Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4страница 5

Эйн. Судьба ли, отсутствие судьбы – одинаково унизительно, местами комично и не имеет значения… Это в моем случае, разумеется. Я не обобщаю.

Наташа. А что имеет? Погодите, не отвечайте. Неужели ваша книга? (Смеется.)

Эйн. Мы как-то опять перешли на «вы»?

21

Наташа. А знаете… знаешь, чем закончится вся эта, устроенная моим папочкой комедь? Он просто-напросто забудет написать завещание, точнее, не успеет. (Прости, боже.) Он такой, уж я-то знаю. Будет откладывать до последнего – то из принципа, то из-за какой-нибудь ерунды, чисто стилистической даже. И в результате всем господам Курлиным, всем этим Лерочкам-нимфеточкам, всем друзьям детства, воспылавшим полнотой своих дружеских чувств неделю назад, дальним и ближним родственникам – всем один пол-ней-ший облом. (Показывает руками.) Это будет бездарным таким вот конфузным концом задуманной им постановки, ну и по совместительству, торжеством справедливости.



Эйн. Во всяком случае, вышло бы остроумно. В грубом остроумии тоже что-то все-таки есть.

Наташа. Но игра-то претендует на постижение смысла. Ты только представь – вместо смысла скомканный водевиль. Я где-то читала, что жизнь есть бездарная драматургия. Так да здравствует жизнь?

Эйн. Наташа, только честно, что в этом во всем для тебя всего унизительнее?

Наташа (усмехаясь). Я так долго плевалась, что ты сейчас имеешь право на один такой вопрос.

Пауза.

Даже не то, что я борюсь со своей двоюродной Оксанкой, настолько наивной в своем цинизме, что воображает, будто манипулирует моим отцом. (Но я никогда не прощу отцу этого!) Но в том, наверное, что я практически не отхожу текста, написанного по заказу моего папеньки каким-то литературным негром. Надеюсь только, господин Эйн, что негр – не вы?



Сказала в шутку, но сказавши, изумилась.

Не отошла, хотя специально, назло хотела. (Пытается говорить невозмутимо.) Да, конечно, привнесла сюда сколько-то личной страсти. (Не выдерживает тона). Но как, скажите мне, господин сочинитель, как мне простить за это отца, на каких небесах, в каких пространствах? А ведь надо, надо простить, потому что три недели осталось. Но вот как?



Пауза.

Завидую тем, кто просто тупо хочет денег или отцовой недвижимости.



Пауза.

Вы все говорите любовь, любовь. Но можно любить всю жизнь и портить жизнь любимому… Любовь как право вламываться ему в душу или же игнорировать ее напрочь. Кстати, папенька у нас равнодушно любящий. (Достает шпаргалку). Точно! Ремарка: «говорит банальности». (Пристально смотрит на Эйна). Только честно. Это не ты писал? Впрочем, не надо честно. Лучше не надо. Ладно, Виталий Львович, идите спать. Ой, осторожно! (Бодрым до фальши тоном). Вы наступили на мой викторианский хвост.

Сцена VI

В холле дома.

22

Альчурин (родственнику с портфелем). Куда ж это вы, на ночь глядя?



Родственник с портфелем. У меня пока еще есть достоинство.

Альчурин. А что, собственно, вам…э…поручили?

Родственник с портфелем. Декламацию из Сенеки.

Альчурин. Вы что же считаете, уважаемый, что Сенека ниже вашего достоинства?

Родственник с портфелем. Посмотреть бы какими вы все здесь будете через месяц. Попомните мое слово.

Хлопает дверью.

Сцена VII



Ночь. Малая гостиная. За круглым столом Курлин, Юджин, Альчурин играют в карты. В саду квартет исполняет нечто «викторианское».

Занавес


Действие третье

Сцена I


Полдень. Сад. Хор все в том же составе, в тех же самых масках. Молчит под фонограмму:

Игра! На кону душа!

Игра! На кону душа!

Режиссер. Стоп! Стоп! Стоп! Сударыни, голубушки, родименькие, вы перебарщиваете. Давайте-ка посдержаннее, чуть-чуть поскромнее, на миллиметр буквально.

Фонограмма:

Игра! На кону душа!

Игра! На кону душа!



Режиссер. Вот! Уже лучше. Вот!

Альчурин и Эйн в комнате с раскрытыми окнами.

Альчурин. Прошло две недели, а все уже измучились, вымотаны, выжаты. Приехали, так сказать, к одру, утешать, ободрять, да и чего стесняться, отдать долг любви, а заняты

23

самими собой, забавно, не правда ли. Кстати, кое-кого из здесь присутствующих тоже касается… При этом те, кто старается ради денег, действительно заботятся о Костике. Если б это была борьба за наследство, они должны были победить по праву. Их беда, что они слишком практичны и по наивности не замечают, что здесь уже несколько иные игры.



Хор замолкает. На лужайку перед домом выходит Курлин, поворачивается лицом к окнам.

Курлин (декламирует). О, смерть, ты ужасная и пленительная,

невыносимая и долгожданная, мучительная и избавляющая от страдания, обессмысливающая и дающая смысл, наделяющая и отнимающая.



Эйн. Надо будет пленочку послать его политическим конкурентам.

Альчурин (со скукой в голосе). Если бы только в наших широтах водилась политика.

Курлин. О, смерть, тебя невозможно победить и постичь тебя невозможно – что здесь страшнее и что притягательнее?

Эйн (вскакивает, захлопывает окошко). Неужели Костя хочет…

Альчурин. Высмеять смерть?

Эйн. Опошлить собственный страх смерти.

Пауза.

Альчурин (подходит к окну). Надо же, депутат наш как разошелся. Надрывается. Поначалу лишь уныло отбывал свой номер ради наследства, а сейчас вот вдохновенно ручками машет, вошел в свой стих.

Эйн. Каждый индивид имеет право на творческий экстаз?

Альчурин. Безусловно. А что, получается уже целая программа одухотворения депутатов.

Пауза.

Только перед Господом Богом мы – и крутые, и самые крутые, все предстанем, так сказать в кальсонах.



Эйн. И кальсоны, наверное, будут мокрыми.

Короткая пауза.

Кажется, Алик, мы от нашего Курлина сейчас вот через стекло

заразились.

Сцена II


Ранний вечер. На веранде Елена и Эйн в креслах-качалках. Музыка в саду то возникает, то обрывается.

Елена. Все это слова, Виталик. Искренние, конечно же, хорошие, добрые и я их не стою, я понимаю… но это слова.

24

Эйн. А что не слова? Жизнь? Судьба? Обстоятельства?



Елена. Они не слова, пусть скучнее, бездарнее слов.

Пауза.

Мне всегда не хватало масштаба. Мое счастье было маленькое, узенькое, мещанское, а душа все куда-то рвалась… Но сорвавшись, прорвавшись, пугалась и просилась обратно. И вот, оказалось, не было у меня ни судьбы, ни жизни, одни обстоятельства… ну и собственный дурной характер. Это обрыдлое, сладкое рабство у своего характера. И винить, получается, некого. А это ужасно, правда? Можно, конечно, упрекать тебя, Виталик, но сам понимаешь…



Эйн. Я тогда не решился. Этот мой не-поступок оказался, в конечном счете, существеннее всего сделанного, предпринятого мной по ходу жизни. (Улыбается.) Получается, что судьбоноснее.

Пауза, которую тут же сам и скомкал.

А я так и знал тогда!



Елена. Вряд ли бы у нас тогда получилось что-нибудь стоящее, Виталик. Но это все же была бы судьба, правда? Жизнь была бы – своя, незаемная жизнь… Как сказано, а! Еще немного и я, кажется, уверую в утонченность своего страдания… Вот, имитирую самоиронию. Зачем? По привычке, наверное.

Пауза.

А так, выходит, я отказалась от жизни, судьбы за ради счастья?! Смешно, однако. Особенно, если вспомнить, чем все закончилось у нас с Костей. Нет, не строй мне свою скорбно-сочувственную, все понимающую физиономию. Просто посмейся, и всё. Смеяться, смеяться надо мной надо, а не прощать меня или там понимать.



Эйн. Лена!

Елена. Я любила тебя и сейчас люблю, быть может, даже больше, сильнее, чем тогда, но…

Пауза.

Нет никаких этих «но», просто сил уже нет, и душа увяла. Как просто, да? Просто и беспощадно. Честно сказать, я не хотела, чтобы ты видел меня такой, но Костик распорядился так, точней онкология Костика.



Пауза.

А я читала твои книги. Так что все твое, что выше и глубже тебя, принадлежит мне. Мне с какого-то времени мечталось, что мы будем с тобою вместе под старость, хотя бы… Сладкие, жалостливые мечты комформистки. Почему под старость? Потому, что свобода от обязательств, не надо решать, переступать через… вообще делать выбор. (Мне всегда казалось, что Костик – это пока лишь есть обязательства.) Я была больше самой себя на эти мечты, понимаешь? И вот сейчас, когда, казалось бы… и препятствий нет, и ты все поймешь, примешь все и простишь. Но душа в самом деле увяла. Первый раз я сказала как фразу, не больше.

25

Пауза.

А с Костиком прожито лучшее, я не знаю, может быть, главное… У меня в душе всегда что-то протестовало против этого, возмущалось, но это так… Сок лучших ночей, забытье глубоких оргазмов. (Извини, Виталик, что я говорю тебе это.) Он слушал как у меня в животе толкается Наташка, держал меня за руку при родах, сцеживал у меня молоко, когда надо было, но…



Пауза.

Все это как-то стерлось, ушло, скукожилось. Потому что вот без любви? Но он любил. И я любила? С какого-то момента поняла вдруг, что это любовь… тоже любовь, точнее. Прости, Виталик.



Эйн. Здесь я, кажется, должен сказать: «Нет, нет, ничего, продолжай».

Елена. Я всё как есть… Тем более, что про дальнейшее, про «потом» ты знаешь уже в деталях, кажется… Потом пустота. Одиночество. Пара случайных, промежуточных мужчин.

Пауза.

Но мне все же лучше без Костика, которого (ты теперь это тоже знаешь), я в общем-то предала… И не потому, что предала, как ты, наверное, и посчитал сейчас… Я же тогда не знала, что предаю, а когда до меня дошло – я простила себе свое предательство. Забавно, не правда ли?.. У меня же были смягчающие обстоятельства, и еще какие. Да? Но я не об этом хотела. О чем? (Хватается за голову, за виски. Ту же убирает руки, устыдившись жеста). Понимаешь, он и всё, что с ним – жизнь. В общем-то вся жизнь. Пусть я и упиралась, брыкалась, так сказать, до последнего, но в конечном счете получилось так, если в «сухом остатке». И, опять же, при всех оговорках и кавычках, при всех вкраплениях пошлости – всё, что с ним – счастье.



Пауза, которую не удержала.

По мне оказалось лучше без жизни, счастья, судьбы!



Эйн. Лучше?! Но чем?

Елена. Чище так. Глубже как-то. И даже честнее, пусть я не могу объяснить. Но фокус весь в том, что это-то мне не по силам.

Эйн берет ее за руку.

Я то и дело путаю свое малодушие с тоской по свободе. Так? Пусть будет так.



Эйн. Лена!

Берет ее за вторую руку.

Елена. Эх ты, литератор. Тебе интересны мои страдания? Но сама-то я довольно стандартна, предсказуема во всяком случае. К тому же я стала гораздо занудливее за эти годы. И выходит, что стою перед тобою на цыпочках.

Поднимается с кресла «для наглядности». Эйн тоже встает, не выпуская ее рук.

26

Это я не нарочно, само получилось. А у тебя, Виталик, замедленная реакция (всегда была такая), пройдет сколько-то времени, и сам поймешь, я права. Я слушала ваш давишний разговор с Аликом, подслушивала, в смысле. Неужели истины нет?



Эйн. Есть, конечно же. Просто она не о… и не для… И потому, по большей части, нам не доступна. А на самом-то деле, мы для истины.

Елена. Хорошо, что есть. Лишь бы только была. Пусть ни ты, ни я никогда не дотянемся. Это уже неважно, лишь бы была и всё… А я вот, знаешь ли, интригую против Нины Ивановны, мелко интригую, если точнее. На всякий случай, вдруг она все-таки отщипнет от доли моей Наташки. Хотя прекрасно знаю, что Костик не обидит дочь. Правда?

Эйн. Правда.

Елена. В нем я уверена. Но сама логика игры, точнее ее абсурд. (Вдруг резко.) Боюсь я как-то. А сегодня проснулась среди ночи, и вдруг – Лера! Мы все подозревали, сам знаешь что. А если она побочная дочь Кости?! И документы имеются. Что тогда?! А он же не обидит дочь. Эта мысль все точит и точит мой мозг. Мне уже мерещатся черты их сходства. Ты приглядись к ней, когда она в пол-оборота и потом мне скажешь, ладно? Только Наташке об этом ни звука. Ты понял?! Я не знаю, что будет с Наташей, если вдруг это услышит.

Эйн. Тебе надо остановиться, Лена. Ты понимаешь меня?

Пытается ее успокоить своим несмелым объятием.

Елена (справившись с собой). А тебе, Виталя, все равно придется с кем-нибудь жить.

Нежно кладет ему ладошку на грудь.

С какой-нибудь скучной, практичной, знающей жизнь, что начинает тебе втолковывать о покупке какой-нибудь продвинутой овощерезки еще до того как ты кончишь. (Даже если она и будет доброй.) Тебе тонкому, тебе ранимому. И уже скоро. А куда деваться. Скоро старость. А любовь сыновей, это как бы уже абстракция. Хорошо еще, что иногда денег тебе подкинут. Но взять меня все равно что старую больную собаку.



Эйн (улыбается). По-моему, это из моей давнишней книжки.

Елена. Ты всегда был неважный писатель.

Порывисто обнимает его.

Может, когда-нибудь встретимся там. Вне судьбы, обстоятельств, причин и следствий, вне случайного, наносного, главного.



Прячет лицо у него на груди.

Нет, все не то, не то и не так. Мне, наверное, надо молчать. Знаешь, как девушка молчит в компании, получается даже загадочно.



В саду послышались голоса.

Голос Курлина. И вот тут опрыскиваешь все это пивком. Понимаете, не поливаешь, как обычно и делают, а опрыскиваешь именно и так через каждые десять минут, и держишь под гнетом до первой корочки.

27

Слышны восхищенно-сочувственные междометия его слушателей.

Сцена III

Утро. Кухня. Нина Ивановна готовит что-то на плите. По телевизору идет какой-то утренний сериал.

Входит Курлина.

Курлина. А-а, Нинавана. Что, уже и повара вытеснила? Ну конечно, разве доверишь нанятому равнодушному профессионалу сварить овсянку для обожаемого Костика! Ты же всю душу вложила в эту кастрюльку.



Нина Ивановна продолжает делать свое дело с поджатыми губами. Курлина берет ножик, разделочную доску, начинает нарезать овощи для салата.

Курлина. Насколько я слышала, да, да, я подслушивала, чего стесняться. Чем я хуже тебя? Так вот, насколько я поняла (а очень трудно было не понять!), вы, Нинавана, бьете на жалость. Дескать, как тяжело вам с Иришечкой в этом вашем Усть-Ужопинске. Я сама чуть не прослезилась у замочной скважины. Только юмор весь в том, что вы, уважаемая, пытаетесь разжалобить человека, который (было время) расселял дома, загоняя десятки семей в маневренный фонд, на годы, можно сказать, на жизнь. Так что, Нинавана, надо что-то подправить в репертуаре.

Нина Ивановна продолжает варить кашу.

Это не издевка, а добрый совет. Получается даже, что бескорыстный. Правда, вы все равно не воспользуетесь. Ваши жалобы это как ток Природы, остановить их? Все равно, что замедлить таянье снегов, отменить восход солнца, отложить набухание почек к марту (или когда там? Вы должны знать, вы же все-таки ближе к природе.)



Нина Ивановна продолжает варить кашу с непроницаемым лицом. Курлина заправляет уже готовый салат оливковым маслом.

Нет, в тактике что-то надо менять, пока еще есть время.



Нина Ивановна. А вы ведь все не любите Костю. И пляшите вокруг него ради денег.

Курлина (задыхаясь от возмущения). Скажите пожалуйста, какие песни?! А ты у нас значит мать Мария? Или, может, Тереза? Ни копейки не возьмешь по завещанию, даже если мы все вместе с нотариусом на коленях молить тебя будем? Ты, наверное, одну из его квартирок, этак, знаешь, метров двести, двести пятьдесят с зимним садом хочешь отдать детскому дому?!

Нина Ивановна. Я, хоть по совести делаю.

Курлина (окончательно задохнувшись от возмущения.) Это как?

Входит Елена.

Елена. По совести, на языке достойнейшей нашей Нины Ивановны означает отпихивать всех локтями и увесистым задом (стратегия отработана в советских очередях за колбасой), возмущаясь бездушием и цинизмом тех, кто пытается отпихнуть ее. Причем, пойми (и это главное!), она абсолютно искренняя. Наверняка Богу свечку ставила, чтобы квартирку с

28

зимним садом и счет на Каймановых островах были отписаны ей. Но, Оксанка, опять же пойми ее правильно -- это все она за ради своей Иришечки.



Нина Ивановна переливает готовую кашу из кастрюли в тарелку.

А то обстоятельство, что она действительно от души сострадает Косте (в этом я ничуть не сомневаюсь) наполняет эту самую душу несказанной благостной правотой.



Нина Ивановна. Мародерки.

Елена берет вазу с фруктами, уходит.

Курлина. Да, да, сострадание. У вас действительно получается, Нинавана. Но этот товар здесь уже обесценился. Слишком большое предложение, видимо. Сострадание? Я только не знаю, забавляет ли оно нашего умного, умнейшего, желчного, злого дядю Костю или же раздражает. Но мне даже страшно вообразить как ваша Иришечка будет теперь без зимнего сада.

Курлина берет миску со своим салатом, собирается уже уходить, но опять поворачивается к Нине Ивановне.

Да! О Иришечке. Она мечтает о ГИТИСе, кажется? Мой Курлин большой человек, как вы знаете.



Нина Ивановна. То-то гляжу, давно он не пел у Кости под окнами.

Курлина (усмехнувшись над ее наивностью). Один его звонок и Иришечка – студентка ГИТИСа. Как?

Нина Ивановна. Ежели я такая дура и мне ничего не светит, что же ты, Оксаночка, хочешь от меня откупиться?

Курлина. Исключительно по человеколюбию, исходя из общего гуманизма. Ты представь себе, Нинавана, приезжает твоя Иришечка и на первом же экзамене вместе с тысячью таких же Иришечек-светочек-леночек-татьяночек вылетает. И куда же ей, скажите пожалуйста, лететь? В родной Усть-Ужопинск? И стыдно и мерзко. Так что, скорее всего, Иришечка, твоя младшенькая, кровинушка твоя ненаглядная, на которую ты всю жизнь вкалывала, о чьем счастье мечтала, над которой всю жизнь тряслась, крылышками заслонить от жизни старалась, долетит себе до Московской кольцевой. Ну ты помнишь, мы по ней проезжали. Помнишь, девчонки стояли – чулочки в клеточку. Продолжать? Так что подумай, Нинавана, пока еще есть время.

Глянув на собеседницу, добавляет.

Смешная ты, Нинавана. Думаешь перетерпеть, дождаться? Понимаю, за тобою опыт бессчетных поколений крестьянских предков (это мой Курлин так философствует). И не видишь, что я не покупаю тебя, а вполне бескорыстно тебя унижаю, причем по шпаргалке, присланной мне самим дядей Костей (бросает ей несколько сложенных вчетверо листков). На! Можешь сверить по тексту.



Берет свой салат, выходит. Говорит как бы про себя:

Я не знаю, конечно, но сдается, что это слог нашего Алика.



Нина Ивановна (Одна. Ставит тарелку с кашей на поднос). Как они все его ненавидят!

29

А Костя не то что не замечает, привык. Но и открывать ему глаза на них опасно, пока что. У меня же все с Костей нормально. Вот Оксанка и бесится. А на этом «нормально» мы с Иришечкой хоть в два ГИТИСа поступим.



Сцена IV

Малая столовая. Эйн, родственник с профессорской бородкой и родственница с приятным голосом завтракают.

Родственник с профессорской бородкой. Согласитесь, Виталий Львович, роль вашего этноса (а здесь я считаю, можно говорить лишь об этносе, но никак не о нации, да-с!) в нашей истории всегда была, по меньшей мере, двусмысленной. Вы, Виталий Львович, умны, достаточно эрудированны и, стало быть, видите, что я говорю объективно, можно сказать отстраненно. Взять, к примеру, октябрь семнадцатого.

Родственница с приятным голосом хихикает в поддержку родственника с профессорской бородкой.

Эйн. Да, конечно, как обычно, две претензии: не хотели ассимилироваться, ассимилировавшись, становились а) революционерами, б) либералами.

Родственник с профессорской бородкой. Вы напрасно иронизируете.

Эйн. Мне скучно и плоско с вами. И единственный результат спора – сбой в выделении пищеварительных ферментов. Или они у вас от этого как раз активизируются? Если так, то я готов продолжить. В интересах вашего желудочно-кишечного тракта.

Родственник с профессорской бородкой. Эх, Виталий Львович, я-то к вам как к интеллигентному человеку… Не хотите слушать нас в академической аудитории, так услышите мускулистых парней на улице.

Эйн (подхватывает). Не утруждающих себя дефинициями?

Родственник с профессорской бородкой. Поймите правильно, я не сторонник крайностей, вообще эксцессов, но какая-то освежающая, я бы сказал, очищающая встряска нам нужна и некое жертвоприношение, согласитесь… главное, не повторяя ошибок прошлого, не теряя контроля над ситуацией.

Родственница с приятным голосом неопределенно, очевидно, на всякий случай, хихикает.

Эйн. А мостовая станет жертвенным алтарем, не так ли?

Родственник с профессорской бородкой. Ваш народ отказывается принять свою вину, и потому поздно ли, рано вернется к своей судьбе, в ее русло, (Срывается на крик.) в ее стойло! И извечная мистика со-бытия русской нации с вами…

Эйн. Не отвлекайтесь от пудинга, дражайший. Он сегодня действительно удался.

Родственник с профессорской бородкой ударяет кулаком по столу и багровеет.

Эйн. В викторианскую эпоху вы могли бы вызвать меня.

Родственник с профессорской бородкой. Увы, дуэль предполагает хоть какое-то равенство между…

30

Эйн. Это вы об этно-конфессиональном или насчет того, что вы доктор, а я кандидат?



Родственник с профессорской бородкой. Шут!

Эйн. Гороховый?

Родственник с профессорской бородкой бросает вилку на стол. Матерится. (Мат можно заглушить «викторианской музыкой»). Поднимается из-за стола. Уходит.

Родственница с приятным голосом (ему вослед). Петр Палыч! Вы забыли свой цилиндр.

Сцена V


Спальня Чебышева. Громадная комната с громадной «имперской» кроватью. Окна зашторены. Из сада доносится все та же «викторианская музыка». Чебышев полулежит на подушках. Перед ним стена из мониторов. На стульчике возле кровати сидит Эйн.

Чебышев. Меня мучает даже не совесть, а то, что я как-то уж очень легко ее успокоил, так сказать, искупил и высвободился… Подозрительно это как-то.

Эйн. Ты боишься, что это способ самообмана такой?

Чебышев (с кривой улыбкой). Боюсь умереть с чистой совестью по недоразумению.

Пауза.

Мой психотерапевт приезжал вчера. Отпустил все мои грехи.



Эйн. И как, полегчало?

Чебышев. Ты будешь смеяться, но да. Сам не ожидал. А думал, вот уже не открою в себе ничего новенького.

Пауза.

С той поры как пошел этот месяц… я тут кое-что предпринял, как писали когда-то в романах «оплатил по счетам» – я, естественно, не только о материальном. Но, понимаешь, это все от ума, от натянутого на себя обязательства и никак не от больной совести. Я как будто представляюсь, изображаю из себя. Я не дорос до этой боли? Здесь что, тоже нужно право? Надо заслужить, да?! Выстрадать?



Пауза.

Если так, то мне не дано… Здесь (Показывает на грудь.) ничего не происходит – во-о-бще.



<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Усадьба в английском стиле фантазия в четырех действиях
841.79kb.
5 стр.
Самый насыщенный
27.05kb.
1 стр.
Усадьбы псковщины
37.01kb.
1 стр.
Комедия в четырех действиях действующие лица
1423.31kb.
5 стр.
Усадьба Вороново
385.23kb.
3 стр.
Комедия в четырех действиях и семи картинах в стихах
1326.9kb.
16 стр.
Случайность (Мини-спектакль в четырёх действиях) Действующие лица
31.37kb.
1 стр.
Музеи Музей-усадьба
422.91kb.
1 стр.
Аида • aida опера в четырех действиях. Спектакли
27.41kb.
1 стр.
Фарс в двух действиях перевод с английского Валентина Хитрово-Шмырова
847.19kb.
6 стр.
Буря трагедия в четырех действиях Место действия обитаемо Действующие лица и исполнители
824.01kb.
5 стр.
Габитус и субъективность: опыт живой истории в телепроекте «Усадьба эдвардианской эпохи»
465.35kb.
2 стр.