Главная
страница 1страница 2страница 3 ... страница 16страница 17

Глава 1.
Обзор литературы

Распространенность вялотекущей шизофрении в общей популяции колеблется в широких пределах – от 0,4% [Смулевич А. Б., 1999] до 5,1% [Lyons M.J., 1995], что отражает, в частности, различные подходы к диагностике (концепция шизотипического расстройства допускает более широкую эпидемиологическую характеристику, чем это предусматривается рамками вялотекущей шизофрении при исключении латентных форм, не обнаруживающих отчетливой процессуальной динамики). Важно подчеркнуть, что доля форм, трактуемых в рамках концепции вялотекущей шизофрении, значительно превышает соответствующий показатель для манифестных форм – 1%. Так, только «расстройства личности с проявлениями странностей и эксцентричности» составляют в населении 7,5 и 3% (шизоидное и шизотипическое расстройства соответственно) [Kaplan H.I., Sadok B.J., 1997]. По данным А. Б. Смулевича [Смулевич А. Б. и соавт., 1999] больные с диагнозом «вялотекущая шизофрения» составляют от 16,9–20,4% до 28,5–34,9% от числа всех учтенных пациентов с шизофренией. В соматическом стационаре этот диагноз устанавливается у 0,6% больных, в территориальной поликлинике — 1,6% [Смулевич А. Б., Дробижев М. Ю., Иванов С. В., 2001]. Столь же большой разброс показателей констатируют и зарубежные авторы: частота шизотипического расстройства в выборках госпитализированных больных составляет от 2 до 64% (медиана 17,5) [Lyons M.J., 1995].

По современным эпидемиологическим оценкам [Смулевич А.Б., 2002; Дробижев М. Ю., 2000] в РФ (данные по г. Москве) распространенность шизофрении у больных общемедицинской сети выше, чем в населении и составляет до 6,2% против 1% в общей популяции. По результатам эпидемиологического исследования, проведенного сотрудниками Отдела по изучению пограничной психической патологии и психосоматических расстройств НЦПЗ РАМН на базе крупного многопрофильного общесоматического стационара [Смулевич А.Б. c соавт., 1999], общий показатель распространенности шизофрении в многопрофильном стационаре составляет 3,7%. Сходные показатели (2,5 – 5,5%) приводятся в зарубежных публикациях [Neehall J., Beharry N., 1993].

При этом обнаруживается примерно равное распределение по полу: среди больных женского пола – 5,2%, мужского – 6,2% [Смулевич А. Б., 2002; Смулевич А. Б., Дробижев М. Ю., Иванов С. В., 2002].

Среди форм шизофрении, выявленных в общемедицинской сети, преобладают латентные и вялотекущие, составляющие в общесоматическом стационаре до 81% (из них в 59% установлена латентная шизофрения, а в 23% – вялотекущая шизофрения) против 18% манифестных форм (5% — параноидная, 13% — гебефреническая шизофрения) [Дробижев М. Ю., 2000].

Несмотря на столь высокую распространенность малопрогредиентной шизофрении в условиях общемедицинской сети, клинические особенности течения подобных форм заболевания остаются мало разработанными. Максимальное же число проводимых исследований традиционно посвящается исследованию т. н. «соматологии» шизофрении.

Проблема шизофрении в общемедицинской практике рассматривается авторами в аспекте высокого относительного риска летального исхода для соответствующего контингента вследствие сердечно-сосудистой патологии, достигающего по данным различных исследований от 1,12 до 2,6 (у мужчин) и от 1,09 до 2,3 (у женщин) [Brown S. et al., 2000; Curkendall S.M. et al., 2001; Osby U. et al., 2000]. Данные проведенных отечественных исследований, основанных на анализе 320 историй болезни умерших больных шизофренией также свидетельствуют о высокой частоте смертности от ИБС у страдающих шизофренией [Рыжкова О.В., 1999]. Среди независимых факторов риска развития ИБС у больных шизофренией рассматриваются: ожирение [Jones B. et al., 2001], сахарный диабет (СД) [Curkendall S.M. et al., 2001; Dixon L. et al., 2000; Executive Summary of The Third Report of The NCEP Expert Panel on Detection, Evaluation, And Treatment of High Blood Cholesterol In Adults (Adult Treatment Panel III)., 2001], артериальная гипертензия [Davidson S. et al., 2001], табакокурение [de Leon J. et al., 1995; Hughes J.R. et al., 1986].

Помимо соматологических аспектов шизофрении в общемедицинской сети, значительное число исследований посвящено анализу соматического состояния у больных манифестными формами шизофрении в условиях психиатрического стационара [Урсова Л.Г., 1973; Добжанский Т., 1973; Незнанов Н.Г., 1982, 1984]. В то же время проблема шизофрении у больных общемедицинской сети в целом и кардиологической клиники в частности остается недостаточно разработанной.

В соответствии с современными представлениями клинические аспекты шизофрении в общемедицинской сети включают в себя т.н. расстройства шизофренического спектра – малопрогредиентная шизофрения и шизотипическое расстройство личности, а также атипичные (эндоформные) варианты соматогенных психозов.

Концепция малопрогредиентных эндогенных заболеваний, соответствующих понятию «вялотекущая шизофрения», заложенная еще E. Bleuler [1911] в учении о стертых, латентных, амбулаторных [Zilboorg G., 1956; Hollender M.H., 1959], нерегрессивных [Nyman A.K., 1978] формах шизофрении, неоднократно становилась предметом дискуссий. Одна из основных причин последних — особое, промежуточное положение, которое занимает рассматриваемая область психической патологии между психотическими формами шизофрении и пограничными состояниями.

Указания на существование медленно и относительно благоприятно развивающихся психозов эндогенного круга появились в психиатрической литературе задолго до распространения концепции Kraepelin о раннем слабоумии.

Описания стертых, абортивных форм, протекающих без обычных признаков помешательства, а проявляющихся в изменениях характера, «безволии», постепенном снижении умственной активности, невротических и других стертых психических нарушениях, приводятся уже в трудах Heinroth [1934], Rousseau [1934], R. Sommer [1894], П. И. Ковалевского [1905], С. С. Корсакова [1913] и др. Часть авторов рассматривает «мягкую» шизофрению в весьма широких пределах [Бруханский Н. П., 1934; Розенштейн Л. М., 1933; Фридман Б. Д., 1934], другие же настаивают на строгой регламентации диагностики вялотекущей шизофрении [Коцюбинский А. П., 1992; Осипов В. П., 1935].

Вместе с тем, существует целое направление работ, представители которого рассматривают медленно развивающиеся, стертые формы шизофрении в рамках особого типа аномалий личности [Коцюбинский А. П., 1992; Spitzer R., Endicott J., 1979; Merskey H., Shafran B., 1986] – шизофренического [Schafer R., 1948] или психотического [Fresch J., 1964] характера, – точки зрения, отраженной в DSM-IV («шизотипическое» (schizotypal personality disorders) и «пограничное личностное расстройство» (borderline personality disorders)).

В отличие от подхода, примененного в DSM-IV, в МКБ-10 [Cooper I., 1999] отражена взаимосвязь шизотипического расстройства с шизофренией. В этой классификации состояния, соответствующие различным вариантам вялотекущей шизофрении, классифицируются вне категории «Шизофрения» (F20), объединяющей психотические формы, однако включены отдельным таксоном — «Шизотипическое расстройство» (F21) в общий с шизофренией раздел («Шизофрения, шизотипические и бредовые расстройства»). В отечественной версии МКБ-10 [1992] в пределах шизотипического расстройства выделяются латентная шизофрения (F21.1), шизофренические реакции (F21.2), псевдоневротическая (неврозоподобная) (F21.3), псевдопсихопатическая (психопатоподобная) (F21.4) и «бедная симптомами» шизофрения (F21.5).

В систематике шизофрении, разработанной А. В. Снежневским и его сотрудниками, вялотекущая шизофрения выступает в качестве самостоятельной формы [Наджаров Р. А., 1972; Наджаров Р.А., Смулевич А.Б., 1983; Смулевич А.Б., 1987, 1999; Снежневский А.В., 1983]. На протяжении последних лет возрастает число исследований, свидетельствующих о валидности концепции малопрогредиентно протекающей шизофрении [Бобров А.С., 2001; Колюцкая Е.В., 2002; Кутарев Ф. Я., 1999; Масихина С.Н., 2001; Олейчик И. В., 1997; Руднева И.К., 1985; Финк Г.Ф., 2000]. При этом большая часть публикаций посвящена отдельным вариантам заболевания («латентная», «псевдоневротическая шизофрения» [Kaplan H.I., Sadok B.J., 1997], «шизофрения с обсессивно-компульсивными расстройствами» [Zohar G., 1997], органо-невротическая (ипохондрическая) шизофрения [Смулевич А.Б., Дробижев М.Ю., Иванов С.В., 2002]). Соответственно ниже будут рассмотрены некоторые вопросы клиники и систематики вялотекущей шизофрении.

К основным клиническим особенностям вялотекущей шизофрении принадлежат: 1) длительный латентный период с последующей активизацией болезни; 2) тенденция к постепенной трансформации симптоматики от нозологически неспецифичной к предпочтительной для эндогенного процесса; 3) относительная неизменность осевых симптомов, представляющих собой единую цепь феноменов, доминирующих либо в сфере негативных (негативная шизофрения), либо позитивных (позитивная шизофрения) расстройств и видоизменяющихся в соответствии с этапом развития патологического процесса.

Осевые симптомы (неврозоподобные, соматоформные, психопатоподобные, сверхценные образования и др.) определяют клиническую картину и персистируют (несмотря на смену синдромов) на всем протяжении заболевания. При этом психопатологические расстройства наиболее лёгких регистров — астения, конверсионная симптоматика, обсессии, видоизменяясь по мере взаимодействия с эндогенным процессом, приобретают характер шизоастении, шизоистерии, шизообсессивных расстройств [Позднякова С.П., 1982; Dimitrijevic D.T., 1952; Mayer-Gross G., 1932; Zohar J., 1997].

Длительный (протяженностью 10—20 лет) латентный этап в развитии вялотекущей шизофрении (латентная шизофрения) чаще всего берет свое начало в период пубертата и определяется стертыми продромальными проявлениями. Последние нередко ограничиваются поведенческим уровнем [Caplan H.I., Sadock B.J., 1994]. В этом аспекте в первую очередь обращают на себя внимание резкие смещения жизненной кривой — значительное и стойкое изменение интересов (всепоглощающая увлеченность какой либо одной идеей, нередко возникающей по типу «озарения» и по интенсивности быстро достигающей уровня сверхценной), разрыв внутрисемейных отношений и/или нарушение модуса общения с окружающими (пренебрежение общепринятыми нормами интерперсональных отношений), снижение уровня социального функционирования (прекращение обучения или работы, социальная пассивность вплоть до изоляции), а также заметное и стойкое изменение внешнего облика (неряшливость, вычурность в одежде), мимической экспрессии (парамимия), моторики (манерность).

Среди ранних продромальных явлений преобладают малоспецифичные симптомокомплексы, как правило, не соответствующие диагностическим критериям шизофрении: подавленность, снижение инициативы, психической активности, эмоциональная нивелировка, жалобы, отражающие потерю «чувственного тона» — исчезновение яркости и четкости восприятия окружающего, нередко сочетающееся с гиперестезией, немотивированные страхи. Позднее выявляются более четкие — субсиндромальные расстройства: идеи отношения, особого значения, странное, алогичное, магическое мышление, нарушения когнитивных процессов (рассосредоточенность, вязкость мышления, кратковременные обрывы мыслей — шперрунги, ментизм), рудиментарные обманы восприятия, а также сенесталгии. При этом телесные сенсации могут иметь необычную локализацию, возникать из «вегетативно молчаливых» участков тела. В противоположность областям, которые обычно активируются эмоциональными реакциями (сердце, гортань), неприятные ощущения возникают в области скелета, поверхности мозга или гениталий. Субсиндромальные позитивные симптомокомплексы могут быть растянуты во времени, либо возникают вспышками, в виде коротких (от нескольких минут до нескольких часов) транзиторных эпизодов, сопровождающихся «альтернативным переживанием реальности» (диссоциативные, деперсонализационные расстройства, бредоподобные фантазии, абортивные бредовые вспышки) [Dawson J. H. et al., 2000].

Систематика вялотекущей шизофрении соотносится с кардинальной характеристикой, отражающей непсихотический уровень классифицируемых расстройств, не сопровождающихся манифестацией сложных в плане сочетания продуктивных симптомокомплексов и проявлений дефекта психопатологических образований, а также учитывает их сравнительный «удельный вес» в клинической картине.

Наиболее обоснованной представляется клиническая дифференциация вялотекущей шизофрении по вариантам на базе универсальной и получившей патогенетическое обоснование модели (валидной не только для шизофрении, но и для шизотипического расстройства [Tsuang M.T. et al., 2000]), основанной на превалировании либо негативных, либо позитивных расстройств (негативная — позитивная шизофрения [Andreasen N.C., 1985; Crow T.J., 1985; Sass H., 1989; Trimble M.R., 1986]). При этом необходимо учитывать, что как негативные, так и позитивные симптомокомплексы, присущие медленно развивающемуся эндогенному процессу, обнаруживают существенные отличия от негативных и позитивных проявлений, формирующихся при манифестных формах.

Психопатологические проявления, относимые к этому ряду, квалифицировались в качестве патогномоничных для шизофрении, детерминированных непосредственно нейробиологическими механизмами, лежащими в основе эндогенного процесса.

Психопатологические образования, выделяемые в качестве расстройств первого ряда, квалифицируются в рамках «основного шизофренического расстройства» [Berze J., 1929], и ограничиваются «первичными» [Bleuler E.,1911], базисными [Huber G., 1983] симптомокомплексами, относимыми современными авторами к кругу негативной шизофрении, и наблюдающимися при манифестных формах лишь на продромальном этапе, либо в исходе (резидуальные состояния) [Смулевич А. Б., 1987]. Проявления этого ряда, предпочтительные для вялотекущей шизофрении, определяются признаками пограничного уровня диссоциации психической деятельности, ограничивающейся расстройствами самосознания в виде гипотонии сознания [Berze J., 1929] или изменения сознания активности Я [Кронфельд А.С., 1949], перцептивными искажениями (расстройства аутоидентичности, охватывающие как телесную, так и интеллектуальную сферы [Moller P., Husby R., 2000]), феноменами отчуждения, коэнестезии, а также когнитивными (нарастающая интеллектуальная недостаточность) и эмоциональными изменениями (эмоциональное уплощение), обозначаемыми в литературе в качестве дефицитарных расстройств типа «простого дефицита» [Эй А. (Ey H.), 1998], проявлений «чистого» дефекта при ценестетической шизофрении [Huber G., 1957, 1971] или психопатоподобных изменений, соответствующих «эволюционирующей шизоидии» [Эй А. (Ey H), 1958].

Психопатологические образования, выделяемые в качестве расстройств второго ряда, определяются позитивными симптомокомплексами. Однако характеристики последних при вялотекущей шизофрении кардинальным образом отличаются от одноимённых расстройств при манифестной шизофрении. Если позитивные проявления манифестной шизофрении относятся к тяжелым психопатологическим регистрам и соответственно включают преимущественно «симптомы первого ранга» K. Schneider [Schneider K., 1943] (звучание мыслей, отнятие мыслей, «голоса» в форме диалогов или комментариев к действиям, бредовое восприятие, ощущение физического воздействия, и другие виды психического автоматизма), т. е. симптомокомплексы, не менее высоко предпочтительные для эндогенного процесса, чем негативные, то позитивная симптоматика при вялотекущей шизофрении относится к расстройствам легких, малоспецифичных для эндогенного процесса, регистров.

Варианты заболевания, протекающего по типу бедной симптомами шизофрении («шизозы» [Claude H., 1926], «шизофрения развития» [Бруханский Н.П., 1934], шизофрения с «ползучей» прогредиентностью [Аккерман В.И., 1935]), определяются преобладанием базисных проявлений эндогенного процесса. При минимальной выраженности позитивных расстройств удается выделить доминирующие феномены, позволяющие отграничить следующие варианты: бедная симптомами простая шизофрения (вялотекущая простая шизофрения [Наджаров Р.А., Смулевич А.Б., 1983]), вялотекущая шизофрения с преобладанием астенических расстройств [Горчакова Л.Н., 1988; Соколовская Л. В., 1991] (аутохтонная астения J. Glatzel [1972]), ценестетическая шизофрения [Huber G., 1957, 1971]. Видоизменение клинической картины в процессе течения ограничивается постепенным углублением шизоидных свойств личности и нарастанием негативных изменений.

Варианты вялотекущей шизофрении, протекающей по типу псевдоневрозов (неврозы, формирующиеся на изменённой эндогенным процессом почве), дифференцируются в соответствии с представленностью в клинической картине тех или иных нозологически неспецифичных психопатологических расстройств: обсессивно-фобических (неврозоподобная шизофрения), конверсионных и диссоциативных (истерошизофрения), деперсонализационных (деперсонализационная шизофрения), соматоформных в форме органных неврозов (органо-невротическая — ипохондрическая шизофрения). Трансформация невротических расстройств, обусловленная ассоциацией психопатологических проявлений пограничного уровня с эндогенно-процессуальной симптоматикой, определяется усложнением и утяжелением позитивных расстройств, достигающих субпсихотического уровня.

К этой же группе относится реактивная шизофрения [Berze J., 1929], при которой проявления реактивной лабильности (реакции отказа, избегания, утраты, посттравматическое стрессовое расстройство, психогенные параноиды и др.) либо видоизменяются в динамике в связи с присоединением эндогенного процесса, либо формируются по механизму нажитой реактивной лабильности на базе его обострения [Angyal L., 1934].

Помимо вышеописанных форм течения малопрогредиентной шизофрении, клинические характеристики которых знакомы психиатрам-клиницистам, существует целый ряд форм эндогенных процессуальных состояний, не попадающих в поле зрения психиатров, и накапливающихся в общемедицинской сети.

При рассмотрении этих форм течения шизофрении необходимо учитывать, что в отличие от психотических, прогредиентных форм, протекающих с позитивными психопатологическими проявлениями (симптомы первого ранга по K. Schneider [1943]), накапливающиеся в общемедицинской сети формы не имеют собственных нозологически специфических симптомов.

Неспецифические истерические, тревожно-фобические, обсессивно-компульсивные, аффективные, соматоформные расстройства, развиваясь в картине вялотекущей шизофрении, сохраняют свойства «осевых» симптомов, хотя по мере нарастания негативных расстройств видоизменяются и приобретают черты, свойственные эндогенному заболеванию (инертность, однообразие, штампованность) [Смулевич А. Б., 2002].

При соотносимости с систематикой вялотекущей шизофрении (негативная, позитивная и резидуальная шизофрения [Смулевич А.Б. и соавт., 1983]), в общемедицинской сети при каждом из вышеописанных типов выделяются варианты ипохондрической шизофрении. В рамках негативной ипохондрической шизофрении в общемедицинской сети встречается ценестетическая шизофрения; при шизофрении с преобладанием позитивной симптоматики – органо-невротическая шизофрения; при резидуальной – постпроцессуальное развитие с выявлением телесных сенсаций.

Хотя в самом общем виде в литературе эти варианты традиционно относятся к ипохондрической шизофрении, но, как правило, рассматриваются недифференцированно, в то время как их клиническое значение, прогноз и подходы к терапии различны.

Термином «ценестетическая шизофрения» G. Huber [1957] определяет формы эндогенного процесса с доминирующими в клинической картине сенестезиями — сенсорно- и пространственно недифференцированными патологическими телесными сенсациями. Для их обозначения автор применяет термин «неврологически-психопатологические феномены», поскольку они могут проявляться в сфере телесной перцепции псевдо-вестибулярными (нарушения равновесия, нетвердость походки, чувство ватности в ногах), кинестетическими (чувство «мышечной пустоты», напряжения или спазма мускулатуры, тяжести в конечностях, мнимого движения) и сенсорными (чувство нечеткости, расплывчатости, помутненности зрения, неуверенности при оценке расстояния, изменение интенсивности и качества слуховых и обонятельных ощущений) феноменами. Перечисленная симптоматика представляет собой первичные – базисные – шизофренические расстройства и сопровождается выраженными нарушениями мышления и нарастанием дефицитарных проявлений. По мере прогрессирования заболевания характерно развитие психического автоматизма, либо дефекта по псевдоорганическому типу.

В случае органоневротической шизофрении эндогенный процесс в подобных дебютирует как органный невроз (псевдоневроз), для которого характерна отличная от истинных неврозов динамика [Иванов С.В., 2002]. Этот вариант шизофрении протекает с преобладанием невротической либо сверхценной ипохондрии.

В картине невротической ипохондрии на фоне хронификации органо-невротической симптоматики автор наблюдает быструю генерализацию клинических проявлений с вовлечением других систем и формированием явлений нозофобии. Страх за собственное здоровье становится содержанием присоединяющихся тревожно-фобических феноменов, атипичных панических атак, с формированием генерализованной тревоги, присоединением сенесталгий, сенестопатий [Dupre E., Camus P., 1907]. По мере динамики процесса все более отчетливыми становятся признаки астенического дефекта с вялостью, пассивностью, безынициативностью.

Картина сверхценной (ригидной) ипохондрии с процессуальным видоизменением клинических проявлений функциональных нарушений сердечно-сосудистой системы, сопровождающееся их хронификацией, приобретает черты нозомании. В то время как функциональные нарушения постепенно редуцируются, вся активность больного поглощается стремлением к преодолению болезни «любой ценой» и целой системой нетрадиционных, эксцентричных мер, направленных на укрепление организма, с аутоагрессивным поведением (странные и травматичные способы «оздоровления»). По мере «затухания» болезни на первый план выдвигаются признаки психопатоподобного дефекта с чертами «фершробен».

Переходя к рассмотрению шизотипического расстройства, подчеркнем, что несмотря на наличие некоторых симптомокомплексов шизофрении, эти психопатологические проявления не вписываются в картину манифестных форм прогредиентного эндогенного процесса. По этой причине констатируется невозможность идентификации подобных случаев ни по параметрам статики, ни динамики со сформулированной ещё Крепелином [1920] моделью шизофрении – болезни, интегрирующей в единый комплекс позитивные и негативные психопатологические проявления и характеризующейся прогредиентным течением с формированием дефекта.

В свете концепции шизофренического спектра [Reich W., 1975; Rosenthal D., 1975] шизотипическое расстройство рассматривается как клиническое образование, с одной стороны примыкающее к шизоидным расстройством личности (шизоидной психопатией), а с другой – к манифестным (традиционным крепелиновским) формам эндогенного процесса. Соответственно, «внутри» шизотипического расстройства выделяется группа аномалий личности с явлениями психопатологического (шизофренического) диатеза [Rosenthal D., 1975], обозначенная как шизотипическое расстройство личности, и группа шизотаксии, сопоставимая с принятым в отечественной литературе понятием вялотекущей шизофрении.

В ряду современных подходов подобные личностные аномалии рассматриваются в рамках концепции психопатологического или шизотипического «диатеза» [Циркин С. Ю.,  1995; Циркин С. Ю., Кулыгина М. А., 1998], включающего в себя «мягкую» когнитивную недостаточность, социальные страх и отгороженность, гипогедонию, нерезкую амбивалентность, пассивность, чудаковатость, инфантилизм, недостаточность эмоциональной и «энергетической» сфер [Гончаров М. В., 1998], и понимаемого как особая сенситивность организма [Laury G., Meerloo J., 1969] по отношению к стимулам, играющим роль стрессоров, под влиянием которых развивается болезнь. В числе подобных стрессоров рассматриваются, во-первых, «любые сверхнормальные, экстремальные раздражители» [Коцюбинский А.П., 2004]; во-вторых, события повседневной жизни, обыденные психосоциальные воздействия [Абабков В. А., Перре М., Планшерел Б., 1998].

Переходя к рассмотрению литературы, посвященной проблеме шизофренических реакций, отметим, что за время изучения этой клинической проблемы высказывались три основные точки зрения на генез подобных расстройств. Согласно первой, среди механизмов формирования патологии этого круга отдается предпочтение конституциональным свойствам, определяющим тот или иной модус реагирования с особой подверженностью различным соматическим заболеваниям («вспышки наследственных дегенерантов» V. Magnan [Magnan V., 1893; Magnan V., du Saule L., 1895], «специфический» тип реагирования [Корсаков С.С., 1913], «шизофреническая конституция» [Ганнушкин П.Б., 1914] или «шизоидное предрасположение» [Kahn E., 1921; Popper E.Z., 1920]).

Согласно второй, подчеркивается значимость экстремальных провоцирующих факторов (угрожающие жизни ситуации – война, насилие, социальная изоляция – тюремное заключение утраты объекта привязанности – смерть близких, развод) [Бунеев А.Н., 1943; Bonhoeffer К., 1910; Wilmans K., 1907].

Третья, наиболее широко распространенная точка зрения, базируется на представлении о ведущей роли эндогенных механизмов в формировании шизофренических реакций [Bleuler E., 1920]. Так, предпринимаются попытки выявить шизофрению, обнаруживающую наибольший аффинитет к ШР. Так, Шевалев Е.А. [1937] предполагает, что такой эндогенный процесс отличает особая «ремиттирующая реактивность». J.Berze [1929] даже выделяет особый вид шизофренического процесса – «реактивную шизофрению», которая, оставаясь до определенного момента скрытой («латентная шизофрения»), «разворачивается психогенно с шизофрено-психотической переработкой переживаний». Еще дальше идет G. Langfeldt [1937; 1939], который противопоставляет обычному течению шизофрении протекающие в основном с негативной симптоматикой экзогенно спровоцированные эпизоды с позитивными расстройствами, которые относит к ШР («шизофреноформные» реакции). Наиболее полное теоретическое обобщение работ этого направления было выполнено А. В. Снежневским, результатом чего стала концепция о «pathos» и «nosos» [Снежневский А. В., 1972].

Обращаясь к проблеме шизофренических нозогенных реакций, необходимо остановиться на серии работ А. Б. Смулевича и соавт. [1968, 1972, 1987], в которых формирование шизофренических реакций рассматривалось в связи со «сдвигом почвы», предшествующим самому психотравмирующему воздействию (эндогенная провокация психогении). В монографии «Малопрогредиентная шизофрения и пограничные состояния» [Смулевич А.Б., 1987] показано, что шизофренические реакции формируются на различных этапах эндогенного процесса. В зависимости от степени соучастия в формировании реактивного состояния эндогенно-процессуальных факторов автор выделяет 3 типа реакций, возникающих у больных малопрогредиентной шизофренией: протекающие без обострения эндогенного процесса (во многом сходных с истинными нозогениями); сопровождающиеся постепенным обострением эндогенного процесса, и психогении, возникающие одновременно с манифестацией эндогенного процесса (шизофренические реакции).

«Почвой» для психогений, протекающих без обострения эндогенного процесса, служат стойкие псевдопсихопатические состояния (резидуальная шизофрения). Механизм возникновения таких реакций (воздействие объективно значимой травмы при явлениях нажитой реактивной лабильности), их динамика вполне сопоставимы с закономерностями формирования и клиникой психогенных состояний при конституциональных психопатиях. К таким психогениям автор относит паранойяльные (сутяжные) реакции.

Последние формируются чаще на измененном аффективном фоне (стойкая гипертимия, затяжные гипоманиакальные фазы) в период затухания процесса у лиц с нажитыми патохарактерологическими расстройствами (возбудимость и впечатлительность в сочетании с обидчивостью, прямолинейностью и подозрительностью). Манифестация реакции отмечается лишь при наличии определенной, особой для данного индивидуума травмирующей ситуации. Содержание реактивного комплекса носит сугубо конкретный характер. Притязания больных в большинстве случаев лишены напора, а домогательства преходящи. Не отмечается ни разрастания сутяжных тенденций, ни вовлечение новых лиц. Пациенты продолжают заботиться о своих повседневных служебных и бытовых обязанностях. Отличительной особенностью динамики таких психогений является их быстрое, а иногда как бы внезапное затухание. При этом характерна тенденция к рецидивам психогений.

В своей диссертационной работе «Нозогенные паранойяльные реакции (клиника, эпидемиология, терапия)» Д.Э. Выборных [2000] анализирует 30 больных вялотекущей шизофренией (психопатоподобная или паранойяльная), из которых 5 (16,7%) пациентов страдали заболеваниями сердечно-сосудистой системы (ИБС). Автор выделяет два типа нозогенных паранойяльных реакций, протекающих с бредом изобретения новых видов лечения и бредом «умышленного преувеличения» медицинским персоналом тяжести соматического заболевания.

В клинической картине нозогенных паранойяльных реакций, протекающих с патологическими идеями изобретательства новых видов лечения, доминируют параноические расстройства, отличающиеся нелепостью и вычурностью построений, критика к которым отсутствует. Больные размышляют над возможностью открытия дотоле неизвестных науке свойств различных веществ, новых законов «функционирования» организма, которые еще предстоит разработать, либо обнаруживают бредовой «напор» и элементы борьбы за признание своих «открытий». Автор квалифицирует рассмотренные расстройства в пределах сверхценного бреда по Birnbaum K. [1915].

При втором типе нозогенных паранойяльных реакций на первом плане стоят идеи «умышленного преувеличения» медицинским персоналом тяжести соматического состояния. Характерны бредовые представления типа «бреда приписанной болезни» [Каменева Е.Н., 1957; Ротштейн Г.А., 1961]. Пациенты убеждены, что медицинская квалификация их состояния — следствие «злонамеренного» преувеличения тяжести СЗ или даже ложной диагностики такового у здорового человека вследствие «заговора», сплетенного для того, чтобы, объявив пациента больным, лишить его возможности продолжать работу, активно участвовать в общественной жизни и т. д.

К особенностям психопатологических проявлений реактивного состояния относится выход бредовых концепций за рамки «мономании» с идеями «умышленного преувеличения» тяжести соматического заболевания с систематизацией идеаторных расстройств и расширение их фабулы за счет идей преследования, отличающихся «малым размахом» и конкретностью содержания.

Рассматривая проблему нозогенных реакций у больных шизофренией, страдающих ишемической болезнью сердца, артериальной гипертензией и бронхиальной астмой, М.Ю. Дробижев [2000] в своей диссертационной работе наряду с сопоставимыми с выделенными Выборных Д.Э. паранойяльными нозогениями рассматривает коэнестопатические и псевдопсихопатические нозогенные реакции.

Клиническая картина коэнестопатических нозогений складывается из необычных (гетерономных по отношению к проявлениям соматического заболевания) ощущений – сенесталгий и сенестопатий. Преобладают жалобы на «переполняющие грудную клетку» «хлюпающие» боли в области сердца, ощущение «подвешенности органов», «дыры» в различных частях тела и т. д. Если эссенциальные (истинные) сенестопатии, формирующиеся вне рамок психогений, не имеют четкой пространственной локализации и иррадиируют по всему телу, то рассматриваемые ощущения имеют предпочтительную топическую проекцию и неизменно связаны с областью больного органа. Даже тогда, когда сенестопатии и сенесталгии возникают в других частях тела, у больных ИБС они иррадиируют в левую половину груди, при язвенной болезни желудка — в область эпигастрия и т. д. Наряду с топическим расположением телесных сенсаций, к особенностям рассматриваемых реакций относится сочетание сенестопатий с аутоагрессивным поведением (активное стремление к устранению или преодолению болей с помощью небезопасных манипуляций над собственным телом, особые приемы растягивания или давления на грудную клетку, живот, необычные позы, способствующие, по мнению пациентов, избавлению от тягостных ощущений).

При псевдопсихопатических реакциях доминируют клинические признаки «аутистического отрыва от реальности» [Смулевич А.Б., Воробьев В.Ю., 1988]. Такая чуждость самосознания пациентов происходящим в действительности событиям сопряжена с тенденцией к образованию вычурных, оторванных от повседневного опыта и малопонятных окружающим сверхценных идей («ложных жизненных воззрений» по А. В. Снежневскому [1972]). В свете этих идей опасное или даже угрожающее жизни заболевание либо вообще не представляется помехой, способной воспрепятствовать осуществлению «творческих замыслов» (построению умозрительных мировоззренческих концепций, графоманскому сочинительству и т. д.), либо, вопреки установленному специалистами диагнозу, ассоциируется с иной, менее значительной телесной патологией. Так, злокачественная опухоль оценивается как «сбой» иммунитета, инфаркт миокарда уподобляется «неврозу сердца». К особенностям реакции относятся грубые расстройства поведения: перед лицом соматического страдания чреватого интенсивными болями, кровопотерей и т. д. наблюдается необоснованный отказ от обращения за медицинской помощью или госпитализации, «несоблюдение» медицинских рекомендаций — «non-compliance» [Davis G.C. et al., 1981].

Переходя к рассмотрению проблемы соматогенных психозов отметим, что первые описания экзогенных психических нарушений встречаются в трудах Гиппократа [1994], Аретея, Цельса, Галена (I в. до н.э. - II в. н. э.) [Тиганов А.С., 2003]. В начале XX в. при разработке нозологии психических болезней E. Kraepelin выдвинул концепцию строгой зависимости клинической картины психоза от вызвавшей его вредности. В аспекте этой концепции рассматривалась и специфичность симптоматики психозов при каждом соматическом заболевании. Следующий важный этап в разработке проблемы соматогенных психических расстройств, более соответствующий клинической реальности, связан с именем K. Bonhöffer [1909, 1910]. Основываясь на работах своих предшественников, в первую очередь – A. Hoche, оспаривавшего предложенный E. Kraepelin нозологический подход и придерживавшегося понятия «симптомокомплексов» в психиатрии, K. Bonhöffer постулировал общность психических реакций при различных экзогенных вредностях. Сходство психических расстройств, вызванных разнообразными экзогенными вредностями, автор объясняет ограниченностью возможностей мозга в плане ответных реакций на внешние вредности и их опосредованностью внутренней средой организма. Обсуждая патогенез экзогенных реакций K. Bonhoeffer [1909] выделял промежуточное звено между собственно экзогенной вредностью и завершающей психической реакцией, обозначенное как «промежуточный яд». Фактически речь идет о клиническом предвидении опосредованности психопатологических расстройств с обусловленными внешними воздействиями эндокринными сдвигами. Закономерным результатом прогресса в изучении биохимии гормонов и физиологии эндокринной системы во 2-й половине ХХ века стало выделение отдельной области психиатрии – психоэндокринологии. Для развития психоэндокринологии большое значение имели работы И. П. Павлова и его школы о центральной регуляции деятельности внутренних органов, учение H. Selye [1973] о стрессе, открытие феномена нейросекреции в гипоталамусе, тропных гормонов гипофиза и группы стероидных гормонов, особых гуморальных факторов (гормонов) гипоталамуса — рилизинг-факторов [Тиганов А.С., 2003].

В соответствии с разработанной концепцией автор выделял 5 типов экзогенных реакций: оглушение, делирий, аменцию, сумеречное помрачение сознания (эпилептиформное возбуждение) и острый галлюциноз.

Расширение круга реакций, выделявшихся K. Bonhöffer, за счет так называемых эндогеноморфных соматогенных расстройств связано с работами M. Specht [цит. по: Тиганов А.С., 1999]. Указывая на сходство клинических проявлений экзогенного и эндогенного типов психических реакций (что в последующем признал и сам K. Bonhöffer) M. Specht считал, что различия между указанными типами психической патологии зависят лишь от интенсивности и темпа действия патогенного фактора. По мнению M. Specht, выделенные K. Bonhöffer типы экзогенных реакций обусловлены массивностью и быстрым темпом воздействия экзогенной вредности. Если же экзогенная вредность имеет относительно малую силу и действует медленно, то формируется иная клиническая картина, более характерная для эндогенного психоза. В ряду подобных эндогеноморфных нарушений M. Specht, в частности, рассматривал и соматогенные депрессии.

Важнейшим итогом дальнейшего изучения симптоматических (экзогенных) расстройств было положение о нозологической специфичности не самих психопатологических синдромов (экзогенные, эндогенные, эндоформные), а их патокинеза – последовательности смены симптомокомплексов [Conrad К., 1960; Снежневский А. В., 1963, 1972].

Обстоятельные описания соматогенных (симптоматических по K. Bonhoeffer [1910]) психозов принадлежат E. Kraepelin [1896,1910], С.С. Корсакову [1901], М.О. Гуревичу [1946], В.А. Гиляровскому [1946], А.С. Тиганову [1984]. В соответствии с современными представлениями к симптоматическим относят психозы, вызванные экстрацеребральными заболеваниями (патология внутренних органов, острые инфекции, тяжелые ранения, травмы, хирургические вмешательства). Здесь уместно привести диагностические критерии K. Sсhneider [1943], сохраняющие актуальность до настоящего времени: клинически выраженная соматическая симптоматика; отчетливая связь по времени между соматическими и психическими расстройствами; параллелизм динамики психических и соматических нарушений; выявление психопатологических синдромов, типичных для экзогенных психических реакций (наиболее относительный критерий, по мнению самого автора).

Подробное описание атипичных экзогенных психозов (атипичные делирии) при хроническом алкоголизме приводятся в трудах А.Г. Гофмана [2003]. Под атипичным автор понимает делирий, в рамках которого встречается развернутая симптоматика, свойственная эндогенным психозам, т.е. шизофрении, заболеваниям шизофренического спектра, эндогенным аффективным расстройствам. К подобным психозам относятся делирии с преобладанием вербальных галлюцинаций, проявлениями синдрома психического автоматизма, или с онейроидным помрачением сознания. Для атипичного алкогольного делирия характерно недолгое существование резидуального бреда. При этом в динамике психопатологических расстройств при атипичном делирии наблюдаются значимые отличия от таковых при шизофренических психозах. Отличия синдрома психического автоматизма от аналогичных расстройств при шизофрении выражаются в следующем: психические автоматизмы возникают на фоне помрачения сознания; бред воздействия сочетается с истинными галлюцинациями, с сенестопатиями, парестезиями, алгиями; особое значение имеет назойливость, повторяемость словесных галлюцинаций, нелепые поступки обусловлены наличием императивных и предвосхищающих истинных галлюцинаций; возникает чувственный галлюцинаторный бред преследования и воздействия, а не систематизированный интерпретативный бред; отсутствует строгая последовательность в появлении различных видов автоматизмов; даже на высоте психоза возникают только элементарные, скудные, фрагментарные кратковременные автоматизмы, не сопровождающиеся нарушениями аутоидентификации; психоз длится дни, а не недели; постпсихотические изменения личности характерны для алкоголизма и экзогенно-органических психозов.

Для наиболее полного анализа проблемы транзиторных психозов шизофренического спектра необходимо рассмотреть исследование, проведенное И.И. Сергеевым с соавт. [2004]. Проанализировав более 80 больных с транзиторными шизофреноформными психозами, авторы пришли к выводу, что психозы, относящиеся к разделу МКБ-10 «Шизофрения, шизотипические и бредовые расстройства», преимущественно возникают на фоне компенсированной неглубокой церебрально-органической недостаточности или хронических, рецидивирующих соматических заболеваний (хроническая соматическая патология выявлена у 75% пациентов, из них около половины случаев представлены хронической сердечно-сосудистой патологией), непосредственно после дополнительных острых ситуационных или экзогенных вредностей.

При анализе динамики транзиторных психозов были выделены следующие этапы: а) этап предвестников (у части больных); б) этап внезапного или острого становления психоза; в) этап наибольшей выраженности психотических расстройств, на котором возможно выделение синдромальных вариантов ТП; г) этап выхода их психоза, в том числе критического, быстрого и полного или быстрого с преходящими астено-депрессивными нарушениями в постпсихотическом периоде.

Оценивая клиническое разнообразие транзиторных психозов, авторы выделили 7 основных клинических вариантов: параноидный, аффективно-параноидный, аффективно-галлюцинаторный, галлюцинаторно-параноидный, парафренный, онейроидно-кататонический и полиморфный. В общей группе транзиторных психозов наибольшие доли составляют галлюцинаторно-параноидный и аффективно-параноидный варианты.

Наиболее существенными, общими для всех выделенных типов транзиторных психозов клиническими свойствами ТП, наряду с внезапным или острым началом, кратковременностью, остротой, полиморфизмом и изменчивостью проявлений, являются наличие острого чувственного бреда, преимущественно персекуторной тематики, психических автоматизмов, в первую очередь идеаторных, иллюзий и псевдогаллюцинаций, в том числе зрительных, аффекта недоумения, эпизодов измененного сознания, галлюцинаторно-бредового возбуждения, а также определенная экзогенно-органическая окраска клинической картины психоза.

При развитии у больного нескольких транзиторных психозов повторные галлюцинаторно-параноидные приступы отличаются от манифестных усложнением проявлений от приступа к приступу за счет расширения составляющих синдрома психического автоматизма и возникновения парафренного бреда. Повторные депрессивно-параноидные транзиторные психозы обнаруживают тенденцию к упрощению симптоматики, возникновению амбулаторно протекающих приступов. Прогностически они более благоприятны, чем галлюцинаторно-параноидные и парафренные.

Манифестные транзиторные психотические приступы как правило не приводят к дефицитарным изменениям личности. В постпсихотическом периоде пациенты возвращаются на прежний уровень социального функционирования. Неглубокие негативные изменения личности возникают лишь после повторных транзиторных психозов у части больных с преморбидными шизоидными чертами.

При проведении психофармакотерапии у больных кардиологического стационара, страдающих шизофренией и шизотипическим расстройством личности используются психотропные средства всех основных фармакологических классов, которые назначаются в соответствии с их основными показаниями, разработанными дли их применения в условиях специализированных психиатрических учреждений. Однако, как этой свойственно фармакотерапии любых психических расстройств в общемедицинской сети, предпочтительность выбора психотропных препаратов определяется, в первую очередь, соображениями безопасности, т.е. необходимостью учитывать показатели переносимости и безопасности назначаемых психотропных препаратов, спектр их побочных эффектов, а также любые, в том числе и единичные, сообщения об интеракции указанных медикаментов или влиянии транквилизаторов, антидепрессантов и антипсихотиков на функции внутренних органов, в частности, явления кардиотоксичности [Дробижев М.Ю., 1994, 1998; Подрезова Л.И. с соавт., 1997].

Применение в кардиологической практике препаратов, относимых к типичным (конвенциональным) антипсихотикам сопряжено с рядом неблагоприятных эффектов на состояние сердечно-сосудистой системы, а также нежелательных лекарственных взаимодействий.

Применение антипсихотиков – производных фенотиазина (хлопромазин, левомепромазин и др.), может усугубить течение сердечной недостаточности [Bazire S., 1997]. Кроме того, эти препараты повышают потребность миокарда в кислороде, а за счет угнетения сосудодвигательного центра обладают наиболее выраженной способностью снижать артериальное давление (вплоть до развития коллапса) [Hugues F.C. et al., 1992]. Также необходимо отметить, что некоторые производные фенотиазина (тиоридазин) могут вызвать полиморфную желудочковую тахикардию (torsade de pointes), фибрилляцию желудочков [Napolitano C. et al., 1994].

Производные бутирофенона (галоперидол), обладающие наиболее выраженным антипсихотическим действием, нередко провоцируют желудочковую экстрасистолию. Кроме того, на фоне применения галоперидола в терапевтических дозах возможны изменения в показателях ЭКГ, такие как закругленность, зазубренность, деформация и инверсия зубца Т, удлинение интервала Q-T, появление волны U и депрессия сегмента ST. Однако, большинством исследователей эти изменения расцениваются как сравнительно доброкачественные, не требующие отмены препарата [Дроздов Д.В., Новикова Н.А., 1992].

Безопасность использования анксиолитиков (транквилизаторов) в кардиологической клинике связана с отсутствием неблагоприятных влияний на целый ряд функциональных систем организма, а также интеракций с соматотропными препаратами. Рассматриваемые препараты не оказывают сколь-нибудь значимого влияния на насосную функцию сердца, уровень АД, проводимость кардиомиоцитов, а также способствуют развитию гематологических осложнений [Bazire S., 1997; Дробижев М. Ю., 2000]. Имеются лишь отдельные упоминания о возможности обратимого и нефатального угнетения дыхательного центра при внутривенном введении высоких доз диазепама, особенно у пациентов, страдающих хроническими обструктивными заболеваниями легких [Дроздов Д. В., Новикова Н. А., 1992; Дроздов Д. В. с соавт., 1994; Schatzber A. F. et al., 1997]. Также отметим единичные сообщения о том, что некоторые производные бензодиазепина (диазепам при внутривенном введении и лоразепам — при пероральном) могут несколько снижать сократимость миокарда, вследствие чего регистрируется небольшое, как правило, оцениваемое как клинически не значимое, снижение объема сердечного выброса [British National Formulary № 31, 1996].

В то же время бензодиазепиновые анксиолитики обладают целым рядом терапевтически желательных кардиотропных воздействий. В ряде экспериментальных работ было показано, что производные бензодиазепина (диазепам, хлордиазепоксид, феназепам) уменьшают риск возникновения тяжелых желудочковых аритмий и фибрилляции желудочков, как при острой ишемии, так и при реперфузии миокарда [Дроздов Д. В., Новикова Н. А., 1992; Дроздов Д. В. и соавт., 1994; Сыркина Е.А., 1989].

Бензодиазепины обладают коронаролитическими свойствами. Так, при внутривенном введении диазепама наблюдается значимое увеличение кровотока по венечным сосудам как у здоровых людей (в отсутствие коронарной недостаточности), так и у больных ИБС [Singh A. N., 1992]. Рекомендуется даже использовать бензодиазепиновые анксиолитики в реаниматологической практике для «откладывания» роста потребности в кислороде у тяжелобольных (особенно с сочетанной дыхательной и сердечно-сосудистой недостаточностью), которым необходимо проводить те или иные манипуляции [Triozzi P.L. et al., 1988].

При рассмотрении применения тимоаналептиков у больных кардиологического профиля отметим, что по имеющимся литературным данным предпочтительными для использования являются антидепрессанты, относящиеся к «новым» поколениям рассматриваемого класса медикаментозных средств, и не обладающие самостоятельными клинически значимыми эффектами в отношении сердечно-сосудистой системы: селективные ингибиторы обратного захвата серотонина (СИОЗС), блокаторы центральных -адренорецепторов (БЦА), селективные активаторы обратного захвата серотонина (САОЗС), обратимые ингибиторы моноаминоксидазы типа А (ОИМАО-А — моклобемид, пиразидол). Антидепрессанты указанных классов не влияют на сократимость сердца (даже в высоких дозах) [Шубина Т. И., Зайцев В. П., 1988; Ban T. A., 1980]. Ортостатические явления при приеме миансерина и тианептина возникают очень редко [Дробижев М. Ю. c соавт., 1998; Hugues F. C. et al., 1992; Mets T. F., 1995]. СИОЗС (флуоксетин, пароксетин, сертралин, циталопрам), по-видимому, вообще не влияют на АД и не вызывают явлений ортостатизма [Иванов С.В. с соавт., 2001; Смулевич А. Б. c соавт., 1997, 1998; Rickel K., Schweizer E., 1990]. Рассматриваемые препараты практически не влияют на ритм и проводящую систему сердца, не изменяют картину ЭКГ [Дроздов Д. В., Новикова Н. А., 1992; Машковский М. Д., 1996; Doogan D. P., 1991]. Сообщаются лишь единичные случаи развития брадикардии на фоне приема флуоксетина [Зайцев В.П., Шхвацабая И.К., 1978].

Безопасность и переносимость изученных препаратов обеспечивается также сравнительно благоприятным спектром их взаимодействий с соматотропными препаратами. Указывается, что результаты интеракции рассматриваемых антидепрессантов и соматотропных препаратов носят достаточно ограниченный характер [Дробижев М.Ю. с соавт, 1997]. Так, например, при сочетании -адреноблокаторов (атенолол, пропранолол) и СИОЗС (сертралин, пароксетин, флуоксетин) не отмечено ни клинически значимых взаимодействий, ни изменений ЭКГ [Drake W.M., Gordon G.D., 1994].

Применение тимоаналептиков первых поколения, в первую очередь – трициклических антидепрессантов и необратимых неселективных ингибиторов МАО, несмотря на их высокую эффективность, сопряжено с наличием ряда неблагоприятных соматотропных эффектов и лекарственных взаимодействий. Соответственно, препараты этого класса (а также селективные блокаторы обратного захвата норадреналина (СБОЗН), селективных ингибиторы поглощения серотонина (СИПС)) относят к препаратам, нежелательным для лечения больных с сопутствующей соматической патологией [Смулевич А.Б. с соавт., 2005]. Среди неблагоприятных сердечно-сосудистых эффектов рассматриваются ортостатическая гипотензия (имипрамин, ниаламид) [Bazire S., 1997], нарушения ритма и проводимости – увеличение продолжительности интервалов PR, QRS, QTc и замедление внутрижелудочковой проводимости [Дроздов Д.В., Новикова Н.А., 1992]. Завершая характеристику подобных антидепрессантов, следует подчеркнуть, что для них характерны неблагоприятные взаимодействия с широким кругом соматотропных препаратов из-за опасности развития гипертонических кризов, гипертермии, судорог и даже летального исхода – т. н. «сырный эффект» [Спивак Л.И. с соавт., 1988; Bazire S., 1997] – впервые отмеченный при одновременном применении ИМАО с пищевыми продуктами, содержащими тирамин или его предшественник тирозин (сыры, копчености, красное вино и др.), отчего и происходит название «сырный эффект». Основным механизмом данного взаимодействия является снижение скорости инактивации симпатомиметических соединений моноаминоксидазой, что приводит к накоплению избыточных количеств симпатомиметиков в синапсе, усилению стимуляции постсинаптических адренорецепторов и, в результате, к выраженному гипертензивному и сосудосуживающему действиям.

Таким образом, приведенные выше данные свидетельствуют о предпочтительности применения при лечении психических расстройств в кардиологической практике препаратов, характеризующихся максимальными показателями переносимости и безопасности, а также минимальными взаимодействиями с соматотропными препаратами.

В то же время, практически не представлено работ, в которых систематическому изучению подвергалась бы проблема психофармакотерапии послеоперационных соматогенных психозов. В связи с этим представляется целесообразным рассмотреть возможности применения отдельных представителей класса антипсихотиков (которые, несомненно, являются препаратами первого выбора для купирования психозов) на основании доступных публикаций.

Эффективность типичных антипсихотиков в лечении делирия подтверждается значимой редукцией симптомов психоза, улучшением когнитивных функций и нормализацией сна [Lipowski Z. J., 1980].

При выборе средств для терапии соматогенных психозов среди типичных антипсихотиков предпочтение традиционно отдается бутирофенонам, в первую очередь – галоперидолу, наиболее полно соответствующему предъявляемым требованиям: применение бутирофенонов сопряжено с минимальным уровнем кардиотоксичности, седации и риска лекарственного взаимодействия при высоких показателях антипсихотического эффекта [Settle E.C., 1983]. К преимуществам галоперидола также относится наличие альтернативных путей введения – наряду с пероральным внутримышечное или внутривенное капельное введение. При пероральном приеме галоперидол всасывается медленно — начинает определяться в плазме через 60 – 90 минут после приема, а пиковая концентрация регистрируется не ранее, чем через 4 часа. Внутримышечное введение обеспечивает достижение пиковой концентрации в плазме в течение 20 – 40 минут, а внутривенные инфузии позволяют добиться максимально быстрого эффекта – «пик» концентрации устанавливается в течение нескольких минут. Важно отметить, что при внутривенном введении отмечается столь же быстрое снижение концентрации – в течение 1 часа в фазе распределения [Forsman A., Ohman R., 1983]. Период полужизни варьирует от 12 до 36 часов, в связи с чем стойкая концентрация активного вещества в плазме при регулярном приеме препарата сохраняется сравнительно долго даже после отмены галоперидола.

В соответствии с современными представлениями рекомендуются следующие интервалы доз галоперидола (для любого метода введения) в зависимости от тяжести делирия: легкий – 0,5 – 1 мг; умеренный – 2 – 5 мг; тяжелый с психомоторным возбуждением – 5 – 10 мг. При этом указывается, что повторное введение дозы должно происходить не ранее, чем через 30 минут после предыдущей – период, необходимый для полной реализации терапевтического эффекта препарата [Wise M. G. et al, 1999]. У пациентов старше 60 лет при необходимости быстрого купирования психопатологических расстройств рекомендуется внутримышечное введение галоперидола по 0,5 мг с интервалом 60 минут [Lipowski Z. J., 1980].

При делириях с крайне тяжелым психомоторным возбуждением могут использоваться значительно более высокие дозы. Сообщается об эффективном купировании тяжелой ажитации в результате повторных внутривенных инфузий галоперидола, при которых суммарная доза препарата за 24 часа достигала от 100 мг до 1000 мг [Levenson J.L., 1995; Riker R.R. et al., 1994; Wilt J.L. et al., 1993].

Важно учитывать, что галоперидол не всегда позволяет купировать делирий. Как сообщают, монотерапия галоперидолом делирия, связанного с тяжелой онкологической патологией, эффективна примерно в 60 % случаях. Остальным пациентам дополнительно (в рамках комбинированной терапии) вводились другие антипсихотики (хлорпромазин), либо транквилизаторы (лоразепам, мидазолам).

Кроме того, следует отметить возможность развития тяжелых экстрапирамидных расстройств и высокий риск неблагоприятных лекарственных (метаболических) взаимодействий со многими медикаментами, традиционно использующимися в условиях реанимации; метаболизм этих средств протекает с участием цитохромов CYP 2D6 (кодеин, оксикодон, трамадол и др.), а галоперидол является ингибитором этого печеночного изофермента [Bernard S. A., Bruera E., 2000].

Еще один представитель бутирофенонов — дроперидол — представлен только инъекционной формой для внутримышечных и внутривенных инфузий. Дроперидол обладает более коротким периодом полувыведения (2—3 часа) и отличается от галоперидола более быстрым и мощным антипсихотическим действием, а также более выраженным седативным эффектом. Сообщается о применении препарата в дозах 5-15 мг с интервалами введения 4 — 6 часов [van Leeuwen A.M. et al., 1977]. Однако в более поздних работах был установлен целый ряд клинически значимых кардиотоксических эффектов дроперидола – ортостатическая гипотензия вследствие блокады α1-адренорецепторов и пролонгация интервала QTc в среднем на 17 % [Frye M. et al., 1995], вплоть до повышения риска летального исхода [Haines J. et al., 2001]. По этим причинам возможности использования дроперидола в кардиореанимации ограничены, а в некоторых странах препарат вообще изъят из списка разрешенных для применения медикаментов [Caraceni A., Grassi L., 2004].

Среди алифатических производных фенотиазина чаще других в клинической практике используется хлорпромазин – прототип антипсихотиков рассматриваемой группы, доступный как для перорального, так и инъекционного применения (вводится внутримышечно или внутривенно) [Caraceni A., Grassi L., 2004].

Хотя препараты этой группы уступают галоперидолу по выраженности антипсихотического эффекта (воздействие на бредовую, галлюцинаторную, кататоническую симптоматику), они обладают более мощным седативным действием. В связи с этим производные фенотиазина используются преимущественно при наиболее тяжелых формах психомоторного возбуждения, как в рамках монотерапии, так и в комбинации с производными бутирофенона или другими антипсихотиками. Вместе с тем использование производных фенотиазина в кардиологии и кардиохирургии требует осторожности, в первую очередь в связи с неблагоприятным влиянием на сердечно-сосудистую систему (нарушение сердечной проводимости, гипотензивные и пр. свойства, обусловленные блокадой α-адренергических рецепторов) [Caraceni A., Grassi L., 2004].

В настоящее время арсенал средств, показанных для терапии соматогенных психозов, расширился за счет атипичных антипсихотиков – клозапина, рисперидона, оланзапина, кветиапина, зипрасидона и др., представленным широким спектром лекарственных форм, как пероральных (таблетки, капли, сиропы), так в растворах для внутримышечных инъекций короткого (оланзапин, зипрасидон) и длительного (рисперидон) действия.

Особенности механизма действия (сбалансированный антагонизм в отношении 5HT2A серотониновых и D2 дофаминовых рецепторов) реализуются в таких преимуществах атипичных антипсихотиков, как благоприятный профиль переносимости и безопасности (минимальный уровень седации в дневное время, малая выраженность (или отсутствие) экстрапирамидных расстройств, снижение риска гиперпролактинемии [Stahl S. M., 1999]) в сочетании с достаточно высокой эффективностью при купировании психомоторного возбуждения и других психопатологических расстройств (как позитивных, так и негативных). Атипичные антипсихотики (кроме клозапина) не обладают выраженными кардиотоксическими свойствами и не оказывают угнетающего действия на дыхательный центр.

При этом следует учитывать определенные различия в рецепторных профилях каждого из представителей этой группы, которые могут оказать существенное влияние на выбор препарата в тех или иных клинических ситуациях. Некоторые атипичные антипсихотики (клозапин, оланзапин) являются блокаторами относительно широкого спектра рецепторов, включая норадренергические, холинергические, гистаминергические и серотонинергические (подтипы 5HT2C, 5HT3, 5HT6, 5HT2A) рецепторные системы. Другие препараты (рисперидон, зипрасидон) обладают преимущественно серотонинергическим действием с селективной блокадой рецепторов 5HT2A [Goldstein J. M., 2000].

Клозапин – первый из атипичных антипсихотиков (синтезирован в середине 1960-х, доступен в таблетированной и инъекционной форме) – обладает выраженными седативными свойствами, что определяет показания к его назначению у больных с психомоторным возбуждением и агрессивным поведением. Однако область применения препарата ограничивается, как правило, лечением шизофрении. Использование клозапина в кардиологии и кардиохирургии нецелесообразно в связи с выраженными сердечно-сосудистыми побочными эффектами, включая ортостатическую гипотензию, тахикардию, значимые изменения показателей реполяризации на ЭКГ, а также повышенным риском судорожных припадков, развития агранулоцитоза (частота 1-2 %) и лекарственного делирия [Wilkins-Ho M., Hollander Y., 1997; van der Molen-Eijgenraam M. et al., 2001].

Оланзапин может рассматриваться в числе препаратов выбора среди антипсихотиков на этапе купирующей терапии. Несмотря на сходство с клозапином (химическая структура, рецепторный профиль) оланзапин не вызывает свойственных клозапину побочных эффектов, в том числе сердечно-сосудистых, не влияет на кроветворную систему.

По данным A. Sipahimalam, P. Masand [1998] и Y. K. Skrobik с соавт. [2004], изучавших сравнительную эффективность таблетированной формы оланзапина и галоперидола (средняя доза оланзапина составила 8,2 мг/сут, максимальная 15 мг/сут; галоперидола – 5,1 мг/сут) в равных по объему выборках (по 11 пациентов в каждой), применение оланзапина сопровождается более выраженной редукцией симптомов делирия разной этиологии.

Сообщается также об эффективном применении оланзапина при делирии, осложненном политоксическим воздействием ряда медикаментов (включая опиоиды и прохлорперазин) у больного, резистентного к лоразепаму и с непереносимостью галоперидола (выраженные экстрапирамидные нарушения). Введение оланзапина по 10 мг внутрь на ночь сопровождалось быстрым обратным развитием психоза при отсутствии значимых побочных эффектов [Passik S. D., Cooper M., 1999].

Указывается на высокую эффективность перорального введения оланзапина при терапии делирия, связанного с онкологической патологией (79 пациентов). У большинства пациентов при использовании препарата в суточных дозах от 3 до 6,5 мг) отмечалось выраженное улучшение состояния [Breitbart W. et al., 2002]. При этом указывается, что старческий возраст является фактором, ухудшающим прогноз эффективности терапии: доля респондеров среди больных старше 70 лет составила 70 %, тогда как в более молодой возрастной группе – 90 %.

Опубликованы данные по успешному использованию перорального оланзапина в лечении делириев, связанных с различными соматическими заболеваниями и хирургическими вмешательствами (20 пациентов) [Kim K.S. et al., 2001]. Терапию начинали с малых доз препарата (4,6±0,9) мг/сут, затем постепенно повышали количество препарата до достижения эффекта (максимальная суточная доза 8,8±2,2 мг). В результате такого подхода у всех пациентов отмечалась достоверная редукция делириозной симптоматики в среднем через 7 дней лечения. Подобранная эмпирическим путем оптимальная доза оланзапина составила 5.9± 1,5 мг/сут, максимальный уровень терапевтического эффекта регистрировался на 3-4 день лечения. Клинически выраженных побочных эффектов, требовавших значимой коррекции дозы или отмены оланзапина не отмечалось.

Уместно указать на хорошие результаты применения инъекционного оланзапина в терапии психозов с выраженным психомоторным возбуждением у больных пожилого возраста с деменцией различной этиологии (включая сосудистую, альцгеймеровскую и смешанную) [Cummings J.L. et al., 2002; Marsh L. et al., 2001; Meehan K.M. et al., 2002; Sipahimalani A. et al., 1998]. Установлена быстрая (в течение первых суток и даже часов) редукция ажитации с улучшением когнитивных функций при отсутствии признаков непереносимости препарата, который использовался в дозах 5 – 10 мг/сут. Причем авторы отмечают значительно более благоприятный профиль переносимости оланзапина в сравнении с бензодиазепиновым транквилизатором лоразепамом (внутримышечные инъекции 1-2 мг/сут), в первую очередь – отсутствие чрезмерной седации и сопутствующих нарушений координации моторики в дневное время.

Зипрасидон – еще один атипичный антипсихотик, доступный в форме для внутримышечных инъекций короткого действия, обладающий благоприятным профилем переносимости с минимальным уровнем экстрапирамидных нарушений и антихолинергических побочных эффектов. Однако применение зипрасидона в терапии постинфарктных и послеоперационных психозов требует осторожности в связи с потенциальным неблагоприятным влиянием на функции сердечно-сосудистой системы: ортостатическая гипотензия, увеличение интервала QT [Caraceni A., Grassi L., 2004]. Дополнительно следует указать на вероятность повышенной седации и головокружений, особенно при проведении терапии у пациентов пожилого возраста.

На момент проведения исследования данные по применению зипрасидона в терапии делирия ограничены. Сообщается лишь об успешном опыте использования перорального зипрасидона в дозе 100 мг/сут (3-разовый прием: 40/20/40 мг) при лечении делирия у больного с криптококковым менингитом и нарушениями электролитного баланса с непереносимостью рисперидона (экстрапирамидные побочные эффекты) [Leso L., Schwartz T.L., 2002].

Рисперидон с эффектом применяется в терапии ажитации и коррекции агрессивного поведения при психозах у больных деменцией в дозах от 0.5 мг до 1.5-2 мг в сутки [Khouzam H.R., 1997; Workman R.H. et al., 1997; Herrmann N. et al., 1998]. Сообщается о нескольких случаях успешного применения рисперидона в дозах 3-4 мг/сут для лечения делирия [Sipahimalani A. et al., 1997]. В то же время приводятся указания на потенциальный риск провоцирования делириозной симптоматики при назначении рисперидона, оцениваемого в 1.6 % [Zarate C.A. et al., 1997].

Кветиапин является антипсихотиком с отчетливыми седативными свойствами, что определяет потенциальную пользу этого медикамента при лечении делириозных состояний. Эффективность и безопасность кветиапина подтверждена при терапии делириев различной этиологии [Schwartz T. L., Masand P. S., 2000; Torres R. et al., 2001]. Показано, что по выраженности эффекта кветиапин равен галоперидолу при неосложненных делириях (по 90 % респондеров в каждой группе) [Pae C.U. et al., 2004]. Также указывается на целесообразность применения кветиапина в случаях делириозных расстройств при резистентности к традиционным антипсихотикам [Al-Samarrai S. et al., 2003]. Приводятся положительные результаты лечения кветиапином делирия у соматически ослабленных пациентов пожилого возраста [Kim K.Y. et al., 2003].

В связи с тем, что в настоящее время кветиапин доступен только в таблетированной форме (для перорального применения), его использование в терапии делирия ограничивается пациентами, способными принимать медикаменты внутрь и рамками поддерживающей терапии в резидуальном периоде психоза (при наличии показаний).

Относительно применения кветиапина в условиях кардиореанимации следует указать на ряд обстоятельств, определяющих необходимость соблюдения осторожность и тщательного титрования доз препарата, особенно у больных пожилого возраста. К ним относятся: потенциально возможное неблагоприятное влияние на функции сердечно-сосудистой системы (ортостатическая гипотензия), выраженный седативный эффект в дневное время, снижение клиренса препарата примерно на 40 % у пожилых пациентов [Caraceni A., Grassi L., 2004]. Дополнительно следует указать и тот факт, что эффективные суточные дозы кветиапина при терапии делирия у больных с соматической (в том числе и кардиологической) патологией варьируют в широких пределах – от 25 до 800 мг.

Наряду с антипсихотиками в терапии психозов достаточно широко используются бензодиазепиновые транквилизаторы, назначаемые, как правило, в рамках комбинированной терапии с антипсихотиками при необходимости ускорить купирование психомоторного возбуждения [Мосолов С.Н., 1996].

Однако использование транквилизаторов для купирования психотических состояний в условиях кардиологической реанимации должно быть обосновано, и лимитируется выраженным седативным эффектом, а также возможностью развития у пожилых пациентов атаксии, явлений угнетения активности дыхательного центра. Бензодиазепины относятся к средствам, применяемым для купирования делирия и, как на это уже указывалось выше, могут (особенно при наличии определенной предрасположенности) провоцировать расстройства сознания. Соответственно транквилизаторы этого класса не следует назначать пациентам с явлениями зависимости от бензодиазепинов в анамнезе. С большой осторожностью проводится терапия бензодиазепинами и у пациентов с зависимостью от алкоголя.

Инъекционные формы транквилизаторов (диазепам, феназепам) применяются, как правило, в качестве дополнительных средств в случаях наиболее тяжелого психомоторного возбуждения, не купируемого монотерапией антипсихотиками, при условии подключения пациента к аппарату ИВЛ. Производные бензодиазепина являются также дополнительным видом терапии у пациентов с плохой переносимостью антипсихотических средств. При комбинированном применении транквилизаторов и антипсихотиков можно использовать меньшие дозы последних [Menza M.A. et al., 1988].

При терапии контингента пожилых пациентов, а также больных с гепатитом или получающих препараты, блокирующие функцию печени (циметидин, изониазид и др.), необходимы меньшие дозы бензодиазепинов. Введение адекватной начальной дозы транквилизатора уменьшает риск развития побочных эффектов, а также явлений парадоксального возбуждения с нарастанием поведенческих расстройств).

В единичных публикациях сообщается о применении психотропных препаратов других фармакологических классов в терапии соматогенных психозов. Учитывая малое число наблюдений и отсутствие показаний к применению в терапии психозов, место препаратов других классов требует дальнейшего уточнения. Приводятся удовлетворительные результаты использования современного антидепрессанта миансерина, механизм действия которого связан с антагонизмом в отношении α2-адренергических пресинаптических рецепторов (повышение норадренергической активности), серотонинергических рецепторов 5-HT2A/2C (анксиолитические свойства) и гистаминовых Н1 рецепторов (седативные свойства). Миансерин назначался для купирования делириозной симптоматики у 62 пациентов пожилого возраста, 40 % из которых страдали деменцией. Пероральное применение препарата по 10 – 30 мг однократно в сутки (на ночь) сопровождалось коррекцией поведенческих нарушений, нормализацией сна и редукцией галлюцинаторных расстройств, но без признаков улучшения когнитивных функций [Uchiyama M. et al., 1996]. В то же время имеются сообщения о развитии делирия у пожилых пациентов с сопутствующей соматической патологией на фоне одновременного приема обычных доз миансерина и трициклических антидепрессантов [Bonne O. et al., 1995].

Также можно отметить одно клиническое наблюдение, связанное с успешным применением нормотимика карбамазепина в комбинации с небензодиазепиновым транквилизатором буспироном для купирования психомоторного возбуждения после черепно-мозговой травмы [Pourcher E. et al., 1994].

Таким образом, в результате анализа доступных публикаций по проблеме шизофрении и расстройств шизофренического спектра у больных с сердечно-сосудистой патологией обнаруживается следующее.

В соответствии с современными оценками доля больных шизофренией в контингенте кардиологических отделений оценивается в 3,7% [Смулевич А.Б. с соавт., 1999]. При этом дифференцированной оценки распространенности вялотекущей шизофрении и шизотипического расстройства личности у больных с сердечно-сосудистой патологией до настоящего времени не проводилось.

Среди доступных публикаций преобладают работы по изучению шизофрении, выполненные, как правило, в рамках т.н. соматологического направления – влияние эндогенного заболевания и его терапии на течение и прогноз сердечно-сосудистой патологии [Незнанов Н.Г., 1984; Haupt D.W. et al., 2001; Curkendall S.M. et al., 2001; McCreadie R., 2003; Rickelman B.L., 2004].

В свою очередь, исследованию взаимовлияния вялотекущей шизофрении и шизотипического расстройства личности и сердечно-сосудистой патологии посвящено ограниченное число исследований [Дробижев М.Ю., 2000; Иванов С.В., 2002]. Однако накопленные на сегодня данные получены на малых группах пациентов кардиологического стационара (менее 10) и могут расцениваться лишь как предварительные, определяющие актуальность дальнейшего изучения клиники вялотекущей шизофрении и шизотипического расстройства личности у больных с актуальной сердечно-сосудистой патологией.

В качестве отдельного аспекта проблемы вялотекущей шизофрении у больных с кардиологическими заболеваниями выделяются психозы, развивающиеся в условиях тяжелого соматического состояния – инфаркт миокарда, хирургические вмешательства на открытом сердце [Levenson J.L., 2004]. Несмотря на относительно большой объем литературы, целью большинства исследований в этом направлении является поиск соматогенных факторов риска развития психоза (тяжесть течения кардиальной патологии, условия хирургического вмешательства, побочные эффекты соматотропных средств и пр.) [Caraceni A., Grassi L., 2004]. В то же время клинические характеристики (психопатологическая структура, нозологическая принадлежность) соматогенных психозов остаются вне задач, решаемых исследователями (что во многом объясняется тем фактом, что подавляющее большинство работ выполнено без участия психиатров – кардиологами, кардиохирургами, реаниматологами). При этом приведенные в ряде публикаций данные по симптоматике рассматриваемых расстройств отражают крайний полиморфизм соматогенных психозов [Czech B. et al., 2003], не позволяющий адекватным образом квалифицировать все возможные клинические варианты в рамках делирия.

В соответствии с современными подходами препаратами выбора для лечения шизофрении, коморбидной сердечно-сосудистой патологии, являются атипичные антипсихотики. Среди последних выделяются препараты, не оказывающие неблагоприятного воздействия на функции сердечно-сосудистой системы (кветиапин, оланзапин, рисперидон), тогда как применение других (зипрасидон, сертиндол) может сопровождаться потенциально опасными кардиотропными эффектами (включая значимое удлинение интервала QT) [Lindstrom E. et al., 2005]. Однако при относительно детальной разработанности аспектов безопасности вопросы сравнительной эффективности препаратов класса ААП, а также показания к их комбинированному применению с психотропными средствами других основных групп (анксиолитики, антидепрессанты, нормотимики) в терапии шизофрении и шизотипического расстройства личности у больных с сердечно-сосудистой патологии требуют уточнения.

Представленные данные современных публикаций свидетельствуют об актуальности дальнейшего изучения вялотекущей шизофрении и шизотипического расстройства личности у пациентов кардиологического стационара, которая определяется как высокой распространенностью этих форм психической патологии в рассматриваемом контингенте больных, так и недостаточной разработанностью клинических аспектов вялотекущей шизофрении и шизотипического расстройства личности, включая психосоматические корреляции и вопросы оптимизации психофармакотерапии у этого контингента больных.



<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Шизофрения и расстройства шизофренического спектра, коморбидные сердечно-сосудистой патологии (клиника, психосоматические соотношения, терапия) Диссертация на соискание ученой степени кандидата медицинских наук
2490.72kb.
17 стр.
Диссертация на соискание ученой степени кандидата медицинских наук Научные руководители: доктор медицинских наук, профессор
1316.4kb.
7 стр.
Школьная адаптация детей и подростков с психическими расстройствами Диссертация на соискание учёной степени кандидата медицинских наук
2154.49kb.
13 стр.
Письмо Департамента научных и научно-педагогических кадров от 15 февраля 2012 года №09-176
9.48kb.
1 стр.
Отчет о работе совета по защите диссертаций на соискание ученой степени кандидата наук, на соискание ученой степени доктора наук
104.73kb.
1 стр.
Этнокультурные особенности хореографического искусства корейцев Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук
2161.79kb.
10 стр.
Диссертация на соискание ученой степени кандидата экономических наук
2364.13kb.
18 стр.
Булгаков сергей николаевич образ международного терроризма в сети интернет
1949kb.
8 стр.
Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук Специальность: 07. 00. 07 этнография, этнология, антропология
3450.05kb.
22 стр.
Формирование внешнеполитического курса бывших социалистических стран в глобализирующемся мире диссертация на соискание ученой степени кандидата политических наук
300.31kb.
1 стр.
Каргина Лариса Андреевна диссертация
439.26kb.
4 стр.
Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук организационно-правовые вопросы
2839.52kb.
12 стр.