Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4

Брагинская Н.В.




СВЯЩЕННЫЙ БРАК И СМЕРТЬ ОФЕЛИИ1.

МИФ—САГА—ПЬЕСА



Век в душе качаясь

Лилиею, праведница.

Б. Пастернак
"Сегодня с утра я занялся “Амлетом” Саксона Грамматика. Увы, этот рассказ невозможно использовать, пока он не пройдет сквозь сильный очистительный огонь, но если с этим совладать, то он и занимателен и интересен для сравнения"2. Для сравнения, конечно, с «Гамлетом» Шекспира. Это Гете писал Шиллеру, когда подумывал, не сочинить ли что-то свое на основе сюжета об Амлете из «Деяний датчан», минуя Шекспира. В настоящей работе мы попробуем реконструировать своего рода очистительную процедуру, которую произвел Шекспир или его предшественник, с материалом Саксона. Забегая вперед, скажем, что «очистительная» процедура состоит не только в удалении лишнего, но и внесении нового, как материала, так и смысла.

Мне кажется, что этот угол зрения, несмотря на огромную литературу и по Гамлету и по Амлету не такой обычный.

Если говорить о скандинавистах, исследователях Саксона, то они, как правило, имеют в качестве цели и ценности Саксона, своего "Геродота", а не его последующую рецепцию. Им интересно, откуда та или иная история взялась у Саксона, ее пересечения с многочисленными скандинавскими и кельтскими эпическими повествованиями, следы исторических событий, элементы гаутского эпического наследия и датские наслоения3. А если за Саксона берутся мифологи, то они сосредоточиваются на обнаружении мифологизма тех или иных персонажей или мотивов повествования или обращаются к Снорри Стурлусону, у которого фигурируют мифологические предки персонажей рассказанной у Саксона истории. Занимаясь редукцией эпического сюжета к мифу, незачем, казалось бы, обращаться к Шекспиру.

А шекспироведы, естественно, имеют в качестве цели и ценности великого драматурга, и хотя история Амлета, взятая из Саксона, дежурно входит в описание источников Шекспира, это отдаленный источник.

Как известно, история литературных предшественников «Гамлета» крайне запутанная, сам текст дошел в нескольких версиях, соотношение которых вызывает споры. Ведь есть еще переделка Первого кварто и какой-то дошекспировской версии в немецком «Наказанном братоубийстве», есть «Испанская трагедия» Томаса Кида4, и, наконец, английская до-шекспировская пьеса о Гамлете, о которой мы почти ничего не знаем, кроме вопля призрака «Гамлет, отомсти!». Тем не менее, преобладает убеждение, что «Гамлет» восходит к французскому переложению Саксона в Histoires tragiques Ф. де Бельфоре, а латинский текст Шекспир не читал и не мог, дескать, читать. Попытки найти непосредственные следы влияния Саксона на Шекспира делались5, но поскольку Шекспир несомненно пользовался и каким-то драматургическим текстом, существовавшим до него, невозможно доказать, что это влияние не опосредовано Ur-Hamlet’ом. Потому-то внимание исследователей «Гамлета» к тексту Саксона Грамматика не очень пристальное.

Я не собираюсь сообщить что-то новое о литературной истории и текстологии «Гамлета», которой посвящена огромная литература. Я собираюсь показать на конкретном примере, что в известной нам пьесе есть рефлексы сцены, которую Бельфоре опустил, которой у него нет вовсе, а автор трагедии ее каким-то образом «знал» или восстановил. Я не называю этого автора Шекспиром, потому что мы не знаем ближайшего и непосредственного источника известной нам пьесы. И я намерена оперировать такими сущностями, как миф, эпос, или мифологическая сага, и трагедия, или пьеса, и смотреть, что происходит с сюжетом или мотивом в аранжировке мифа, когда его перерабатывает эпос, и с сюжетом эпоса (саги), когда его перерабатывает художник для пьесы. А кто этот художник – Томас Кид, автор Ur-Hamlet’a или Шекспир, кем бы он ни был – при таком ракурсе не важно. В дальнейшем я буду пользоваться словом миф для архаических мотивов, рудиментарно сохраненных у Саксона в саге и воскрешенных в пьесе, и сравнивать эти мотивы с древнейшей и примитивной мифологией. «Миф» тем самым отвечает известному способу изображения, а не какому-то конкретному тексту. Текст Саксона Грамматика не является сагой в обычном смысле слова, это ученое переложение того, что называют "сагами о древних временах". Но его рассказ будет далее представительствовать за другой способ изображения – эпический, историзирующий, и, отсылая к нему, я буду говорить о саге. Классические исландские саги устроены иначе, и о них я не говорю. И, наконец, говоря о пьесе, я нисколько не забочусь о том, чтобы доказывать введение того или иного мотива в пьесу самим Шекспиром или не самим Шекспиром, а только о художественном и поэтическом способе изображения и их различиях. Может быть, повторив одну мысль дважды, я могу надеяться, что меня не спросят, «какой» миф воскрешал Шекспир, уверена ли я, что именно Шекспир ввел тот или иной мотив, и можно ли считать сагой латинскую «Историю Данов».


Амлет и Гамлет



Мы будем рассматривать один эпизод из легенды или саги о древних временах, известной из Саксона: «Стали тогда поговаривать, мол, Амлет вполне вменяем и лишь прячет свой ум под личиною глупости, и уверять, что хитро прикидываясь, он скрывает какой-то тайный свой умысел, и что лучший способ разоблачить притворство такой: пусть где-нибудь в укромном месте к нему подойдет женщина красивой наружности, чтоб возбудить в нем любовную жажду. Ведь естество столь безоглядно стремится к Венере, что этого не скрыть никакими уловками, и страсть сия слишком могуча, чтобы с ней совладало притворство. Стало быть, ежели Амлет только прикинулся слабоумным, он непременно подчиниться силе наслаждения, едва представится случай. И поручают придворным увезти юношу на лошади подальше в лес и подвергнуть его такого рода испытанию.

(8) Среди придворных оказался молочный брат Амлета, хранивший в душе благодарную память о совместном их воспитании. Былую дружбу он ставил выше данного ему теперь приказа и следовал в свите за Амлетом, чтобы стать ему не ловцом а подспорьем. Он-то хорошо знал, какая страшная участь уготована Амлету, стоит ему обнаружить малейший признак разума, а особенно, если он, не таясь, предастся Венере. Не укрылась опасность и от самого Амлета, так что когда приказали ему сесть верхом на коня, он нарочно уселся спиной к шее лошади, а лицом – к хвосту, и вдобавок принялся накидывать на хвост узду, словно ему предстояло сдерживать стремительный бег коня в эту сторону. Благодаря такой хитрой уловке он посмеялся над дядиным замыслом и избежал ловушки. Вдоволь натешились все, глядя, как скачет конь без узды, а седок правит его хвостом»6.

Я пропускаю несколько сцен, в которых мудрые ответы Амлета принимаются за глупые благодаря использованию им омонимов, и продолжаю:

(10) «Наконец Амлета покинули, чтобы, оставшись в одиночестве, он осмелел на свободе и удовлетворил любовное влечение. В густых зарослях он встретил женщину, подосланную дядей и будто бы случайно оказавшуюся на его пути. И он овладел бы ею, не предупреди его о ловушке молочный брат, который сумел, не промолвив ни слова, подать ему знак. Поразмыслив, как бы ловчее исполнить вой долг тайного услужения и удержать юношу от забав столь для него опасных, он приделал к брюшку кружившего рядом овода подобранную с земли соломинку и погнал его в ту как раз сторону, где по его расчету находился Амлет. Этим ничего не подозревавшему Амлету была оказана величайшая услуга, а знак был разгадан так же умно, как и подан. Ибо увидевши овода, Амлет тотчас приметил и соломинку, тащившуюся за ним, и понял, что его тайком предупреждают остерегаться западни. Насторожившись и подозревая засаду, он подхватил женщину на руки и унес ее к непроходимому болоту, чтобы там без опаски исполнить свое желание. Совокупившись с нею, он горячо умолял никому не рассказывать о происшедшем, и горячности его просьб отвечала ее готовность хранить обо всем молчание. Дело в том, что Амлет и девица воспитывались вместе, и та с давних пор привязалась к Амлету, ведь в детстве даже няньки у них были общие.

(11) По возвращенье домой все стали потехи ради добиваться от Амлета, не уступил ли он Венере, и он утверждал, что овладел девицей. Снова к нему приступали с расспросами, где это было и что служило им ложем, а он отвечал, что возлежал-де на конских копытцах, петушьих гребнях, да потолочных филенках. Ведь когда он отправлялся на испытание, то насобирал кусочки всего этого, чтобы так избежать неправдивого слова. Стоявшая кругом свита громко смеялась его речам, хотя лукавство его не причинило истине никакого ущерба. И девицу спросили о том же, но она отрицала всякое подобное его действие. И ей тем легче поверили, что сами спутники нечего не знали наверное».

В нашем отрывке Саксон дает исключительно глупое пояснение ответов Амлета: «когда он отправлялся на испытание, то насобирал кусочки всего этого», т.е. потолочных филенок, лошадиных копытец, петушьих гребешков, чтобы потом, когда его спросят, где они с девицей возлежали, ответить, мол, на всем на этом, и здесь снова быть правдивым, а выглядеть дураком. Уже давно выяснено, что Саксон, как и придворные, понял слова Амлета буквально и дал им наивное объяснение, противоречащее самому Саксонову рассказу: Амлет не знал ни о характере предстоящего испытания, ни о грядущих расспросах. И, значит, ничего заранее насобирать не мог. В действительности Амлет произносит народные названия болотных растений, которые Саксон перевел так же буквально, как поняли Амлета придворные. По мнению Хенсена, это исходно англо-саксонские названия7: "лошадиные копытца", ungula jumenti у Саксона, - это датск. hestehov (англ. horsehoof, ботанич. tussilago, рус. мать-и-мачеха)8; "петушьи гребешки", crista galli у Саксона, - это датск. hanekam (англ. cockscomb, ботанич. rhinantus crista galli, рус. дикий хмель, боровец, петушник и др.); "потолочные филенки", laquearia tecti, - это, скорее всего, название тростника, соломы, используемой для крыш, - датск. tagrør, или англ. "рута крыши" - Hrofs rude. Не понявши, что rude - это название растения, руты, рассказчик (Саксон) вспомнил о датск. rude - "квадрат", и получил laquearia tecti - "квадраты крыши", то есть перекрытия балок с квадратами филенок.

Прелагатель этой истории в Histoires tragiques, католик и морализатор Ф. де Бельфоре многое пересказал по-своему. Он убирал одно, добавлял другое, словом, приспосабливал древнюю сагу к вкусам своего времени. У Бельфоре нет ни леса, ни езды лицом к крупу, ни остроумных ответов придворным, никакого болота, овода и совокупления. Разумеется, нет никакого рассуждения о том, где возлежали любовники. В уединенном месте дворянин из свиты Фенгона дает понять Амлету, какая его подстерегает опасность, принц не хочет верить, ибо на него подействовали чары красоты, но девушка сама подтверждает, что его ждет западня, потому что любит Амлета с детства и была бы весьма опечалена, если б с ним приключилась беда, как ни горько ей было отказываться от объятий того, кого она любила больше жизни. Далее девица говорит «правду» придворным: «что он к ней и пальцем не прикоснулся, он же говорит обратное, и сумасшествие его стало очевидно для всех»9. Таким образом, сцена у Бельфоре сильно отличается и от Саксона и от «Шекспира» как в деталях, так и по общему смыслу.

В пьесе есть два отражения этого эпизода из Саксона, один передает то, что есть и у Бельфоре: Офелию подсылают к Гамлету, чтобы, подслушав их беседу, понять, безумен ли он. Героиня Бельфоре нисколько не похожа ни на безымянную молочную сестру, ни на Офелию. Две последние – ведут себя совершенно пассивно. Их подсылают, они идут и выполняют возложенную на них провокативную миссию. При этом у Саксона, девушка выполняет сперва волю Фенгона соблазнять, а потом замысел Амлета все отрицать. В пьесе Офелия используется не только Полонием и Клавдием для разоблачения Гамлета, но и Гамлетом, чтобы пустить слух о своем безумии: он приходит в странном обличии к Офелии, а она рассказывает об этом отцу. Иначе у Бельфоре: девушка имеет собственную волю, она любит Амлета, но отказывается от свидания ради его спасения и сама говорит ему о том, что она подослана, совершая тем самым предательство уже в отношении своего короля. Таким образом, девушка у Бельфоре ведет себя как героиня, любящая и самопожертвенная, способная на поступки. Это делает излишним помощника из придворных, и чтобы не убрать его вовсе, Бельфоре пишет: «Принц был весьма неприятно поражен таким открытием и не хотел ему верить, ибо чары красотки сильно на него подействовали». Соображение о том, что Амлет не верит придворному, нужно Бельфоре, чтобы девушка подтвердила и чтобы сделать из нее героиню интересную для его читателя. Но чему тут «неприятно поражаться»? Амлету давно приходиться опасаться за свою жизнь и как только его стали сажать на лошадь, чтобы отправляться в лес, принялся всеми силами демонстрировать свое защитное безумие. Он знал, что его ловят, он был готов к ловушкам!

А у Саксона Амлет, предупрежденный о том, что за ним посланы соглядатаи, решает все-таки соединиться с девушкой и уносит ее на болото.

Как ни предсказуемо поведение средневекового человека наедине с девицей, всё-таки его предупредили об опасности. Почему он не повел себя так, как благоразумный герой Бельфоре? Саксон просто передает легендарный материал, а исследователи недоумевают. Майснер писал: "Я считаю, что осмысленное и чистое содержание здесь искажено в своей основе, и что эта сцена первоначально была симметрична сцене с матерью: герой уединяется с верной женщиной и с неверной, в одном случае много соглядатаев, в другом - один, в обоих случаях хотят посмотреть, как Амлет проявит себя перед тем, кого должен считать своим", - пишет Майснер10. Утверждение Майснера справедливо для пьесы Шекспира, но у Саксона сцена параллельная сцене с матерью другая, причем она не имеет соответствия в пьесе. Это уединенная беседа Амлета с матерью короля Британии (III 6, 20). А с девицей всего разговоров было, чтоб все отрицала.

И откуда взялось и зачем оно нужно было, это болото? Зачем, наконец, лес? Для целей Фенгона и его приближенных лес, куда заводят Амлета и девицу, нужен не был. Непроходимые заросли скорее мешали (и помешали) соглядатаям, а подослать девицу можно было и в замке, как в замке была устроена засада во время беседы с матерью. И зачем нужно, чтобы она была молочною сестрою?

Не пытаясь пока объяснить, почему так странно ведет себя хитрый герой датской легенды, я только позволю себе сказать, что этой сцене отвечает в пьесе – гибель безумной Офелии в воде, куда падает прежде охапка цветов, цветочные гирлянды, которые она развешивала на иве (в рассказе королевы). В пьесе muddy death, “болотная (илистая) смерть”, в саге - соединение на болоте. Заметим, что Офелия долго не тонет, она возлежит на воде подобно русалке, mermaid. В пьесе это объясняется рационалистически - тем, что ее держит медленно намокающее платье.

И сцене объяснения названий растений безумной Офелией, которая этому предшествует, отвечает рассказ саги о растениях, на которых «возлежали» любовники. В саге и пьесе повторяется перечисление идиоматически называемых растений, их пояснение, и даже совпадают некоторые названия – петушиные гребешки, рута, например, которая по-английски омонимична слову раскаяние, rue: “вот рута-раскаяние-печаль для вас и немного для меня, мы можем звать ее herb of grace of Sunday, вы должны носить свою руту-грусть иначе». Когда королева описывает гибель Офелии она тоже неожиданно «застревает» на ботанике, перечисляет названия трав, словно завороженная этим видением, и называет значащие названия crow-flowers, nettles, daisies and long purples, которые пастухи зовут грубо, а девушки «пальцами мертвеца». Королева разбрасывает цветы и сама на могиле Офелии и говорит, что мечтала покрыть цветами не могилу, а брачное ложе Офелии-невесты. Лаэрт на похоронах кричит, что из плоти сестры прорастут фиалки.

Можно подумать, что это лишь disjecta membra источника. Действительно, часто и вовсе случайное выражение источника приобретает неожиданный вес в пьесе. Части предания идут иногда в дело как римские саркофаги в крепостные стены. Откуда, например, взялся призрак? Он есть в «Испанской трагедии», в Ur-Hamlet, в трагедиях Сенеки, которые много значили для драматургов этой эпохи, но его нет у Саксона. Нет там и никакого тайного убийства, а у Бельфоре одна только фраза: когда Амлет закалывает Фенгона-Клавдия, он восклицает: «Ступай в ад и расскажи своему брату, безжалостно убитому тобой, что тебя прислал к нему его сын. Пусть бедная тень (spectre) утешится среди вечно блаженных и не числит за мной долга за пролитую злодеем родную кровь, ибо ради этого я презрел узы родства, связывающие меня с тобой». Это просто способ выражения, никакая тень не приходила требовать отмщения в повествовании, а в драме из такого словесного эмбриона вырос персонаж.

Один из современных комментаторов Саксона написал как бы между прочим: "Может быть, стоит заметить, что ассоциация Офелии в ее безумии и смерти с цветами и водой было чем-то таким, что не получено Шекспиром от Бельфоре; это может предполагать его знакомство с Саксоном, хотя близких параллелей в его употреблении названий растений нет, как нет и следов самоубийства молочной сестры"11.

Но я думаю, что перебирания названий растений довольно, растения и не должны быть точно «теми же», важна сама такая серия объяснений их названий, как мы увидим далее, известная поистине от начал человеческой культуры. И тема смерти сестры-возлюбленной решается не так просто и в лоб, и речь здесь идет не просто о чтении автором «Гамлета» или Прото-Гамлета «Деяний датчан».

Серии объяснений растений, на которых возлежат в браке и в смерти, можно было бы считать случайностью, акциденциями повествования, если не видеть всего комплекса: и сестра, и пруд-болото, и цветы или тростник, и лес, и безумье юноши - все в этой сцене обретает значение лишь в компаративистской перспективе. Мы покажем далее, что в замене пьесой любовной сцены сценой смерти на поэтическом уровне происходит достраивание мифа, который уже был забыт сагой. Саксон, переводя на латынь некий свой источник, передает сцену на болоте, так же мало понимая чуждые ему архаические пласты предания, как и игру слов в скандинавском источнике. Таково свойство эпоса: сохранять миф, его не понимая. Между тем, любовное соединение на болоте и испытание ума-глупости по способности к соитию следует рассматривать именно в мифологической перспективе.

следующая страница >>
Смотрите также:
Священный брак и смерть офели миф—сага—пьеса
414.24kb.
4 стр.
Шекли Роберт Алхимический марьяж Элистера Кромптона
1905.15kb.
10 стр.
Является ли смерть концом?
43.36kb.
1 стр.
«сумерки. Сага. Затмение» продолжение вместе с volvo xc60 «Сумерки. Сага» считается одним из самых удачных фильмов
28.89kb.
1 стр.
31 октября суббота 16: 00 17: 40 х/ф «Брак по-исландски»
34.37kb.
1 стр.
Агафонов Артемий Дмитриевич
19kb.
1 стр.
Змея в кулаке 1 Смерть лошадки 96 Крик совы 212 Змея в кулаке
8789.93kb.
36 стр.
Сага о бессмертном жопере
235.13kb.
1 стр.
Семейное право
795.81kb.
4 стр.
Право 9 класс. Задания к теме «Семейные правоотношения»
23.72kb.
1 стр.
Пьеса предоставлена Ольгой Амелиной
702.88kb.
4 стр.
Биография 6 Раннее творчество А. П. Чехова
189.86kb.
1 стр.