Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4
Журнал Вольный Дон. 1937 г. № 1
СОДЕРЖАНИЕ


1. ОТ ОКРУЖНОГО ПРАВЛЕНИЯ В БОЛГАРИИ.
2. Декларация Вол. Дон. Казаков
3. Васильев А.: Наша катастрофа.
4. Селиванов М.: В плену у крас. вожд. Миронова.
5. Наша цель.
6. Дон. Боян: Всевел. Войско Донское.
6. Томаревский И.: Стихотворения.
7. Болдырев: Стихотворение.
8. Сафонов М.: Стихотворение.
9. Кравцов А.: Стихотворение.
10. Гарбуз П.: Стихотворение.
11. Крюков П.: Стихотворение.
12. Крюков П.: Без Шляха. (поэма).
13. Декларация ок. пр.
14. Кудинов П.: К Казакам.
15. Кудинов П.: Казашка народность.
16. Крюков П.: О том, о сем (фельетон).
17. Болдырев И.: Дон. Каз. В. Дон. С. Р. к казакам.
18. Солдатов А.: Два ответа.
19. Ковган П.: На дальнем Востоке.
20. Меркулов М.: Не могу умолчать.
 


Станичники, подписывайтесь на жур. „Вольный Дон.“
Выход следующего номера жур. „ВД“, зависет от активности подписчиков и казачьей жертвенности.



 
Журнал „Вольный Дон“ можно получить:
1. Во Франции Крюков a Andabre par st gervais sur Mare (Herault) Болдырев: Chez Boulanger Audabre par st. gervais Mare (Herault)
2. В Германии Копотков: Rutne Sarstedt Hanower.
3. В Праге Акимов: Na St. rу С 45 Доlni krc.
4. В Брно Запорожцев: Krakovska 29 Hinsovlce.
5. В Польше Кочетов: Avgustov 3-go Mjia 46.
6. Солдатов А.: Jozefow k/otwocka pod Warszawa dom Szymaiskiei.
7. Белград Перфильев: ул. Донска № 1.
      Недожогин: Хаджи Мустафина 34.
8. Казаки из всех других стран могут выписывать прямо из издательства и склада: София ул. Кирил и Методи 49. П. Кудинов.
 


Печатница „Добрииовъ“ София, бул. Дондуковъ № 43, телеф. 2-50-88


 

ВОЛЬНЫЙ ДОН
ЛИТЕРАТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ И ИНФОРМАЦИОННЫЙ ЖУРНАЛ
ИЗДАТЕЛЬ: П. Н. КУДИНОВ УЛ. КИРИЛ И МЕТОДИ 49 — СОФИЯ
Редакторы: И. Ф. РАЗСКАЗОВ. П. Ф. КРЮКОВ


 

1    Ноябрь 1937 г. СОФИЯ ул. Кирил и Методий 49




 
 
 
 
 
 

ОТ ОКРУЖНОГО ПРАВЛЕНИЯ – С, К, Н, В БОЛГАРИИ

     1) Согласно постановления IV-го окружного съезда состоявшегося 3-4 октября 937 г. в гор. Софии пр. Союз об'являет: отныне округ в Болгарии, есть самостоятельная, освободительного Движения, единица. Казаки Националисты в Болгарии прошли обе стадии сотрудничества с крылом возглавляемом г. Билым, а равно с группой в Братиславе - Чехия, с котороми в будущем всякое сотрудничество исключается.


     2) Казаки Нац. в Болгарии не желают быть участниками взаимной склоки, акционерами интриг, коварств, изобретателями клеветнических умыслов против своих же братьев не только что по крови и бытовым традициям казачьей жизни, но и по политической идеологии, в борьбе за свой родной порог и угол.
     3) Казаки Нац. в Болгарии находят то, что недобросовестный партизанско-следственный институт сыщиков и провокаторов в расчет Движения не входит.
Одним концом языка кричать об об'единении, а другим лгать и оплевывать своего брата бесчестно.
     4) Казаки Нац. в Болгарии сожалеют о том, что редакции „В. К." и „Казакия" увязши в азарте вульгарного партизанского криминализма не только что сеят между казаками антагонизм, но и дерганизуют все Движение.
     5) Казаки нац. в Болгарии несут идею свободы не по навыку, а по совести. Казаки националисты принадлежащие к двум выше названным группировкам облеклись в роль непочтенных полицейских, приспособились к двум положениям и выполнение возложенных на них, не достойных имени казака, задач, считают своей правоспособностью. Болгарский же округ находит положение третье: решительно и смело выходит на путь самостоятельности, выковывая своим народным скромным знанием свободу, любовь и счастье Родины.
     6) Казаки Националисты в Болгарии приветствуют об'единение в один мощный фактор всего В. -Казачества на базе добросовестности и политической целесообразности, но отнюдь не на базе автоматического безоговорочного кому бы то нибыло подчинения.
     7) Казаки Националисты в Болгарии учитывая характер международного политического положения, при котором дружбы, союзы и прочие лицемерные соглашения дипломатов ничто иное как способ кто кого околпачит, находят, что мы не можем оставаться равнодушными к такому положению, в котором настоящее время оказалось В. — Казачье движение. Вчерашний день не может быть законом дня сегоднешнего, ибо он парождает в нашей борьбе безжизненность и неподвижность.
     8 ) Казаки Нац. в Болгарии обращаются с призывом ко всем В-Казакам прекратить не почтенные вылазки, злоумышленную травлю, остроту язвительной не пристойной терминологии, дабы тем самым не засорять страницы журналов, которые будут вечными свидетелями и судьями наших дел. Станичники, не торопитесь изливать сквернословие на брата своего, не богохульствуйте над именем его, ибо победа одних и поражение других, делу освободительного Движения не поможет — Ради Отечества, торопитесь творить дела добрыя, т. к. род приходит, род уходит, а Родина же пребывает вечно. Не делайте вызова для междуусобной, между казаками, брани!
     Не делает чести тем В — Казакам, которые в желании низложить своих противников, применяют унизительные, для человеческой совести, способы клеветы в козачьей печати. В таком случае, как и при каких условиях сможем мы об'единиться с казаками сущими на Родине, которые по доброй воли служат не белой помещецкой власти, а власти Красной — большевицкой ?
     Станичники, Кудеярь, был окаянным лютым разбойником, все же совесть его пробудилась и он осознал свой грех. Так доколе же в стане Билого и в стане партии братиславцев будет царить мрак, отсутствие совести и духовная нищета ?
     Станичники, остановитесь! Осмотритесь кругом, всмотритесь в глубину Древности отыщите тот путь, который даст вам покой в стране Казачьей — Родной. Разумные, возвысте свой борьческий дух! зажгите светельники в потайниках своей души ищите там любовь, правду и справедливость, изгоняя зло, которое исходит от человека и обитает в самом человеке.
     Окружной Ат.: П. Кудинов
     Помощники: И. Кузнецов
        Е. Планидин
     Секретар: М. Глазков
     Казначей: С. Поляков



ДЕКЛАРАЦИЯ ВОЛЬНЫХ ДОНСКИХ КАЗАКОВ

     В тяжелые дни, „в годину смутную развала и паденья духа", перед лицом опасности для нашего Отечества Всевеликого Войска Донского, мы — Вольные Донские Казаки считаем своим долгом и священной обезанностью перед Доном и Донским Казачеством встать смело на защиту своега Отечества, его присуда и его прав.


     Выпуская в свет № 1 нашего печатного органа, мы — Вольные Донские Казаки считаем необходимым коротко и ясно — раз навсегда сказать всем — и врагам и друзьям: чего мы добиваемся, чего хотим, за что поднимаем знамя борьбы, за что готовы на жертвы и на смерть.
     Мы — Вольные Донские Казаки об'являем открыто :
     1) Мы боремся за наше Отечество Всевеликое Войско Донское, которое согласно Государственной Конституции — Основным Законам В. В. Д., — есть самостоятельное государство, основанное на началах народоправства.
     2) Мы боремся за целость Войсковой (Государственной) терртории и не признаем никаких аннексий и урезываний ея, произведенных врагами Дона с 1700 по наши дни.
     3) Мы боремся за свое исконное казачье право на нашу землю и за свой закон на ней.
     4) Мы боремся с врагами Дона и Казачества (как явными, так и тайными), с оккупантами нашей Войсковой земли и будем пресекать всякие попытки к посягательству на наше Войсковое Право на наш Присуд, на нашу Землю.
     5) Мы хотим для своего Отечества полной независимости, каковой хотим и для всех Казачьих Войск. Тот, — кто с нами — наш друг, кто против нас — наш враг, враг Дона и Казачества.
     6) Никаких „воздушных замков" мы строить не собираемся, а хотим возстановить то наше Войсковое единство, которое было разрушено разными „вождями". Ничего нового мы придумывать не собираемся, а хотим поднять на должную высоту то, что было создано нами — казаками у себя на Родине, за что мы лили кровь, чему поклонялись, чему служили: и... о чем забыли теперь под головокружительные вопли прошенных и непрошенных „вождей".
     7) Согласно нашей Государственной Конституции мы не имеем никакого юридического права пред определять будущее нашего Отечества, т. е. мы не имеем права считать свою Отечественную территорию частью какого — бы то ни было государства. Не скроем, что мы — Вольные Донские Казаки считаем вполне логичным образование в будущем Союза Вольных Казачьих Войск (Республик) глубоко федеративного государства, построенного на началах народоправства и полной Войсковой автономии. Окончательное решение по этому вопросу мы оставляем нашему Державному Хозяину — Большому Войсковому Кругу В. В. Д. который согласно Осн. Зак. В. В. Д. может „таковые дополнить или изменить в двух смежных сессиях". Таким же образом этот важный вопрос должен быть законно выявлен и утвержден, самим Казачьим Народом через своих избранников — депутатов Войсковых Кругов (Рады).
     8 ) Всевозможные попытки дискредитирования Войсковой Законодательной и Исполнительной власти (как таковых мы — Вольные Донские Казаки считаем абсолютно не допустимыми.
     9) Принимая во внимание тайную и явную опасность для нашего Отечества — старейшего и сильнейшего из всех Казачьих Войск — мы считаем необходимым безотлогательно — созыв Войскового Круга В. В. Д. (созыва 1918 года). Недостоток кворума не имеет в данный момент никакого значения В случае Президиум Круга (старый) найдет лучшим пополнить „глухие" ряды Круга, то он (Президиум Круга) должен проверить по списку : каких станиц не достает депутатов. Ввиду того, что заграницей есть казаки всех Донских станиц, — пополнение (на законном основании) В. Круга — от станиц — вполне возможно. Никаких представителей политических партий или „выдающихся организаций" на Круг допускать не должно, ибо Войсковой Круг — надпартиен по своему строению, завещанному Донским Златоустом — Митрофаном Богаевским. Мы твердо помним, что партийность сначала разьединила Войсковой организм, а потом погубила его, а с ним и все Казачество. Только об'единение по станицам, округам и Войскам, только девиз „пригребай к своему берегу", только бесповоротная решимость служить своему Отечеству — своему Войску — могут вывести все Казачество на верный путь — путь Спасения Казачества.
     10) Мы Вольные Донские Казаки продолжаем шлях Донской Воли, заложеной на Дону в Сальских степях Походным Атаманом В. В. Д, ген. — от — кавалерии П. X. Поповым с его отрядом Вольных Донских Казаков. Мы продолжаем шлях, заложенный ранней весной 1918 года на Севере Дона — Советом Вольных Донских станиц и хуторов.. Наш шлях — шлях Дона и всего Донского Казачества, ибо мы ничего нового не выдумываем, а толька воскрешаем то старое, родное, святое для нас . что было погублено разными неудачными „вождями".
     Нам — Донцам бесконечно дорог наш Тихий Дон. Но мы не забываем, что болшая часть Кубанцев (линейцы), Терцы, Яицкие и др. казаки — „Землепроходцы" с Дона, Донские колонисты. Мы не забываем, что они наши родные, кровные братья, получившие по воле Донского Круга прежних времен — полную самостоятельность. Исходя из этого мы Вольные Донские Казаки, посылая свой братский привет братьям Казакам всех Европейских и Сибирских Казачьих Войск, просим их помоч нам морально: востановить нашу Отчизну — Всевеликое Войско Донское. В свою очередь мы Донцы поможем им всеми силами. Один за всех — все за одного, — таков был древний девиз Казачьих Войск...
     Да знает Каждый казак, что Тихий Дон — колыбель всего Казачества, является и ныне, как в древние времена, плацдармом страшных битв между народами. Устоит Дон — устоит Казачество. Погибнет Дон — постепенно погибнут и другие Войска. Это мы видели в 1920 году; это мы видим в Истории Казачества. Дон — крепость Казачества. И мы — Вольные Донские Казаки на своем национальном Донском флаге начертали:
     За Него мы боремся, за Него умрем!...
 
 
 

НАША ЦЕЛЬ.

     В необыкновенно — тяжелое и трудное время нам — Донским казакам националистам — приходится разворачивать свое родное, национальное Донские знамя; в трудное время нам приходится приступать к изданию своего Донского казачьего журнала и слать во все стороны стародавний Донской клич:


     Собирайтесь, Донцы, во единый Круг!
     Необыкновенно — тяжелое время мы переживаем теперь . . . Восемнадцать лет, как мы с боем покинули границы нашего Отечества — Всевеликого Войска Донского. В полном порядке, целым государством отошли мы сначала в пределы Кубанского Войска, потом в Грузию, на короткое время в Крым и наконец: в совершенно чуждые нам земли — „за тридевять земель".
     Колоссальной силой мы — Донцы выступили из пределов Дона! Шли: Войсковой Круг (Парламент) — в полном составе; Войсковой Атаман (Президент Донской Казачьей Республики), Совет Управляющих Отделами (Совет министров), Донская Армия, по скромным (и далеко не соответствовавшим действительности!) штабным данным, — насчитывавшая до 50 тысяч бойцов *) при 200 с лишним орудиях, с танками, бронепоездами, аэропланами и проч.; впереди, по направлению к морю двигались десятки тысяч подвод Донских беженцев, ранненых и больных; поголовно уходили Донские казаки — калмыки. Правительство везло многомиллионную Войсковую Казну; беженцы гнали косяки лошадей, овец, рогатого скота . . . Нам не зачем много говорить: все мы — Донцы знаем эту тяжелую, незабываемую картину отступления в 1920 году !
     Очутившись заграницей первое время Донцы жили вместе, твердо верили, что Войсковой Круг работает вместе с Правительством и что временные тяжелые лишения будут скоро ликвидированы и Донцы или снова ринутся в бой с врагом, или же, в ожидании лучших времен устроятся где — либо своей семьей вместе с своим Кругом, Атаманом и Правительством. Но дни шли за днями; проходили месяца, а о Круге ни слуху — ни духу, молчало и Правительство; банальными успокоительными фразами изредка отделывался Атаман.
     Никому из Донцов в то время в голову не приходила мысль, чтобы Круг мог быть ловко отстранен Атаманом и Правительством от управления Войском!
     Никто из Донцов не знал, что Круг — Державный Хозяин Всевеликого Войска Донского ловко и постепенно дискредитировался в глазах казаков бессовестными правителями, которые решили, что игра проиграна окончательно, а поэтому нужно избавиться от Донской массы, могущей потребовать у них в свое время отчета. Правителям нужна была многомиллионная Донская Казна, за счет которой они хотели устроить свое личное благополучие.
     Как мы видим теперь: этот подлый и гнусный замысел им удался как нельзя лучше! — Войсковая Казна в течении всего нескольких лет была растранжирена (верней: разобрана по карма-
 
     *) На самом деле Донская Армия насчитывала до 100 тисяч бойцов. Половина была брошена Атаманом (как и 3/4 всех беженцев) на Черноморском побережьи.
 
нам правителями, при чем не малую долю получили и русские „правители" — на . . . „дело освобождения великой, единой и неделимой России").
     Что — же было в этой Казне ?
     По имеющимся у нас данным, в Войсковой Казне были следующие ценности:
     1) 3 тысячи пудов серебра (проданные по заявлению Атамана за 18 миллионов болгарских лев),
     2) Мамантовская добыча, состоявшая из золота и драгоценных вещей, оценивавшаяся „Донскими Ведомостями" в 1919 г. в 70 миллионов золотых рублей,
     3) Процентные бумаги на 900 миллионов рублей, которые котировались на международной бирже по 20—25 франков за сотню, 4) Кроме этого был большой золотой запас и много разной иностранной валюты, точные цифры которых неизвестны. В довершение всего Правительство ликвидировало запасы товаров на очень крупную сумму, заготовленные в Константинополе для обмундирования и снаряжения Донской Армии, а также несколько параходов с сырьем, параход „Феофани" и моторные катера.
     Кроме всего этого нужно заметить, что Донские бумажные денежные знаки продавались в Константинополе по несколько лир (турецких) за миллион рублей, Одновременно русские деньги всяких „правителей" продавались по 50 — 80 пиастров за миллион (исключая „царских" денег). Если мы оценим только процентные бумаги, Мамантовскою добычу и серебрянный запас по „половинной" стоимости во французских франках, то получится следующая сумма
     1) 900 мил. рублей процентн. бумаг по 10 фр. за сотню = 90 миллионов франков;
     2) 70 мил. зол. рублей Мамантовской добычи по 8 фр за рубль = 560 миллионов франков;
     3) Серебрян. запас по нынешней котировке болгарского лева = 3 миллиона франков.
     И того: 653 миллиона франков или свыше 13-и миллиардов болгарских лев.
     И эта колоссальная сумма является всего малой частью настоящей стоимости былого содержимого Войсковой Казны Всевеликого Войска Донского!
     Отстранив Круг от управления Войском, а следовательно — от распоряжения Войсковой Казной, Атаман и Правительство быстро, в течении всего нескольких лет, „ликвидировали" Войсковые средства и добрались даже до Войскового пернача!
     Нужно заметить, что в разпоряжении Правительства был еще и Войсковой Музей, который представлял (и возможно, что остатки его еще представляют) огромную историческою ценность Еще в Кон — поле ген. Врангель предложил Атаману продать Войсковой Музей, чтобы заплатить долги „Врангелевской" и „Деникинской" армий. Атаман нашел мужество ответить: "Донская Армия долгов не имеет, а Войсковой Музей — собственность Войска и я не имею права его трогать".
     По циркулировавшим тогда слухам, англичане предлагали Атаману за хранившуюся в Музее саблю Платова (преподнесенную в 1815 году Платову Лондонским Сити) несколько миллионов франков. Атаман отказался ее продать по вышесказанной причине.
     Но это было в Константинополе ! А в Париже тот же Атаман решил, что Войсковой пернач — его личная собственность и, по слухам, через частное лицо заложил его в одном иностранном банке за кругленькую сумму.
     Повидимому пернач хорошо „охраняется", ибо при „провозглашении" графа Граббе „Войсковым Атаманом" он не фигурировал в этой постыдной сцене под предлогом „невозможности прибыть во время из Чехии".
     Скипетр Донской Казачьей Державы . .. заложен в банке! Стыд и позор!
     Могло—ли это случиться если—бы Войсковые средства и Войсковое управление были под контролем Войскового Круга ? Конечно: н е т!
     Войсковые средства если бы и были растрачены, то с пользой для всей Донской эмиграции; мы сохранили бы свою силу и вес в международном политическом водовороте и наш Круг мог бы легко получить крупный заем от какого — нибудь иностранного государства, что позволило — бы устроить всех Донцов компактной массой в каком — нибудь уголку земного шара и ждать благоприятного стечения обстоятельств к продолжению вооруженной борьбы с оккупантами Земли Всевеликого Войска Донского и всех Казачьих Войск.
     Ведь ни для кого теперь не секрет, что консорциум американских банков предлагал крупный заем Дону под ответственность Войскового Круга. Правительство решило, что ему от этого журавля не достанется ни пера, а поэтому, предпочитая держать в руках синицу — Войсковую Казну, постаралось чтобы о Круге забыли не только иностранцы, но даже сами казаки.
     Недавно стало известно, что в 1919 г. Югославия предложила через Войсковой Круг Дону, как самостоятельному государству, военную помощь: 2—3 пехотных дивизии. Руссофильствовавшее Донское Правительство уже подчинилось Деникину и Югославия отказалась дать помощь русскому генералу и его окружению.
     Дон проиграл благодаря руссофильской политике своих нечестных правителей, ловко ускользнувших из под контроля Войскового Круга!... Ныне Донская эмиграция очутилась нищей, бездомной и разрозненной перед разбитым корытом. Все попытки тех или иных „вождей", тех или иных политических группировок — вывести все Казачество из тупика — нужно сказать правду : успеха не имели. По нашему мнению причина неуспеха некоторых казачьих национальных группировок вывести Казачество из тупика заключается в том, что эти группировки действовали вопреки всем казачьим обычаям, вопреки Войсковым Законам. Казачья масса, с древних времен отличавшаяся своенравностью и особой от всех народов дисциплинированностью, — не шла в разрез с своими обычаями, с своими Войсковыми Законами. Привыкшая всегда исполнять беспрекословно веления своего Войскового Круга, казачья масса осталась верна этой дисциплинированной традиции. Никакие генералы, никакие ученые, никакие выдающиеся личности не в состоянии заставить Казачий Народ изменить своему обычаю, своему Присуду !
     Учитывая это, мы решили, что настала пора об'единиться всем казакам вокруг своих Державных Хозяев — Войсковых Кругов.
     Пора серьезно взяться за дело возрождения Казачества ! Не на диктатуре и не на самоуправстве отдельных бесконтрольных и безответственных лиц должно быть построено возрождение Казачества, но на обыклых Казачеству традициях, на казачьих Войсковых Законах, принятых и утвержденных Казачьим Народом.
     Мы — Донцы, представители сильнейшего и старейшего Войска, решили приступить к возстановлению своей хаты, имя которой:
     Всевеликое Войско Донское.
     Для восстановления нашей родной хаты нам нужны общепризнанные мастера:
     Донской Войсковой Круг.
     Призвав его к работе и поручив ему возстановление разрушенного правителями нашего Войскового куреня, мы — Донцы должны все и вся отдать в распоряжение нашего Войскового Круга.
     Когда — то в Смутное Время на Руси Минин крикнул нижегородцам: „заложим жен своих, но спасем Родину!" И родина была спасена.
     Мы — Донцы должны показать яркий пример всем казакам.
     Дорогу Державному Хозяину Всевеликого Войска Донского— Войсковому Кругу!
Только он один может вывесть Донскую эмиграцию из тупика; только он и только он один может получить законным путем необходимые средства на возрождение былой силы Всевеликого Войска Донского — самостоятельного государства, основанного на началах народоправства!
     Призывая всех братьев — казаков последовать нашему примеру, мы шлем горячий призыв к своим родным братьям — Донцам:
     Заря свободы Дона занялась!  
     Собирайтесь, Донцы, во единый Круг!...
     январь 1937 г.


А. Васильев (Болгария)

НАША КАТАСТРОФА

     После молниеносного очищения Донской земли от красных, к началу лета 1919 г., белыя войска подходили к северной границе Донской области.


     По фронту происходила перегруппировка. Войска пополнялись свежими формированиями, укомплектовывалась убыль людского состава.
     В тылу же Дон творил здоровую государственно-народную жизнь: от Хопра до Чира, от Медведицы до Донца, от Маныча до Гирл Дона ширилась творческая работа Казачества. В станицах зашумели майданы, в Новочеркасске собрался Войско вой Круг.
     Все лето по фронту донской армии большевики не проявили активных действий потому, что стремительный рейд 4-го Донского конного корпуса, под командой ген. Мамонтова, дезорганизовал всю VIII армию красных, вселяя панику в советских частях, уничтожая склады артиллерийские и интендантские, разрушая в тылу их ж. д. пути стратегической важности.
     Красное командование растерялось от стихийного налета казачьей конницы. Ея смелый и дерзкий прорыв сокрушил все преграды в полосе своего движенния и чувствительно отразился на флангах соседних частей красной армии.
     Большевики тщетно искали способы противодействия победному движению Донской конницы и все их усилия оказались напрасны. Не видя никакого исхода красное командование обьявило тогда мобилизацию совет, конницы, да бы этим парировать удар казаков. Но за все время рейда, корпус ген. Мамонтова на своем пути никакой кавалерии не встретил и к началу сентября донцы беспрепятственно вернулись на фронт своей армии в 18—20 верстах вверх по Дону от Каратояка.
     После почти полутора месячного нервного напряжения в боевой обстановке, без тыла и резервов, в замкнутом кольце у противника, корпус очень нуждался в отдыхе. Переутомление всадников, подорванность конского состава, а также приведение в порядок вооружения, настоятельно требовали отведения корпуса в глубокий тыл, дабы сохранить его для будущих боевых действий.
     Но высшее командование этого не учло. Утомленный корпус получил новое приказание: овладеть г. Каратояком, переправиться на левый брег Дона и уничтожить Лискинскую Группу красных.
     На плечи измученных казаков легла новая задача-надо было взять Каратояк.
     После короткого но упорного уличного боя в городе, где здания гимназии сыграло роль цитадели, из которой пришлось выбивать красных прямым артиллерийским огнем, части ген. Мамонтова овладели Каратояком.
     Совместными действиями Донцов и Тульской добровольч. див., сформированной в период рейда, решено было развить предстоящую операцию.
     8. сент. части корпуса Мамонтова и Тульской див. под прикрытием артиллерии, начали переправу на левый берег Дона, оттеснив передовые части красных. К полудню плацдарм расширился настолько, что свободно были переброшены все части, Донцов и Тульцев, включая обоз 1 разряда и интенданство. Дальнейшее продвижение было медленно, ибо огневой бой наростал с каждым часом. Красные пользуясь ж. д. линией Грязи Воронеж, начали усиленно подвозить эшалоны и бросать красноармейцев из вагонов в бой. Таким образом к вечеру силы красных настолько были значительны, что они перешли в наступление, поддерживаемые огнем бронепоездов. Борьба казаков и Тульцев была не под силу с многочисленным противником, который продолжал вливать новыя части в боевую цепь и отступление по всему фронту уже было предрешено.
     Наконец корпус ген. Мамонтова и Тульцы дрогнули, и под сильным ударом красных устремились к единственной переправе через Дон. К вечеру прибыл со своими частями и ген. Шкуро, но уже активного участия принять не мог, т. к. корпус ген. Мамонтова неудержимо стремился на мост.
     Потрясающая картина переправы под огнем до сих пор не может изгладить моей памяти.
     Глубокой ночью ариергард успел проскочить мост и в руках красных был оставлен вес обоз на левом побережье Дона?.
     Донцы и Тульцы ночевали в Каратояке.
     На следующее утра с высоты правого берега был виден оставленный обоз, безмолвный свидетель, панического отступления.
     Этот трагический день был первым этапом нашего изгнания с родной земли!
     После Каратоякской операции, войска красных вклиняются в стык Донской и Добровольческой армии, стремясь их разьединить и прижать к естественным приградам. Появляется конница красных со свежими силами, хорошо экипирована и подуху казачьей лавы.
     Лицом к лицу стал казак против казака, столкнулись два мировозрения, возстал брат на брата. Вековыя традиции поруганы, казачья шашка обогрена братской кровью, и путь насилия над вольным Доном озарен огнем горящих куреней! Донская армия с первыми холодами наступающей зимы отошла за Манычь. К этому времени ген. Мамонтов заболел1) и уехал в Екатеринодар, а врем, командовать корпусом вступил ген. Павлов.
     Противник, опьяненный успехом не развил активных действий, ограничивается лишь ближайшей разведкой.
     Донцы за время боевого затишья успели окрепнуть духом, пополнить свои составы, в ожидании боевой работы.
     Вскоре в крещенские холода, на скованных берегах Дона и Маныча, появилась конница Буденого, которая неожидан маневренного удара Донцов, была разбита и отошла, в глубины ледяных Калмыцких степей. Донцам остались трофеи противника ; у них поднялась вера и военный дух. Все горели желанием нанести сокрушительный удар коннице Буденого, понимая, что на необьятных просторах Донских степей война носит партизанский характер: торжество победы лежить в ножнах казачьих шашек.
     Донской конный корпус получает задание : найти конницу Буденного и разбить ее.
     В поисках красной конницы Донцы в снежной пустыне с неимоверным холодом степного ветра, без ночевок, а лишь с короткими привалами на открытом просторе, под скиридами сена, совершили свой поход смерти. В этом кошмарном двухдневном походе весь людской состав от к-ра корпуса до казака был обморожен в той или иной степени, не исключая совершенно замерзших людей, которых всадники везли, как мумии, на лошадях.
     Промерзшие и голодные, Донцы в снежной буран ночью второго дня похода подошли к какому-то населенному пункту. Где из за плетней и домов красные встретили нас огнем винтовок и пулеметов. Из села ясно доносился шум и панический крик людей, ржание и топот к ;ней, команды и ругань. Наша артиллерия открыла огонь, затрещали винтовки, рассыпалась лава. Враг огневой завесой прикрыл отступление своих частей, оставив село свободным. Донцы осторожно вошли, узнав, что это с. Вильяминово, а не Торговая станция, где сосредоточились главные силы конницы Буденого.
     Жуткий поход не окупил понесенных жертв и испытаний. Удар Донцов был в пустую ! На рассвете обессиленный корпус опять в снегах пошел в сторону ст. Целина, потеряв соприкосновение с противником.
     Поставленная задача уничтожения конницы Буденого оставалась еще не разрешенной и от нея за-
 
     2) Ген. Мамонтов в Екатеринодаре, в начале 1920 года участвовал в заседаниях Верховного Казачьего круга.
 
висел дальнейший ход военных  действий, а может быть судьба всего Казачества.
     Ослабленный IV кор. Донцов нуждался в пополнении, но живой силы не было, ибо вся территория Дона в руках красных, а тыл переполнен тифозными.
     Штаб Донской армии возлагает решение поставленной задачи на два малочисленных конных корпуса: IV и II (кон. группа).
     12 февраля два означенных Донских корпуса паралельными в свернутых походных колонах двинулся в сторону Белой Глины, Ставропольской губ. Был прозрачный сухой воздух солнечного дня. Суровая зима отпустила. На фоне снежного покрова видно было далеко точки дозорных, а эталоны походных конных частей черной лентой извивались по дорогам. Безмолвие утреннего воздуха изредка нарушалось одинокими выстрелами.
     Колоны осторожно продвигались вперед. Начали поступать донесения о появлении противника. Не придав должного значения поступавшим донесениям IV кор. кон. группа продолжала двигаться походной колоной, прикрыт возвышенным гребнем с востока и держа со II кор. связь на запад. Перестрелка участилась, Донцы открыли  артеллерийский огонь, продолжая двигаться в походных колонах. Нервная напряженность наростала в ожидании предстоящей боевой схватки. Все стремились вперед, к противнику, слабо обезпечив свое боковое охранение. Мгновение ... и в развернутом строю конница Буденого до 6 полков с обнаженными шашками, криком ура, обрушилась неожиданно из за гребня на длинную походную колону Донцов Стремительный удар красных внес замешательство, вселил панику и ужас... Полки и батареи вышли абсолютно из подчинения и всякий спасался карьером от преследования . . . Необьятная снежная пустыня покрылась тысячами отдельных всадников неудержимо безразсудка скакавших... Корпус оставил богатыя трофеи красным. В ст. Егорлыцкой растроенный IV кор. собрал свои подорванные и обезличенные полки и дальнейшего сопротивления корп. Буденого оказат не мог.
     Это был трагический конец нашей активной борьбы. В дальнейшем прикрывая отступление бегущих войск, Донцы в коротких, ариергардных боях задерживали противника на позициях, под Екатеринодаром, Новороссийском, Туапсе и Адлером, сохранив неугасший дух, вольного Казачества и веру в правое дело защиты родных куреней.
В ПЛЕНУ У КРАСНОГО ВОЖДЯ МИРОНОВА

 
     Прежде чем начать свои воспоминания я должен несколько отклониться от намеченной цели, чтобы было понятным читателям почему собственно как офицер попав в плен, я не был расстрелян.


     Когда отряд генерала Я . . . победоносно шел вперед, естественно отряд умножался. Отряд стал бригадой, сотни полками, мой взвод сотней, а я командиром сотни. Преобразование нашего отряда в бригаду состоялось в ст. У ... , где был и предмет моего влечения. Моя застенчивость не позволяла мне открыть свои чувства, но непрерывные упорные бои с красными и назначение командиром сотни, сделали свое дело-после долгих размышлений и колебательных минут было сказано все, что полагалось в подобных случаях.
     Ура !. . . Я самый счастливый человек в свете. Я даже готов в тот момент расцеловать и самого Троцкого. Я былъ в восторге от счастья; как сестра милосердия она будет сопровождать меня в боях. Вместе с рассветом слышу сигнал „седловку", но он уже не был для меня убийственным— напротив радостным и давножданным. Наша бригада уже на плацу. Командир сделал смотр, похвалил казаков за добрый и воинственный вид. Вот мы уже в походе. Казаки и кони достаточно отдохнув шли бодрыми и веселыми. Кто-то запел; подхватили все дружно и было забыто все, что осталось позади нас и совершенно без страха смотрели вперед. Где то вдалеке слышались раскаты грома. Мы приближаемся к позициям. Все чаще и чаще встречаются двуколки нагруженные продуктами и снарядами; но вот появляются двуколки и с раненными. Лица их утомлены, но дух еще бодр, т. к со стороны двуколок слышались ободряющие голоса. Казаки невольно заражаются жаждой мести. Видны уже на горизонте наши орудия, слышны отдельные пушечные выстрелы, и чем мы ближе тем они реже. Скоро все стихло. Вечереет. Мы уже в хуторе Г . . Я прежде всего позаботился найти удобную и спокойную для сестер комнату, Очень весело и незаметно прошла ночь. Утром нас ждет бой. На рассвете слышу сигнал; все лихорадочно готовятся. Когото уже не будет между нас. Ко мне приходит санитар и передает записку. Мери, так ее зовут, пишет, что она хочет непременно меня видеть. Еду Она встретила со словами: „хочу тебя перекрестить" — пришлось согласиться. Выехал бодрым, смелым и радостным. Мы ужена позиции. На горизонте пехота противника густыми колонами наступает на нас. Мы рассыпаемся в лаву. Никогда себя не чувствовал таким героем как сейчас. Спокойно веду казаков ободряя и подтрунивая над более малодушными. Слышу как пчелы жужжат пули; рвутся гранаты, шрапнели, обдавая нас грязью и песком. Это ... мы уже перешли в атаку; где-то слева ясно слышится  мощное  „ура". Подхватила и моя сотня. Опять удача—мы с трофеями возвращаемся обратно. Вижу озабоченные лица нашего санитарного отряда; скромными перевязочными средствами они стараются справиться с довольно трудной задачей. Вижу как Мери возится у тяжело-раненного, который своими глухими стонами оставляет одно неприятное ощущение. Этот раз наша победа уже небыла такой триумфальной как раньше, все мы почувствовали, что красные влили свежий и подготовленный кадр.
     С неприятным чувством подняла нас труба. Опят поход, опять в бой. Настроение у всех приподнятое, т. к. мы получили сведения, что у. красных имеется и конница. Мы опять в лаве, опять те же шрапнели, гранаты и то же жужжание пуль. Медленно, но все же продвигаемся вперед. Я иду в центре колоны. Вижу как кони и люди падают один за другим, с сильным криком „ура" мы несемся в атаку, но... совершенно спокойно встретил ее противник и своими многочисленными пулеметами легко нас отбил. В этот момент, момент нашего позорного бегства появляется и конница красных. Мы окончательно деморализованы несемся в разные стороны. Меня страшно пугает участь Мери; красные на хвосту нас, могут свободно захватить ее в плен. Несусь в тыл Влетаю в околодок и нахожу сестер еще в постели. Сообщаю им неприятную новость. Схватываю что было под руками, прикрываю Мери, сажаю на коня и несусь в обоз.
     Начальник обоза мой школьный товарищ-передаю ему Мери с просьбой позаботиться. Возвращаюсь обратно в часть. Несмотря на безпорядочное бегство наших воинов мое отсутствие, было замечено и доложено не только командиру полка, но и бригадному. В 9 часов вечера получил словесное приказание явиться в штаб — бригады. С довольно — неприятным чувством я открыл двери штаба. Вижу как нервно по диаганалям комнаты ходит к-р бригады. Его лице чернее тучи, увидев с криками набросился на меня, выливая все свое настроение и неудовольствие на мою голову. Между прочим и были заданы вопросы как-то: „почему я не пытался остановить позорное бегство и вместо того, чтобы водворить порядок-куда то скрылся оставив сотню на произвол судьбы. Под суд, под суд. слышу голос. Мне ничего не оставалось делать, как сознаться в своем малодушии и трусости, т. к. открыть истинну мне не хотелось. Целым меня выдал ад'ютант, который при мне изложил бригадному действительное положение вещей.
     Сейчас же было отдано распоряжение убрать всех сестер с позиции и заменить их санитарами. Командир стал как будто спокойнее—по моему адресу даже было сказано несколько острот. Воспользовавшись случаем, я попросил на два дня отпуск для  приведения себя  в  надлежащий вид. Хорошо, говорит бригадный, по „семейным причинам" разрешаю Вам два дня. Забыто все.
     Я лечу прямо в обоз, где меня встретила Мери. Она была изморенной; бессонные и тревожные ночи резко оставили свои отпечатки на ея нежном еще детском лице. Нет уже той обыкновенной веселости и радости: они сменились мелонхоличностью и пессимизмом. Со слезами на глазах подошла о на ко мне и начала меня обвинять в том, что я карьерист, что равнодушен к жизни, нужно подумать о том, что я могу лишиться руки или ноги, и что она уже не может больше оставаться на фронте, а уезжает в штаб армии и если я действительно имею еще некоторую привязанность к: ней, то долженъ ее проявить сейчас же; т. е. оставить все и ехать вместе с ней. Несмотря на все мои доводы, что я на военной службе и что за дезеретирство меня позорно могут расстрелять; она была непреклонной и также тверда в своем решении Чувство долга смешалось с другими чувствами и... последнее оказалось силнее. Я беру у доктора служебную бумажку и еду в месте в Ф. . . . Нас благополучно доставил поезд до Ф…. Не далеко от станции среди семейных и добрых людей я нашел для нея удобную комнату. Вблизи поселился и сам. Неуспел еще разместиться как вошел ординарец — Дежурный генерал меня просит явиться в штаб. Вхожу среди шума пишущих машинок; канцелярия полна офицерами. Все они были с иголочки одеты, чистыми и выбритыми. Глубокая злоба, а может быть и зависть закипела во мне. Меня встретил генерал с довольно симпатичным — добрым лицом, и спросил имею ли я отпуск. Мне показалось очень обидным, что, как будто, я не имею право на более лучшую жизнь. Быстро я снял старый грязный поношенный мундир-френч и показал свои израненные руки и ноги со словами „эти раны отпуска просят" и что „я прошу отдыха". Или я получу его только тогда, когда навсегда закроются мои глаза. Слова мои затронул доброе сердце генерала, сейчас же он отдал распоряжение комиссии, чтобы меня освидетельствовали. Прихожу взволнованный домой и о случившемся расзсказал Мери; после чего она сейчас же пошла к главному врачу, чтобы устроить себя, а вместе с тем сказать несколько слов и за меня. Я на комиссии. Доходит очередь и до меня. Два молодых врача вертят меня на лево и на право ослушивая со всех сторон-посмотрели и на раны. Слышу говорят......Знаю что это значит: опять на фронт, опять находиться между жизнью и смертью. Спокойная тыловая жизнь присасывает тебя и уже думаеш со страхом о фронте. Главный врач генерал встает и осмотрев мои ранения, покрутив головой, сказал, чтобы меня для проверки температуры положили в госпиталь. Я лежу в удобной и чистой кровати. Сплю и немогу наспаться. Перед кроватью висит лист чистой бумаги. Три раза в день внимательно измеряют температуру моего тела, и рисуют одну кривую на моем листе. Мысль, что я здоров, а занимаю место, недает мне покоя. Прошу доктора, чтобы мне разрешили у себя дома проделывать все эти манипуляции. — Доктор соглашается. Я опять на старом месте. С растревоженным лицом и со слезами на глазах вбегает в мою комнату Мери, сообщая мне неприятную новость. Ея родная сестра Надя попала в плен к Миронову. Оказывается только сейчас вернулся эшелон со станции С..., который участвовал в окружении Миронова; последнему не только удалось пробиться, но даже захватить и наш обоз с лазаретом. Как вещественный доказательства Мери мне показывает Надины подушки. Я решил сейчас же ехать и на месте проверить. Сажусь в поезд и приезжаю на стан. С . . . Беру подводу еду на фронт. На пути встречаю печальные картины боя: полуразрушенные обгорелые дома и пустые села. Фронт оказывается очень далеко, еду уже несколько часов подряд, наконец слышу отдельные пушечные выстрелы: я уже у цели. Являюсь в штаб генерала Ф . . . Представляюсь начальнику штаба, об'яснив ему цель моего приезда. Мне сообщили, что действительно две сестры милосердия попали в плен, но дальнейшая судьба их неизвестна. И посоветовали мне распросить хозяйку. Со слов генерала, этот дом является общим штабом как для красных, так и для белых. Для доказательства генерал с улыбкой показывает мне надписи на стене. Читаю: „знаю тебя еще по военному училищу, что ты хитрый и талантливый но все-же победителем буду я" Миронов, а ниже „твоя голова оценена в 250 тысячь" генерал Ф...Вообще стена была исписана подобными фразами; после каждой фразы стояли подписи красных и белых вождей. Нахожу хозяйку того дома. Она подробно мне описала как привели в штаб красных наших сестер милосердия, как о не плакали и как над ними шутил Миронов говоря, что красные питаются исключительно человеческим мясом и что после хозяйка их видела за общим столом, где оне уже весело вели разговор с Мироновым. Я написал записку Наде: в ней прошу чтобы она как можно скорее ответила что с ней и как себя чувствует, попросил хозяйку, что если опять придут красные, то непременно постарайся передать ту записку. В тот момент я только за метил, что штаба уже нет и что по улицам несутся двуколки. Бегу к свой подводе. И к великуму огорчению ея не нахожу. Вижу летит пулеметная двуколка стреляя на ходу. Напрягаю все свои силы бегу за ней. Уже теряю всякую надежду на спасение; как вдруг двуколка внезапно остановилась и пулемет затрещал силнее. Спасение близко; собираю последния усилия я уцели; заношу уже ногу чтобы сесть, но ужас... вижу что один конь убит. Казаки полашами режут постромки оттягивая в сторону убитого коня. Офицер с несколькими казаками разбирают винтовки, пришлось взять винтовку и мне. Залегли в канаве и усиленно обстреливаем противника. Снаряды рвутся сзади нас. Положение отчаянное, боимся обхода красных с тыла. Мы постепенно начали отступать с одноконной пулеметной двуколкой. Наш отряд из б человек увеличился — чувствуем лучше. Слава Богу ушли от обстрела. Оставив позиции, я тщетно ищу подводу. Достаю коня—сажусь и несусь на станцию С... опять в вагоне и опять на старом месте. Передаю Мери свои сведения и впечатления. Получаю приказ явиться на фронт в свою часть. С тяжелым чувством покидаю тыл. Опять на фронте. Не успел принять сотню, как получил приказание явиться в штаб Армии. Еду обратно. Являюсь к начальнику штаба капитану С... у, который встретил меня довольно холодно. Спросил — давно ли я переписываюсь с Мироновым и откуда его знаю. Я очень был поражен подобными вопросами:, почувствовал себя обиженным и оскорбленным. Резко отвечаю, что никогда им не интересовался, считая его авантюристом и преступником. Н-к штаба показал мне письмо на мое имя, со словами и ехидной насмешкой „а письмо то от Миронова". Вижу, что меня подозревают в шпионаже, а потому прошу н-ка штаба распечатать и прочесть, т. к. считаю что здесь кроется какое то недоразумение или шантаж Письмо было распечатано: оказывается оно было от Нади, где она пишет, что чувствует себя отлично, думает ехат в Москву и советует своим родным перейти к красным, т к. они уж не такие плохи е люди как про них говорят. Внизу рука Миронова „Ваша дочь в безопасности, за нее небеспокойтесь; я за меню ей отца Миронов. Начальник штаба сказал, что при отступлении красных один красноармеец бешенно скакал по улицам с тем письмом, стараясь найти человека кому бы его передать. Письмо взяла женщина — ей было сказано, чтобы занесла его в штаб. С своей стороны я подробно разсказал н-ку штаба, где я был. Все стало ясно. Я был свободен. С довольно неприятным осадком вернулся на фронт. Приближались рождественские праздники. Как никогда я почувствовал себя заброшенным всеми и был совершенно равнодушен к событиям. Бои продолжались с переменным успехом, но они уже не интересовали меня; да и к тому же они были реже, т. к. стояли сильные морозы и наши пулеметы почти бездействовали. Прошли и праздники. Наша дивизия почемуто решила ночью отойти в ст. У... это приблизительно 40 верст от противника.
     Взяв от меня квартирьеров, меня оставили в заслоне Мне приказано остаться до рассвета, а при случае наступление красных, с боем отходит в ст. У... где дивизия будет на отдыхе. Передо мною стоит пехота красных, я совершенно спокоен, но все-таки залез на колокольню наблюдаю за противником, там было тихо, повидимому противник не думал об активных действиях. Спокойно прошла ночь и я тронулся к месту своего «назначения. Крещенские морозы были в своем разгаре и мы походили на отступающих французе от Москвы.  
     Слава Богу я приближаюсь к хутору, который непосредственно соединен с У.. Вижу из под хаты выехало несколько всадников. Я решил самому узнать где мой район. Беру с собой ординарцев и скачу к приближающимся всадникам и... о ужас что я вижу передо мною настоящие красные, с красными лентами на шапках. Затрещали пулеметы. Один миг-наган уже в руке. Делаю несколько неудачных выстрелов почти в упор стоящих против меня красных и держащих уже за чумбур моего коня. Что то тяжелое ударило меня по руке—и наган выпадает из рук. Инстиктивно хватаюсь за шашку, но и тут темляк зацепился за крючек пояса и я не могу вытащить палаша В этот момент меня стащили с коня и прикладом по лицу повалили на землю. Я зарылся в снег и вижу что все вокруг меня красные. Снегом стараюсь остановить кровь которая фантаном бьет из носа и рта. Очевидно думаю я, ранен в голову. Безнадежно и равнодушно смотрел уже я на свое положение, не проявляя ни каких движений. Слышу голоса „он еще жив, добейте его". Всякую секунду ожидаю смерти, но в этот момент раздается отрывистый резкий голос начальника „стой" неубивайте. На допрос к Миронову. „Меня поднимают и под охраной ведут. С приближением к ст. У... число пленных растет и я уже не один: нас приблизительно около 160 человек. Вижу и своих колег — офицеров. Проходим чугунную литейную фабрику. Вышли встретить нас рабочие и своими грязными зверскими лицами наводят на нас страх и ужас. Слышим голоса „да что их водите покончите с ними". Вдруг из толпы рабочих отделяется несколько человек и схватывают моего близкого товарища, хорунжего Полякова. Инстинктивно пробираюсь в толщу пленных, но это не так легко середина была как камень и уже представляла одну сбитую массу. Откуда не возмись ко мне подлетел один рабочий сдирает с меня шинель и дает пиджак и кепку. От холода коченеет все мое тело. Употребляю последний силы, что бы надеть пиджак. Мне помагают друзья по несчастью. Засовываю руки в карманы, нахожу веревки, подпаясываюсь, надеваю кепку и... я спасен от самосуде—уже на меня никто необращает внимания, хотя иду с краю. Перед штабом нас выстроили. Из офицеров остался только я; т. к. других уже никого не видел. Два красноармейца повели меня к своему начальнику. Вхожу в хорошо обставленную команту. Меня подвели к столу, за которым сидит с интелигентным лицом молодой человек На столе в беспорядке лежат куча папирос „сирень", слегка поклонившись, стою и жду своего приговора. Конвойный что то передал комисару, последний, взяв бумагу и перо, спросил в каком я чине, и как фамилия. В этот момент передо мной вихрем пронеслась вся моя жизнь до самой мельчайшей подробности; начиная с того момента, когда я научился ходить. Промелькнул даже и тот случай, когда малышом, купаясь в реке, чуть было не утонул, но меня спасли. Тут сразу зацепилось мое действительное положение; а вдруг и сейчас спасусь. Спасусь ... Спасение . . . Эти мысли закопошились в моей голове. Но как ? Просить у них милости—бесполезно, да на это я никогда не пойду; это значит уронить себе окончательно в глазах этих безсердечных и кровожадных людей. Боясь потерять присутсвие духа я напрягаю все усилия, стараясь быть совершенно спокойным и решил ни на какие вопросы не отвечать. Что меня спрашивали я не помню вернее не слышал т к. в этот момент я уже мысленно прощался со всеми родными и особенно сожалел о ней, о своей Мери.
     И так... Я уже больше ее не увижу. Но что то где то упало и все мои мысли внезапно кудато скрылись. Я опять у стола, опять слышу настойчивые вопросы комиссара. Наконец им задается вопрос почему я не отвечаю „Тут я уже не выдержал и с нервной насмешкой ответил: что меня удивляет для чего все эти вопросы? Я знаю что меня ожидает, и моя убедительная просьба — отдайте последнее распоряжение относительно меня. И... к моему великому удивлению мои слова оказали обратное явление. Комисар разсмеялся сказав, зачем я смотрю на него как на разбойника и зверя. Что только суд это может сделат. Мы, продолжал комисар, не такие звери, как белые, мы не раздеваем военнопленных зимою в степи и не пускаем их голыми. После этого спросил и о моем последнем желании. В этот момент, я почувствовал как дорога жизнь, как тяжело расставаться с ней и как хочется еще жить. Чувствую необыкновенный упадок сил, чувствую, что ноги не могут держать тело, оно начинает горбиться и делается жалким, напрягаю последние силы и беру себя в руки. На столе лежат папиросы и у меня явилось необыкновенное желание закурить (нужно сказать наша армия давно страдала от бестобачия) набрав воздуху громко попросил папиросу. Опять рассмеялся комисар и дал мне несколько пачек. Принял их с удивлением. Не удивляйтесь табаку сколько хотите — говорит комисар; это у вас, белых он дорог. Нет, отвечаю я, мое удивление другое, мне кажется, что я неуспею их выкурить. Еще больше рассмеялся комисар, — успеете и еще попросите, были его последние слова. Допрос кончился. Началник штаба приказывает красноармейцу поместить меня во дворе в отдельной комнате и совершенно никого не допускать. Вот я уже приготовился к выходу; как в тот момент вижу что все заметались. Н-к штаба с видимыми безпокойством собирает бумаги. Очевидно кто-то приехал, т. к. со двора доносился конский топот и слышны отрывистые, энергичные приказания. Слышу кто-то твердыми и уверенными шагами поднимается по лестнице. Входит со своими приближенными и сам командир отряда Миронов. Движения его быстры, нерные маленькие глаза горели как уголь. Прямые черты, выдающиеся скулы и желтое лице с длинными черными как смоль усами, делали его лице более неприветливым. Н-к штаба докладывает о трафеях и пленных, что то сказал и про меня. Я чувствую как его огненные глаза пронизывают мое тело. „Хорошо вас разукрасили" проговорил Миронов. О — чудо вижу к нему подходит сестра моей Мери — Надя. Опять мысль о спасении не дает мне покоя. Она не узнает меня, признаться? Нет, нет. Это очень хорошо, что о на не знает, кто я. Делаю несколько шагов к выходу. Вижу Надя спешит расказать ему кто я. Отношение ко мне сразу переменилось. Шультаис, кричит Мирное, „принеси его благородию умыться". Появился таз с теплой водой.
     Освежился, т. к. сильные болезненные подтеки глаз и запекшаяся на губах кровь не позволяла умыться мне, как следует. Все же почувствовал новый прилив энергии и сил. Появилась надежда: я еще буду жить.
            М. С.
            Продолжение следует


ВСЕВЕЛИКОЕ ВОЙСКО ДОНСКОЕ.
(Моему Отечеству с сыновнею любовью посвящаю).

     Нивесть какая сильная держава кубыть и был и есть — Великий Тихий Дон, но скрость по свету чутна Ево слава:


     Ты славой вечною велик, родимый Дон!
     Иде бы я ни был, в каких чужих державах, — скрость, лишь сгутарю: „есмь Донской казак", как кажний зирькает с почетом, трошки с страхом:
          Донской .. казак !...
Во мгле седых веков ищу я стороницы : када-б пред кем без боя выю Ты согнул ? — Лишь пепел городков, нещетные станицы побитых казаков, да мести в сердце чул ... Ты был державою великой и преславной; Твои сыны под леденящий гик носилися по свету: Ты им обязан славой, что родилась на остриях Донских казачьих пик!
     Минули времена ... Ты весь залитый кровью своих сынов, побитых русаком, слугой мятежным стал для русского народа, выковывая месть, да поджидая гром.
     И грянул гром ! Могуче всколыхнулся Ты, наш батянюшка — Кормилец Тихий Дон; Твой сын — Донской казак, как сокол встрепыхнулся и в бой за свой Присуд пошел бесстрашно он.
     И в схватке страшной сила не сломила Тебя.
     Кормилец наш — Великий Тихий Дон: Твоих сынов измена погубила тумы — старшин, продавших свой Закон.
     Замолкли звуки брани; армия Донская ушла за грань... Но час ее пробьет: и по тебе, кормилица — Придонья степь родная, казачья лава шашками сверькнет...
     Верь, Дон родимый ! — Вольным вновь Ты будешь, как встарь — в года прадедов — удальцов и славой мировой покрыт Ты снова будешь и будешь, как и встарь, Ты — только для Донцов! Следы вонючие от богоносных лаптей на берегах Твоих стальной вольной побанют казаки.
     Чудок перетерпи, наш Дон! — и вся сипа аж взвоет, как с голоду в лесу зимою бирюки!...
     ...Браты — Донцы! Отечество в неволе !
     Не мы—ль клялись по смерть Ему служить?
     За Дон, Казачество и за казачью Долю — клялись мы все и головы сложить!. . .
     ....Настанет день и вновь великим будет кормилец наш — батяня Тихий Дон и кличем вечным для Донцов всех будет:
     За Волю Дона, Правду и Закон!
     21-VI-1936 г. Донской Баян.
 
 
 
 
Т. И. Томаревский
Донская сила
 
По церковному трезвону.
По тревоге в куренях
Вышла в поле сила Дона
И пешком и на конях ...
 
И не латы в ней сверкали,
Не звенела в ней броня,
Не червленными щитами
Защищалась сила та.
 
Шла она вперед открыто
С непокрытой головой,
Только конския копыта ...
Поднимали прах степной.
 
Билась сила с супостатом,
Не с татарином дралась,
А с своим же русским братом,
Кровь же братская лилась ...
 
Не могла Донская сила
Силу русскую сломить,
Что на степи привалила
Дон неправдой затопить...
 
Отступила, подалася,
Побежденная в боях
Много много полеглася
Эта сила на степях.
 
Что осталось отступило
И, покинув Край Родной,
Перебралось на чужбину
С болью, горечью, тоской ...
 
Много дней прошло в печали ...
Ждут остатки сил Донских
Дней, когда они сначала
Будут жить в степях своих.
 
Когда воля возвратится
В их станицы, хутора.
Край родимый возродится,
Песнь раздастся казака ...
 
Ждут и верят, что у Дона
Снова солнышко взойдет,
Все скитальцы будут дома,
Каждый радостно вздохнет.
 
Глубока Казачья вера,
Тверд как кремень дух Донца,
И в страданиях безмерных
Себе верен до конца!
 
Ась такою крепкой верой
Силы Дона оживут
И, воздав за меру мерой,
Свою Родину найдут.
 
 
 
 
Тереку от Терца
 
Привет тебе, о Терек пышный,
Краса Кавказских гор, долин,
Кормилец  нив, лесов тенистых,
Волной гремящий исполин!
 
Я ныне так, увы! далеко
От вод бушующих твоих.
Скорблю душою я глубоко —
Один ты в думушках моих.
 
Меня ты с самой колыбели
Растил, баюкал, развлекал ...
И песни волны твои пели
Каких я в свете не слыхал.
 
Из них узнал я быль родную,
Казачью нашу старину —
Во славу, доблесть вековую
Дедов великую борьбу.
 
Твоею грудью богатырской
Вскормленный истым казаком
Не раз в набег я в горы рыскал,
Летал в них хищником—орлом ...
 
В твоих волнах не раз мочили
Тела с конем мы боевым
И влагу жадно твою пили,
Гремя убором золотым ...
 
С тобой мы дружно, Терек жили,
Умели в друге все ценить ...
И мысль моя, мои все силы —
Тебя всегда везде любить!
 
Ты был мне школой боевою
И школой мира и труда —
С винтовкой, шашкою стальною
Я не покидал косы, серпа.
 
У вод твоих с врагом сражаясь,
Я вместе берег твой пахал;
Дарами вод твоих питаясь.
Нужды печалей я не знал ...
 
Когда ж я вновь тебя увижу ?
Когда ты взор мой вновь зажгеш ?
Здесь тобой живу и дышу,
И ты печаль мою поймеш ...
 
Поймеш, что всею я душою
Стремлюсь в станицу и к тебе,
Чтоб снова шашкою стальною
Что потерял найти себе ...
 
С чужого ныне, Терек, края,
Где я живу уж много лет,
Тебе, река моя родная —
С последним вздохом мой привет.
 
Прими любовь мою с приветом
Как дань достоинств всех твоих!
Тебя роднее нет на свете,
Отрадней в думушках моих!

Голос Атамана
 
„Гей!" раздался Атаманский
Голос на степи:
"Дети Дона, дети славы"
Удалые казаки!
 
Вам ли ворогу лихому
Головы склонять
И казачью свою спину
Москалям сгибать?
 
Вам ли шашки лиходейки
Вкладывать в ножны,
На сермяжную одежду
Менять зипуны ?
 
Есть у вас лихие кони,
Силушка в руках,
Слава прошлая, былая,
Песенка в устах !...
 
Есть у вас краса —станицы
Степи без конца,
Есть могилы ваших  предков
В сундуках казна ...
 
Поднимите ж, удалые,
Буйные свои —
Дона Тихого родного
Не срамить волны!
 
Все на ворога — поляжем
Или победим!
Так Каледин детям Дона
Страстно говорил ...
 
Надвигалася лавина
Из Москвы на Дон ...
Знал предчувствовал Каледин —
Казаком был он!
 
Но раз'еденные язвой —
Пропагандой злой,
Не спасли уж дети
Край свой придонской.
 
Не послушались призыва,
Погубили Край,
Каких не было до ныне —
Казачины рай.
 
И не мог стыда, позора,
Атаман снести,
Край давно уже свободный
От ярма спасти ...
 
И ушел со сцены  с честью
Атаман лихой
Лютым ворогам несдался
Как казак былой.
 
 
 
 
Вольный Дон!
 
Гей ! Великий Вольный Дон
Прошлых прожитых веков!
Славой громкой ты гремел,
Страхом был для всех врагов!
 
Охраняли тебя предки,
Чтили свой Присуд — Закон
И не кланялся соседке
Москве—Славный Вольный Дон !
 
Долг  и право жить на Воле  
Защищали Казаки,
Но... настал день: в Диком Поле
Воцарились москали.
 
Два столетья гнул Дон спину,
Под надзорам москалей
В том была одна причина:
Нужын им простор степей.
 
Рухнул трон! И вновь Великий
Дон воскрес с зарей надежд,
И разлился Вольный Тихий
В серебре своих одежд.
 
Сам, один три целых года
Государством был как встарь,
Но предателям народа
Был милее Дона — царь.
 
И погибла наша  Воля
Под ударом москалей,
Воцарилася неволя
Над просторами степей.
 
Гей ! Родной наш Тихий Дон!
Долго — ль будеш ты терпеть?
Скоро — ль грянет новый гром —
Силу будеш ты иметь.
 
Гей ! Донец! Что? скоро—ль снова
Будеш биться за  него ? ...
Твоей жизни Дон — основа ! —
Тебе гибель без него!
         И. А. Болдырев — Франция.
 
 
 
 
Воспоминание
 
Усть — Медведица станица
На горе сидит,  как птица,
Дон Иванович внизу
Протекает по руслу.
 
Лес казенный разстилался
И Медведица река
Все осталось  воспоминанием
У Донского казака.
 
Летом часто мы купались
Рыболовлей занимались
Эх, счастливая пора
Для Донского молодца.
 
Вспомниш детство золотое
Сердцу станет тяжело
Незабыть мне все милое,
Все счастливое ушло.
 
Как туман упал на землю
Счастье быстро отошло
Грусть, тоска и то скитанье
Одолело удальца.
 
Казак головы не весит
Все он это перемесит
Путь терновый пробивает
На дорогу выступает.
        Мих. Сафронов.


Песня
 
Был красивый, был веселый,
Цвел весной как светлый рай,
А теперь он весь разгромлен –
Наш родимый Донской Край.
 
Сожжены врагом станицы,
Позатоптаны поля;
Братской кровью и слезами
Залита наша земля.
 
Разорены наши храмы,
Колокольный  замер звон —
Враг проклятый надругался,
Полонив  родимый Дон.
 
И царит кругом страданье,
Голод, холод и  нужда,
И заходится  от боли
В груди сердце казака.
 
Там ... виднеются средь поля .
Кучки, — холмики могил ...
В них заклятый враг казачий
Бойцов Воли схоронил ...
 
Но поверь,  что возродишься,
Ты, родимый Дон наш, вновь!
Берега твои седые
Оросит вновь вражья кровь!
 
Заживут, Дон, твои раны !
За Тебя прольем мы кровь!
И к Тебе, Отец родимый,
Донесем свою любовь!
 
А истории страницы
Сберегут на веки всех
То, как бились мы за Волю,
За Казачество свое.
 
Будут помнить наши дети
Как страдали  их отцы!
Будут знать:за Дон родной.за Волю.
Готовы мы на смерть Донцы!...
             А. Кравцов.
 
 
 
И. Томарев.
Завет
 
Когда умру я не оставьте
Мой прах за гранями Руси,
Его на родину доставьте,
Заройте только на степи.
     В степи, там есть курган высокий,
     А возле Терек наш шумливый ...
     Я там не буду одинокий —
     Там будет брат казак же жить.
И буду слушать из могилы
Я песени нашего бытья
Про волю, славу казачины,
Станицы, Терек и поля ...
     И то, чего лишен при жизни
     Я был в изгнании своем,
     Я буду видеть из могилы ...
     И в ней я буду казаком.
 
 
Казак
 
Поднимайтесь братья смело !
Знамя Казацкое шумит!
Над морями,  над холмами,
Правда Вольности летит.
 
С нами все, кто верит в Бога,
Для свободы несет дань!
Мы пробьем себе дорогу
На Дон Вольный на Кубань
 
Крепче бей, казачий молот,
И как Божий гром рази,
Пусть падут во прах и пепел
Все казачие враги.
 
Поднимайтесь братья Казаки
Знамя Казацкое шумить!
От вод Амура до Днепра
Правда Казачья летит.
           Лесковец — Т. П. Гарбуз.

П. Крюков
БЕ3 ШЛЯХА
(Сказ.)

следующая страница >>
Смотрите также:
Журнал Вольный Дон. 1937 г. №1
837.89kb.
4 стр.
Vladopera в рамках года Германии в России Опера В. А. Моцарта «Дон Жуан» «Дон Жуан на Тихом океане»
57.17kb.
1 стр.
1934 года. Следующий сохранившийся документ датируется 27 декабря 1937
36.59kb.
1 стр.
Конкурса «дон маттео колуччи»
45.74kb.
1 стр.
Тургенев и с. Новый герой русской литературы xix века
72.65kb.
1 стр.
Хосе Ортега-и-Гассет Размышления о 'Дон Кихоте'
513.24kb.
4 стр.
Абдуллаев Багатур Гасан Кули-оглы
5325.91kb.
44 стр.
Приложение 6
26.5kb.
1 стр.
Приложение к отчету по выполнению мз за 2012г. Итоги работы муниципального бюджетного учреждения «Спортивно-туристский центр
181.83kb.
1 стр.
Юозас Грушас Преступление Эдуарда Даргиса Juozas grušas eduardo Dargio nusikaltimas
647.05kb.
3 стр.
Вольный перевод
103.11kb.
1 стр.
Приходовская Екатерина Образ Дон Жуана в русской и западно- европейской литературе
160.2kb.
1 стр.