Но почему? – спросила она, подозревая, что ответ ей уже заранее известен.

– Потому что я ненавижу таких, как он, этот граф, не привыкших отвечать за свои поступки. Он из тех, кто шагает по жизни легко и свободно. И никогда не платит по счетам.

– А ты думаешь, смерти его сына и племянника было не достаточно, чтобы оплатить счета?

– Паола, подумай только, что ты говоришь. Он нанял двух мошенников, чтобы убить мальчишку; сначала похитить, а потом убить. И хладнокровно пристрелил собственного племянника.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – возразила она.

Брунетти покачал головой.

– Я просто не могу этого доказать и боюсь, что никогда не смогу. Но для меня это ясно как день. – Поскольку Паола никак не отреагировала на эти слова, их разговор на некоторое время прервался, и его последние слова повисли в воздухе.



Наконец Брунетти сказал:

– Мальчишка и так был обречен. Но подумать только, что ему пришлось пережить, – ты можешь себе представить? Сначала эта болезнь, потом заточение, а самое страшное – полная неопределенность, когда не знаешь, что с тобой сделают… Этого я ему никогда не прощу.

– Но ты ведь сам знаешь, это не тебе решать – прощать или не прощать, Гвидо, – мягко сказала Паола.

Брунетти улыбнулся и покачал головой:

– Знаю, не мне. Но ты ведь понимаешь, что я хотел сказать. – Когда она промолчала в ответ, он настойчиво повторил: – Правда, Паола?



Она утвердительно кивнула и крепко сжала его руку.

– Да. – Немного помолчала, а затем решительно добавила: – Да.

– А ты бы как себя повела? – неожиданно спросил он.

Паола отпустила его руку и откинула со лба прядь темных волос.

– Что ты имеешь в виду? Окажись я на месте судьи? Или на месте матери Роберто? Или на твоем месте?



Он снова улыбнулся:

– Ты хочешь сказать, чтобы я оставил все как есть, так? Я тебя правильно понял?



Она поднялась с постели и наклонилась, чтобы подобрать разбросанные по полу газеты; затем аккуратно сложила их и повернулась в сторону Брунетти.

– Мне тут недавно вспомнились слова из Библии… – начала она.



Брунетти вытаращил глаза; Паола всегда была настолько убежденной атеисткой, каких Брунетти за всю жизнь не встречал.

– Там, где говорится «око за око, зуб за зуб», – сказала она. Брунетти кивнул, и она продолжала: – Раньше мне это всегда казалось самой большой глупостью, которую мог изречь Господь Бог. Что это, по сути дела? Призыв к мести? Жажда крови? – Она прижала кипу сложенных газет к груди и отвела взгляд, собираясь с мыслями; потом снова посмотрела на Брунетти: – Но потом вдруг я поняла, что Его слова совсем не о том.

– Я тебя не понимаю, – признался Брунетти.

– Что на самом деле Его слова ограничивают нас в наших поползновениях; понимаешь, о чем я? Что, если ты, к примеру, лишился глаза, это значит, ты можешь требовать только глаз; а если ты потерял зуб, то можешь требовать только зуб, а не руку или, скажем… – она немного помедлила, – новое сердце. – Затем она снова улыбнулась, наклонилась и поцеловала его в щеку. Газеты негодующе хрустнули.



Выпрямившись, Паола произнесла самым обыденным тоном:

– Эти я сохраню. У нас есть в доме бечевка?

– Кажется, была где то на кухне.

Она кивнула и покинула спальню.

Брунетти нацепил очки, взял с тумбочки Цицерона и углубился в чтение. Примерно через час раздался телефонный звонок. Кто то взял трубку прежде, чем он сам успел это сделать.

Брунетти подождал минутку, но Паола не подозвала его. Он снова вернулся к Цицерону; признаться, ему сейчас не хотелось ни с кем разговаривать.

Прошло еще несколько минут. На пороге спальни появилась Паола.

– Гвидо, – сказала она каким то странным голосом, – это звонил Вьянелло.



Брунетти положил книгу на постель и взглянул на нее поверх очков.

– Что случилось? Паола, что? – встревоженно спросил он.

– Графиня Лоренцони… – начала она, но вдруг замолчала и закрыла глаза.

– Что?!

– Она повесилась.

И, едва успев осознать услышанное, Брунетти выдохнул:

– Ах ты, господи… Вот бедолага.




1 Обращение к человеку с высшим образованием, имеющему степень доктора. (Здесь и далее примеч. перев.)

2 Альдус Манутиус (Теобальдо Мануччи, или Мануцио, 1450–1515) – итальянский первопечатник, известный ученый.

3 Войдите! (ит.)

4 Начальник отдела полиции.

5 Букв.: «Изгнание из Хаммамета» (ит.)

6 Хорошо бы (ит.)

7 Как дела? (ит.)

8 Уйти от настойчивого оппонента с помощью уклончивого ответа (англ.)

9 Галерея Куртолда – ценное собрание картин в Лондоне. Самая большая из представленных в ней коллекций – дар фабриканта С.Куртолда (1932 г.).

10 Будь здоров (ит.)

11 Компас (ит.)

12 Паром (ит.)

13 Иностранный отдел.

14 Черный индийский дрозд.

15 Улица в Венеции.

16 Можно войти? (ит.)

17 Очень хорошо, ваше сиятельство. А как здоровье графини? (ит.)

18 Рад познакомиться (ит.)

19 Молоки каракатицы (ит.)

20 Здравствуй и прощай (лат.)

21 Идущие на смерть приветствуют тебя (лат.). Обыгрывается обращение римских гладиаторов к императору перед боем: «Здравствуй, Цезарь. Идущие на смерть приветствуют тебя».

22 «Обрученные» – роман известного итальянского писателя Алессандро Мандзони (1785–1873).

23 Ради бога (ит.)

24 Дядя (ит .)

25 Группа Доннера – группа из 87 переселенцев из Иллинойса под предводительством капитана Джорджа Доннера, отрезанная от мира снегами в горах Сьерра Невада на севере Калифорнии зимой 1846–1847 гг.

26 Мороженое (ит.)

27 Катерина Корнаро (1454–1510) – последняя королева Кипрского королевства, отрекшаяся от престола в пользу Венецианской республики.

28 Перевод Б. Пастернака.

29 Шекспир. Гамлет. Акт I, сцена 5. Перевод Б. Пастернака.

30 Мщение (ит.). Ария из оперы Дж. Россини «Севильский цирюльник».

<< предыдущая страница  
Смотрите также:
Донна Леон Честь семьи Лоренцони Комиссар Гвидо Брунетти – 7 Донна Леон
3405.32kb.
15 стр.
Донна Леон Выстрел в лицо Комиссар Гвидо Брунетти – 18 Донна Леон
3973.76kb.
18 стр.
Донна Леон Смерть в «Ла Фениче» Комиссар Гвидо Брунетти – 1 Донна Леон
3549.95kb.
14 стр.
Донна Леон Счет по венециански Комиссар Гвидо Брунетти – 4 Донна Леон
3836.62kb.
16 стр.
Донна Леон Смерть в чужой стране Комиссар Гвидо Брунетти – 2 Донна Леон
3968.64kb.
18 стр.
Абелес леон игнатьевич
5015.43kb.
40 стр.
Рак молочной железы
1819.65kb.
13 стр.
Информационная служба Посольства США
119.08kb.
1 стр.
Парадигмы образа женщины в «элегиях» И«песнях и сонетах» джона донна 10. 01. 03 Литература народов стран зарубежья
290.26kb.
1 стр.
По средневековым замкам
35.32kb.
1 стр.
Программа ижевск 2011 Всероссийская студенческая научная конференция
1036.59kb.
7 стр.
Януш Леон Вишневский Бикини
5205.19kb.
35 стр.