Главная
страница 1страница 2страница 3

Это ваша мама…


Александр Давыдович, вспомнил. Это моя мама, Вера Семеновна, и это племянница Нелечка, моего брата дочка.

Это тоже в Киеве?

Да.


Не надо надписывать, просто скажите, это же все записывается, потом расшифруется.

1964-й год.

Киев.

Это снимок во время моего приезда в отпуск. Значит, здесь…



Первый ряд?

Первый ряд. Это жена моего старшего брата. Это наш друг семьи, это моя мама, это племянница.



Чья дочь, брата или сестры?

Двоюродного брата. Это моя жена.



С дочерью на руках?

На руках – дочь.



Это первый ваш приезд, да? Это в Сибирь, когда вы приехали?

Я был в отпуску тогда. Я много раз приезжал. Это стоит племянница Раечка, дочка ее и моего старшего брата, а это ее ребеночек на руках у моей жены. Это отец, это я, а это сестра с мужем.



И где это?

Это около дома в Киеве. Это где-то 60-й год. Это такой же снимок, только без меня. А это кто-то из родственников навещал, обнимает отца с матерью.



Это тоже в Киеве, да?

В Киеве, да.

Спасибо.

Так, по документам.


Ваши 4 фотографии…


Да, я вам вместе все это дам. Вы хотели грамоты, говорите? Тут целая куча их. Выберите, что вы хотите. Это приказ по округу, благодарность, так… Это поздравление с 40-летием моего рождения, это – с 20-й годовщиной Победы, это за плодотворную работу, активную, в военных газетах командующего войсками округа генерала армии Стученко, это – за долголетнюю безупречную службу в связи с днем рождения. Это, уже здесь, на гражданке, в связи с 60-летием, за многолетний добросовестный труд.

А что-нибудь военное…


О, я сейчас военное покажу столько, что… Вот, смотрите. Это выписка из приказа о награждении Орденом Отечественной войны. Это выписка из приказа о награждении Орденом Красного Знамени, за Берлин. А тут – целая серия боевых характеристик. Тут есть и к награждениям, и к присвоению званий, и просто аттестационные, что хотите…

Какую-нибудь одну, о награждении, наверно, самую отчетливую, может плохо получиться…

Вот тут представляли к присвоению звания подполковника, правда, не присвоили… Сейчас мы что-нибудь найдем такое… Вот это, представление к Ордену Красного Знамени. Тут вся боевая характеристика. Написано: «в период подготовки…», то-то, то-то, то-то, что делал, где воевал, как воевал. «За мужество, решительность и инициативу, отличное руководство подразделением полка в бою удостоен к представлению к правительственной награде – Ордену Красного Знамени». Это последняя характеристика, апрель 45-го года. Хватит ее?

Хватит.


Больше не надо?

Если еще какая-нибудь военная?


Эта – по соответствии должности, это другой (нрб) писал, вот такое. Это на первую степень представления к ордену. Хватит?

Хватит.

Ну, есть один документ, я не знаю, нужен он вам будет, или нет. Я был депутатом в райсовете Еревана.



Конечно, нужен. Вы расскажете об этом? Мы это пропустили, ваше «депутатство».

Хорошо. Конечно, Эллочка, я рассчитываю, что я все это получу обратно.



Я прямо после встречи с вами поеду сканировать, и я запишу ваш телефон, потому что он у меня дома в записной книжке…

Вы не спешите, это же опять нужно куда-то бежать.



Лучше не быть должной, правда?

Ну, тогда только на следующей неделе мы сможем встретиться.



Я могу вам подвезти к дому, если вам удобно, и вы, или дочка сможете выйти просто, как вам удобно.

А на чем вы будете ехать, на городском транспорте, да?



Да.

Неудобно на городском транспорте.



А где это?

У Совских прудов.



Так там же ходит маршрутка…

Ну, хорошо, об этом мы договоримся. Так вы телефон еще раз хотите мой домашний?



Да.

264-89-52. Я выйду на остановку у Совских прудов, и мы там встретимся.



Вы мне расскажете потом, как ехать…

Да, да.


Я понимаю, какая это ценность для вас.

Да.


Семен Моисеевич, мы сейчас дополним то, что в прошлый раз упустили?

Хорошо.


Перейдем на жизнь вашей семьи довоенную?

Да.


Вы сказали, что вы были депутатом Ереванского райсовета?

Да.


Расскажите, пожалуйста, об этом. Мы это совсем пропустили в интервью.

Значит, с 1958-го по 1964-й год я служил в Ереванской мотострелковой дивизии, в городе Ереване. Занимал там должность сначала начальника оперативного отдела штаба дивизии, затем исполнял обязанности начальника штаба дивизии. Во время моего пребывания в городе Ереване в 1962-м году я был избран депутатом, военным депутатом, райсовета имени 26-ти Бакинских комиссаров города Ереван. Как депутат я принимал активное участие во всех сессиях, естественно, с уклоном к защите интересов военнослужащих.



Скажите, пожалуйста, когда вы жили, это уже после войны, во время войны вы рассказывали о том, где работала Рина Александровна, а где она работала после войны, и работала ли?

Значит, для жены моей работать в условиях моей военной службы было очень сложно. Дело в том, что я служил по разным большим гарнизонам. Но, тем не менее, она с 1953-го по 56-й год работала заведующей в библиотеке одного из полков дивизии, где я служил в должности начальника ПВО дивизии. Затем, когда я был назначен в 64-м году начальником штаба дивизии, 145-й мотострелковой, в Батуми, она работала научным сотрудником краеведческого музея Аджарии. С 1964-го по 68-й год. И внесла свой вклад в сбор материалов по истории Аджарии, встречалась со многими интересными людьми, проводила экскурсии и изыскательские работы по пополнению фонда. После моего увольнения в 69-м году, она с 1970-го по 78-й год работала вместе со мной в Киевкниготорге библиографом в ассортиментном кабинете. Основой служило то, что она окончила исторический факультет института, как я уже говорил, и огромная любовь к книгам. До сих пор она еще увлекается мемуарной литературой по искусству, по театру и покупает книги до сих пор, тратит свою пенсию на Петровке. Вот так, значит, с ее работой. В 78-м году ушла на пенсию, сейчас вместе со мной пенсионерка. Я не знаю, надо ли это говорить, или нет, дело в том, что 19-го января 2004-го года мы будем отмечать с ней свою бриллиантовую свадьбу. 60 лет мы вместе, с 19-го января 1944-го года.



Я вас заранее поздравляю.

Вот такие дела, насчет нее.



Насчет войны у меня еще три вопроса. Вы упомянули о политотделах, о начальнике политотдела, который выступал во время «дела врачей». А во время войны, в чем была функция политотделов?

Политико-воспитательная работа. Проводили линию партии в войсках. Причем, политотделы были в бригадах, в дивизиях и выше. Но у нас был отдельный полк, 305-й гвардейский, и как отдельный полк, наш замполит, Юровский Евгений Яковлевич, был на правах начальника политотдела. У него был свой политотдел. Был помощник по партийной работе, помощник по работе с комсомолом, был помощник по средствам массовой информации. Проводили политинформации, проводили политбеседы, доводили до личного состава постановления Партии и правительства, занимались систематической воспитательной работой. Вот такой функция политотделов была.



Вы простите, может, вам эти вопросы кажутся нелепыми, но исходя из того, что с этим будут работать историки, нужно, чтобы вы это разъяснили.

Пожалуйста.



Скажите, пожалуйста, вам приходилось во время вашей фронтовой жизни сталкиваться, ну, или воевать рядом, или вообще слышать о «штрафных батальонах»?

Приходилось.



А что это, расскажите.

Значит, люди, проявившие трусость, какие-то преступления в условиях фронта, судились судом военного трибунала. И, если это было не самое страшное преступление, за это исключительная мера наказания – расстрел…



А что считалось самым тяжелым…

Предательство, если предательство – это самое страшное, а если просто трусость в бою проявил, или сильно нарушил воинский устав, отправляли в штрафные батальоны. Штрафные батальоны в последний период войны были во всех стрелковых дивизиях. Причем, их посылали в первую очередь в атаку, когда начиналось наступление.



Это была пехота?

Пехота, в основном. Но командовали штрафными батальонами нормальные, не штрафные офицеры. И если выполняли хорошо свою задачу, то командиров батальонов награждали даже званием Героя Советского Союза. А для того, чтобы уйти из штрафного батальона достаточно было ранения. Штрафник или погибал, или после ранения его освобождали от всех наказаний и возвращали в нормальную часть.



Ранение любое?

Любое ранение. Ранен – все.



И там были только те, которые во время войны… военный трибунал?..

Частично были и те, которые сидели в лагерях, но изъявили желание идти на фронт, их тоже посылали, но в штрафной батальон, с тем, чтобы они там искупили свою вину кровью, за то, что они сидели в лагере или в тюрьме.



Это именно «политические», или уголовники тоже?

И уголовники, да. Были и те, и другие.



И переводили потом?..

Получил ранение в штрафном батальоне, вылечился в госпитале, получал документы на пополнение, поправлялся, направлялся в воинскую часть. Но на фронт! На фронт, обязательно.



И еще, последний вопрос. Заградотряды, расскажите о них, пожалуйста.

Значит, в 1942-м году, когда немцы развивали наступление на юге нашей страны, в направлении на Сталинград и Владикавказ, был издан приказ Сталина номер 227. В нем приказывалось: «Ни шагу назад!». Для того, чтобы ловить бегущих отступающих, были созданы заградотряды, которые имели право бегущих с фронта доже расстреливать. Кроме того, по этому приказу во всех частях были созданы суды, «тройки», которым разрешалось судить и приводить приговор в исполнение, не дожидаясь никакой другой санкции.



Кто входил в эти «тройки»?

В эту «тройку» входил обычно один политработник полка, один представитель СМЕРШа, контрразведки, и один представитель из числа офицеров или даже солдат, членов партии. Эта «тройка» принимала решение, и тут же это дело приводилось в исполнение. У нас был случай в 42-м году. В нашем полку, я был тогда еще начальником штаба дивизиона, в 49-м полку, такой случай. Для того, чтобы «Катюша» не попала в руки врага, на каждой установке был установлен ящик с толом. И командир этой установки, она называлась «установка», но это – орудие, «Катюша», давал расписку, что он обязан, в случае чего, лично взорвать установку, чтобы она разлетелась на куски и не попала в руки немцам. В июле 42-го года, когда мы отступали, получилось так, что немцы нас разделили пополам, я в прошлый раз рассказывал об этом, что командир дивизиона ушел с этой батареи, был переведен, так вот одно из орудий этой батареи отстало, и будучи заряженным, с расчетом, двигалось на переправу. И их стали догонять немецкие танки. И командир орудия струсил, соскочил с этой установки, а с одной стороны дороги высокая кукуруза росла, а с другой – подсолнечник, он бросился в кукурузное поле. А шофер повернул влево, в подсолнухи. И в подсолнухах он успел скрыться от танков. А этот убежал в кукурузу, потом вышел сам на переправу, переправился с другими частями на берег, где были наши войска, пришел в дивизион, нашел. Хотел продолжать воевать. Но, чтобы спасти свою жизнь, он сказал, что он установку взорвал. Ему поверили, и даже как хорошему командиру орудия, дали другую установку. Но через две недели пришла сама эта установка. Наводчик, шофер и еще один солдат, москвичи сами, причем шофер был коммунистом ярым, старый рабочий, прибились к танковой бригаде нашей, отступавшей, вместе с ними вышли на переправу. Дали даже последний залп, установка была заряжена. И танкисты за это даже в первую очередь переправили на левый берег Дона. И они среди отступавших войск ходили, ходили, пока не нашли свою часть. Вернулись в часть. Оказалось, что этот позорно бросил свою установку перед лицом врага. Его судила эта «тройка» и расстреляли. Вот такой случай был.



А заградотряды шли вообще за любым подразделением?

Они перекрывали центральные магистрали, чтобы не давать отступать бегущим солдатам. Одиночек останавливали. Организованные подразделения они не трогали, потому что, если идет полк, или батальон, заградотряд тут не при чем. Они идут куда-то по приказу занимать рубеж, понимаете? А вот отдельных бегущих, ну, считайте, почти дезертиров заградотряды вылавливали. Вот, такое дело было.



Вы упомянули СМЕРШ, представитель СМЕРШа участвовал в «тройке», что это такое?

СМЕРШ – это «смерть шпионам». Это одно из подразделений, ну, тогда еще КГБ не было, тогда оно было НКВД, а потом Министерство госбезопасности… Это люди, которые занимались контрразведкой. В каждой части был свой представитель, уполномоченный, она так и назывался – «уполномоченный контрразведки», потом она называлась СМЕРШ. Он следил за тем, чтобы в части не завелся шпион, предатель. У него была своя агентура в каждой части, «стукачи», которые, если кто-то что-то не так сказал, доносили. Он, исходя из тяжести сказанного, принимал решение, докладывать дальше, или не придавать этому значения.



То есть, это была мини структура, аналогичная тем, которые были на «гражданке»?

Да, да, только она при частях была, в армии была. Вот, у нас в полку было два уполномоченных: старший и его помощник. И они занимались своей работой. Они нам не мешали, мы им не мешали. Но, если в полку происходило что-то, о чем надо было проинформировать командира полка или начальника штаба, они информировали.



А что это могло быть? Я так понимаю, что немецкие шпионы попадались крайне редко?

Шпионов было мало. Дело в том, что, в основном, это были люди, которые высказывали неверие в нашу победу, говорили что-то нехорошее про советскую власть, типа Солженицына. Вы историю Солженицына знаете?



Да.

Вот, он написал письмо, что он кому-то не верит, и его «замотали» за это дело. Так это бывало и у нас. Ну, допустим, я стал начальником штаба полка в 43-м году, и до конца войны ни одного случая такого не было, чтобы кого-то взяли под арест или под следствие за какие-то высказывания. Народ был настроен патриотически, война уже повернулась в нашу пользу. Ну, они еще смотрели за чем? Допустим, полк пришел на дислокацию в какой-то населенный пункт. Они интересовались, что это за населенный пункт, что там за люди живут. Если, допустим, эти люди были во время оккупации, они интересовались, как эти люди себя вели, потому что это было окружение вокруг части, которая там стояла. Они отвечали за то, чтобы никто не проник в часть из внешней среды.



Понятно, а не бывало такого, вот, на «гражданке» бывало и такое, что из корыстных мотивов или из каких-то других, ложные доносы были, по которым потом… Или в армии такого не могло быть?

Могло быть, но мне лично не приходилось с этим встречаться. Бывали, может, случаи такие и в армии. Где-то я читал даже о том, что хочет человек продвинуться по должности. Он, как и на «гражданке» было, написал какую-то клевету на человека, занимающего эту должность, на которую он метил, с тем, чтобы его оттуда выжить при помощи СМЕРШа или других органов и занять это место. Такие случаи были, как и на «гражданке». Люди есть люди везде. Бывало же, что сосед на соседа писал, чтобы занять квартиру. Ведь в армии служили те же люди. Бывали случаи, бывали. Был в армии еще один нехороший случай. Для того, чтобы избавиться от неугодного человека, некоторые командиры писали на офицера хорошую характеристику, чтобы продвинуть его по службе, но в другой части, чтобы избавиться от него. И такое было, хорошее писали! Был даже такой анекдотический случай, когда человека выдвигали, выдвигали, пока, наконец он не пришел начальником в эту же часть! Было, точно, я знаю такой случай с одним товарищем. Ну, не могут избавиться никак от человека, он нехороший, коллектив его не воспринимает – пишут ему хорошую характеристику для выдвижения в другую часть: пусть другие мучаются. А другие, убедившись тоже, что он нехороший – в третью. И круг замыкался. Что еще?



Теперь резкий прыжок назад, в вашу довоенную жизнь, вернее вашей семьи, начиная с дедушек и бабушек. Вы рассказывали о дедушке Мордухе, по линии отца.

Да.


О том, что он приехал из Нежина?

Да.


Помнили его родители. А как звали бабушку?

Я бабушку не помню совсем.



Вы ее не застали?

Я ее живую не видел. Она умерла еще до моего рождения, до революции. У дедушки последний ребенок был 13-го года рождения. Я вам говорил, что 12 от первой и 6 от второй. Так вот, последний от второй был рожден в 13-м году. А я родился в 23-м. Моя сестра в 14-м родилась, а последний папин брат от второй, от мачехи, родился в 13-м году, дядя Борис. Кстати говоря, он уехал в Америку, и год тому назад я с ним еще разговаривал по телефону, с последним своим дядей, а вот, в мае месяце он умер в возрасте 90 лет. Вот так, последний мой дядя. Вот там, в книжке, он есть на фотографии. У меня фотографии этой нет. Вот, дядя Борис.



Стоит?

Стоит, да. Это последний папин брат, вот это, за папой стоит. Последний. А это его сын Марик, которому сейчас 60 лет, с гармошкой. Живет в Америке и звонит. Он, когда начинает звонить по телефону, очень долго разговаривает. Как моя жена говорит: «Марик-кошмарик».



А ваш отец был от первого брака?

От первого.



Это от того, когда было 12 детей?

Да.


А кого-то из них вы знали? Может, не лично, а по именам?

Кого? Его родственников?



Братьев и сестер.

Знал, знал. Дело в том, что его сестра, которая был рядом с ним по рождению, год разницы, Фаня…



Старше или младше?

Младше на год. Тетя Фаня. Она была моей крестной матерью. Значит, когда у евреев что-то делают, «кватер», или как это там называется по-еврейски, так она была моей крестной матерью. И я с ней поддерживал дружбу до самой ее кончины. А умерла она в Ленинграде где-то в 68-м году.



Простите, это та тетя, которая дала вам адреса ваших родителей?

Да, эта та тетя, через которую я нашел своих родителей. Эта та тетя, которая поддерживала меня, когда я с 40-го по 41-й год учился в Ленинграде в 3-м Ленинградском артиллерийском училище. Когда я ходил в увольнение, я ходил к своей тете. Она была моей ближайшей родственницей. Я дружил с ее двумя сыновьями, Наумом и Фимой. Оба они врачи были. Их уже обоих нет в живых.



Простите, а фамилия вашей тети в замужестве?

Кундик.


А кем она работала?

Она была швеей.



Она была религиозна?

Да, да. Ближайшим родственником моего отца, ближайшим из братьев и сестер, был его брат, с которым разница в возрасте была всего два года. Звали его Израиль.



Старший?

Старше его на два года. Все дело в том, что он, мой отец, и его родной брат Израиль были женаты на двух родных сестрах: на Вере Ланцман и на Хане Ланцман. Вера Ланцман была женой моего отца, а Хана Ланцман была женой Израиля. И у них, и моих родителей было по трое детей. У них были две дочери и сын, младший, а у моих родителей была старшая дочь, а потом два сына: старший мой брат и я. Жили вместе в Лохвице, очень дружили. Но в 37-м году дядя Израиль умер от рака желудка. А дети переехали. Старшая дочь – сюда, в Киев, сын, Толя, переехал в Ленинград, и свою маму, тетю Хану, забрал в Ленинград с собой. Судьба Сони очень трагична, моей двоюродной сестры, дочери Израиля и Ханы. Она здесь работала, в Киеве, до самой войны бухгалтером мастерской, которая обслуживала Верховный Совет, тогдашний Верховный Совет Украины, до войны. Была замужем. Была у нее трехлетняя девочка, Инночка, красавица. Это была картинка, а не ребенок. Этому ребенку перед войной было три года. Муж ее, Абраша Одесский, когда началась война, был призван в армию и ушел воевать. Когда немцы стали приближаться к Киеву, я уже рассказывал, что отец на телеге вывез семью, в том числе он забрал и свою племянницу с этой Инночкой. И они вместе приехали на нашу родину, в город Лохвица. Когда немцы стали приближаться к Лохвице, отец опять посадил всю семью на телегу и повез в направлении Воронежа. Предлагал и Соне ехать вместе с ним. А она получила известие от своего мужа, что он обещал за ней заехать, забрать ее – где-то он воевал недалеко. Увы, он заехать не успел. Родители уехали, а Соня осталась в Лохвице. До 42-го года она скрывалась, как еврейка, а в 42-м году ее кто-то выдал, и ее расстреляли вместе с этой Инночкой в одном из мест, где расстреливали евреев под Лохвицей. Вот такая трагическая судьба этой Сони. Из всей нашей родни она была самая красивая, самая умная, но, увы, так получилось. И был у меня еще любимый дядя…



Простите, а кем работал дядя Израиль?

Вместе с отцом. Был еще любимый дядя в Ленинграде, дядя Иосиф, это младший.



Это все от первого брака?

Все от первого брака. Это родные. От второго брака я водился только с Борисом. С этим я водился. Остальные как-то так были, не очень близкими были. А с родными отцовскими я, значит, с тетей, с одним дядей, со вторым дядей… Дядя Иосиф в 34-м или в 35-м году переехал в Ленинград и работал мастером в мастерской по ремонту бытовой техники. Жил нормально. Тоже у него трое детей было, два сына и дочь. Самый младший сын его – мой ровесник, живет сейчас в Израиле, Толя Нежинский. Вот, все, что осталось от той семьи.



А когда дядя Иосиф умер?

Дядя Иосиф умер, сейчас я вам скажу. Последний раз я был в 58-м году. Где-то в 59-м году. Мы приехали к нему в 58-м году. Я был в Ленинграде с женой. Он нас приглашал к себе на дачу, варил полевую кашу, очень приветливо принимали мою жену, хотя она не еврейка. Вот такие воспоминания.



Оба ваши дяди были религиозны?

Очень. Все были религиозными. Я до сих пор помню, как по праздникам читали молитву. Надевали клубук (?), надевали твилн, начинали со слов «барух …» - это я помню до сих пор.



Это самые близкие ваши дяди, любимые?

Да.


А остальных вы можете просто по именам перечислить, кого помните?

Я помню, что самый старший брат – (нрб). Он умер тоже в Ленинграде где-то в 70-х годах в возрасте 92-х лет, дядя Шлейме-Лейб. Была тетя Лиза, вот, на фотографии есть еще, папина сестра.



Это та, которую (нрб), это она, да?

Это она, тетя Лиза. Они жили в Березовке, под Одессой, редко виделись. А дядя Шлейме(?) жил в Лохвице, когда мы жили, были все вместе. Ну, кто еще? Была где-то тетя Рахиль. С кем отец поддерживал связь? Не помню еще.



А от второго брака, Борис, самый младший?

Самый младший, да. Дело в том, что одно время он жил у нас в семье. Поэтому мы были очень близки, пока он не уехал в Ленинград и не женился. Отец его содержал, по сути говоря, с самого младшего возраста.



Так он фактически был ближе к вам, к детям.

Да, ближе по возрасту был, и все… После длительного перерыва я в 58-м году приехал в Ленинград, несмотря на то, что там была тетя Фаня, больше всего я общался как раз с дядей Борисом. Я уже был полковник. Так он надевал мою папаху.



Как дети!

Да, да. Мне в 56-м году присвоили звание полковника, а в 58-м я поехал.



Семен Моисеевич, а Борис кем работал? И о его семье чуть-чуть.

Борис работал тоже мастером по ремонту бытовой техники, они все там, своя артель была, своя «мешпуха», как говорят. Вместе с другими братьями работал. Там еще несколько братьев работали. Один даже, примус взорвался и погиб даже, один из братьев. Вот такая трагедия была.



Семья вашего отца была религиозной, его родители?

Да. Папа же мой женился на дочери раввина.



Нет, я имею в виду родителей, дедушку Мордуха и…

Да, ходили все время в синагогу, все праздники отмечали. Это было свято в семье.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Интервью Киев Украина Интервьюер: Элла Левицкая Дата интервью: июль 2003 1 кассета, 1 дорожка
564.32kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: октябрь 2003 Интервьюер: Элла Левицкая 1-я кассета, 1-я сторона
430.04kb.
3 стр.
Интервью Киев Украина Дата интервью: июль 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
724.88kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета 1 сторона
839.68kb.
6 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: октябрь 2004 Интервьюер: Элла Левицкая
554.85kb.
4 стр.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
548.81kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая
381.1kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: октябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
373.94kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
563.55kb.
2 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
569.91kb.
4 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: июнь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая
408.64kb.
3 стр.
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: сентябрь 2005 Интервьюер: Элла Левицкая 1 кассета, 1 сторона
594.49kb.
5 стр.