Главная
страница 1
Романовский, Николай Валентинович О важной странице исторической социологии в связи с одной, едва ли не забытой книгой // Социологические исследования. -2007. -N 7.-С.144-150

РОМАНОВСКИЙ Николай Валентинович - доктор исторических наук, зам. гл. редактора журнала "Социологические исследования".

В данных размышлениях речь идет о книге "Разгром немецких войск под Москвой: Московская операция Западного Фронта 16 ноября 1941 г. - 31 января 1942 г."1. Она долго была засекречена. И по-иному быть не могло: в издании 1943 г. в изобилии цитируются боевые приказы фронтов, армий, дивизий с грифами секретности (0) и совсекретности (00). Современному читателю предложен аутентичный, образцовый военно-научный труд. Руководил авторским коллективом профессор, генерал-лейтенант Е. А. Шиловский. Текст впечатляет взвешенностью суждений, профессиональной грамотностью, товарищеским тактом (например, на с. 384 оценка действий 33-й армии предвещает ее скорую, в апреле 1942-го трагедию). Честно, без прикрас и пропагандистских штампов говорилось о потерях и неудачах, в том числе в случаях головотяпства, когда при переправе через замерзшую, казалось, реку под воду ушли "несколько танков и батарея гвардейских минометов" (с. 214). На таких примерах нужно было учиться, как и на честно систематизированных данных о том, как воюет противник в наступлении, в обороне, при отходе, в большом и малом (с. 142, 163, 219, 166, 174, 209, 213, 312, 333, 365, 376, 511 и др.). Подобная информация центра для воспитания командирских навыков нужна и сегодня.

Авторы впитали в себя "нормальность" войны, и это сущность их профессионализма. Общая редакция книги маршала Б. М. Шапошникова позволяет искать в тексте то, что подразумевалось между строк, писалось и удалялось из текста - с оглядкой не на секретность, а на мнение Верховного главнокомандующего. В нашем случае маршалу не менее, чем о воевавшей армии, пришлось, видимо, думать и о том, что скажет И. В. Сталин. И, судя по всему, не зря: больше книг, подобных рецензируемой, кажется, не появилось.

В предисловии к новому изданию социолог А. В. Жаворонков (спасибо ему за то, что книга избегла небытия) нашел слова, чтобы оценить сделанное авторским коллективом: "Офицеры, чьи имена стоят на титулах и субтитулах всей книги, выполнили не только свой служебный долг. Они с честью выполнили и свой общественный долг, создав пока что самое точное, самое трагичное по своей простоте и ясности описание переломного момента хода немецкой военной машины" (с. 8). Детальность описания боев и подготовки операций придает этому историческому документу неожиданное - личностное, можно сказать, измерение. По ней жители и обитатели подмосковных мест мо-



Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ (грант N 06 - 03 - 00108 а).



1 Разгром немецких войск под Москвой: Московская операция Западного фронта 16 ноября 1941 г. - 31 января 1942 г. / Под гл. редакцией Маршала Советского Союза Б. М. Шапошникова. Новое изд. перепеч. с изд. 1943 г. М.: Изд. -во Главархива Москвы, 2006. 536 с.

стр. 144


гут наводить справки, где велись бои, где находились базы снабжения, сосредоточивались резервы и т.д. Я, например, теперь знаю, что на берегу реки, где находятся мои "шесть соток", были позиции Красной Армии, а на противоположном - немецкие. В книге представлена и территория сегодняшней Москвы: Лианозово, Тушино, Кунцево, Бабушкино, Бирюлево, Деревлево, Тропарево, Сабурово, Бутово, Кожухово - места той войны, районы, где тоже ковалась победа.

Текст писался как учебно-научный труд - не столько на будущее, сколько на злобу дня - для высшего командного состава Красной Армии как исследование проведенных только что операций (с. 417). Анализ сражений и боев делался так, чтобы наши войска в кратчайшие сроки - в форме приказов Верховного Главнокомандующего, приказов и наставлений по родам войск и видам, по их обеспечению - получили обобщенный опыт, оплаченный немалой ценой. Детальные оперативно-тактические выводы делались по участкам фронта и стадиям сражений под Москвой, учитывалось пространство и время войны, рода сухопутных войск (авиация - в минимальной мере). Книга заключена обобщением (с. 411 - 424) по всей московской операции, анализом работы командования фронта и армий, характера операций (фронта, армий), тактики и практики ведения боев, работы тылов, материального снабжения Западного фронта и входивших в него армий. Выводы, подобные обобщению опыта прорывов оборонительных рубежей противника (с. 338 - 339), сопровождают весь текст, это своего рода наставление для воевавшей армии, которое еще долго изучали в академии Генерального штаба. Учеба на будущее, на завтра была точной и детализированной: например, в тексте есть замечание о том, что "выезд начальника штаба армии к Калуге был правильным решением" (с. 236). Оно связано с тем, что командиру этого профиля покидать штаб по канонам военной науки того времени не полагалось. Но война шаблонов не терпела.

Специфика книги еще и в том, что ее в малой степени коснулись факторы, формировавшие уже после 1945 г. большую часть научно-исторической литературы о войне. По горячим следам, обращенная к участникам и очевидцам, она не позволяла, говоря дипломатично, кривить душой. С другой стороны, тогда еще только складывались "рамочные условия", которые долго задавали будущие подходы к истории Великой Отечественной.

В социологическом журнале эту книгу следует рассматривать по определению в профессиональном ключе. И почва для такого подхода есть. Научная и общественная ее актуальность связана с состоянием и развитием социологии войны, военной социологии. Условно различать названные социологические субдисциплины можно следующим образом. Военной социологией принято считать социологию, которую пишут военные для военных нужд; это - "социология в погонах". Социологию войны пишут и гражданские ученые в рамках соответствующего дискурса общества, которому нередко приходится становиться обществом воюющим. Между этими субдисциплинами есть не только разница, но и напряжения.

Обратимся к литературе (отечественной и зарубежной) на данную тему, которая в том и ином случае подчеркивает актуальность, недостаточную разработку проблем социологии современных войн. Актуальность такой постановки вопроса, судя по публиковавшимся данным [1], в международной социологии признана, хотя бы в плане обсуждения возможности войны в обществе "модерна". Отечественная социологическая наука не стоит в стороне от разработки проблем этой субдисциплины [2].

И еще: Российская Федерация, как всякое государство, имеет официальные взгляды на ведение войны, формулируемое в военной доктрине страны. Такая доктрина обсуждается и в наше время. Один из ее разработчиков генерал армии М. А. Гареев обоснованно полагает, что "военная доктрина... затрагивает интересы всех государственных структур, всего общества и всех граждан РФ" [3, с. 10]. Судя по данному заявлению, общественное обсуждение некоторых аспектов этой доктрины входит в планы ее создателей. Действительно: обществу, населению страны не безразлично, чем для них может обернуться, хотя бы в самых общих чертах, серьезный внешний военный конфликт.

В обсуждениях, связанных с рецензируемой книгой, звучат разные мнения. Так, Ю. Я. Киршин (генерал-майор в отставке, доктор философских наук, профессор) упоминает как пожелание девиз "беречь людей" и отмечает позицию тех военных, ученых, "которые понимают необходимость создать военную культуру с человеческим лицом" [4, с. 5]. Конечно, по смыслу речь идет о прогнозируемых потерях. Но тут мнения, ка-

стр. 145

жется, бывают разные. Во всяком случае, в нынешних дебатах о возможных в будущем потерях приводится информация, которая не может не тревожить. Отношение к сбережению человеческого ресурса стало острым вопросом российской военной концепции [См.: 5, с. 109, 112]. Как вести себя в этой ситуации членам гражданского общества, когда с ними (в качестве людских потерь) военные и те, кто стоят над ними, не обнаруживают намерения считаться? В этом смысле рассматриваемая книга идеально позволяет "историзировать", то есть погрузить в историческую реальность некоторые аспекты идущих в наши дни дебатов о социологии современных войн, о военной доктрине России.

Связывает эти дебаты сохраняющаяся до сих пор тенденция придерживаться взглядов И. В. Сталина на военные потери и демографию. Упоминается, что "начальник генерального штаба всякое свое выступление начинает с того, что бабы мало рожают" [5, с. 113]. Собственно ссылка на "баб" - парафраз пассажа из речи Сталина по поводу принятия конституции 1936 г. Рассказав о том, как равнодушно отнеслись свидетели его сибирской ссылки к гибели товарища (их аргумент "бабы еще нарожают"), он сделал поворот к рассуждениям о ценности человеческой жизни при советской власти. Конечно, логика Сталина была, мягко говоря, сомнительной. Страна стояла накануне массовых и кровавых репрессий, публикацию данных переписи 1937 г. ждал запрет, настолько негативными были цифры прироста населения СССР в годы после переписи 1926 г. Так что повторение логики И. В. Сталина нынешними военачальниками вызывает сожаление. Не в ладах этот менталитет со статистикой, демографической реальностью современной России. Кстати, в публикации Гареева о проекте военной доктрины не говорится о демографической ситуации в стране, а прогноз потерь вообще отсутствует. И это при нынешней постоянно сокращающейся численности россиян.

Между тем, гуманитарное, гражданское измерение войны, безусловно, связано с вопросом людских потерь "живой силы". Правда о той страшной грани, которая в жизни людей отделяет их от смерти, войну от мира, живых от мертвых, всегда привлекала мыслителей, гуманистов. Без темы смерти на войне социология войны, да и военная социология будут, право же, лицемерной, что не поднимает, на мой взгляд, авторитет науки.

Показателен в этом отношении подход авторов книги к потерям Красной Армии. На 53 - 63 страницах раз за разом упоминаются "остатки курсантского полка", его агонии: "на самолетах офицеры связи уже не обнаруживали присутствия этих частей". Погибали курсанты училища имени Верховного Совета СССР - цвет Красной Армии, будущие командиры, которых тогда и потом остро не хватало войскам. Некоторые страницы напоминают поминальные записки, по которым в церкви читают заупокойные молитвы: "остатки дивизии", спасавшей Тулу (с. 480, 482), "большие" (с. 297), "значительные" потери (с. 299), "таявшие в неравной борьбе силы полка" (с. 374). Упомянут батальон в 33 человека (из примерно 600), полк в 60, бригада в 181 человек (один из десяти - примерно), дивизии численным составом в среднем одна, две тысячи человек (при списочной численности в 7 - 10 тыс.) (с. 95), "неудачные попытки наступления", сопровождавшиеся ненужными жертвами (с. 191). Располагали авторы (и привели их) точными данными, например, о потерях кавалерийского корпуса за 10 дней наступления (с. 338), выброшенного (частично - высаженного) в тыл немцам воздушного десанта (с. 370, 371): из 416 осталось 87 человек. Зная все это, имея цифры потерь наших войск в сражениях под Москвой (можно сказать, - оплакивая их), авторы все же сводных данных не привели. И за этим фактом стоит позиция Сталина, которую не мог не учитывать Шапошников.

Правды ради, и у немцев с какого-то времени положение стало аналогичным. В конце концов, за это и гибли наши люди! С последних чисел ноября 1941 г. командующий немецкой группой армий "Центр" Ф. фон Бок (его дневники, написанные в ходе войны, опубликованы на русском языке в 2006 г.) все чаще сетует: "боевые возможности танковых и моторизованных дивизий многократно снизились и не превышают боевых возможностей полков" [6, с. 206]; "наши потери растут. В зоне ответственности группы армий более двадцати батальонов находятся под командой лейтенантов" [6, с. 219]; "...Потери, особенно в офицерском составе, дают о себе знать. Многие лейтенанты командуют батальонами, один обер-лейтенант возглавляет полк. Численность некоторых полков сократилась до 250 человек"; "в некоторых ротах осталось по 20 - 30 человек" [6, с. 247, 249]. Собственно, об этом пишут и офицеры Генштаба Красной Армии: за первые два месяца действий на Восточном фронте у немцев вышло из строя (это честная

стр. 146

формула - танки выводили из строя не только красноармейцы, был и естественный износ) 8000 танков (с. 12); имея в июне под Брестом около 2 тыс. танков, Х. В. Гудериан в октябре пришел под Тулу не более чем с 600 машинами (с. 436). Впрочем, и эти 600 танков надо было кому-то остановить, часто ценой собственной жизни.

Ради чего были эти жертвы, чему служила эта жертвенная тактика? О ней в книге сказано, что ее целью было измотать противника, "уничтожая его живую силу и технику" (с. 434), для того, чтобы выиграть время, дать возможность Ставке подтянуть резервы, над чем напряженно работал далекий от фронта тыл. На 33 странице приведена карта (с датами дней погрузки в эшелоны и выгрузки под Москвой вблизи мест, где предстояло вступить в сражение) маршрутов переброски из Сибири, с Урала и Средней Азии резервных армий (сотни железнодорожных составов), начавших контрнаступление в декабре 1941 г. На это потребовалось в среднем две недели.

После войны Сталин назвал цифру потерь Красной Армии: около 7 млн. человек, существенно занизив ее [7, с. 109]. Резоны для этого были - начиналась "холодная война". Но занижать потери он стал даже не в 1941 г. Вопрос: почему? Сталин хорошо знал, как важны демографические данные для оценки военного потенциала любой страны. Похоже, этим был продиктован (в известной мере) запрет на публикацию данных переписи 1937 г. В боях у озера Хасан, на Халхин-Голе, в финляндскую кампанию большие цифры потерь Красной Армии стали неприятной неожиданностью. Их уже тогда стали занижать и замалчивать. В ноябре 1941 г. он в первый и последний раз за время войны назвал цифры потерь Красной Армии: "за 4 месяца войны мы потеряли убитыми 350 тысяч и пропавшими без вести 378 тыс. человек, а раненых имеем 1 миллион 20 тысяч человек". Если о потерях Красной Армии в начальные месяцы Главнокомандующий говорил с заметным занижением, то потери немцев завышал: "людские резервы" Германии "уже иссякают" [8, с. 20].

С политической точки зрения, особенно важным представляется замалчивание подлинных цифр потерь Красной Армии в свете возможного их влияния на проходившие переговоры с союзниками о помощи, в которой страна и ее армия очень нуждались (объем статьи не позволяет привести данные, насколько нужна была такая помощь). В таких условиях составители даже засекреченной книги не могли приводить сколько-нибудь достоверные обобщения о потерях. Но, оставаясь честными, о потерях "больших" писали неоднократно; не затрагивая заниженных цифр, приводившихся Сталиным.

В нынешних дебатах о будущей военной доктрине РФ эта тема и сопутствующие ей аналогии всплывают всякий раз. Уход от разговора о потерях имеет предысторию и важную научную, а также гражданскую мотивации. На протяжении примерно 10 лет (с 1929 по 1938 гг.) советская пропаганда говорила и писала о грядущих победах Красной Армии "малой кровью". В современной отечественной военной историографии есть мнение, что этот тезис в принципе был верным: "Советская военная доктрина предвоенных лет правильно ориентировала на достижение побед малой кровью. Гуманистический аспект военной доктрины включает в себя: ориентацию на достижение успехов в войне, сражениях и боях при минимальных потерях...." [5, с. 5]. Действительно, вот фраза из доклада тогдашнего министра обороны К. Е. Ворошилова: "Я лично думаю, - так думает т. Сталин, так думают т. Орджоникидзе, весь наш ЦК и Правительство, - что мы должны победить малой кровью, с затратой минимальных средств и возможно меньшего количества жизней наших славных бойцов" [9, с. 641]. Правда, Ворошилов делал оговорки, дезавуировавшие такой подход к возможным потерям: "Война теперь будет, товарищи, очень грозной, очень жестокой, с применением самых страшных, невиданных доселе нигде и никогда в мире, средств" [9, с. 656]. По мере того, как надвигалась вторая мировая война, а Красная Армия воевала в 1938 - 1940 гг., этот тезис приглушили: войны малые, а потери большие - сотни тысяч убитых, раненых, пропавших без вести. В недавно ставших доступными материалах о финской кампании 1939 - 1940 г. отражено двойственное отношение Сталина к проблеме потерь Красной Армии. Вскользь он упомянул необходимость "жалеть своих людей, сохранять силы армии" [10, с. 278]. После 1941 г. к теме наших людских потерь он долго не возвращался. Лишь в 1946 г. в интервью корреспонденту "Правды" относительно речи Черчилля назвал цифру около 7 миллионов (относительно близкую к цифрам только боевых потерь Красной Армии) [7, с. 109].

В связи с нынешней военной доктриной России, прозвучал тезис, очень важный для понимания того, почему Сталин лгал: "Укрепление тоталитарной и авторитарной власти стало бы невозможно, если бы были обнародованы цифры истинных потерь СССР

стр. 147


в Великой Отечественной войне...." [5, с. 5]. Это верно, хотя исключительно как ретроспектива. Но, повторю свое мнение, значимым для Сталина было соображение чисто военное: скрыть от потенциального противника реальные данные о человеческих ресурсах (и потерях) страны.

Отмечу одну неточность в суждениях генерала Гареева. Он пишет о Великой Отечественной войне: "война шла так, чтобы одолеть противника любой ценой - другого выхода не было" [5, с. 87]. Нельзя считать это состояние некой данностью, возникающей по команде сверху или под влиянием имманентного чувства патриотизма. Как раз в рассматриваемой книге показано, что такое сознание ("любой ценой", "мы за ценой не постоим" и т.п.), с одной стороны, вызревало постепенно, далеко не сразу становясь реальным фактором вооруженного противоборства. С другой стороны, оно упорно, по нарастающей формировалось в ходе войны командованием, начиная от Верховного, усилиями партийно-политических работников Красной Армии, пропагандой, искусством и т.д. Во всяком случае, из текста рецензируемой книги возникает иная картина: в сражениях за столицу такое сознание лишь постепенно становилось доминирующим, превращаясь в реальный фактор вооруженного противоборства. Если бы Гареев был прав, не потребовались бы приказы по Запфронту 20 ноября 1941 г. с формулировкой вплоть до "самопожертвования части и соединения" (с. 56) или 21 ноября со словами "под страхом немедленного расстрела". Правда, вскоре (конец декабря) и у немцев появились подобные приказы, в данном случае командира 23-й пехотной дивизии немцев: "Позиции на р. Лама должны защищаться до последнего человека" (с. 278, п/ж выделено в оригинале).

Среди причин, по которым в ходе сражений под Москвой потери Красной Армии были выше, чем могли бы быть, из приводимых в книге данных, создается впечатление о неточных представлениях о противнике на всех уровнях советской военной иерархии. Если в войсках слабость разведки понять можно - в тех условиях было не до разведки, положения своих войск штабы часто не знали, ситуация менялась не по дням, а по часам и т.д. Б. А. Сыромятников, полковник КГБ в отставке, цитирует документ - донесение особого отдела 20-й армии Западного фронта "наверх" с упоминанием того, что разведотдел армии "не имеет точных данных о нахождении главных сил противника" [11, с. 7]. Авторы рассматриваемой книги эту слабость в ряде случаев тоже констатируют - и только (с. 18, 78 и др.).

Дело обстояло гораздо хуже: этот "сюжет" своеобразно видел Сталин. В его выступлениях того времени (ноябрь 1941, февраль 1942 гг.) есть фразы о неизбежном разгроме (с. 31) в недалеком будущем, о свершившемся (с. 32) "в германском народе" глубоком переломе "против продолжения войны", о европейском и германском тыле немецких войск как вулкане, готовом взорваться [8, с. 31, 32, 39]. "Еще несколько месяцев, еще полгода, может быть годик, - и гитлеровская Германия должна лопнуть под тяжестью своих преступлений", "немецко-фашистская армия оказалась перед катастрофой", полагал он [8, с. 44]. О том, что говорилось это с высоких трибун не только в расчете на народ или союзников, что Сталин так и представлял себе соперника, говорят приказы, выполнить которые было невозможно. Их следствием и стали неоправданно высокие потери в наступлении против войск, которые, как виделось Верховному, стояли "перед катастрофой". В книге приведено несколько приказов, в которых такая идеология отражена полностью, особенно в наступательных действиях января-февраля 1942 г. на северном и центральном участках Западного фронта. Войскам этого фронта ставились цели выйти на рубежи (например, Гжатска и Вязьмы), которые в реальности были достигнуты много месяцев спустя. Авторы книги не прошли мимо таких просчетов: с похвальной дипломатичностью они отметили (с. 410) "необходимость соразмерения наличных сил и средств тем целям, которые ставятся перед операциями". С этим связан парадокс: Сталин, кажется, не знал, что немцы к середине ноября 1941 г. были на пределе и едва ли были способны сделать последний бросок, чтобы выполнить приказ фюрера. Фон Боку было приказано создать вокруг Москвы кольцо оцепления по периметру кольцевой железной дороги (ныне это третье автомобильное кольцо) [6, с. 195].

Скажу еще об одном парадоксе. Книга показывает, что Сталин в обороне Москвы сыграл более значимую роль, чем принято считать в литературе. Такую "недооценку" можно объяснить. Ему при жизни приписывались все успехи; акцент на создании обороны Москвы был мелковат; после смерти "вождя и учителя" о его действительных заслугах говорить перестали. Авторы книги сухо и без эмоций показывают "вопросы и меро-

стр. 148

приятия Верховного Главнокомандования". И то, что на 145 странице названо сталинской обороной вокруг Москвы - не преувеличение. Он не только принимал решения и руководил снабжением, транспортом, подвозкой войск, но и лично управлял рядом соединений, в частности, авиацией и силами ПВО. Он создал фронт, о котором забыли, - московский резервный, располагавшийся непосредственно вокруг Москвы и в самом городе - за спиной Западного фронта, за армиями Г. К. Жукова. Численность войск "сталинского фронта" - около 200 тысяч человек (с. 131). Это известная "Московская зона обороны" (МЗО) (с. 29, 124 и др.). Попутно отмечу: офицеры Генштаба при написании данной книги бегло касаются авиации. Это была компетенция Верховного Главнокомандующего: "Управление боевыми действиями основных сил авиации осуществлялось под непосредственным руководством Верховного Главнокомандующего. Задачи ставились отдельно для каждой группы" (с. 115). Еще пример: непосредственно с заводов на машинах авторезерва Верховного Главнокомандующего в войска подвозили боеприпасы (с. 251). Автомашины - вот где была отчаянно нужна помощь союзников2. Основная тяжесть перевозок легла на странные воинские единицы - гужевые батальоны. В МЗО было (к ужасу нынешних ревнителей животных) "три роты собак-истребителей танков" (с. 128).

Известен эпизод с немецкой артиллерией большой дальности стрельбы у поселка Красная Поляна, у озера Киево, угрожавшей Москве артобстрелом. Но откуда легкость, с которой угроза артобстрелов столицы была ликвидирована? Сталин лучше других понимал потенциальные психологические последствия таких обстрелов и имел в своем распоряжении силы для ликвидации угрозы. 27 ноября 1941 г. "по указанию тов. Сталина" (с. 127) была "срочно" создана оперативная группа полковника А. И. Лизюкова (блестяще проявившего себя в боях, начиная с июня 1941 г.) в составе двух стрелковых бригад, роты тяжелых танков КВ и двух дивизионов гвардейских минометов ("Катюши"), вследствие чего столицу немецкая артиллерия не успела обстрелять.

Еще один парадокс рассмотренного текста касается рейтинга полководцев, сражавшихся под Москвой. Время военное, многих командующих авторы просто не могли называть. Но по частоте упоминаний (в именном указателе), безусловно, лидирует, не Г. К. Жуков, а П. А. Белов - командир кавалерийского корпуса (в ходе боев под Москвой его кавалеристы стали гвардейцами), действовавшего южнее Москвы. Ему пришлось драться против танковой армии Х. В. Гудериана (рейтинг упоминаний этого немецкого генерала стоит на уровне Г. К. Жукова). Корпус П. А. Белова прошел за описываемое в книге время от Рязани до Калуги, а затем Вязьмы, где весной 1942 г. попал в окружение и практически прекратил существование.

Но это будет потом, за временными рамками книги: 16 ноября 1941 г. - 31 января 1942 г. Вынесенные в ее заголовок даты, можно утверждать, показывают отношение писавших к тому, что было до и будет после разгрома немецких войск под Москвой. "Рамочные факторы", в которых эта книга создавалась, не допускали столь же подробного рассказа о трагедии в начале октября 1941 г., о неудачных попытках развить успех, добытый в битве под Москвой. Но замечу: все богатство, ценность деталей и фактов, которые исследователь извлечет из этого текста трудно переоценить. Книгу надо читать. Она станет необходимым источником для тех, кто будет писать о разгроме немецких войск под Москвой. Она поучительна и для всех, кто ссылками на историю пытается подкреплять личные представления о войне и армии, сложившиеся в определенном историческом контексте. "Историзация" нынешнего контекста обсуждения вопросов социологии войны в России, сопоставление актуальной ныне аргументации с историческими данными - еще одно доказательство важности строго научного подхода к важным проблемам российского общества.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. См. Романовский Н. В., Тонкова Н. С. Некоторые тенденции в концептуализации современности // Социол. исслед. 2003. N 4. С. 130 - 134, где характеризуется обмен мнениями Э. Тириакяна, Х. Йоаса, Я. Роксборо по вопросам современной социологии войны. Эти дебаты имели продолжение. См.: спецвыпуск датского журнала "Distinktion. Scandinavian Journal of Social Theory". 2002. N 5: War; Wim-



2 Вместо 230 автомашин по штату некоторые дивизии имели по 10 (с. 206).

стр. 149




mer A., Min B. From Empire to Nation-State: Explaining Wars in the Modern World, 1816 - 2001 // Am. Sociological Review. 2006. V. 71, N 7. P. 867 - 897; и др.

2. Серебрянников В. В. Социология войны. М., 1997. Социология современных войн. Материалы научного семинара. Выпуск 1. М.: Альфа-М, 2004 (с главой о военной социологии из книги П. А. Сорокина "Contemporary Sociological Theories". NY. - L., 1928. Его же статья "Забытый фактор войны" в American Sociological Review, 1938, N 4, p. 475 - 486 опубликована в переводе в "Социол. исслед." (1999. N11, с. 3 - 11).

3. Гареев М. А. Структура и основное содержание новой военной доктрины // Военно-промышленный курьер. 2007. N 3.

4. Киришн Ю. Я. Генералы верстают новую военную доктрину. Избран девиз - "беречь людей" // Независимое военное обозрение. 2006. N 30.

5. Слипченко В. Н., Гареев М. А. Будущая война. М.: ОГИ. 2005.

6. Бок фон Ф. Я стоял у ворот Москвы. Военные дневники 1941 - 1945. М.: Яуза, Эксмо, 2006.

7. Рыбаковский Л. Л. Людские потери СССР в Великой Отечественной войне // Социол. исслед. 2000. N6.

8. Сталин И. В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. Изд. 5-е. М.: Политиздат, 1947.

9. Ворошилов К. Е. Статьи и речи. М., 1937.

10. Зимняя война на Востоке. В 2-х тт. Т. 2-й. И. В. Сталин и финская кампания. (Стенограмма совещания при ЦК ВКП(б)). М.: Наука, 1998.



11. Сыромятников Б. А. Неоцененный вклад. Военные контрразведчики в битве под Москвой // Независимое военное обозрение. 2006. N 44.


Смотрите также:
Романовский, Николай Валентинович о важной странице исторической социологии в связи с одной, едва ли не забытой книгой // Социологические исследования. 2007. N с. 144-150
164.89kb.
1 стр.
Г. Н. В. Романовский историческая социология: проблемы и перспективы
213.78kb.
1 стр.
Г. Н. В. Романовский, Н. С. Тонкова некоторые тенденции в концептуализации современности
214.67kb.
1 стр.
Социс”. 2011.№1. C. 22-29. Национальное и наднациональное в социологии
177.28kb.
1 стр.
Мурат Уали Тюркские мотивы
66.96kb.
1 стр.
Социологические понятия в социокультурных контекстах: опыт рефлексивной социологии знания
2371.93kb.
11 стр.
Концепция развития факультета социологии санкт-Петербургского филиала гу-вшэ 2007
163.99kb.
1 стр.
Вопросы по «экономической социологии»
11.98kb.
1 стр.
Доклад Круглый стол «Научное знание и власть: социологические исследования и политическая практика»
485.03kb.
3 стр.
Резолюция о трипартизме и социальном диалоге1
50.63kb.
1 стр.
Программа исследования. Основные социологические понятия
131.1kb.
1 стр.
В. Н. Земсков. "Кулацкая ссылка" в 30-е годы // Социологические исследования. 1991, N10. С. 3-21
616.89kb.
3 стр.