Главная
страница 1страница 2 ... страница 11страница 12
http://www.agnuz.info/library/books/filosof_i_logika/

Российская академия наук
Институт философии
ФИЛОСОФИЯ И ЛОГИКА
ЛЬВОВСКО-ВАРШАВСКОЙ ШКОЛЫ

Серия : «НАУЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ»



Памяти выдающегося логика и философа
Владимира Александровича Смирнова посвящается




Содержание

К.ТВАРДОВСКИЙ

О ясном и неясном философском стиле

Я. ЛУКАСЕВИЧ

О детерминизме

Логистика и философия

В защиту логистики

О творчестве в науке

Библиография научных трудов Яна Лукасевича

С. ЛЕСЬНЕВСКИЙ

Об основаниях математики (глава 9)

Библиография научных трудов Станислава Лесьневского

К. АЙДУКЕВИЧ

Язык и смысл

Библиография научных трудов Казимежа Айдукевича

Т.ЧЕЖОВСКИЙ

О формальном понятии ценности

Как строить логику блага? (1)

Как строить логику блага? (2)

Этика как эмпирическая наука

Замечания об этике как эмпирической науке

Этика, психология и логика

Библиография научных трудов Тадеуша Чежовского

Библиотека Католической информационной службы "Agnuz"



К. ТВАРДОВСКИЙ

Казимеж Ежи Адольф Твардовский родился 20 октября 1866 г, в Вене, умер 11 февраля 1938 г. во Львове. Закончил знаменитую Терезианскую гимназию (Терезианум) в Вене. В 1885 г. он сдал экзамен на аттестат зрелости и поступил на философский факультет в Венский университет, где проучился вплоть до 1889 г. Его первым учителем и наставником все эти годы был выдающийся австрийский философ Франц Брентано, оказавший большое влияние на формирование личности Твардовского как философа. После окончания Венского университета Твардовский продолжил свое образование, стажируясь у Вильгельма Вундта в Лейпциге, а затем у Карла Штумпфа в Мюнхене, углубляя свои познания в области философии и психологии.

Вкус к научно-исследовательской работе, неувядаемый интерес к философии, строгая дисциплина мысли, основательность всех его научных изысканий, высокие требования к соблюдению научной этики — все эти качества ученого-мыслителя были заложены еще в годы учебы. Они составили основу его уникальной личности, благодаря особенностям которой, возможно, и сгруппировалась передовая творческая молодежь, составившая впоследствии основное ядро будущей научной школы.

Карьеру философа Твардовский начал с защиты диссертации «Idee und Perzeption. Eine erkenntnistheoretische Untersuchungen aus Decartes» («Идея и восприятие. Гносеологическое исследование Декарта»), которая состоялась в 1892 на философском факультете Венского университета (написана под руководством Роберта Циммермана). Диссертация была опубликована тогда же, в год ее защиты у Карла Конегена в Вене. В тот же счастливый 1892 г. Твардовский женился на Казимире Колодзейской, от которой у него было три дочери: Хелена, Анеля и Мария (ставшая впоследствии женой его выдающегося ученика и последователя Казимежа Айдукевича).

Следующий этап жизни и творчества Твардовского ознаменовался защитой габилитационной диссертации «Zur Lehre von Inhalt und Gegenstand der Vorstellungen» («К учению о содержании и предмете представлений»), 1894 г. Тогда же Твардовский начал преподавательскую деятельность, и в течение академического года (1894/1895) преподавал в Венском университете в качестве приват-доцента, а в 1895 г. Твардовский получил кафедру философии во Львове и с 15 ноября 1895 г. приступил к выполнению обязанностей экстраординарного профессора университета Яна Казимира во Львове.

На протяжении всей своей жизни Твардовский оставался максимально активным в самых разнообразных сферах своего творчества — в научной, педагогической и общественной деятельности. Достаточно перечислить такие его заслуги, как основание Польского Философского общества во Львове (1904 г.); организацию первой научно-исследовательской психологической лаборатории в Польше (1907 г.) — на ее основе он позже основал психологический институт во Львове (1920 г.), директором которого он оставался многие годы. Наконец, Твардовский не только поддержал идею издания философского журнала «Ruch Filozoficzny», но стал ее первым редактором (1911 г.).

Годы первой мировой войны (1914-1917) совпали с тем периодом, когда Твардовский был ректором Львовского университета. Однако из-за тяжелых военных условий он вынужден был осуществлять руководство университетом из Вены.

Круг основных научных интересов Твардовского составляли эпистемология, психология, философия языка и философия логики.

Незаурядная личность Твардовского, педагогический талант и продуктивная научная деятельность позволили ему воспитать большое число учеников и последователей, многие из которых возглавили кафедры в польских университетах и создал собственные школы философского мышления.

В 1930 году из-за ухудшающегося состояния здоровья Твардовский устранился от академической деятельности и вышел на пенсию. Умер 11 февраля 1933 г. и похоронен на Лычаковском кладбище во Львове.

Впервые на русском языке труды Твардовского увидели свет только в 1997 году (К. Твардовский, Логико-философские и психологические исследования. М., РОССПЭН, 1997).



Елена Шульга
О ЯСНОМ И НЕЯСНОМ ФИЛОСОФСКОМ СТИЛЕ1

Часто можно встретиться с сетованиями на неясный и запутанный способ, которым философы порою выражают свою мысль. В особенности о немецких философах сложилось мнение, что стиль их бывает большей частью неясен. И трудно — exeptis excipiendis2 этому высказыванию отказать в верности, хотя нельзя не согласиться, что бывают философы иной национальности — хотя и реже — обладающие тем же самым недостатком.

Возникает тогда вопрос, является ли неясность, свойственная стилю некоторых философских произведений, неизбежной, другими словами: должен ли философский стиль в некоторых случаях быть неясным. Конечно, здесь следует упомянуть случаи, в которых текст автора доступен для нас лишь в искаженном виде или когда автор пишет впопыхах и небрежно. В этих ситуациях неясность стиля возникает по причине, так сказать, внутренней природы, имея в виду содержание случайных произведений. Но, оставляя в стороне ситуации такого рода, неясность философского стиля кажется в некоторых случаях неизбежно связанной с сущностью некоторых проблем, разрабатываемых в философских трудах, а также с предметом использованных в них рассуждений. Большинство полагает тогда, что порой даже неясно мыслящий философ, стремящийся выразить свою мысль как можно точнее, все же не в силах этого сделать по причине запутанности рассматриваемых им вещей и вопросов. Таким образом, не только объясняют и оправдывают авторов, прибегающих к неясному стилю (временами они сами представляют дело подобным образом), но формируется и укрепляется тогда путем весьма распространенной логической ошибки убеждение, что неясность стиля находится в непосредственной связи с глубиной содержания философских произведений.

Неизвестно, однако, на чем основывается высказывание, что о некоторых философских вещах и вопросах невозможно писать ясно. Трудно допустить, чтобы кто-то был в силах доказать, что все сочинения, трактующие о некотором философском предмете, отличаются неясным стилем; в то же время не составляет труда доказать, что даже о вещах, считающихся повсеместно трудными и запутанными, тот или иной философ в состоянии выразиться совершенно ясно. Отсюда возникает предположение, что неясность стиля некоторых философов не является неизбежным следствием факторов, заключенных в предмете их выводов, но имеет своим источником туманность и неясность их способа мышления. Дело выглядело бы тогда таким образом, что ясность мысли и ясность стиля шли бы рука об руку до такой степени, что тот, кто ясно мыслит, тот так же бы ясно писал, а об авторе, пишущем неясно, следовало бы полагать, что он не умеет ясно мыслить.

В пользу такой точки зрения говорит бесконечно тесная связь, возникающая между мышлением и языком, связь тем более тесная, чем более абстрактную мысль выражает язык. Невозможно понимать отношение мышления к языку наподобие отношения, возникающего, например, между воображаемой (звенящей у нас в ушах) мелодией и ее выражением с помощью нот. Множество людей великолепно представляет себе мелодию, но мало кто умеет ее записать нотами. Это дело нелегкое, а нотные знаки находятся с выраженными в них звуками в чисто условной связи. Человеческий же язык не является системой условных знаков, и прежде всего он не является только внешним выражением мысли, но является и ее орудием, единственно делающим для нас возможным абстрактное мышление; размышляя, мы мыслим в словах, а не в языке.

Ситуация не выглядит тогда таким образом, как если бы мы вначале могли мыслить, а лишь позднее облекать наши мысли в словесную форму, как если бы мы могли вначале мыслить о каких-то философских проблемах ясным образом, а затем — приступая к словесному выражению этих ясных мыслей — должны были бы вследствие запутанности проблемы удовольствоваться их неясным представлением. Ибо наша мысль, в особенности абстрактная, сразу же появляется в словесной форме, теснейшим образом связанная с выражениями языка. Если же при звуковом выражении наших мыслей или при их записывании мы сталкиваемся с трудностями и сомнениями, если мы подбираем выражения, меняем первоначальный порядок, в котором наши мысли приходили нам в голову, то мы делаем это именно потому, что при таком проявлении наших мыслей голосом или письменно, мы открываем в них некоторые неясности, которые бы не заметили, когда первоначальные мысли разворачивались в нас. Ведь подобное проявление мысли замедляет их течение, разворачивает их вновь перед нами в более медленном темпе, а тем самым облегчает обнаружение недостатков, сразу не замеченных.

Случается так, что некоторые авторы и тогда не умеют заметить неясности своих мыслей. Об этом говорит многое. Ведь и слепой от рождения сам не видит, что он не видит, а когда ему другие говорят о том, чего он не видит, то он не в состоянии дать себе об этом отчет. Наверное, также и неясно мыслящие философы никогда не видят неясности своих мыслей, а как следствие — неясности своего стиля.

Таким образом, если вышеприведенные замечания верны, то в значительной степени они освобождают нас от обязанности ломать себе голову над тем, что имеет в виду автор, пишущий неясным стилем. Отгадывание его мыслей лишь тогда будет представлять собой дело, стоящее затраченных усилий, когда мы откуда-нибудь почерпнули бы убеждение, что он мыслит ясно, и значит, неясность его стиля проистекает в данном случае от искажения текста или спешки при записывании сочинения. Если же мы в этом не убеждены, тогда мы можем спокойно принять, что автор, не умеющий ясно выразить свои мысли, не умеет также и ясно мыслить, так что его мысли не заслуживают того, чтобы тратить усилия на их отгадывание.



Я. ЛУКАСЕВИЧ

Ян Леопольд Лукасевич (21 декабря 1878 г., Львов — 13 ноября 1956 г., Дублин) закончил II гимназию во Львове 8 июня 1897 года и в том же году поступил во Львовский университет Яна Казимира на юридический факультет. Однако уже в начале летнего семестра 1897/1898 академического года он перешел на философский факультет, толчком к чему послужила его встреча с Казимежем Твардовским, с которым он познакомился на заседании философского кружка академической библиотеки. В 1902 году Лукасевич защитил докторскую диссертацию, которая была опубликована под названием «О индукции как инверсии дедукции (несколько замечаний по вопросу о логической структуре индуктивных выводов)». В 1901-1903 году Лукасевич работал частным учителем в поместье Бильче под Тернополем, где пережил любовную драму, следствием которой было решение о невозможности создания семьи (о чем нам известно из его личной переписки с Твардовским, который принимал самое теплое участие в судьбе своего талантливого ученика). Лукасевич полностью посвятил себя научной и педагогической деятельности и лишь в 1928 году, в пятьдесят лет, женился на Регине из рода Барвинских.

Зимний семестр 1904/1905 акад. года Лукасевич провел за границей в качестве стипендиата автономного правительства Галиции, посетив Берлин и Лувен, где встречался с немецким психологом и философом Карлом Штумпфом и профессором Фридрихом Шуманом. В 1906 году на основе исследования под названием «Анализ и конструкция понятия причины», Лукасевич получил габилитацию и был принят приват-доцентом во Львовский университет. В 1908-1909 Лукасевич проводит в Граце, участвует в семинарах известнейшего философа Алексиуса Мейнонга. Во время первой мировой войны Лукасевич жил и работал во Львове, оставаясь там даже в период российской оккупации. В 1920 году он переезжает в Варшаву и становится профессором Варшавского университета, а 1924 году получает звание почетного профессора философии Варшавского университета.

Во время второй мировой войны Лукасевич живет в Варшаве, где некоторое время преподает в подпольном университете. В июле 1944 года, благодаря помощи ксендза (и известного польского философа) Яна Саламухи, а также при поддержке Б. Собецкого и Г. Шольца, Лукасевич покидает Варшаву и перебирается в Мюнстер в Вестфалии, где живет нелегально вплоть до прихода войск союзников.

В 1945 г. Лукасевич едет в Брюссель, а в 1946 г. в Ирландию, где получает кафедру математической логики в Королевской Ирландской Академии в Дублине. Он преподает также в университетском колледже в Дублине, в королевском университете в Белфасте, а также в Манчестерском университете.

В 1955 г. Лукасевич получает звание почетного доктора в колледже святой Троицы в Дублине, где, кстати говоря, в свое время работал Джонатан Свифт. Лукасевич скончался от сердечного приступа в Дублине в 1956 году.

Область научных интересов Лукасевича — логика, методология, история философии, история логики и философия науки.

На русском языке всемирно известный труд Лукасевича «Аристотелевская силлогистика с точки зрения современной формальной логики» был впервые опубликован в 1959 г.

Е. Ш.

О ДЕТЕРМИНИЗМЕ3

Данная статья представляет собой переработанную ректорскую речь, прочитанную в Варшавском университете на торжественной церемонии начала 1922-23 учебного года. По своему обыкновению я прочитал ее по памяти. Текст речи позднее был отредактирован письменно, но в печати не появился.

На протяжении 24 лет, прошедших с той поры, я неоднократно возвращался к редактированию текста речи, совершенствуя ее стиль и содержание. Основные положения, однако, были оставлены без изменения, что в первую очередь относится к критике аргументов в пользу детерминизма.

К моменту произнесения речи факты и теории из области атомной физики, приведшие в дальнейшем к возрастанию значения детерминизма, не были еще известны. Я не дополнил статью размышлениями в данной области, не желая отклониться от первоначального текста речи и чтобы не испортить целостность ее конструкции.

Дублин, ноябрь 1946 г.

* * *


1. Согласно старому академическому обычаю ректор начинает учебный год лекцией на церемонии торжественного открытия. В этой лекции он обязан изложить свое научное кредо и суммировать результаты своих исследований.

Итогом философских исследований является философская система, всесторонний взгляд на мир и на жизнь. Подобной системы представить я не в состоянии, так как я не верю, чтобы в настоящее время удалось бы создать философскую систему, удовлетворяющую требованиям научного метода.

Вместе с несколькими товарищами по работе я причисляю себя к узкому ныне кругу тех философов и математиков, которые в качестве предмета либо основы своих исследований избрали математическую логику. Великий математик и философ Лейбниц положил начало этой науке, но его начинания на этой стезе подверглись забвению, так что в середине XIX века Джордж Буль стал вторым творцом математической логики. В наше время Готтлоб Фреге в Германии, Чарльз Пирс в Америке и Бертран Рассел были выдающимися представителями этой науки.

В Польше культивирование математической логики принесло более изобильные и ценные плоды, нежели во многих других странах. Возникли у нас логические системы, не только гораздо более совершенные, чем традиционная логика, но более совершенные, нежели предшествующие системы математической логики. Возможно, мы более других осознали, что представляет собой дедуктивная система и как надлежит подобную систему строить. Мы первые уяснили себе связь математической логики со старинными системами формальной логики. Главным же образом усвоили меру научной строгости, намного превышающую существовавшие до сих пор требования.

С позиции этой новой меры несравненная, как она представлялась до сих пор, строгость математических наук перестала быть таковой. Степень строгости, устраивающая математиков, нас уже не устраивает. Мы требуем, чтобы каждая ветвь математики представляла собой безукоризненно построенную дедуктивную систему. Мы хотим знать, какие аксиомы лежат в основе каждой такой системы и какие правила вывода принимаются. Требуем, чтобы доказательства проводились согласно правилам, были полными и позволяли провести механическую проверку. Нас не удовлетворяют обычные доказательства математиков, начинающиеся обычно «с середины», полные пропусков и беспрестанно апеллирующие к интуиции. Если в этом случае математика не выдержала испытания, когда к ней применили новую меру строгости, как же выдержат это испытание другие науки, менее совершенные, нежели математика? Как же устоит философия, в которой так часто фантастическая спекуляция заглушает методичное исследование?

Когда с мерой строгости, созданной при помощи математиков, мы подходим к великим философским системам Платона или Аристотеля, Декарта или Спинозы, Канта или Гегеля, то эти системы распадаются в наших руках, как карточные домики. Их основные понятия туманны, главнейшие утверждения непонятны, рассуждения и доказательства нестроги; логические же теории, лежащие так часто в глубине этих систем, почти все ложны. Философию необходимо перестроить, начиная с оснований, вдохнуть в нее научный метод и подкрепить ее новой логикой. О решении этих задач один человек не может и мечтать; это будет труд поколений и умов, гораздо более мощных, чем те, которые когда-либо до сих пор появлялись на земле.

2. Таково мое научное кредо. Будучи не в силах дать философскую систему, я тем не менее попробую в этой лекции коснуться определенной проблемы, которую не должно оставить в стороне ни одно философское учение, и которая тесно связана с моими логическими исследованиями. Сразу же признаюсь, что и эту проблему я не в силах охватить во всех деталях с той научной строгостью, которую требую сам от себя. Это только лишь весьма несовершенная попытка, которую когда-либо кто-то сможет использовать, чтобы построить на основании этих примитивных изысканий учение более строгое и зрелое.

Я хотел бы повести речь о детерминизме. Под детерминизмом я понимаю нечто большее, чем точка зрения непризнания свободы воли. Свое понимание поясню вначале на примере:

Вчера в полдень Ян встретился с Павлом на рынке Старого Мяста в Варшаве. Событие вчерашней встречи сегодня уже не существует. Тем не менее данное вчерашнее событие сегодня не представляет собой лишь иллюзию, но какую-то часть действительности, с которой и Ян и Павел должны считаться. Оба они помнят вчерашнюю встречу. В них сегодня остались последствия или следы этой встречи. Каждый из них мог бы присягнуть перед судом, что вчера в полдень видел другого на рынке Старого Мяста в Варшаве.

Основываясь на этих данных, я говорю: «в каждый момент сегодняшнего дня истинно, что вчера в полдень Ян встретился с Павлом на рынке Старого Мяста в Варшаве». Говоря так, я не имею в виду, что в каждый момент сегодняшнего дня истинно высказывание подобного содержания; подобное высказывание может вообще не существовать, если его никто не выскажет или о нем не подумает. Оборот речи: «истинно в момент t, что р», причем под «моментом» я понимаю неделимый момент времени, а под «p» какое-либо высказывание о событиях, я употребляю вместо выражения: «имеет место в момент t, что р». Это последнее выражение я пока что не в состоянии проанализировать.

Примем, что то, что произошло, отменить мы не в силах. Facta infecta fieri поп possunt4. To, что хоть однажды было истиной, останется ею навсегда. Всякая истина остается навечно. Эти высказывания кажутся интуитивно ясными. Итак, примем, что если некий предмет есть b в момент t, то в каждый момент позднее t истинно, что А есть b в момент t. Если вчера в полдень Ян встретился с Павлом на рынке Старого Мяста в Варшаве, то в каждый момент позднее вчерашнего полудня истинно, что вчера в полдень Ян встретился с Павлом на рынке Старого Мяста в Варшаве.

Возникает вопрос: истинно ли было и в каждый момент, ранее вчерашнего полудня, что вчера в полдень Ян встретился с Павлом на рынке Старого Мяста в Варшаве? Было ли это истинно позавчера и за год до того, и в момент рождения Яна и в каждый момент, предшествующий его рождению? Все ли, что когда-либо осуществится и когда-то будет истинным, уже сегодня истинно и было им всегда? Извечна ли всякая истина?

Здесь уже интуиция нас подводит. Проблема становится спорной. Детерминист ответит утвердительно на эти вопросы, индетерминист отрицательно. Ибо под детерминизмом я понимаю точку зрения, гласящую, что если А является b в момент t, то истинно в любой момент, предшествующий t, что А есть b в момент t.

Тот, кто принимает подобную точку зрения, не может по-разному трактовать будущее и прошлое. Поскольку все, что когда-нибудь осуществится и когда-нибудь будет истинным, сегодня уже истинно, было им извечно, то будущее точно так же осуществлено, как и прошлое. Только лишь еще не наступило. Детерминист рассматривает события, происходящие в мире, как повторную демонстрацию кинодрамы, отснятой где-то во всемирной киностудии. Мы находимся внутри представления и хотя каждый из нас не только зритель, но и участник действия, тем не менее финал фильма нам не известен. Но этот финал есть, существует с начала представления, ибо весь фильм отснят бесконечно давно. В этом фильме заранее предусмотрены все наши роли, все наши приключения и жизненные коллизии, все наши решения и злые и добрые поступки, и предвидены моменты и твоей и моей смерти. Во всемирной драме мы выступаем лишь в роли марионеток. Нам не остается ничего другого, как только созерцать зрелище и терпеливо ожидать конца.

Подобная точка зрения странна и совсем не очевидна. Но тем не менее известны два очень сильных убедительных аргумента, свидетельствующих в пользу детерминизма. Один из них, идущий от Аристотеля, основывается на логическом принципе исключенного третьего, второй, известный еще стоикам, на физическом принципе причинности. Я постараюсь эти два аргумента, несмотря на их трудность и сухость, изложить как можно доступнее.

3. Два принципа, из которых один отрицает другой, мы называем противоречащими. За примером обратимся к Аристотелю. Взаимно противоречащими являются высказывания: «завтра произойдет морское сражение» и «завтра не произойдет морское сражение». К противоречащим принципам имеют отношение два известных принципа, ведущие свои начала от Аристотеля: принцип исключения противоречия и принцип исключенного третьего. Принцип исключения противоречия гласит, что два взаимно противоречащих высказывания не могут быть одновременно истинными, т.е. что одно из них должно быть ложным. Этого важного принципа, суть которого Аристотель, а вслед за ним многие мыслители считают глубинной опорой нашего мышления, мы далее не будем касаться. Нас интересует в первую очередь принцип исключенного третьего. Он гласит, что два противоречащих высказывания не являются одновременно ложными, а следовательно одно их них, либо первое, либо второе, должно быть истинным. Морское сражение завтра либо произойдет, либо не произойдет. Tertium поп datur5. Между членами этой альтернативы нет ничего промежуточного, нет ничего третьего, которое, будучи истиной, опровергало бы оба эти члена. Бывает, правда, порой, что когда двое спорят и один называет белым то, что другой считает черным, то оба они ошибаются, а подлинная истина лежит где-то посередине. Но называть что-либо белым и принимать его за черное, это еще не противоречие: противоречащими были бы высказывания, что одно и то же есть белое и не есть белое. Здесь истина не может лежать посередине между этими высказываниями, но должна примкнуть к одному из них.

Поскольку так оно и есть и поскольку, возвращаясь к примеру из повседневной жизни, Петр сегодня скажет: «Ян завтра в полдень будет дома», а Павел возразит ему, говоря: «Ян не будет завтра в полдень дома», постольку один из них скажет правду. Кто именно, об этом мы можем сегодня еще не знать, но узнаем, придя завтра в полдень к Яну. Если мы застанем его дома, то сегодня Петр сказал правду, а если Ян ушел из дома, то правду сказал сегодня Павел.

Итак, либо уже сегодня истинно, что Ян будет завтра в полдень дома, либо уже сегодня истинно, что Яна не будет завтра дома в полдень. И не только сегодня, но и в произвольный момент t, если кто-то выскажет «р», а кто-то другой, противореча ему, выскажет «не-р», то один из них в момент t сказал правду. Ибо либо «р» истинно, либо «не-р» истинно. И абсолютно все равно, имели ли место в действительности эти высказывания, либо о них никто даже не подумал: суть дела лишь в том, что либо истинно в момент t, что «р», либо истинно в момент t, что «не-p». Данная альтернатива, очевидным образом, интуитивно оправдана. В случае нашего примера она принимает следующий вид:

(a) В момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома, либо в момент t истинно, что Ян не будет завтра в полдень дома.

Запомним это высказывание как первую посылку нашего рассуждения.

Вторая посылка не основывается ни на одном из логических принципов. В общих чертах ее можно сформулировать в форме следующего условного высказывания: «Если истинно в момент t, что p, то р». В данном высказывании «р» может означать произвольное высказывание, равно как утвердительное, так и отрицательное. Полагая в качестве «р» отрицательное высказывание: «Ян не будет завтра в полдень дома», получаем:

(b) Если в момент t истинно, что Ян не будет завтра в полдень дома, то Ян не будет завтра в полдень дома.

Эта посылка интуитивно также кажется очевидной. Ибо если в определенный, в общем-то произвольный, момент, например, сейчас, истинно, что Ян не будет завтра в полдень дома, так как мы знаем, что только что он выехал далеко и надолго, то незачем заходить завтра к Яну: наверняка не застанем его дома.

Обе посылки мы принимаем без доказательства как интуитивно очевидные. На них основывается тезис детерминизма, вывод которого мы проведем с максимальной строгостью в соответствии с так называемой теорией дедукции.

4. Сегодня благодаря математической логике мы знаем, что фундаментальной логической системой является не убогий фрагмент логики имен, называемый силлогистикой Аристотеля, но несравненно более важная, чем силлогистика, логика высказываний. Законами этой логики интуитивно пользовался Аристотель, а систематически разработали ее стоики во главе с Хрисиппом. В наше время создал логику высказываний в почти совершенной аксиоматической форме Готтлоб Фреге в 1879 г., независимо от Фреге открыл и обогатил ее новыми методами и положениями Чарльз Пирс в 1895 г., а под именем «теории дедукции» поставил ее во главе математики и логики, одновременно сделав ее широко известной в научном мире, Бертран Рассел в 1910 г.

Теория дедукции должна стать так же повсеместно известной, как известна элементарная математика. Ибо она охватывает наиважнейшие способы вывода, используемые в науке и жизни. Она учит нас, как правильно использовать такие общие выражения, как «не», «и», «или», «если..., то...». С тремя способами вывода, охватываемыми теорией дедукции, мы познакомимся в процессе настоящего рассуждения. Данное рассуждение мы начнем со второй посылки. Эта посылка представляет собой условное высказывание типа «если а, то не-β», причем «а» означает высказывание «в момент t истинно, что Яна не будет завтра в полдень дома», а «β» означает высказывание «Ян будет завтра в полдень дома». В посылке имеет место отрицание высказывания «β», т.е. высказывание «не-β»: «Яна не будет завтра в полдень дома». Согласно теории дедукции из посылки «если а, то не-β» следует вывод «если β, то не-α». Ибо поскольку «α» влечет за собой «не-β», то «α» и «β» взаимно исключают друг друга, а, следовательно, «β» влечет за собой «не-α». В согласии с этим способом вывода мы преобразуем посылку (b) в высказывание:

(c) Если Ян будет завтра в полдень дома, то в момент t не истинно, что Ян не будет завтра в полдень дома.

Перейдем к новой посылке: она представляет собой альтернативу типа «γ» или «α», причем «γ» означает высказывание «в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома», а «α» означает, как и раньше, высказывание «в момент t истинно, что Яна не будет завтра в полдень дома». Согласно теории дедукции из предпосылки «γ или а» следует вывод «Если не-α, то γ». Так что альтернатива истинна тогда и только тогда, когда хотя бы один из ее членов истинен. Если же ложен второй член, то должен быть истинен первый член. Следуя этому способу вывода, преобразуем посылку (а) в высказывание:

(d) Если в момент t не истинно, что Яна не будет завтра в полдень дома, то в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома.

Сопоставим теперь между собой высказывания (с) и (d). Оба они представляют собой условные высказывания, причем консеквент условного высказывания (с) совпадает с антецедентом условного высказывания (d). Это следствие того, что оба эти высказывания типа «если β, то не-α» и «если не-α, то γ». Из обоих данных высказываний как из посылок следует, согласно теории дедукции, вывод: «Если β, то γ». Так как истинно, что «если первое, то второе» и «если второе, то третье», то истинно, что также, что «если первое, то третье». Это закон условного силлогизма, известный еще Аристотелю. Помня, что «β» означает высказывание «Ян будет завтра в полдень дома», а «γ» означает высказывание «в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома», получаем как результат вывода:

(е) Если Ян будет завтра в полдень дома, то в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома.

Момент t произволен, следовательно, это может быть либо момент завтрашнего полудня, либо момент раньше или позже него. Отсюда следует, что если Ян будет завтра в полдень дома, то истинно в любой, а потому и в каждый момент, что Ян будет завтра в полдень дома. Вообще говоря, мы показали на примере, что если А есть А в момент t, то истинно в каждый момент, а значит, в каждый момент раньше t, что А есть b в момент t. Мы доказали тезис детерминизма, взяв в качестве исходного пункта принцип исключенного третьего.

5. Второй аргумент в пользу детерминизма основывается на принципе причинности. Трудно изложить понятным образом этот аргумент. Ибо ни выражение «причина», ни высказывание «принцип причинности» до сих пор не имеют в науке установившегося значения. Связан с ними только некоторый интуитивный смысл, который я постараюсь уловить, приведя несколько пояснений.

То, что электрический звонок звучит сейчас у входа в мою квартиру, я называю событием, происходящим сейчас. То, что Ян находится дома в момент t, я называю событием, происходящим в момент t. Каждое событие происходит где-то и когда-то. Высказывание, относящееся к событию, является единичным и содержащим заключение о месте и времени.

Событие F, происходящее в момент s, я называю причиной события G, происходящего в момент t, а событие G следствием события F, если момент s предшествует моменту t и когда события F и G связаны между собой таким образом, что в силу известных нам законов, управляющих событиями, можно из высказывания, подтверждающего событие F, вывести высказывание, подтверждающее событие G. Например, нажатие кнопки в электрическом звонке я называю причиной срабатывания звонка и на основании известных мне законов физики, на которых основано устройство электрического звонка, я могу из высказывания, подтверждающего первый факт, вывести высказывание, утверждающее второй факт.

Из определения причины вытекает, что отношение причинности является транзитивным. Это означает, что если мы рассмотрим какие-нибудь события F, G и Н, то если F есть причина G и G есть причина H, то F есть причина H.

Под принципом причинности я понимаю высказывание, гласящее, что каждое событие G, происходящее в момент t, имеет своей причиной некоторое событие F, происходящее в момент s, предшествующий моменту t, причем в каждый момент позже s и раньше t происходят события, являющиеся одновременно следствиями факта F и причинами события G.

В этих разъяснениях я постарался схватить следующее интуитивное содержание: событие, являющееся причиной, происходит раньше события, являющегося следствием. Сначала я нажимаю кнопку, потом звучит звонок, несмотря на то, что нам казалось, что оба события происходят одновременно. Если существует событие, служащее причиной чего-нибудь, то неминуемо произойдет после него событие, являющееся следствием этой причины. Если я нажму кнопку, то прозвучит звонок. Ибо из причины можно вывести следствие, а так как вывод истинен, если истинны его предпосылки, точно так же должно существовать следствие, если существует его причина. Ничего не происходит без причины. Звонок «сам по себе» не зазвонит. Это может произойти только вследствие предшествующих событий. Во множестве наступающих одно за другим событий, упорядоченных по отношению причинности, нет ни перерывов, ни скачков. С момента нажатия кнопки до момента звучания звонка беспрестанно происходят события, из которых каждое является следствием нажатия кнопки и одновременно причиной звучания звонка, причем каждое более раннее из этих событий является причиной каждого более позднего.

6. После этих разъяснений аргумент, выводящий тезис детерминизма из принципа причинности, станет, может быть, более понятным. Положим, что в момент t происходит некоторое событие F: например, Ян находится дома в момент завтрашнего полудня. Событие F имеет своей причиной некоторое событие F1, происходящее в момент t1, предшествующий моменту t. Событие F1 имеет опять своей причиной некоторое событие F2, происходящее в момент t2, предшествующий моменту t1. Поскольку согласно принципу причинности, каждое событие имеет своей причиной некоторое предшествующее событие, постольку рассуждение это можно повторять без конца. Получаем тогда бесконечную цепь событий, идущую вспять:

in inf. ... Fn, Fn-1, ..., F2, F1, F,

ибо они происходят во все более предшествующие моменты:



in inf. ... tn, tn-1, ..., t2, t1, t.

В этой цепи каждое предшествующее событие является причиной каждого последующего, так как отношение причинности является транзитивным. Кроме того, поскольку событие Fn, происходящее в момент tn, является причиной события F, происходящего в момент t, то, согласно принципу причинности, в каждый момент, следующий за tn, но предшествующий t, происходят события, являющиеся одновременно следствиями события Fn, и причинами события F. Все эти события установить в ряд мы не можем, поскольку их бесконечно много, но некоторые из них мы выделяем как Fn-1, F2, F1.

До сих пор, по-видимому, все было в порядке, теперь же начинается наиважнейшая часть аргумента. Детерминист склонен был бы рассуждать далее так:

Поскольку цепь все более уходящих в прошлое событий, являющихся причиной события F, бесконечна, постольку в каждый момент, предшествующий t, а следовательно и в настоящий момент и в каждый прошедший момент происходит какое-нибудь событие, являющееся причиной события F. Если, следовательно, имеет место событие, что Ян будет завтра в полдень дома, то уже сегодня существует причина этого события, как существует она, впрочем, в каждый момент, предшествующий завтрашнему полудню: раз уже существует или существовала причина, то незамедлительно будут существовать и все следствия этой причины. Итак, уже сегодня истинно, что Ян будет завтра в полдень дома, и было это истинным извечно. Вообще говоря, если А есть b в момент t, то в каждый момент, предшествующий t, истинно, что А есть b в момент t, потому что в каждый момент, предшествующий t, существуют причины этого события. Положение детерминизма было бы доказано в силу принципа причинности.

Таковы два самых сильных аргумента, которые можно привести в защиту детерминизма. Должны ли мы согласиться с этими аргументами? Должны ли мы поверить, что все в мире происходит по необходимости, а любое свободное и творческое действие есть лишь иллюзия, или мы должны также отвергнуть принцип причинности вместе с принципом исключенного третьего?

7. Существуют два знаменитых лабиринта, писал Лейбниц, в которых часто заблуждается наш разум: один из них — это вопрос свободы и необходимости, второй — проблема непрерывности и бесконечности. Написав так, Лейбниц не догадывался, что эти два лабиринта образуют единое целое, а свобода, насколько она существует, прячется в каком-нибудь уголке вечности.

Действительно, не было бы свободы, если бы в каждый момент существовали бы причины всех событий, которые когда-либо произойдут. К счастью, принцип причинности не заставляет нас принимать это следствие. Нам на помощь приходит бесконечность и непрерывность.

Аргумент, основывающий тезис детерминизма на принципе причинности, является ошибочным. Ибо неверно, что если Ян дома в момент завтрашнего полудня, то бесконечная цепь причин этого события должна достигать настоящего момента и каждого прошедшего момента. Эта цепь может иметь своей нижней границей момент, который позднее настоящего, следовательно, еще не наступил. Очевидным образом это следует из следующих рассуждений:

Представим себе время в виде прямой линии и некоторый отрезок времени упорядочим как интервал (0,1) числовой прямой. Положим, что настоящему моменту отвечает точка 0, некоторое будущее событие происходит в момент 1, а причины этого события происходят в моменты, помеченные действительными числами, большими 1/2. Тогда цепь причин бесконечна и началом, или первой причиной, не обладает. Ибо эта первая причина должна была бы действовать в момент, отвечающий наименьшему действительному числу больше 1/2, а такого числа не существует: не существует даже наименьшего рационального числа больше 1/2. Во множестве действительных чисел, а точно так же во множестве рациональных чисел, упорядоченных по величине, нет двух чисел, непосредственно следующих одно за другим или соседствующих друг с другом: между каждыми двумя числами найдется третье, а следовательно, их существует бесконечно много. Точно так же не существует двух моментов, наступающих один за другим или соседствующих друг с другом: между каждыми двумя моментами найдется третий, а следовательно, найдется их бесконечно много. В рассматриваемой нами цепи каждое событие имеет, согласно принципу причинности, свою причину в каком-то предшествующем событии и цепь этих причин бесконечна, но имеет своей нижней границей момент 1/2, который позднее настоящего момента 0 и еще не наступил. Этой границы данная цепь причин не может пересечь, а следовательно, не может достигнуть настоящего момента.

Это доказательство показывает, что могут существовать причинные цепи, которые еще не начались, а целиком лежат в будущем. Такая точка зрения представляется не только логически возможной, но и действительно кажется более умеренной, нежели высказывание, что даже каждое мельчайшее будущее событие имеет свою причину, действующую с сотворения мира. Я не сомневаюсь, по крайней мере, что некоторые будущие события имеют свои причины уже сегодня и имели их извечно. Небесные явления, затмения солнца или луны астрономы предвидят на много лет вперед с точностью до минуты и секунды, основываясь на наблюдениях и законах движения небесных тел. Но то, что такая-то и именно такая муха, которая сегодня еще вообще не существует, зажужжит мне над ухом в самый полдень 7 сентября будущего года, этого еще никто сегодня предвидеть не в силах, а высказывание о том, что это будущее поведение этой будущей мухи имеет уже сегодня свои причины и имело их извечно, кажется скорее фантазией, чем утверждением, имеющим хотя бы тень научного обоснования.

Рушится тогда аргумент, основанный на принципе причинности. Можно быть глубоко убежденным, что ничего не происходит без причины и что каждое событие имеет своей причиной какое-нибудь событие прошлого, но тем не менее не быть детерминистом. Нам остается рассмотреть аргумент, основанный на принципе исключенного третьего.

8. Этот аргумент, хотя и независимо от предыдущего, лишь тогда становится действительно понятным, если мы примем, что каждое событие имеет свои причины, существующие извечно. Объясним это вновь на нашем примере из повседневной жизни. Положим, что Ян будет завтра в полдень дома. Принимая извечное существование причин всех событий, мы должны признать, что и в настоящий момент существует причина завтрашнего пребывания Яна в доме. Затем в настоящий момент истинно, или положение дел таково в настоящий момент, что Ян будет завтра в полдень дома. Это не совсем ясное высказывание: «в момент t положение дел таково, что р», которое я не сумел ранее проанализировать, имеет теперь для высказываний «p», говорящих о прошедших событиях, полностью понятный смысл. В настоящий момент положение дел таково, что Ян будет завтра в полдень дома, означает, что в настоящий момент существует событие, которое является причиной завтрашнего пребывания Яна дома, а эта причина содержит в себе то будущее следствие так же, как вывод содержится в посылках. Причина будущего события, утверждаемого в высказывании «р», существующая в момент t, является действительным эквивалентом высказывания: «положение дел в момент t таково, что p».

Точно так же мы можем рассуждать, если положим, что Ян не будет завтра в полдень дома. Ибо принимая извечное существование причин всех событий, мы должны признать, что и в настоящий момент существует причина завтрашнего отсутствия Яна дома. Высказывание же: «в настоящий момент истинно, т.е. положение дел в настоящий момент таково, что Ян не будет завтра в полдень дома», имеет свой действительный эквивалент в причине этого факта, существующий в настоящее время.

Поскольку Ян либо будет завтра в полдень дома, либо не будет, то в настоящий момент либо существует причина его завтрашнего пребывания в доме, либо существует причина его завтрашнего отсутствия, при очевидном предположении, что причины всех событий существуют извечно. Поэтому в настоящий момент истинно, что Ян будет завтра в полдень дома, либо истинно в настоящий момент, что Ян не будет завтра в полдень дома. Аргумент, основанный на принципе исключенного третьего, находит свое подкрепление в аргументе, основанном на принципе причинности.

9. Однако оказалось, что этот второй аргумент не имеет доказательной силы. Ибо ничто не мешает нам положить, согласно предыдущим рассуждениям, что в настоящий момент не существует еще причины завтрашнего пребывания Яна дома, ни причины его завтрашнего отсутствия. Ведь может так случиться, что бесконечная цепь причин, вызывающая к жизни завтрашнее пребывание или отсутствие Яна в доме, лежит в будущем и еще не началась. Попросту говоря, вопрос, будет ли Ян завтра в полдень дома или не будет, в данный момент еще открыт. Как рассуждать в таком случае?

По-видимому, мы могли бы сказать так: высказывание «в настоящий момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома» не имеет действительного эквивалента, ибо не существует в момент t причина этого события, и ничто нас, вдобавок, не заставляет признать это высказывание истинным. Ведь может так случиться, что Яна не будет завтра в полдень дома. Точно так же высказывание «в настоящий момент t истинно, что Яна не будет завтра в полдень дома», не имеет действительного эквивалента, ибо не существует в момент t причины этого события, и опять нас ничто не вынуждает признать это высказывание истинным. Ведь может случиться так, что Ян будет завтра в полдень дома. Ничто не мешает нам поэтому оба эти высказывания отбросить как ложные и признать их отрицание: «не истинно в момент t, что Ян будет завтра в полдень дома». Необоснованно тогда условное высказывание (е), которое мы ранее вывели: «если Яна не будет завтра в полдень дома, то в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома». Ибо антецедент этого высказывания станет истинным, когда Ян будет завтра в полдень дома, а консеквент его станет ложным, если выберем такой момент t, предшествующий завтрашнему полудню, в который не существует еще причина завтрашнего пребывания Яна дома. С необоснованностью же условного высказывания (е) становится необоснованным и тезис детерминизма «если А есть b в момент t, то в каждый предшествующий t момент истинно, что А есть b в момент t’», коль скоро можно переменным A, b и t придать такие значения, что антецедент этого тезиса превратится в истину, а консеквент станет ложным.

Если при допущении, что какое-то будущее событие не является сегодня еще предрешенным, тезис детерминизма становится ошибочным, то и доказательство из принципа исключенного третьего должно содержать ошибки. Действительно, отбрасывая высказывания «в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома» и «в момент t истинно, что Ян не будет завтра в полдень дома» как ложные, мы должны отбросить и альтернативу (а), которая состоит из этих высказываний в качестве своих членов и которая была отправной точкой доказательства. Ибо альтернатива, оба члена которой ложны, сама ложна. Ложным одновременно становится условное высказывание (d): «если в момент t неверно, что Ян не будет завтра в полдень дома, то истинно в момент t, что Ян будет завтра в полдень дома», который мы получили путем преобразования предпосылки (а), ибо мы признаем антецедент этого высказывания, а отвергаем его консеквент. Следовательно, одна из посылок и одно из звеньев ошибочны; ничего удивительного, что они приводят к ошибочному выводу.

Следует отметить, что отбрасывая альтернативу (а), мы не нарушаем принцип исключенного третьего, ибо члены этой альтернативы не остаются между собой в отношении противоречия. Противоречивы лишь высказывания: «Ян будет завтра в полдень дома» и «Ян не будет завтра в полдень дома», а альтернатива, составленная из двух этих высказываний: «Ян будет завтра в полдень дома либо Яна не будет завтра в полдень дома» должна быть истинна согласно принципу исключенного третьего. Но высказывания: «в момент t истинно, что Ян будет завтра в полдень дома» и «в момент t истинно, что Ян не будет завтра в полдень дома» не противоречат друг другу, так как одно из них не является отрицанием другого и альтернатива, составленная из них, не должна быть истинна. Посылку (а) мы вывели из принципа исключенного третьего на основе чисто интуитивных рассуждений, а не в силу какого-нибудь логического принципа. Интуитивные рассуждения могут ввести в заблуждение и, по-видимому, это и произошло в нашем случае.

10. Несмотря на то, что этот результат кажется логически безукоризненным, он не удовлетворяет меня полностью. Ибо он не удовлетворяет всем моим интуитивным представлениям. А именно, я считаю, что существует разница между случаем, в котором мы не принимаем высказывания: «в настоящий момент истинно, что Ян будет завтра в полдень дома», потому что завтрашнее пребывание или отсутствие Яна дома в настоящий момент еще не предопределено, и случаем, когда мы не принимаем это высказывание потому, что только в этом втором случае у нас есть право отбросить это высказывание и сказать «неверно в настоящий момент, что Ян будет завтра в полдень дома»; в первом же случае мы не можем ни принять, ни отбросить это высказывание, но должны наше суждение отсрочить.

Этот способ поведения находит свое обоснование и в жизни, и в разговорном языке. Когда завтрашнее пребывание или отсутствие Яна в доме еще в настоящий момент не предрешено, то мы говорим: «возможно, что Ян будет завтра в полдень дома, но также возможно, что Яна не будет завтра в полдень дома». Когда же в настоящий момент уже существует причина завтрашнего отсутствия Яна в доме, то мы говорим, поскольку причина нам известна, «невозможно, чтобы Ян был завтра в полдень дома». При допущении, что завтрашнее пребывание или отсутствие Яна в доме в настоящий момент еще не предрешено, высказывание «в настоящий момент истинно, что Ян будет завтра в полдень дома» не может быть ни принято, ни отброшено, что означает, что мы не можем считать это высказывание ни истинным, ни ложным. Как следствие этого, и отрицание данного высказывания: «в настоящий момент неверно, что Ян будет завтра в полдень дома» не может быть ни принято, ни отброшено, то есть мы не можем его считать ни истинным, ни ложным. Предыдущее рассуждение, которое основывалось на том, что мы отбросили первое из этих высказываний, а приняли второе, сейчас не может быть применено. В особенности условное высказывание (d), которое мы ранее отвергли, поскольку приняли его антецедент, а отвергли консеквент, не должно быть сейчас отвергнуто, поскольку ведь неверно, что мы принимаем антецедент этого высказывания, а отвергаем консеквент. А поскольку это высказывание вместе с посылкой (с), которая, по-видимому, не подвергается никаким сомнениям, достаточны для обоснования тезиса детерминизма, поэтому создается впечатление, что аргумент Аристотеля опять приобретает доказательную силу.

11. Однако дела обстоят иначе. Лишь сейчас, как мне кажется, мы получаем решение, которое не только отвечает нашей интуиции, но и точке зрения самого Аристотеля. Ибо Стагирит, формулируя свой аргумент в пользу детерминизма, сформулировал его лишь с той целью, чтобы позднее его опровергнуть: в знаменитой главе 9 «Об истолковании» Аристотель, по-видимому, приходит к выводу, что альтернатива «завтра произойдет морское сражение или завтра не произойдет морское сражение» уже сегодня истинна и необходима, но сегодня еще не истинно, что «завтра произойдет морское сражение» или «завтра не произойдет морское сражение». Эти высказывания относятся к случайным будущим событиям и, как таковые, они сегодня не являются еще ни истинными, ни ложными. Так понимали Аристотеля стоики, которые боролись с ним как детерминисты, и так понимали его эпикурейцы, которые вместе с Аристотелем защищали индетерминизм.

Рассуждая подобным образом, Аристотель нарушает не столько принцип исключенного третьего, сколько один из глубочайших принципов всей нашей логики, который, кстати, он сам первый и провозгласил, а именно тот принцип, что каждое высказывание либо истинно, либо ложно, то есть может принимать одно и только одно из двух логических значений: истинность или ложность. Этот принцип я называю принципом двузначности. С полным пониманием того, о чем тут идет речь, настойчиво защищали в древности этот принцип стоики, а опровергали его эпикурейцы. Этот принцип, ввиду того, что он лежит в основе логики, не может быть доказан. Ему можно лишь доверять, а доверяет ему тот, кому он кажется очевидным. Поэтому мне ничто не препятствует этот принцип не признать и принять, что кроме истинности и ложности существуют еще другие логические значения, по крайней мере еще одно, третье логическое значение.

Что собой представляет это третье логическое значение? У меня нет для него соответствующего названия, но после этих объяснений нетрудно понять, о чем идет речь. Итак, я утверждаю, что существуют высказывания, которые не являются ни истинными, ни ложными, а лишь только неопределенными. Таковы все высказывания о будущих событиях, которые в настоящее время еще не предопределены. Эти высказывания в данный момент еще не истинны, так как не имеют никакого действительного эквивалента. Используя не совсем точную философскую терминологию, можно было бы сказать, что этим высказываниям онтологически не соответствуют ни бытие, ни небытие, но лишь возможность. Безразличные высказывания, которым онтологически соответствует возможность, имеют третье логическое значение.

Вводя это третье значение в логику, мы изменяем ее до основания. Трехзначная система логики, первые наметки которой мне удалось создать в 1920 г., отличается от обычной, до сих пор известной двузначной логики в не меньшей степени, нежели системы неевклидовой геометрии отличаются от евклидовой геометрии. Несмотря на это, она представляет собой такую же внутренне последовательную и непротиворечивую систему, как и двузначная логика. Как бы ни выглядела эта новая логика в мелочах, ни в коем случае в ней не выполняется тезис У детерминизма. Ибо в условном высказывании, выражающем этот тезис: «если А есть b в момент t, то в каждый момент, предшествующий t, истинно, что А есть b в момент t», можно переменным «А», «b» и «t» придать такие значения, что антецедент этого условного высказывания перейдет в истинное высказывание, а консеквент в неопределенное высказывание, то есть в высказывание, имеющее третье логическое значение. Произойдет это всегда, когда причина события, что А есть b в будущий момент t, еще не существует. Так что нельзя принять, чтобы истинным было условное высказывание, антецедент которого истинен, а консеквент неопределен. Ибо из истины может быть выведена только истина. Логический аргумент, говорящий в пользу детерминизма, окончательно проваливается.

12. Я подхожу к концу доказательств. Аргументы, извечно приводимые в защиту детерминизма, по моему мнению, не выстояли под огнем критики. Несомненно, из этого еще не следует, по меньшей мере, что детерминизм является ошибочной точкой зрения; ошибочность аргументов еще не служит доказательством ошибочности тезиса. Только одно я хотел бы сказать, основываясь на приведенной критике, что детерминизм не является лучше обоснованной точкой зрения, нежели индетерминизм.

В таком случае нам ничто не препятствует, не подвергаясь упрекам в легкомыслии, высказаться в пользу индетерминизма. Нам ничто не мешает принять, что не все будущее заранее предопределено. Если существуют причинные цепи, начинающиеся лишь в будущем, то только некоторые события, наиболее близкие к настоящему, какие-то завтрашние происшествия являются причинно определенными настоящим моментом. Чем дальше в будущее, тем меньше событий даже всевидящий разум сумел бы предвидеть с позиции настоящего момента: предопределены какие-то каждый раз более общие рамки событий, а в рамках этих все больше места отводится возможности. Всемирная драма не является фильмом, снятым извечно; чем дальше от мест, как раз демонстрируемых, тем больше пробелов и пустых пятен появляется в фильме. И хорошо, что именно так. Ибо ничто нам не препятствует верить, что мы не только лишь пассивные зрители драмы, но и ее исполнители. Среди возможностей, ожидающих нас, мы можем выбрать лучшие возможности и избежать худших. Мы можем как-то сами изменять будущее мира согласно нашим намерениям. Как это возможно, я не знаю; верю только, что это возможно.

Но и к прошлому мы должны относиться точно так же, как и к будущему. Если из будущего только лишь то сегодня действительно, что причинно предопределено в настоящий момент, а начинающиеся в будущем причинные цепи принадлежат сегодня сфере возможного, то и из прошлого реально сегодня лишь то, что еще сегодня действует в своих следствиях. События, которые в своих следствиях полностью исчерпались так, что даже всевидящий разум не мог бы их вывести из событий, происходящих сегодня, принадлежат сфере возможного. Нельзя о них утверждать, что они были, но лишь, что они были возможны. И хорошо, что именно так. В жизни каждого из нас случаются тяжелые минуты страданий и еще более тяжелые минуты вины. Мы хотели бы стереть эти минуты не только из нашей памяти, но и в действительности. Ничто не препятствует нам верить, что когда исчерпают себя все следствия этих роковых минут, даже если бы это произошло лишь после нашей смерти, тогда и они сами будут вычеркнуты из материального мира и перейдут в сферу возможного. Время утоляет печали и несет нам прощение.

ЛОГИСТИКА И ФИЛОСОФИЯ6

Непосредственный импульс к написанию этой статьи мне дала книга ксендза Августа Якубисяка с названием «От объема к содержанию»7. Эту книгу, являющуюся сборником философских работ, автор предварил вступлением, в котором атакует философские течения, связанные, по его мнению, с логистикой. Я сожалею, что постоянно проживающий в Париже ксендз Якубисяк не приложил достаточно труда для знакомства со средой и взглядами, с которыми он борется. Возможно тогда он остерегся бы некоторых высказываний, которые уменьшают ценность его атаки. Вот несколько таких высказываний:

Утверждая, что связанные с логистикой философские течения объявляют философским доктринам прошлого неумолимую борьбу, автор на стр. 11 пишет: «Такую позицию в отношении философии прошлого мы находим равно как у Рассела, Уайтхеда, так и у Крейса, Витгенштейна, Шлика, Карнапа, так и многих других, среди которых выдающееся место занимают польские логики с пресловутой «варшавской школой». Я не знаю философа с фамилией «Крейс», которого в этой связи можно было бы назвать, однако я знаю, что Шлик и Карнап принадлежат к содружеству философов, известному в философском мире под именем «Wiener Kreis», т. е. «Венского кружка». Неужели ксендз Якубисяк название группы принял за фамилию особы?8

Далее автор приводит выдержки из моего доклада, прочитанного на втором Польском Философском Съезде в 1927 г. и кратко изложенного в заметке с названием «К вопросу о методе в философии» в Памятной Книге этого же Съезда9. Тогда я говорил, и ксендз Якубисяк на с. 12 повторяет мои слова, что «созданная математиками логика, устанавливая новую меру научной точности, далеко превосходящую все прежние меры точности, открыла10 нам глаза на тщетность философских спекуляций. Тогда, как во времена Канта, возникает необходимость реформы философии. Однако реформы не во имя какого-то туманного «критицизма» и в духе ненаучной «теории познания», но реформы во имя науки и в духе математической логики». Двумя неполными страницами далее, уже на с. 14, ксендз Якубисяк пишет: «Когда вопреки запретам Канта человеческий разум все сильнее всматривается в окружающую его действительность, защитники реформы философии хотят этому же разуму запретить всякий контакт с действительностью и вместо этого занять его бесплодным исследованием бессодержательных форм a priori — переливанием из пустого в порожнее». Читатель, который помнит только что цитированные слова моего доклада и вместе с тем знает, что «математическая логика» означает то же, что и «логистика», имеет полное право допустить, что это именно я как защитник логической реформы философии, и даже, как я читаю на с. 11 книги, один из «вдохновителей» этой новой философии, хочу запретить человеческому разуму любой контакт с действительностью. Тем временем в упомянутой заметке я совершенно четко пишу: «Чтобы не создавать мифического бытия вроде платоновских идей и вещей-в-себе Канта, но понять сущность и структуру этого реального мира, в котором мы живем и действуем и который хотим как-то преобразовать в лучший и более совершенный, следует неустанно заботиться о контакте с действительностью». Тогда неужели ксендз Якубисяк внимательно не дочитал до конца мою заметку, заметку, насчитывающую едва ли две страницы?

В одной из своих работ проф. Завирский из Познани рассматривает некоторое рассуждение Гейзенберга, которое можно передать более или менее следующим образом11: В принципе причинности, который говорит: «если настоящее полностью известно, то можно предсказать будущее», посылка является ложной, ибо настоящее полностью познать невозможно в принципе. Поэтому принцип причинности не действителен. Против этого рассуждения проф. Завирский приводит следующее возражение, которое в сноске на с. 17 ксендз Якубисяк приводит дословно: «О ложности принципа причинности не может быть и речи, даже если он и получает ту формулировку, которую ему придал Гейзенберг. Он имеет форму условного высказывания; в этом условном высказывании основание является ложным, а тем самым — говорит Гейзенберг — ложным является и принцип. Следовательно — пишет г. Завирский — так рассуждать нельзя. Условное высказывание обладает той особенностью, что остается истинным даже тогда, когда основание является ложным». Поскольку мысль Гейзенберга передана верно, чего по крайней мере ксендз Якубисяк не ставит под сомнение, то возражение проф. Завирского верно, ибо логика высказываний нас учит, что условное высказывание, основание которого ложно, истинно. Не вижу также, чтобы проф. Завирский переоценивал весомость своего аргумента, ибо он согласился бы, как упоминает и ксендз Якубисяк, с высказыванием Борна, что ввиду невозможности утверждать основание, принцип причинности стал бы «ein leeres Gerede»12 и был бы неприменим. С какой же целью наш автор осыпает возражения проф. Завирского язвительными насмешками? Ведь он пишет: «г. Завирский вменяет Гейзенбергу незнание правил логики!...» (восклицательный знак с тремя точками): «бедный Гейзенберг даже не догадывается, каким простым и глубоким ударом критики г. Завирский подрывает его основной тезис»... (опять восклицательный знак с тремя точками): «жаль только, что Гейзенберг не знает и, вероятно, никогда не узнает, каких серьезных противников он имеет в познаньском университете». Неужто ксендз Якубисяк не знает логического правила, на которое ссылается проф. Завирский?

Ввиду этих высказываний, помещенных в обсуждаемой книге, атаку ксендза Якубисяка на логистику и логистическую философию можно было бы обойти молчанием. И если я выбираю иной путь, то делаю это с тем, чтобы, воспользовавшись появлением этих нападок, выяснить недоразумения, которых предостаточно в вопросе об отношении логистики к философии и уточнить свою личную позицию в этом вопросе.


следующая страница >>
Смотрите также:
Философия и логика львовско-варшавской школы серия : «научная философия»
2683.38kb.
12 стр.
Философский факультет
53.29kb.
1 стр.
Программа вступительного экзамена по философии
151.09kb.
1 стр.
Методические рекомендации (для всех направлений и специальностей университета) Москва 2003 Содержани е Тема Философия, круг ее проблем и роль в обществе стр. 3-12
1393.7kb.
8 стр.
Программа дисциплины «современная философия»
134.83kb.
1 стр.
Кафедра «философия» философия
567.95kb.
3 стр.
Рабочая учебная программа по дисциплине «Философия» для направления 031400
546.51kb.
4 стр.
Программа наименование дисциплины философия
311.34kb.
1 стр.
Программа кандидатского экзамена по дисциплине «история и философия науки» Научная специальность
368.41kb.
1 стр.
Рассказанные истории» Натаниеля Готорна, «Философия обстановки», «Философия творчества»
156.08kb.
1 стр.
«Характер древнегреческой цивилизации и особенности античной философской традиции»
22.24kb.
1 стр.
Универсальная логика метода генодрева философии триединого синтеза
354.97kb.
1 стр.