Главная
страница 1


Экономические предпосылки для фандрейзинга:

американский опыт 1960 – х гг и российские реалии на рубежах веков
«Исполнительские искусства - экономическая дилемма» (1966 г., США) - широко известный в мире фундаментальный труд В. Баумола и В. Боуэна по экономике культуры, в котором сформулированы основополагающие закономерности экономики исполнительских искусств и предпосылки фандрейзинговых технологий. Закон, который сформулирован авторами в этой многократно переиздаваемой книге, широко известен как «Закон (болезнь) цен и затрат» и заключается в следующем: «Расходы организаций исполнительских искусств растут объективно быстрее, чем доходы этих организаций от своей деятельности».

В условиях глобализации, социально-культурных и экономических изменений, происходящих в мире, эти закономерности, сохраняя свою сущность, проявляются в новых модификациях.

Масштабность исследования и объем проделанной работы В. Баумолом и В. Боуэном впечатляет.

Во вступительном слове авторы пишут: «Полный перечень тех лиц, которые предоставили необходимые данные и потратили свое драгоценное время, походил бы на телефонный справочник небольшого города. Невозможно было бы собрать гору информации, необходимой для исследований подобного рода, если бы не терпеливая помощь и заинтересованность многих людей, задействованных в административном процессе как мелких, так и крупных организаций исполнительских искусств…» Количество людей, которые были привлечены непосредственными авторами к совместной работе, невероятно велико: от наемных работников (начиная с машинисток и заканчивая высококлассными специалистами в различных областях, в том числе статистике и программировании) до безвозмездных помощников – консультантов, менеджеров театров и оркестров, волонтеров. Состав и уровень этой команды впечатляет.

Команда ассистентов собирала информацию по всем Штатам. Сама исследовательская группа расположилась в Принстонском университете, и, как признавались потом авторы, это оказалось очень удачным решением: к работе были привлечены студенты, которые, как известно, дважды в год – во время каникул – неизбежно меняют место своего пребывания. Студенты разъезжались по всем Соединенным Штатам и проводили опросы местной аудитории. Это позволило охватить действительно всю страну.

Если говорить про территориальный охват, то необходимо подчеркнуть, что исследование Баумоля и Боуэна не ограничивается Соединенными Штатами Америки. В книге представлен глубокий анализ экономики исполнительского искусства Великобритании. На американских и английских данных авторы обосновывают свою гипотезу, согласно которой расходы в организациях исполнительских искусств растут значительно быстрее, чем доходы. Затем, на примерах нескольких европейских стран исследователи подтверждают правомочность сделанного вывода.

Само исследование заняло чуть более двух лет. А временной период, который охватывает исследование, максимален: они взяли все, что было возможно – все, что сохранилось в американских и английских театрах и оркестрах, представляло собой некоторую статистическую последовательность и могло быть сопоставлено. В работе есть данные, датируемые 1740-м годом. Однако эти сведения приведены не в качестве «лирического отступления» – занятных фактов, знание которых расширяет кругозор читателя. Эти данные в полной мере были использованы при анализе динамики доходов и расходов организаций исполнительского искусства. Авторы невероятно изящно обращаются со статистическими данными. Это не значит, что они вольно трактуют их, отнюдь нет: они приводят их к единому знаменателю, притом посвящая читателя во все методологические тонкости этой операции (указывая, какие были введены допущения, какие вычислительные действия производились, к каким дополнительным источникам информации пришлось обратиться, чтобы убедиться в сопоставимости полученных данных). В результате были получены такие показатели, которые, в частности, позволили сравнить финансовое положение английских театров в первой половине 1770-х годов с сезоном 1963-1964.

Очевидно, что сами по себе цифры, характеризующие состояние финансов организаций исполнительского искусства, будут иметь крайне мало смысла, если не соотнести их с общеэкономическими показателями. Экономика исполнительских искусств изучается Баумолем и Боэном в контексте экономики в целом. Исследователи провели очень серьезную работу по выявлению и обеспечению сопоставимости за столь продолжительный период показателей уровня цен, производительности труда и других. В частности, они обнаружили, что по сравнению с изменением уровня цен за период с 1771 по 1964 годы затраты на постановку в английском театре увеличились более чем в 2 раза. Хочется обратить внимание, что, имея весьма разрозненные статистические сведения, авторы многократно проверяли и перепроверяли получаемые ими результаты, не ограничиваясь при этом оценкой влияния только экономических факторов. Надо отдать должное этим ученым, которые, являясь изначально экономистами более широкого профиля, сумели чутко отнестись и уловить специфику именно сферы исполнительского искусства. К примеру, обнаружив скачок в уровне расходов у Нью-Йоркского филармонического оркестра в 1910-е годы, исследователи не ограничились количественными показателями и обратились к истории оркестра, к его численному составу, к художественным лидерам. Они выяснили, что в этот период коллектив изменился качественно, и упомянутый скачок был отнесен ими к результату индивидуальной истории конкретной исполнительской группы и использовался в общем анализе только с определенными оговорками.

Рассматривая исполнительское искусство в общеэкономическом контексте, исследователи коснулись и вопроса влияния сферы культуры на общий экономический процесс. Примечательно, что ученые-экономисты признают бессмысленность оценки этой сферы по ее прямому экономическому результату, однако однозначно констатируют значимость такого влияния. К примеру, как оказалось, при выборе места для открытия своего нового филиала крупные компании обращают внимание на наличие в этом месте театров и других организаций исполнительских искусств, поскольку «существование исполнительского искусства в какой-либо местности облегчает компании задачу найма квалифицированных работников». Логика понятна: если в этом городе есть театр (или оркестр), значит, население, которое там проживает, более культурно и, вероятнее всего, более квалифицированно, следовательно, легче будет набрать качественный персонал из тех, кто уже имеется. Да и убедить людей переехать сюда, на новое место работы также становится проще. Может быть, приехавшие никогда в жизни в театр не пойдут, но, тем не менее, есть он в городе или его нет – оказывается для них важно.

Авторы приводят и другие очень интересные примеры, продолжающие тему взаимного влияния культуры и экономики. В книге есть данные, отражающие экономический эффект десяти «черных» дней Бродвея, связанных с забастовкой, проведенной «Эквити» – одного из старейших актерских профсоюзов – в начале сезона 1960-1961 гг.: «Рестораторы подсчитали, что эти «черные» дни обошлись им в 5 млн. долларов. 89 билетных агентств потеряли 250000 долларов. Более 1 млн. долларов потеряли гаражные компании. Водители такси – 500000 долларов. Бронирование гостиниц сократилось на 5%». Показательно, что, «по оценкам компании, которая занимается электрическими рекламными табло, если бы легальный театр исчез с нью-йоркской сцены, рекламное пространство Таймс Сквер не стоило бы больше 25 центов на каждый доллар сегодняшней стоимости».

Доходы других отраслей – это дополнительные расходы, которые производит зритель при посещении представления. Информацию об этих расходах исследователи получали с помощью анкетирования зрителей. В анкете было 24 очень кратких и понятных вопроса (в английской – 23). Что интересовало исследователей в первую очередь? Из общих сведений – образование, доход, семейное положение. Из относящихся непосредственно к мероприятию – как узнали о нем, устраивает ли цена билета, пробовали ли приобрести билет по более высокой или более низкой цене, а также на какие еще расходы и в каком объеме пришлось пойти ради этого представления (транспорт, питание, услуги няни). Важно обратить внимание на то, что и в данном случае выводы делаются в соотношении с общеэкономическими показателями (производительностью труда в экономике в целом, уровнем цен, заработной платы, инфляции) и общим контекстом (к примеру, в Великобритании расходы на услуги нянь оказались значительно ниже, и исследователи связали этот факт с тем, что основная масса английских зрителей, вероятно, пользуется помощью домашней прислуги на регулярной основе).

Анализ расходов, которые производит зритель помимо покупки билета, приводит авторов книги к весьма важному выводу: в некоторых случаях визит в театр или на концерт обходится соответственно зрителю или слушателю ровно в два раза дороже стоимости билета на мероприятие. И очевидно, что организации исполнительских искусств просто обязаны это учитывать.

Анкетирование – один из важных источников получения информации, которые были использованы в данном исследовании. Некоторые цифры позволяют очертить объем проделанной работы по опросу посетителей мероприятий. Всего было собрано порядка 30 000 анкет: более 10 000 анкет – с 88 представлений 35 организаций, относящихся к бродвейскому, офф-бродвейскому и региональным театрам; порядка 10 000 анкет было собрано с 30 выступлений 14 оркестров; 11500 анкет – с 8 представлений в опере; свыше 2 000 анкет было получено с 9 выступлений 6 танцевальных групп; около 1000 анкет – с 5 выступлений 5 ансамблей; также были опрошены посетители нескольких бесплатных концертов. При проведении анкетирования на каждом мероприятии в зале обязательно присутствовал кто-то из команды Баумоля и Боуэна. Был приложен максимум усилий для того, чтобы соблюсти строгость научного подхода. В частности, для обеспечения сопоставимости получаемых данных с официально публикуемыми сведениями по доходам граждан структура вопросов и процедура проведения анкетирования соотносились с порядком заполнения налоговых деклараций.

Впечатляет объем материалов, использованных Баумолем и Боуэном в качестве источников. Общеэкономические показатели они брали из Экономического отчета Президента за соответствующий период, обзоров текущей деятельности, исторической статистики Соединенных Штатов (от колониальных времен до 1957 года), переписи населения за многие годы, налоговых деклараций по подоходному налогу и других общих экономико-статистических материалов. Также в исследовании использованы материалы специализированных периодических изданий, которые, к счастью для авторов, существовали и, насколько я знаю, по сей день существуют в Соединенных Штатах – это и ежегодный статистический справочник по театру, и основанный в 1905 году журнал «Вэрайети», из года в год еженедельно публикующий сведения по бродвейским кассовым сборам, и др.

В России подобная информационная инфраструктура не развита, у нас нет специализированных периодических изданий, которые бы регулярно публиковали подробные статистические данные по деятельности организаций исполнительских искусств. К сожалению, на сегодняшний день мы обладаем сведениями обрывочными и несопоставимыми, поскольку сами издания то и дело претерпевают серьезные изменения, то умирая, то возрождаясь с новой концепцией, и их методики подсчета далеко не всегда ясны и обоснованны. С такими данными трудно, а порой бессмысленно работать. В Соединенных Штатах Америке же существует развитая информационная инфраструктура в сфере исполнительских искусств, что является весомым подспорьем, а по существу – необходимым условием для проведения полноценного научного исследования.

Кроме того, исследователи использовали материалы различных ассоциаций и объединений. Число таких организаций в Соединенных Штатах весьма велико – всевозможные гильдии выполняют, по сути, функции профсоюзов, защищая интересы той или иной категории творческих работников (от драматургов и композиторов до рабочих сцены), ассоциации и союзы объединяют организации и, соответственно, занимаются поддержкой и развитием узко специализированной деятельности (к примеру, только филармонических оркестров). Все эти объединения также собирают данные и публикуют их.

При написании книги были случаи, когда использовались неопубликованные материалы – такие данные и исследования в виде рукописей были предоставлены Баумолю и Боуэну непосредственно фондами, проводившими работу (к примеру, фондом Рокфеллеров), или самими авторами. В сносках и в тексте книги об этом упоминается, например, так: «две рукописи, которые оказались для нас особенно полезными, заслуживают большего внимания, чем обычная благодарность в сносках: это блистательное исследование театра Томаса Мура и необычайно глубокая история театра Эмиля Погги. К сожалению, ни одна из этих работ еще не опубликована».

Важно обратить внимание на стиль изложения - это еще одно из достоинств книги. Несмотря на то, что авторы исследовали проблему строго научно, они изложили ее образно, с прекрасным чувством юмора. Очевидно, что некоторые моменты анализа упростить или облегчить было невозможно, но, тем не менее, в целом книга читается удивительно легко.

Возвращаясь к проблеме сбора информации, хотелось бы особо отметить пару характерных черт этого процесса: частные лица и организации в Соединенных Штатах охотно шли на контакт, предоставляли свои данные, включая неопубликованные материалы и финансовые показатели. Такое доброжелательное отношение, а главное, открытость и доступность цифр поразительны!

Российские государственные учреждения не с таким радушием относятся к задаваемым им вопросам по поводу их деятельности и не так охотно предоставляют информацию. Так, совсем недавно Свердловское отделение СТД РФ (ВТО) обратилось к театрам Свердловской области с просьбой предоставить информацию, характеризующую социально-значимую деятельность театра. Один из государственных театров ответил категорическим отказом, а большинство частных театров просто проигнорировали просьбу Отделения….

Открытость – своего рода условие выживания для организаций исполнительского искусства на Западе: нуждаясь в поддержке со стороны частных лиц, деятельность театров и оркестров должна быть прозрачной для потенциальных доноров.

Возможно ли подобное исследование сейчас в России и есть ли в нем необходимость?

Исследование Баумоля и Боуэна проводилось в Соединенных Штатах, где основная финансовая поддержка исполнительского искусства приходится на общество: на индивидуальных доноров, частные организации, в том числе фонды. Столь крупное исследование было профинансировано Фондом ХХ века. Судя по всему, для частного института было очевидно, что филантропическая деятельность нуждается в серьезном, научном фундаменте.

В нашей стране традиционно сильна роль государства в сфере культуры. Естественно было бы предположить, что, принимая решение о сохранении или отказе от своей роли по поддержке сферы исполнительских искусств, государство будет опираться на результаты научных исследований: сначала всесторонний анализ ситуации, затем – выбор соответствующей политики. Однако известно, что у нас случается, когда одни органы власти требуют от других предоставить аналитические материалы, например, через… 3 дня! Материалы, для получения которых необходимо провести полноценную научную работу, продолжительностью, как минимум, месяца три, а по-хорошему, полгода - год! Логично предложить отраслевым органам власти работать на опережение, но, к сожалению, у них пока это не принято и не получается – ведь объем текущей работы не сокращается.

Группа, работавшая под руководством Баумоля и Боуэна, имела и финансовые, и технические, и организационные возможности для проведения своего исследования в полном объеме – начиная от сбора данных и заканчивая их обработкой, систематизацией и анализом. В настоящее время в России проблема в том, что не удается собрать все ресурсы вместе. По отдельности они уже существуют, или можно так сказать: они уже давно существуют по отдельности. Не хватает одного: такого заказчика, который был бы заинтересован и мог бы себе позволить профинансировать такое крупное исследование. А пока его нет, всем приходится довольствоваться тем, что есть: данными Министерства финансов, данными Главного информационно-вычислительного центра Минкультуры России, Справочниками «Театральная Россия» и «Театр плюс», которые довольно плохо друг с другом сочетаются. Есть ученые, которые время от времени собираются в исследовательские коллективы, но вынуждены опираться на ту же неполную и несопоставимую информацию, которая их не удовлетворяет. К сожалению, отсутствие на сегодняшний момент такого заказчика факт показательный. С одной стороны, это свидетельство уже изменившейся и продолжающей меняться роли государства в сфере культуры, снятия государством с себя значительной социальной ответственности. С другой стороны, это очередное подтверждение тому, что институт частной поддержки сферы культуры, науки и искусства в России еще не сформировался.

В России проводится реорганизация бюджетной сферы, которая напрямую касается сферы исполнительских искусств, поскольку, пока подавляющее большинство организаций исполнительских искусств – бюджетные учреждения. Возникает вопрос: на чем базируется это реформирование, на каком фундаменте? На несопоставимых данных? На желаемом? Или на мифах и легендах про искусство в рыночной экономике? И насколько такой фундамент надежен?


Чтобы оценить универсальность тех закономерностей, которые выявили Баумол и Боуэн на материале организаций исполнительского искусства стран с высокоразвитой рыночной экономикой, полезно обратиться и к богатейшему опыту российского театрального дела 19-го – начала 20-го века.

Театральный рынок России того времени был необычайно обширен и разнообразен: предложение обеспечивалось пятью Императорскими репертуарными стационарными театрами столиц, провинциальными казёнными театрами, городскими театрами, антрепризами, товариществами, а также полупрофессиональными народными театрами (их в начале ХХ века было более четырёхсот).

На протяжении многих десятилетий, вплоть до конца XIX века, Императорские театры в художественно-творческом отношении были вне конкуренции. И в экономическом отношении они были уникальны: больше половины плановых годовых расходов императорских театров покрывалось государственной дотацией, а все сверхплановые убытки оплачивал Кабинет Его Величества. Дирекция театров ничего не платила за прекрасные театральные здания, хорошо оснащённые мастерские. Императорские театры были ограждены от любых колебаний зрительского спроса, цен на материальные ресурсы и т.д. Ни один Российский театр до 1917 года не имел таких благоприятных условий для творчества.

Так как Императорские театры с 1766 года – с момента учреждения театральной Дирекции, накапливали и сохраняли статистические данные о своей деятельности, благодаря которым есть возможность проследить динамику расходов и доходов этих театров на протяжении многих десятилетий. По сохранившимся статистическим данным, можно увидеть, как с годами «вилка» между доходами и расходами растёт, и растёт с очевидным ускорением. Для примера рассмотрим динамику расходов и доходов Московского Малого театра с 1827 года до конца 19-го века, это почти семидесятилетний период. Сборы от продажи билетов со временем постепенно увеличивались. Это нетрудно объяснить: расширялась аудитория, увеличивалось количество представлений, очень медленно, но росла средняя цена билета. За 70 лет сборы выросли почти в 2 раза. Но расходы росли гораздо быстрее. Расходы на содержание трупп за те же 70 лет увеличились в три раза. На содержание других работников – в 4 раза. На подготовку новых постановок – в 2 раза – притом, что годовое число премьер к концу века уменьшилось более чем в 2 раза! Таким образом, и на материале далёкого исторического прошлого блистательно подтверждается закономерность увеличения дефицита и темпов его роста, доказанная замечательными учёными США.

Но Императорские театры – это всего несколько сцен Петербурга и Москвы, а основной массив профессиональных театральных организаций России до 1917 года – антрепризы и товарищества. Ежегодно работало около трёхсот таких репертуарных частных театров. Они, как правило, благотворно влияли на развитие культурной жизни городов, многие являлись важнейшей составляющей сферы городской культуры, но художественно-творческие достижения подавляющего большинства этих театров весьма незначительны. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к любому учебнику по истории отечественного театрального искусства: огромному массиву частных драматических театров отводится не более одной пятой части общего числа страниц. Около 80 процентов театроведческих исследований посвящено всего трём театрам. Два из них императорские - Московский Малый и Александринский в Петербурге. И лишь один негосударственный театр рассматривается так же подробно, как Императорские. Это – Московский Художественный театр, - МХТ.  Его вклад в развитие не только отечественного, но и мирового театрального искусства действительно трудно переоценить. Попытаемся раскрыть феномен этого театра с организационно-экономических точек зрения.

Как известно, основатели театра Станиславский и Немирович-Данченко преследовали высокие социально-культурные и художественно-творческие цели: они проектировали общедоступный театр, создающий высокохудожественные сценические произведения. Первая правовая форма МХТ – Товарищество с ограниченной ответственностью. Из приглашённых пайщиков наибольший вклад внёс миллионер Савва Тимофеевич Морозов. Он не просто богатый вкладчик, он был страстным поклонником театра с первых дней его работы, разделял художественную программу его основателей. В конце второго сезона в письме Немировичу-Данченко Станиславский, высоко оценивая роль Морозова, решительно заключал: «Не сомневаюсь в том, что такого помощника и деятеля баловница-судьба посылает раз в жизни. /…/ такого именно человека я жду с самого начала моей театральной деятельности (как ждал и Вас)». Эти слова Станиславского оказались провидческими.

В первый сезон взносы пайщиков составили 28 тыс. руб.  На эти деньги необходимо было провести репетиционный период, изготовить оформление, заплатить первый взнос за аренду здания и привести его в порядок. Расходы за первый сезон составили почти 145тыс. руб., более 80% расходов театр должен был покрыть собственными доходами.

Встаёт вопрос, как же театр с такой серьёзной миссией сводил концы с концами?

Мы знаем, что наибольшую долю расходов большинства театров составляет заработная плата. Стремясь привлечь в труппу необходимого артиста или сохранить его в репертуаре, руководители МХТ не боялись идти на дополнительные финансовые издержки. Законы экономической конкуренции заставляли со временем увеличивать оклады. Так, расходы на зарплату к пятому сезону по отношению к первому удвоились.

На втором месте после жалованья были расходы на новые постановки: в первый сезон они составили 26% всех годовых расходов. Такой значительный удельный вес обусловлен качественно новым отношением к сценографии, стремлением для каждой постановки найти образное решение, соответствующее режиссёрскому замыслу.

Третий по величине крупный расход – аренда здания. В первом сезоне за неё заплатили 15 тыс. Здание было изрядно запущено, но хорошее здание было не по деньгам. А в тот же год за аренду на 10 лет хорошего здания для филиала Малого и Большого театров Дирекция Императорских театров с лёгкостью заплатила 450 тыс. рублей – в 30 раз больше!

Уже в первом сезоне доля расходов на оплату труда, новые постановки и аренду помещения составила более 80% всех расходов. Сократить эти затраты, не снижая требований к художественному качеству спектаклей, было нельзя. Немирович-Данченко писал Станиславскому перед началом первого сезона, в сентябре 1898 года:  «Если бы начали дело с более дорогой труппой, с более дорогим театром, мы бы не выдержали». Оказалось, «не выдержали» и с недорогой труппой, и с дешёвым помещением. Для покрытия годового дефицита приходилось брать деньги взаймы…

Для сохранения театра оставался один путь: увеличить доходы от сборов. А сборы, как известно, зависят от средней цены билета, от вместимости зала, его заполняемости и от числа спектаклей.

За год до открытия театра основателям нового дела представлялось возможным установить такие цены на билеты, чтобы театр был доступен для всех потенциальных зрителей. При дальнейшем проектировании сезона выяснилось, что при таких ценах никак нельзя свести концы с концами. От общедоступности пришлось отказаться, но театр смог, как сказано в отчёте за первый год, обеспечить «сравнительную» общедоступность, чтобы  «небогатый класс людей, в особенности класс бедной интеллигенции, мог иметь за небольшую цену удобные места в театре». Сначала это удалось: в первый сезон средняя цена билета была хоть и ненамного, но ниже, чем в Императорском Малом театре. Но со второго сезона они практически сравнялись, и «бедная интеллигенция» уже не могла претендовать на «удобные места». Важно отметить, что средняя цена билета в МХТ уже в 1899 году была выше, чем в других частных театрах Москвы и Петербурга, и много выше, чем в провинциальных театрах.

Средняя годовая заполняемость зрительного зала была уже в первом сезоне очень высокой: 92%. Понятно, что здесь резервов для увеличения сборов практически не было.

Доходы зависят и от продолжительности сезона. А играли тогда - до 1915 года - не более 200 спектаклей за сезон, в первые 9 сезонов – максимум 180. И, тем не менее, руководители театра считали, что при том количестве репетиций, которое было необходимо для создания полноценных сценических произведений, число спектаклей и так очень велико. В конце 1901-го года Немирович-Данченко пишет А.П.Чехову:  «Если бы давать только высокохудожественные спектакли, то пришлось бы число их сократить вдвое и ещё более находиться в зависимости от меценатства».

К третьему сезону расходы по сравнению с первым подскочили почти вдвое. Театр все более скатывался в бездну финансового краха. Пришлось, отказавшись от идеи «сравнительной общедоступности», резко повысить цены: на 35 процентов. И это не помогло: третий сезон закончили с огромным дефицитом - 80 тысяч! Вероятность финансовой катастрофы, а за ней – и гибели театра была чрезвычайно высока. Театру уже никто не давал денег в долг и в кредит.

Стало ясно: без меценатства обойтись было нельзя.

Судьбу дела решил Морозов – он оплатил все убытки. Жизнь театру была сохранена. Однако уже через год роковой финансовый дефицит возник вновь, и со всей очевидностью встал вопрос: «быть или не быть?»…

Вдумаемся в трагизм ситуации: знаменитый театр, создавший уже такие сценические шедевры, как «Царь Фёдор Иоаннович» А.К. Толстого, «Чайка», «Дядя Ваня», «Три Сестры» А.П.Чехова, всеми признанный, популярный, работать не мог, так как не было финансовых средств, хотя его основатели, скрепя сердце, всё дальше и дальше отходили от мечты об общедоступности…

И вот именно тогда Морозов, поддерживающий, как уже говорилось, не только художественную, но и общественно-культурную программу основателей, решается взять на себя финансирование МХТ. Он скупает у членов первого Товарищества паи и совместно со Станиславским и Немировичем-Данченко формирует новое паевое Товарищество. Основными владельцами стали Морозов и один из богатейших аристократов России Алексей Александрович Стахович. Оборотный капитал более чем в два раза превысил капитал первого Товарищества.

Радикально изменилась и система управления. Легенда о том, что во главе театра Немирович-Данченко и Станиславский были всегда – только легенда. Во главе театра утверждается Морозов: он – председатель Правления и общих собраний Товарищества. По новому Учредительному договору Товарищества Морозов становится полновластным руководителем театра: он осуществляет «общий контроль над всем ходом дела», имеет право отменять решения Правления и общего собрания пайщиков. Почему Морозов вписал этот пункт, понятно: во все времена тот, кто финансирует театр, контролирует его деятельность. (В российской истории, правда, есть исключение из этого правила - это деятельность государственных и муниципальных театров в 1990-х годах). Было бы очень странно ожидать бесконтрольного вложения капитала, хотя многие руководители театров разных эпох, получая те или иные субсидии «извне», всё-таки надеялись - и сегодня надеются, вопреки логике, на полную самостоятельность действий.

Неутомимый Морозов с одинаковым энтузиазмом мог вмешиваться во все дела театра, не исключая и репертуарную политику. Требовалось большое мужество Немировича-Данченко, авторитет, дипломатический дар и административная гибкость Станиславского, чтобы сохранять действенность системы управления театром.

Но при всех издержках новое Товарищество стало благополучным в экономическом отношении. Впервые за все пять лет жизни театра доходы превысили расходы. Так было и в последующие два сезона, что позволило Товариществу нарастить столь необходимый для нормального творческого процесса оборотный капитал.

Отметим особо, что только крупные инвестиции помогли «переломить» экономическую ситуацию в пользу доходов. Очень важно это осознать. И все последующие годы бездефицитной работы театр в разных скрытых формах субсидии получал, иногда в больших размерах.

Плачевный вид зрительской и закулисной части арендованного театра «Эрмитаж» достаточно подробно нарисован современниками. Уже к третьему сезону стало ясно – для дальнейшего существования совершенно необходимо другое помещение. К открытию сезона 1902-1903 гг. Морозов сделал художественникам неоценимый подарок – новый театр в Камергерском переулке. Строительные работы обошлись Морозову в 300 тыс. рублей. Мало того, Морозов взял на себя расходы по оборудованию театра, что стоило ещё несколько десятков тысяч, да ещё все расходы по содержанию здания. Так, благодаря огромным инвестициям, МХТ смог открыть пятый сезон в прекрасном здании, оборудованном по последнему слову мировой сценической техники. Оснащение продолжалась и позже: в 1903 году Морозов монтирует при театре электрическую станцию, покупает для неё самое совершенное зарубежное оборудование. В том же году он сделал к театру пристройку, в которой расположилась изолированная от основного здания Малая сцена, где можно было проводить полноценные репетиции во время спектаклей.

И ещё важное в экономическом смысле обстоятельство: в новом здании – 1200 мест, - на треть больше, чем в прежнем здании, - соответственно, вырос полный сбор со спектакля. Экономическая база театра продолжала укрепляться.

Но в 1904 году отношения Морозова с театром изменились к худшему. В оценках репертуарной политики, художественно-творческого состояния театра он разошёлся с большинством пайщиков. Бесполезно судить, как бы в дальнейшем могли сложиться отношения Художественного театра с Морозовым, ибо вскоре случилось непоправимое: 13 мая 1905 года в Ницце он покончил с собой.

Морозов поддержал дело в самый сложный период, а затем и спас его от неминуемого финансового краха. Он помог родившемуся творческому организму не только выжить, но окрепнуть и твёрдо встать на ноги. За эти годы накоплен бесценный творческий и организационный опыт, создан прекрасный репертуар, в котором есть произведения невиданного ранее художественного воздействия на публику, спектакли навсегда; театр обрёл всероссийскую популярность, высочайший авторитет. Теперь можно было жить самостоятельно.

Между тем, несмотря на умелое расходование средств, затраты продолжали неумолимо расти, новое повышение цен на билеты было неизбежным. В седьмом сезоне, кроме повышения цен на обычные вечерние спектакли, ввели абонементную систему. Цены на абонементные спектакли были значительно выше, чем на обыкновенные вечерние спектакли. Повышение цен позволило закончить седьмой сезон без убытков.

Но благополучие в России редко бывает долгим: шёл 1905 год. Революция развивалась неотвратимо. К началу октября уже мало кому приходило в голову покупать билеты в театр – даже ходить по улицам было опасно. Сборы МХТ резко упали, продолжать работать в Москве стало невозможно. В такой напряжённейший для театра момент принимается решение о зарубежных гастролях, для чего пришлось взять в долг более 25-ти тысяч рублей.

Общеизвестен резонанс, вызванный гастролями, их великое художественное, социально-культурное и идеологическое значение. А финансовый итог трёхмесячной зарубежной поездки оказался плачевным. Безрадостны слова Станиславского, комментировавшего итоги гастролей: «Мы вернулись в Москву с большим багажом славы и регалий. Иностранцы дали нам патент первого театра мира, нас принимали как представителей русской культуры. /…/ а у нас едва хватает денег на текущие расходы. Театр находится в большой опасности по материальным причинам».

Но теперь всё иначе, положение радикально изменилось: выдающийся в художественно-творческом отношении театр, широко известный не только в России, но и за рубежом, стал очень модным, и что особенно важно - престижным. Когда-то, в начале пути, трудно было найти богатого смельчака, желавшего вложить деньги в начинающееся дело, которое ещё Бог знает, как обернётся. Теперь богатые люди рады оказать услугу уникальному театру, которому рукоплещет Европа.

И театр умело пользуется своим новым положением. Товарищество на вере – правовая форма МХТ со времён Морозова – позволяет, кроме пайщиков, иметь вкладчиков. Решено увеличить число пайщиков и открыть счёт вкладов. Желающих предостаточно, но далеко не всем даётся право стать членом Товарищества или вкладчиком.  Пайщиками становятся богач Тарасов, богатые аристократы, среди которых - граф А.А. Орлов-Давыдов, позже, в 1908 году – графиня С.В. Панина. Первая вкладчица – вдова Морозова, к ней присоединяется признательный за доверие и честь князь П.Д. Долгоруков.

С паями и вкладами капитал Товарищества в девятом сезоне составил уже очень солидную сумму, - в четыре раза большую, чем в начале пути. В то же время резко повышаются цены на билеты. А абонементы на первые представления новых постановок теперь могут приобрести только очень состоятельные люди. В следующем сезоне цены снова повысили. Так удалось, наконец, покончить с долгами и приумножить оборотный капитал, а с одиннадцатого сезона получать прибыль. Добавим ещё, что театр почти ежегодно не менее месяца гастролировал в Петербурге, городе с большой потенциальной аудиторией, и что особенно важно – значительная часть которой могла покупать дорогие билеты, поэтому гастроли МХТ в Петербурге, как правило, были высоко прибыльны.

И всё-таки всё убыстряющийся рост финансовых затрат приостановить не удавалось. К началу первой мировой войны (16-й сезон) затраты на оплату труда выросли по сравнению с первым сезоном в семь раз.

Не уменьшались и расходы на новые постановки, хотя театр отнюдь не роскошествовал в их оформлении. Но, экономя на всём, в МХТ не могли допустить снижения художественного качества оформления, и дёшево всё равно не получалось. В десятом сезоне только одна постановка пушкинского «Бориса Годунова» стоила примерно столько же, сколько затрачено на все 9 премьер, в том числе – на легендарные постановки «Царь Фёдор Иоаннович» и «Чайка». В одиннадцатом сезоне почти столько же ушло на одну «Синюю птицу» М. Метерлинка (почти две трети этой суммы - гонорар драматургу). А в четырнадцатом сезоне завершили работу над шекспировским «Гамлетом», который один обошёлся в полтора раза дороже, чем все постановки первого сезона. Режиссёру и художнику спектакля Гордону Крегу выплачено значительно больше, чем ушло на все работы по подготовке двухвечерового спектакля «Братья Карамазовы». Да ещё «Гамлет» выдержал всего 47 представлений, а «Карамазовы» - почти вдвое больше и принесли театру почти в четыре раза больше доходов от сборов.

Но для МХТ постановки и «Гамлета», и «Братьев Карамазовых» были творческими достижениями, независимо от зрительского успеха. «Гамлет» - хороший пример, во что, как правило, обходятся эксперименты в искусстве. Правда, «Карамазовы» - тоже блестящий эксперимент. Но пример с «Гамлетом» - наиболее характерен. Можно продолжить, вспомнив, как оплачивались работы Бенуа, огромные гонорары Добужинского, Кустодиева и др. Огромные гонорары – с точки зрения бухгалтерии, призванной соизмерять расходы с доходами; ничтожные – с точки зрения вклада в творчество МХТ и шире – в развитие мирового искусства, культуры.

Понятно, что бюджет всё рос, и снова повышали цены на билеты. Малодоступными стали даже утренние спектакли. За 12 лет - с 1902 года, когда перешли на новую сцену, по 1914 год - за счёт повышения цен и увеличения количества спектаклей доходы от сборов выросли в 2,5 раза. Расходы за эти же 12 лет увеличились ещё более – в 2,6 раза.

Итак, один из главных принципов театра – «сравнительная общедоступность» - оказался несбыточным.

Задолго до войны Художественный театр стал самым дорогим драматическим театром России. Можно – и следует – восхищаться постановкой дела в частном театре – «Товарищество «Московский Художественный театр». Сохраняя высокие критерии отбора репертуара, создавая высокохудожественные произведения, некоторые из которых со временем войдут в золотой фонд отечественного и мирового сценического искусства, - МХТ сумел, благодаря Морозову, сохраниться, с годами стать безубыточным, а затем и прибыльным делом. С 1908 года театр работал с прибылью вплоть до 1917-го года! Но при всём восхищении следует всё-таки признать, что прибыль эта – из кармана зрителей, от богачей, способных заплатить за дорогие билеты и сверхдорогие абонементы. Мы когда-то много читали о ночных очередях за билетами в МХТ, где стояли студенты и курсистки, бедные служащие и провинциальные интеллигенты, но не всегда отдавали себе отчёт, что очереди стояли за сравнительно дешёвыми билетами. А их было мало - менее 20%, причём это самые неудобные места, в основном – «стоячие» на галёрке. За абонементами, которые, конечно, полностью распродавались, и за дорогими билетами очередей не было. Диалектика социального состава зала и цены билета была одной из постоянных болевых точек МХТ.

Тут сделаем маленькое отступление от российской истории начала XX века и перекинем мост длиною в полстолетие через океан, - в США, в 1960-е годы. Исследуя зрительскую аудиторию организаций исполнительского искусства США тех лет, Баумоль и Боуен (в 4-ой главе - «Зрительская аудитория») заключают: «Зрительская аудитория включает в себя чрезвычайно узкий круг населения Америки, она состоит преимущественно из лиц, получивших очень хорошее образование, чьи доходы очень велики /…/.Очевидно, что ещё многое должно быть сделано, прежде чем на самом деле можно будет сказать, что профессиональные исполнительские искусства общедоступны». И вот что поразительно: если из этой фразы исключить одно слово – Америка, - получим точную характеристику стержневой проблемы МХТ, которую мучительно переживали основатели этого великого театра.

В ноябре 1910 года Станиславский писал Немировичу-Данченко: «Надо предпринимать решительный шаг. Надо из Художественного превращаться в общедоступный. Это больно, так как в таком театре не удержишь художества. С другой стороны, когда подумаешь, кому мы посвящаем свои жизни – московским богачам. Да разве их можно просветить? /…/ Вспомнишь о Толстом, о серой жизни бедной интеллигенции, которой некуда деваться – ох!» - так пишет Станиславский. Всё удивительно ёмко и для частного театра навсегда точно. Да, или художественный, или - общедоступный, если нет постоянной, разумно рассчитанной дотации и приходится зарабатывать, создавая произведения за счёт зрителей. Но до 1917 года «предпринять решительный шаг» так и не удалось, потом российская жизнь пошла совершенно по иному пути.

Прошли многие десятилетия, и совершенно забылись нравственные муки великих деятелей сценического искусства. И сегодня, когда заходит речь о самоокупаемости театров, урок МХТ представляется очень поучительным. Опыт истории неопровержимо свидетельствует: самоокупаемость и общедоступность – неразрешимая дилемма высокохудожественных частных театров.






Смотрите также:
Экономические предпосылки для фандрейзинга: американский опыт 1960 – х гг и российские реалии на рубежах веков «Исполнительские искусства экономическая дилемма»
242.6kb.
1 стр.
Территориальные аспекты институциональной трансформации бюджетно-налоговой системы: зарубежный опыт, российские реалии
168.96kb.
1 стр.
Студент и вуз: российские реалии
1690.66kb.
11 стр.
Опыт евросоюза и российские реалии
196.06kb.
1 стр.
Программа вступительного экзамена в магистратуру по специальности 1-25 80 01 «Экономическая теория»
130.08kb.
1 стр.
Афганистан 2010
1800.25kb.
7 стр.
«любовь, исполненная зла…»
2712.35kb.
12 стр.
Литература 2-ой половины ХХ века
56.18kb.
1 стр.
Природные и социально-экономические предпосылки развития охотничьего туризма
407.01kb.
2 стр.
Некоммерческое партнерство «Ростовское региональное агентство поддержки предпринимательства» Информационно-аналитические материалы
649.17kb.
5 стр.
О границах и рубежах в истории литературы и культуры
83.62kb.
1 стр.
Лекция для школьников «Экономическая политика в СССР в 1940-1960-е гг»
416.4kb.
3 стр.