Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4
«Полис».-2010.-№2.-С.31-53.
оранжевая революция: "народная революция"

или революционный переворот?
д. Лэйн**
Ключевые слова: Оранжевая революция, Украина, посткоммунизм, "мягкая сила" (softpower), государственный переворот, политические изменения, политическая власть (political power), народная власть (people's power).
Оранжевая революция на Украине типологически соответствует — тако­ва широко распространенная точка зрения — "цветным революциям" 1989 г., произошедшим под влиянием демократических ценностей, а также граж­данского общества, формировавшегося в процессе национального строи­тельства. В статье исследуется вопрос о том, в какой мере можно считать Оранжевую революцию революционным событием, стимулированным граж­данским обществом, или же иным типом политической активности (путчем, государственным переворотом), легитимированным спонсированными эли­той средствами soft power. Основываясь на данных опросов общественного мнения и многочисленных фокус-групп, автор утверждает, что события, начав­шиеся как "оркестрованный" протест против фальсификации выборов, вылились в нетривиальный тип политической активности — революционный государственный переворот, а само движение оказалось скорее разделяющим, чем интегративным, и не получило широкой народной поддержки. В итоге инспирированное Западом продвижение демократии методами политики "мяг­кой силы" потерпели неудачу.
ВВЕДЕНИЕ
Почти во всех посткоммунистических странах Центральной Европы последствия распада коммунизма были относительно мирными. Собственность оказалась в значительной степени разгосударствлена созданы рынки потребительских товаров, труда и собственности. Аппараты коммунистической вла­сти были расформированы, а политические партии включились в борьбу за голоса избирателей: были введены избирательные системы, предполагающие демократичность. Однако не все страны обрели социальные и политические характеристики успешных капиталистических демократий. Причем, как те, что стремятся к членству в Европейском союзе (Украина, Молдова, Грузия и Армения), так и другие, такие как Россия, Беларусь, Кыргызстан, Узбекистан, Азербайджан и Казахстан1. Все эта страны имели в большей или меньшей сте­пени несовершенные "переходы" к капитализму и демократии. Во многих стра­нах, в том числе и во многих из вышеперечисленных, с 1989 г. имели место "цветные" революции - в Сербии (2000 г.), Беларуси (2001 и 2006 гг.), Грузии (2003 г.), Украине (2004 г.) и Кыргызстане (2005 г.). Эти публичные протестные движения восприняли тот или иной "цвет" (на Украине — оранжевый, в Грузии — розовый и т.д.) как символ для идентификации своих сторонни­ков и для обозначения характера движения. В 2005 г. подобное развитие собы­тий было инициировано в России, Узбекистане и Казахстане, но затем было приостановлено. Общим для всех проявлений такой активности были попыт­ки социально-политических преобразований, нацеленных на введение "демо­кратии снизу"2. Хотя и различаясь по содержанию, они разделяли общие цели: смещение несменяемого политического руководства, призывы к свобод­ным и справедливым выборам и к свободе прессы. Литература же, посвященная этим феноменам, является зачастую журналистской по своему подходу, при­страстной по ориентации и скорее нормативной, чем объективной, по содер­жанию. В ней не измеряется интенсивность публичных протестов, не иссле­дуются их причины. Помимо признания студентов в качестве основных дей­ствующих лиц, перед нами нет детального анализа состава лидеров и после­дователей протестных движений, а их цели (заявляемые как продвижение демократии, свобода и права человека) не подвергались какому-либо критическому анализу. Вообще неясно, заслуживают ли эти вспышки обозначения "революция" в каком-либо достойном политологическом смысле. В настоящей статье рассматривается лишь один случай — случай Оранжевой револю­ции на Украине как пример гражданского противоборства, именно он и стал объектом авторского осмысления.
Украина и трансформация
Украина обнаруживает формальные черты демократии и рыночного общества: трансформация обеспечила относительно высокие показатели либе­рализации цен и приватизации мелкого бизнеса, хотя и незначительную реструктуризацию предприятий [EBRD 2006а]. Страна имеет многопар­тийную систему и состязательность выборов, что обеспечивает ротацию пар­ламента и президентской власти (как известно, это является одним из усло­вий стабильной демократии)3. В то время как демократические институты ста­новятся "консолидированными", сохраняется серьезное разочарование результатами политических и экономических реформ4. Программа реформ и насаждение капитализма нанесли существенный ущерб благополучию насе­ления. Так, в 1987 г. СССР занимал 25-е место в мировом рейтинге человеческого развития; к 2000 г. Украина (одна из самых продвинутых экономик в составе СССР) оказалась уже на 80-м месте. Даже к 2005 г. ВВП Украины составлял лишь 59% от уровня 1989 г.5 Обрушение жизненных стандартов при­вело к публичному возмущению против политики реформ и основных бене­фициаров приватизации. Национальные опросы общественного мнения, про­веденные в 2005 г., после Оранжевой революции, обнаружили широко рас­пространенное социальное и политическое разочарование: только 23% насе­ления верили в свою "способностьжить в новых социальных условиях", 51% ощущали охрану своего здоровья "недостаточной", а 44% испытывали полную или частичную неудовлетворенность жизнью вообще [Panina 2006: 60]. Эти данные эмпирически подтверждают условия растущей "относительной депривации", как она определена Тедом Гурром [Gurr 1970: гл. 1]. В данном случае ожидания людей оставались постоянными (или даже могли повыситься в предвкушении обретений, какие могли бы последовать с концом комму­низма), но способности соответствовать им снижались: такие условия вели к гражданскому противоборству. В случае Украины, если применять терми­нологию Гурра, экономические возможности благосостояния, а также поли­тические и межличностные ценностные возможности снизились и стали усло­виями, предрасполагающими людей к политическому протесту.

Украина, подобно другим "частично реформированным" странам постком­мунизма, являет собою вызов международному порядку и, в частности, властной гегемонии Запада, олицетворяемой Европейским Союзом и Соединенными Штатами. Как страна, стратегически расположенная к вос­току от Средиземноморья и граничащая как с Европейским Союзом, так и с Россией (чей черноморский флот базируется в Крыму), она представляет для Запада желанный стратегический актив или же — в союзе с Россией — воз­можную угрозу его безопасности. По численности населения Украина мень­ше Франции, но больше Польши. Ее неполный переход к капитализму, отме­ченный выше, усугубляет не только широко распространенную бедность, но и слабость промышленных и сельскохозяйственных секторов экономики, нуж­дающихся в масштабной модернизации. Хотя настроения элит в большин­стве государств ЕС (и в еще большей мере в США) склонялись в пользу член­ства Украины в ЕС, а членство в НАТО было и остается реальной возмож­ностью, Запад не торопится с конкретными обещаниями. В борьбе за пре­зидентство в 2004 г., как известно, были выдвинуты два основных кандидата: 1) Виктор Ющенко, благоприятно настроенный к вступлению как в ЕС, так и в НАТО, и 2) поддержанный на Востоке и тяготевший к России Виктор Янукович6. При этом Соединенные Штаты и Россия ясно выразили свою под­держку Ющенко и Януковичу, соответственно.

С этого времени ключевые мировые игроки стремятся повлиять на украинскую политику. Насколько им это удается — вопрос сложный. Происшедшие с конца XX в. изменения в технологии глобальной информа­ции и коммуникации имеют свои последствия для политики и для способов осуществления политической власти. "Мягкая сила", ее влияние через содействие демократии и "народную силу" стало значимым составным элементом политических перемен и одной из ключевых составляющих амери­канской внешней политики, особенно в посткоммунистических обществах [Nye 2004]. "Мягкая сила" явственно выступила действенным инструментом политики на Украине.
Оранжевая революция
Объявление о победе Януковича на выборах в ноябре 2004 г. привело к пуб­личным демонстрациям в Киеве и в других районах Украины, получившим известность как Оранжевая революция7. Массовые протесты ставили целью добиться отмены результата выборов посредством нового типа массовой моби­лизации в форме публичного политического собрания людей. Участников раз­влекали рок-музыкой, обеспечивали их бесплатным размещением (в палат­ках), пишей и даже карманными деньгами. Демонстрации, проведенные командой Юшенко, были нацелены против Избиркома и, легитимированные результатами экзит-поллов, они добивались отмены решения Избиркома, хотя события имели и более широкий политический смысл, предвещая значи­тельную переориентацию внутренней и внешней политики Украины. Среди комментаторов на Западе было широко распространено мнение, что эти собы­тия означают начало новой эры украинского национального бытия: "Оранжевой революцией была отмечена новая стадия развития украинско­го общества, ею выявлен конец предыдущей политической эпохи гибридной системы советского типа" [Stepanenko 2005: 614].

Страна должна была - и так бы и произошло - продвигаться к своему евро­пейскому дому, а также, как надеялись, обеспечить освобождение от кор­рупции8 и стагнации, характерных для режима Кучмы. Революция, начавшаяся в 1989 г., теперь охватывала Украину. Оранжевая революция стала новой зна­чительной вехой в посткоммунистической истории Восточной Европы, обозначив фундаментальный сдвиг к Западу в геополитике региона. Революция на Украине была лишь последней в серии побед "народной власти" - в Польше, Венгрии, Чехословакии в конце 1980-х годов и, позднее, в Сербии и Грузии [Karatnycky 2005].

Политика силы в "мягком" варианте концептуализирована Дж.С.Наем, счи­тающим, что ее целью является скорее использование "влечения" для обре­тения господства, дающего желаемое, нежели использование для этого воен­ного насилия [Nye 2004]. "Влекущими" могут быть политические ценности (демократия, свобода, справедливость), культурные артефакты (поп-музыка), потребительские товары (продукты Макдоналдс, мобильные телефоны и т.п.). Ключевая стратегия заключается в содействии внутренним переменам путем манипулирования нормами и ценностями граждан. Использование многочисленных коммуникационных каналов для отражения внутренних достижений и их представления на международном уровне, утверждает Най, вызовет под­держку в Соединенных Штатах и Европе. Цветные революции, которые через массовую мобилизацию оспаривают сфальсифицированные, как утвержда­ется, выборы в авторитарных государствах, являются формами "мягкой силы" и элементами стратегии "продвижения демократии".

Оппоненты, однако, более критичны, полагая, что силовая политика соста­вляет само существо такой борьбы: в нашем случае между Януковичем и Ющенко. Публицисты, например, Н.Нарочницкая [Narochnitskaya 2008], утверждают, что "голос народа" являет собою неправомерное использование современных медиа-технологий (телевидения, радио и прессы) для ориента­ции общественного мнения на политические перемены. Неправительственные организации (НПО) с мощными спонсорами становятся политическими акторами, использующими сетевые и медийные технологии - вместо того, что­бы быть укорененными в гражданском обществе и действовать от имени граж­дан. Спонсоры9, прямо или косвенно финансируемые зарубежными прави­тельствами, оказываются вовлеченными в мятежную деятельность, определяя демократию в категориях своих собственных концепций и завышая уровень избирательных фальсификаций для содействия государственному перевороту к своей политической выгоде. То, что изображается в масс-медиа как "народ­ная власть", на деле представляет собой манипулируемую элитой демонстра­цию. Чтобы адекватно объяснить динамику Оранжевой революции, пришлось бы изучить интересы внутренней и международной элиты10, а это выходит за пределы замысла данной статьи. Поэтому мы принимаем ракурс рассмотрения Оранжевой революции "снизу", через изучение общественного мнения и дискус­сий в фокус-группах, рассматривая все это в свете существующей литературы и сосредоточиваясь на публичной концепции Оранжевой революции с точки зрения участников и граждан. Методологически я использую качественные дан­ные посредством их квантификации. Это обеспечивает непривычный подход к оценке легитимности "цветных" революций, а также дает качественные инди­каторы для оценки "социальной базы" мятежников.

Феномен цветной революции представляет собой новый тип политического движения, который нуждается в том, чтобы встроить его в какую-либо парадигму политических изменений. Во-первых, я понимаю Оранжевую рево­люцию как новый тип революционной активности: это не классические революция или государственный переворот, но некое сочетание того и другого — революционный переворот. Во-вторых, я рассматриваю всю протяженность - от публичной поддержки до неприятия этой демонстрации. В-третьих, я обри­совываю публичное восприятие и анализирую "социальную базу" сторонников и оппонентов. Наконец, я делаю вывод, что Оранжевая революция потерпела неудачу в деле "продвижения демократии", и указываю на некоторые условия, которые способны содействовать успеху спонсированных цветных революций или же мешать им.
типология политических изменений
При анализе массовых политических протестов и политических изменений следует различать путч, государственный переворот и революцию. Путч можно определить как внезапное нелегитимное свержение правящей элиты другою конкурирующей элитой (например, установление военного режима на месте политического). Государственный переворот есть нелегитимное смещение или замена одной правящей группы персонала другою (например, смещение правящей фракции политической партии другою из той же или другой партии). Эти политические процессы отличаются относительно незначительным публичным участием, будь то в свержении, или же в защите занимающих должности, и по замыслу не предполагают значимых социальных или экономических эффектов. Революция — более сложный процесс. Чарльз Тилли определяет "револю­цию" как насильственное перемещение власти "поверх" государства, в ходе которого по меньшей мере два отчетливо противоборствующих блока выдви­гают несовместимые притязания на контроль над государством, а некоторая значимая часть населения, подлежащая юрисдикции государства, соглаша­ется с притязаниями того или иного блока [Tillly 1993: 234]. Это определение, как и определение Джеффа Гудвина11, указывает на захват государственной власти. Однако оно игнорирует тип социального движения, уровень народ­ного участия и намерения участников в отношении политики. Имеются различные виды "революции"12.

Минималистское определение включает два элемента: перемены в струк­туре политической власти (элитное обновление лиц, занимающих должности в государственной власти) и высокие уровни массового участия. Я определяю это как революционный государственный переворот, поскольку никакие замет­ные изменения в типе режима не входят в намерения новых лиц на госу­дарственных должностях (несмотря на подобные требования со стороны мно­гих из сторонников). Массовое участие имеет место, но это участие типа "ауди­тории" ("зрителей"). Следует различать такой переворот и социальную или политическую революцию. Максималистское определение социальной или политической революции требует заметных перемен в социальной и экономической системе в итоге политической трансформации правящих элит в рамках ново­го политического класса, берущего власть13. Если в революционном государ­ственном перевороте публичное участие соответствует пассивному типу "аудитории", то в политической революции публика, в форме автономных ассо­циаций гражданского общества, вносит положительный вклад в политическую активность, требуя значительных социальных перемен. Итак, итог. Если наме­рения мятежников в последующем не реализованы в структурных преобра­зованиях, политическую революцию нельзя считать состоявшейся. Таким обра­зом, мы можем отличать социальную/политическую революцию от государ­ственного переворота, происходящего на волне массовых протестов.

Определения различных типов политических перемен по критериям организации, уровня публичного участия и намерений мятежников/контр­элит подытоживаются в табл. 1. Я утверждаю, что цветные революции отно­сятся к категории революционных государственных переворотов: им свойственны высокая степень участия элиты (или контр-элиты) и высокая степень участия масс (типа "аудитории"); они ведут к обновлению элиты, но не ведут к переустройству политического класса или более широким социальным и экономическим переменам в отношениях собственности.

Таблица 1
Типы политических изменений

Тип политических перемен

Тип организации

Степень массового участия

Намерения мятежников/

Контр-элит

Последствия в случае успеха

Путч

Контр-элита

Низкий

Элитная замена

Новая элита

Государственный переворот

Элита/

контр-элита



Низкий

Обновление правящей элиты

Новый персонал в правящей элите

Революционный государственный переворот

Элита/

контр-элита



Высокий: участие типа "аудитории"

Обновление правящей элиты; для массовых участников — смена лидеров и приоритетов

Новый персонал в правящей элите

Политическая/ социальная революция

Контр-элита

Очень высокий: массовый толчок снизу

Фундаментальная смена политического класса и социально-экономической системы

Новый политический класс, изменение

институтов и имущественных отношений



следующая страница >>
Смотрите также:
«Полис». 2010.№2. С. 31-53. оранжевая революция: "народная революция" или революционный переворот?
513.28kb.
4 стр.
П м рогачев м. А. Свердлин патриотизм классы революция. Издательство политической литературы Рогачев П. М., Свердлин М. А
1832.75kb.
6 стр.
Государство в Центральной Азии
201.69kb.
1 стр.
-
51.76kb.
1 стр.
Конституционная монархия в англии
143.24kb.
1 стр.
Василий Галин Запретная политэкономия Революция по-русски
9761.08kb.
43 стр.
Революция Любви или вырождение?
3283.47kb.
13 стр.
Николай Викторович Стариков Февраль 1917. Революция или спецоперация?
3621.85kb.
10 стр.
Аквакультурная революция
35.19kb.
1 стр.
Революция или спецоперация
3853.25kb.
23 стр.
Революция в Англии 1640-1660 гг
21.45kb.
1 стр.
Виктор Лошкарёв нерусская революция 1917 года
164.17kb.
1 стр.