Главная
страница 1
«Общественные науки и современность».-№6-2010.-С.-81-89.
ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПРАВОВОЕ ГОСУДАРСТВО

Глобальные тенденции в области одностороннего насилия


против гражданского населения

Степанова Екатерина Андреевна – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института мировой экономики и международных отношений РАН.
Статья посвящена анализу современных мировых тенденций в области преднамеренного одностороннего насилия против гражданских лиц (терроризм, этнические чистки, геноцид и т.д.) в зонах вооруженного конфликтов.

Ключевые слова: одностороннее насилие, вооруженный конфликт, терроризм, этнические чистки, геноцид.

The author analyses the main modern trends in one-sided armed violence against civilians (terrorism, ethnic cleansing, genocide etc.) in armed conflict affected regions.



Keywords: one-sided violence against civilians, armed conflict, terrorism, ethnic cleansing, genocide.

За последние два десятилетия динамика, структура и характер организованного коллективного вооруженного насилия претерпели серьезные изменения. Они косну­лись базовых параметров данного негативного явления: интенсивности, состава и числа участников, регионального распределения, характера основных противоречий, оспариваемых силовым путем, степени фрагментации, уровня транснационализации, структуры людских потерь и т.д. В отличие от обычной конвенциональной войны XX в. усредненный вооруженный конфликт начала XXI в. не обязательно предполагает чет­кую структуру вооруженного противостояния, ведущую роль государства и регуляр­ных армий и интенсивные боевые столкновения и т.п.

Типичный современный конфликт - сложнейший клубок насилия разных видов, обычно имеющий средненизкую интенсивность. Вооруженное насилие в нем выходит далеко за рамки главной линии противостояния между основными комбатантами. Оно более фрагментировано, имеет размытые географические границы и может плавно пе­ретекать от локального до транснационального. В таком конфликте, как правило, уча­ствует большое количество вооруженных игроков, как государственных, так - и все чаще - негосударственных, движимых разными и многочисленными мотивами. По­этому конфликтные ситуации все труднее строго отнести к какому-либо одному типу (этническому, религиозному, социально-политическому и т.п.). Отмечу, что не все из упомянутых игроков имеют отношение к линии конфликта, связанной с борьбой за го­сударственную власть или за часть государственной территории. Многие из них заняты исключительно борьбой за доминирование на локальном уровне и/или практикуют вооруженное насилие скорее криминального (полукриминального), чем традиционно­го военно-политического типа. И самое главное - хотя не все из участников, действую­щих в зоне конфликта, ведут борьбу друг против друга, большинство из них активно используют вооруженную силу против гражданского населения.

Современные вооруженные конфликты: общие тенденции

В конце ХХ - начале XXI в. тенденции в развитии организованного коллективного вооруженного насилия носили разнонаправленный характер. Они проявились в ча­стичном или полном снижении одних его форм и активизации и выходе на первый план других (подробнее см.: [Степанова, 2008; 2009]). Наиболее значительные изме­нения коснулись основной и наиболее смертоносной формы вооруженного насилия - собственно конфликта, то есть применения вооруженной силы организованными воен­ными формированиями, как минимум, двух противоборствующих сторон в борьбе за государственную власть или территорию. В методологии статистического учета кон­фликтов - прежде всего в рамках двух крупнейших в мире баз данных по конфликтам университетов Упсалы (Швеция) и Мэриленда (США) - это определение дополнено и минимальным порогом интенсивности: гибелью в течение года не менее 25 человек.

В целом за два десятилетия после окончания холодной войны общее число во­оруженных конфликтов значительно уменьшилось. Согласно Программе данных о во­оруженных конфликтах Упсальского университета, их число с участием государств сократилось на 40%: с 52 конфликтов в 1991-1992 гг. до всего 29 в 2003 г. (самый низкий показатель с 1970-х гг.)1. Еще сильнее снизилось количество особо крупных и интенсивных конфликтов и войн [Harbom, Wallensteen, 2007].

Такие тенденции, как отход от крупных конвенциональных межгосударственных войн, преобладание внутригосударственных конфликтов, размывание их границ, ра­стущая роль вооруженных негосударственных игроков, появление новых типов кон­фронтации и т. д. не могли не отразиться на динамике и структуре людских потерь в ходе боевых действий. За истекшее двадцатилетие общее число военных и граждан­ских потерь в живой силе, понесенных непосредственно в результате столкновений между комбатантами, значительно снизилось. Это стало продолжением более долго­срочной тенденции: хотя динамика боевых потерь в течение всего периода после окон­чания Второй мировой войны была крайне противоречивой, их общее число неравно­мерно сокращалось еще с 1950-х гг. Так, если в 1950 г. в ходе военных действий в мире были убиты 700 тыс. человек, то в 2002 г. - 20 тысяч [Human... 2005; 2008].

Столь значительное снижение масштаба людских потерь в ходе военных действий объясняется, с одной стороны, тем, что изменился сам характер вооруженной борьбы. На смену обычным войнам средней интенсивности, которые зачастую велись при под­держке одной или обеих сверхдержав в рамках биполярной системы, в основном при­шли внутренние конфликты в странах и регионах со слабой или нефункциональной государственной властью. В таких конфликтах вооруженные силы обычно противо­стоят не повстанческим армиям, а относительно небольшим вооруженным группиров­кам, которые, однако, могут быть хорошо подготовлены и вооружены. Засады, неболь­шие стычки и нападения на гражданское население преобладают над классическими столкновениями комбатантов.

С другой стороны, на каждую относительно явно выраженную позитивную тен­денцию в динамике конфликтов и других форм вооруженного насилия приходятся и негативные изменения, частично уравновешивающие ее эффект. Так, тенденция к спаду вооруженных конфликтов исчерпала себя к середине 2000-х гг.: общее их число пе­рестало снижаться, стабилизировавшись на уровне 32 инцидентов в год в 2004-2006 гг. (в 2007 г. оно даже несущественно возросло - до 34) [Harbom, Melander, Wallensteen, 2008]. Несмотря на сократившееся с начала 1990-х гг. общее количество вооруженных конфликтов, число вовлеченных в них государств возрастало, что свидетельствует о растущей их интернационализации. Тенденция к снижению потерь среди военных и гражданских лиц непосредственно в ходе боевых действий между вооруженными ком­батантами нивелируется высоким уровнем насилия с их стороны, причем не столько друг против друга, сколько против безоружного гражданского населения. Следовательно, сокращение общего числа конфликтов и боевых потерь в них отчасти "компенсируется" нарастанием других форм и методов насилия. В отличие от конвенциальных войн с участием государства, число которых снизилось с начала 1990-х гг., в динамике негосударственного вооруженного насилия выраженного спада не наблюдалось. Естественно, конфликты между негосударственными группировками обычно менее интенсивны и смертоносны, чем конфликты с участием государства, но объектом насилия в них все чаще становятся не только и не столько вооруженные оппоненты (комбатанты), сколько мирное население. Именно против него в конечном счете направлены терроризм, этноцид, межобщинное насилие и пр.



Одностороннее насилие: проблемы определения и учета

Коллективное вооруженное насилие в контексте того или иного конфликта не сводится лишь к конфронтации между его непосредственными участниками. Одна из наиболее смертоносных его форм - прямое и намеренное применение вооруженным игроком (будь то правительственная армия, повстанцы, полевые командиры и т.п.) силы против гражданского населения, так называемое одностороннее насилие. Глав­ное его отличие от конфликта "в чистом виде" состоит в том, что оно, выходя за рамки вооруженного противоборства собственно комбатантов, обрушивается на мирных жи­телей. Гражданские лица, убитые преднамеренно (в ходе теракта в общественном ме­сте; этнических чисток; вынужденно перемещенные лица, атакованные в лагерях для беженцев; жертвы геноцида и других массовых преступлений против человечества), не могут считаться комбатантами, то есть сторонами конфликта.

Акты одностороннего насилия (те же теракты) могут совершаться и в условиях мирного времени и тогда их сознательная направленность против гражданских лиц, как правило, не вызывает особых сомнений. Однако в настоящее время подавляю­щее большинство проявлений одностороннего насилия в мире связано с вооруженным противостоянием и происходит в конфликтных зонах. В этих условиях главная труд­ность в выявлении актов одностороннего насилия в том, чтобы отличить их от нена­меренных, неизбирательных ударов вооруженных игроков по позициям друг друга, в ходе которых также могут гибнуть гражданские лица (такие жертвы квалифицируются в военных сводках как "побочный ущерб").

Никакие достижения в области создания высокоточного оружия пока коренным об­разом не изменили практику неизбирательного применения комбатантами силы друг против друга. Оно неотделимо от большинства современных методов ведения войны. Хотя такое насилие и направлено в основном против военных позиций врага, оно не­редко ведет к жертвам среди мирного населения (например, в условиях перекрестного огня или ведения боевых действий в густонаселенном районе, особенно в городской среде). Даже проводимые с помощью самого современного оружия, доступного только армиям государств (вспомним авиаудары США и НАТО в Афганистане или операции Израиля против движений Хезболлах в Ливане в 2006 г. и Хамас в секторе Газа в де­кабре 2008-январе 2009 г.), высокотехнологичные военные операции оборачиваются "побочными" жертвами среди гражданского населения, часто масштабными. В отли­чие от такого неизбирательного насилия, когда мирные люди гибнут "по ходу дела", одностороннее насилие - не просто технологически неизбежный сопутствующий эф­фект современных форм ведения войны, а результат сознательного политического и стратегического выбора того или иного вооруженного игрока.

Главная сложность в разграничении одностороннего насилия и "побочного ущер­ба" - как раз определение наличия сознательного намерения комбатанта применить силу против мирных жителей. Это необходимо как в целях систематического сбора и учета научных данных, так и с точки зрения юридической, международно-правовой оценки таких действий. Если для отдельных видов одностороннего насилия (напри­мер, терактов в общественных местах) их преднамеренный характер и нацеленность на гражданских лиц самоочевидны, то в других случаях выявление подобных мотивов затруднено. Комбатант может заявлять, что наносит удары лишь по военным целям, но при этом использовать системы вооружений, которые либо по определению неизби­рательны (противопехотные мины, активируемые предполагаемыми жертвами), либо имеют неизбирательный эффект при использовании в густонаселенных районах (кас­сетные бомбы). Не всегда легко вычленить "намеренное" и "прямое" одностороннее насилие в тех случаях, когда оно - часть межобщинного или меж- и внутриплеменного (кланового) противоборства либо локальной вооруженной борьбы за власть и ресурсы в зонах нестабильности, которое может и не иметь отношения к основной линии во­оруженного противостояния в данном конфликте. Распространенная ситуация в таких конфликтных/постконфликтных зонах - смесь одностороннего, (полу)криминального насилия, в котором почти невозможно провести грань между политическими и криминально-материальными мотивами [Stepanova, 2010].

Другая проблема учета одностороннего насилия - то, что многие его инциденты и жертвы в них вообще не регистрируются. Исключения составляют лишь чрезвычайно крупные акции, которые трудно провести незаметно: геноцид, теракты. Такие действия хорошо отражены статистически, ибо они специально нацелены на максимальное ти­ражирование информации о числе жертв. Однако данные о большинстве других форм одностороннего насилия обычно фрагментарны, а иногда и специально скрываются. В целом даже информация о военных и гражданских потерях в живой силе в результате боевых действий более доступна, чем сведения об актах одностороннего насилия.



Одностороннее насилие: общие тенденции

Долгое время систематический учет акций, кампаний, акторов и жертв данной формы насилия практически не велся. Первая такая база данных была создана в Упсальском университете только в 2002 г., и на данный момент она охватывает период с 1989 по 2007 г. Но даже ее создатели признают, что содержащаяся в ней статистика ограничена подтвержденными фактами. Более того, их учет ограничен, как отмеча­лось выше, лишь достаточно масштабными акциями - кампаниями, приведшими к гибели не менее 25 человек в течение года [Uppsala...].

Тем не менее и эта ограниченная статистика говорит о многом. За период с 1989 по 2007 г. в кампаниях одностороннего насилия в мире приняли участие 166 отдель­ных вооруженных акторов (в среднем - 30 в год), на счету которых, по самым строгим оценкам - порядка 635 тыс. убитых. Подавляющее их число - почти полмиллиона человек - пришлось всего на одну катастрофическую по масштабам акцию односто­роннего насилия - геноцид 1994 г. в Руанде, которому подверглись тутси и так назы­ваемые умеренные хуту.

Африка вообще лидирует по всем параметрам одностороннего насилия против гражданского населения. Даже без руандийского геноцида за период с 1989 г. на стра­ны этого континента пришлось 53% всех убитых в результате одностороннего насилия в мире (см. рис.). С учетом указанной катастрофы данный показатель увеличивается до 90%. По числу акторов одностороннего насилия с 2003 г. с Африкой сравнялась Азия, что отражает его рост в таких странах, как Афганистан, Индия, Индонезия, Па­кистан, Филиппины и т.д. В отличие от динамики вооруженных конфликтов, демонстрирующей на протяже­нии последних 20 лет стабильную тенденцию к сокращению, динамика односторон­него насилия носит крайне неравномерный характер, а его уровень сильно колеблется год от года. Что важнее, анализ всех его показателей не позволяет выделить тенден­цию к снижению. С одной стороны, с конца 1990-х гг. количество акторов, развязы­вавших кампании одностороннего насилия против гражданского населения, возросло незначительно, колеблясь на уровне 30 в год (пик их активности пришелся на 2002 и 2004 гг. - тогда это число достигло 40) [Harbom, Wallensteen, 2009, p. 75]. С другой стороны, в среднем число актов одностороннего насилия в 2000-е гг. было выше, чем в предыдущее десятилетие, хотя смертоносность в них была, наоборот, несколько ниже [Human... 2008, р. 42]. Из этого следует, что масштаб и интенсивность односторонне­го насилия могут резко варьироваться в зависимости от его типа и цели (от полного уничтожения той или иной группы населения, например, целого этноса, до устраше­ния путем нанесения ограниченного ущерба гражданским лицам или так называемого коллективного наказания).

По масштабу и интенсивности одностороннего насилия можно выделить две его основные формы2. Первая - крайне интенсивные и масштабные акции массовых убийств гражданского населения, вплоть до геноцида. Их отличает высокая смерто­носность, но они довольно редки: трагедии масштаба геноцида в Руанде, Камбодже или холокоста происходят раз в несколько десятилетий. Эти избиения осуществляют­ся достаточно крупными политическими игроками, половину из которых за последние 20 лет составили государства. Инициаторов таких действий обычно нетрудно иден­тифицировать: правительство Руанды и Демократической республики Конго (ДРК); движение Талибан и Аль-Каида. До сих пор львиная доля внимания со стороны миро­вых СМИ и международных организаций приходится именно на такие чрезвычайно редкие, но масштабные кампании по уничтожению мирного населения (во многом под влиянием резонанса от геноцида в Руанде, который мировое сообщество не только не смогло, но и даже не пыталось предотвратить).

Тем не менее современную картину одностороннего насилия определяют не эти, к счастью, редкие единовременные акции массового уничтожения людей, а вторая его

форма - несравнимо более распространенные, регулярные и систематические атаки против гражданского населения, предпринимаемые почти на рутинной основе боль­шинством вооруженных игроков разных типов практически во всех конфликтных и постконфликтных зонах.

Одностороннее насилие в конфликтах и за их рамками

Хотя одностороннее насилие следует отличать от вооруженного конфликта как та­кового, они тесно взаимосвязаны. По статистике почти в 88% случаев указанный тип насилия происходит в той или иной стране одновременно с вооруженным конфликтом [Sundberg, 2009, р. 14]. Так, в Африке наиболее проблематичные с точки зрения од­ностороннего насилия государства - именно те, где происходят наиболее затяжные и интенсивные военные действия - Бурунди, ДРК, Руанда, Судан, Уганда. В том, что ка­сается жертв одностороннего насилия, картина еще более категоричная: 99% убитых в результате всех его форм приходится на страны, ставшие ареной вооруженных кон­фликтов [Eck, Hultman, 2007, p. 237]. Ответственность за одностороннее насилие про­тив гражданского населения несут участвующие в конфликте вооруженные игроки, но не обязательно только они. Поэтому порой весьма непросто провести грань между намеренным односторонним насилием и "побочным ущербом", понесенным мирным населением в результате столкновений комбатантов.

Высокий уровень и распространенность одностороннего насилия, особенно в конфликтных зонах, остаются одним из факторов, ведущих к росту числа беженцев и внутренне перемещенных лиц - с 17,4 млн в 1997 г. до 26 млн в 2007 и 2008 гг. [Internal... 2009, р. 13, 15]. Принципиально новый момент, по сравнению с преды­дущим периодом, состоит здесь в том, что потоки беженцев - не просто "побочный эффект" ведущихся военных действий. Они становятся одной из главных, прямых це­лей вооруженных атак, то есть объектом одностороннего насилия. Если гражданское население, вынужденно перемещенное под угрозой вооруженной конфронтации, как правило, стремится вернуться в места проживания, как только там будут обеспечены элементарные условия безопасности, то вероятность возвращения домой перемещен­ных лиц, ставших объектом одностороннего насилия, - гораздо ниже даже в долго­срочной перспективе.

Несмотря на тесную связь между конфликтами и односторонним насилием, их соотношение не носит характер линейной взаимосвязи. В частности, крупные акты одностороннего насилия против гражданских лиц могут предшествовать началу во­оруженного конфликта или продолжаться после его завершения. Такие методы, как теракты, резня на этноконфессиональной почве и т.д., могут специально применяться на предконфликтном этапе с целью разжечь вооруженное противостояние и добиться его эскалации. Они же могут преследовать конкретную цель срыва наладившегося мирного процесса на постконфликтном этапе. Точно так же усилия по урегулирова­нию конфликта между воюющими сторонами еще не гарантируют автоматического прекращения актов одностороннего насилия против мирных жителей. Для снижения его уровня решающим фактором в большей степени выступает восстановление/соз­дание функциональной государственной власти, способной наладить минимальный порядок и условия безопасности и имеющей поддержку хотя бы части местного насе­ления, чем мирный процесс как таковой.

Важно подчеркнуть, что в глобальном масштабе вооруженные конфликты и од­ностороннее насилие в основном демонстрируют разнонаправленные тенденции. С одной стороны, непосредственно в ходе противостояния между комбатантами все еще погибает в среднем в два раза больше людей (включая самих комбатантов и граждан­ских лиц - жертв "побочного ущерба"), чем от одностороннего насилия [Eck, Hultman, 2007, p. 241]. С другой стороны, если число конфликтов и убитых в результате воен­ных действий за последние 20 лет значительно снизилось, то никакого выраженного снижения уровня одностороннего насилия в мире не наблюдается. Более того, за по­следние 20 лет число акторов - участников одностороннего насилия достигло своего пика (40) в начале 2000-х гг. - именно тогда, когда число конфликтов, наоборот, мак­симально сократилось. Это - одно из свидетельств того, что потенциал вооруженного насилия в мире не столько однозначно и устойчиво снижается, как полагают некото­рые оптимистично настроенные западные исследователи [Human... 2005], сколько ви­доизменяется. А спад одних его форм компенсируется подъемом других.

Наконец, хотя большая часть одностороннего насилия в мире приходится на зоны конфликтов, в среднем до 12% всех его случаев все же происходит в условиях мир­ного времени, в странах, не являющихся ареной вооруженного соперничества. Если, например, в Европе процент одностороннего насилия в мирное время минимален, то в Африке этот показатель достигает 20% [Sundberg, 2009, р. 14]. Примерами круп­ных кампаний одностороннего насилия в условиях мирного времени может служить и применение бразильской полицией силы против жителей трущоб в ходе антикрими­нальной кампании в 2005 г., и массовое уничтожение гражданских лиц криминальной группировкой "Мара Сальватруча" в Гондурасе в 2004 г. в отместку за ужесточение борьбы с преступностью со стороны правительства.



Сравнительная роль государств и негосударственных игроков в одностороннем насилии

Следует отметить, что как масштабное и систематическое одностороннее насилие против гражданского населения, так и непропорциональный "побочный ущерб", по­несенный им в результате неизбирательного применения силы в ходе вооруженного конфликта, запрещены Дополнительными протоколами I и II 1977 г. к Женевским кон­венциям. В этом контексте возникает вопрос: а в чем практический смысл разграни­чения между обоими этими прямыми нарушениями международного гуманитарного права? Если речь идет о гибели, особенно массовой, мирных граждан, не все ли равно, в какой ситуации они были убиты (тем более, что четкую грань между гибелью граж­данских лиц в результате одностороннего насилия или в форме "побочного ущерба" военных действий не всегда возможно провести).



Необходимость в таком разграничении имеет значение по многим причинам. Сре­ди прочего, оно помогает ответить на вопрос: игроки какого типа (например, государ­ства или негосударственные группировки) наиболее активны в вооруженном насилии против мирных жителей? Ответ зависит именно от того, каким образом применялось насилие против гражданского населения. Например, пока мало известен, но статисти­чески уже четко подтвержден факт, что основную ответственность за акты односто­роннего насилия против гражданского населения на нынешнем этапе несут именно негосударственные игроки. За последние 20 лет они составили 70,5% всех акторов одностороннего насилия (117 из 166) [Uppsala... Sundberg, 2009, p. 16]. Причем эта тенденция развивалась по восходящей: если в 1990-х гг. соотношение негосударствен­ных игроков к государствам в среднем составляло 2:1, то к 2004 г. - уже 3:1. Соответ­ственно, если до 2000 г. львиная доля людских потерь от одностороннего насилия все еще приходилась на счет государств, то после 2001 г. и здесь ведущая роль перешла к негосударственным акторам [Harbom, Wallensteen, 2009, p. 75-76]. И если исклю­чить беспрецедентный по масштабу руандийский геноцид, то в остальном мире за период 1989-2007 гг. на счету государственных акторов было около 56,4 тыс. жертв одностороннего насилия, а на счету негосударственных вооруженных игроков - более 78,3 тыс. Это соотношение варьируется от региона к региону. Так, в Европе, обеих Аме­риках и на Ближнем и Среднем Востоке число убитых негосударственными игроками намного превышает количество жертв одностороннего насилия со стороны государств, в то время как в Африке и Азии данная пропорция составляет почти 1:1 [Uppsala...].

Особую роль в активизации негосударственных акторов одностороннего насилия играет все более активное использование ими террористических методов - преднаме­ренного асимметричного применения насилия или его угрозы против гражданского населения ради достижения политических целей. Будучи одной из разновидностей одностороннего насилия, терроризм, однако, не сводится лишь к прямым ударам по гражданским мишеням, и не они - его конечная цель. Терроризм - асимметричное использование более слабым вооруженным игроком одностороннего насилия как ин­струмента давления на более сильного и более высокого по статусу противника (госу­дарство, группу государств или международное сообщество) с целью широкой обще­ственной дестабилизации. В 1998-2007 гг. все основные количественные показатели глобальной террористической активности (число терактов и их жертв) возросли в не­сколько раз. При этом особенно бурный их рост наблюдался после событий сентября 2001 г. в США в основном за счет все более частого использования террористических практик повстанцами в Ираке с 2004 г., а также вооруженными исламистами в Афга­нистане и Пакистане в 2007-2008 гг.3 Усиление роли негосударственных игроков в одностороннем насилии - часть бо­лее широких тенденций, таких как общий рост числа негосударственных игроков в качестве комбатантов, а также фрагментация вооруженного насилия и диверсифика­ция его участников, особенно в ослабленных и нефункциональных государствах. В то же время, роль государств в одностороннем насилии против гражданского населения, которое в основном применяется ими в контексте контрповстанческих операций, не­сколько снижается [Stepanova, 2009, р. 43-44; Eck, Hultman, 2007, p. 240]. Однако это не дает особого повода для оптимизма, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, столь позитивная тенденция частично перекрывается ростом воору­женной активности (в том числе, против гражданского населения) со стороны пропра­вительственных негосударственных игроков. Ими могут быть лояльные центральному правительству и активно вооружаемые им кланово-племенные объединения (джан-джавит в суданском Дарфуре); группы бывших повстанцев, перешедшие на сторону правительства (силы "полковника Каруны", отколовшиеся от повстанческой группи­ровки "Тигры освобождения Тамил Илама" на Шри-Ланке), и т.д. Хотя такие акторы в целом выступают на стороне правительственных сил, они могут сохранять высокую степень автономности и активно участвовать в одностороннем насилии. Во-вторых, государства все еще продолжают лидировать в нанесении неизбира­тельного "побочного" гражданского ущерба в ходе военных действий - например, в результате артиллерийского или авиаобстрела позиций противоборствующей сторо­ны в густонаселенном районе. Это не означает, что негосударственные группировки не прибегают к таким же методам. Просто они по мере возможности предпочитают провоцировать государство и армию на неизбирательные военные удары - например, путем использования населения в качестве "живого щита" или блокирования исхода гражданских лиц из зоны конфликта, как это, например, широко практиковали "Тиг­ры".

* * *


При всей неравномерности и неоднозначности динамики одностороннего наси­лия, налицо явная тенденция к все более широкому его применению вооруженными негосударственными акторами. Хотя в глобальном масштабе государства и перестали быть главными виновниками насилия против гражданского населения и даже могут прилагать значительные усилия к борьбе против отдельных его видов (например, тер­роризма), это пока не привело к какому-либо заметному снижению уровня односто­роннего насилия в мире. Если в каком-либо конфликтном/постконфликтном регионе на сегодняшний день все же наблюдается некоторый его спад, это чаще связано не столько с сознательным отказом от него комбатантов и тем более с соблюдением всеми вооруженными игроками положений международного гуманитарного права, сколько с консолидацией однородных в этноконфессиональном отношении общин или с фор­мированием (хотя бы минимально) функциональных местных властей (за которыми, правда, могут числиться иные серьезные нарушения прав человека). Совокупное число людских потерь от разных форм вооруженного насилия - от конфликтов до одностороннего насилия - в сочетании с их более широкими послед­ствиями для общества делает именно гражданское население основным объектом и жертвой современного коллективного насилия. Это заставляет обратить внимание на тенденцию к пока еще медленному и постепенному пересмотру понимания катего­рии "безопасность". Оно развивается от более традиционной, военизированной ин­терпретации понятия "национальная безопасность", восходящей к противодействию преимущественно внешним военным угрозам, к концепции "гуманитарной безопас­ности", или "безопасности человека" (human security). В ее трактовке акцент прежде всего делается на более широкий спектр угроз безопасности гражданского населения. Основные вызовы, порождаемые глобальным ростом коллективного вооруженного на­силия, несут угрозы именно безопасности человека и общества. Так что означенная концепция - не просто расхожее клише для международных бюрократов или внутри­корпоративная этика гуманитарного сообщества, а прямое отражение жестких совре­менных реалий.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ



Степанова Е. Глобальные тенденции в развитии современных вооруженных конфликтов // Union Magazine. 2009. No. 1.

Степанова Е.А. Государство и человек в современных конфликтах // Международные про­цессы. 2008. № 1.

Степанова Е.А. Терроризм в асимметричном конфликте. М., 2010.

Eck К., Hultman L. One-sided Violence against Civilians in War: Insights from New Fatality Data // Journal of Peace Research. 2007. No. 2.

Harbom L., Melander E., Wallensteen P. Dyadic Dimensions of Armed Conflict, 1946-2007 // Journal of Peace Research. 2008. No 5.

Harbom L„ Wallensteen P. Armed Conflicts, 1989-2006 // Journal of Peace Research. 2007. No. 5.

Harbom L„ Wallensteen P. Patterns of Major Armed Conflicts, 1999-2008 // SIPRI Yearbook 2009: Armaments, Disarmament and International Security. Oxford, 2009.

Human Security Brief 2007. Vancouver, 2008.

Human Security Report 2005: War and Peace in the 21st Century. New York, 2005.

Internal Displacement: Global Overview of Trends and Developments in 2008. Geneva, 2009.



Stepanova E. Crime and Criminal Violence in Armed Conflicts // SIPRI Yearbook 2010: Armaments, Disarmament and International Security. Oxford, 2010.

Stepanova E. One-sided Violence against Civilians in Armed Conflicts // SIPRI Yearbook 2009: Armaments, Disarmament and International Security. Oxford, 2009.

Stepanova E. Terrorism in Asymmetrical Conflict: Ideological and Structural Aspects. Oxford, 2008.

Sundberg R. Revisiting One-sided Violence: a Global and Regional Analysis. Uppsala Conflict Data Program. Paper No. 3. Uppsala, 2009.

Uppsala Conflict Data Program. Dataset: One-sided Violence against Civilians, 1989-2008 (http://www.pcr.uu.se/research/UCDP/data_and_publications/datasets.htm).



1 Статистика Упсальской базы данных регулярно публикуется в трех основных источниках: докладах Проекта по гуманитарной безопасности (Канада), "Ежегодниках СИПРИ" (Стокгольмский международный институт исследований проблем мира) и ежегодных обзорах, подготовленных специалистами Упсальской базы данных для "Journal of Peace Research", который издается Институтом исследования мира в Осло (Нор­вегия).

2 Помимо масштаба и интенсивности, одностороннее насилие можно классифицировать и по другим принципам, например по типу актора, или в соответствии с тем, осуществляется ли такое насилие в услови­ях вооруженного конфликта или в мирное время.

3 Подробнее о проблемах определения терроризма и тенденциях на основе существующей статистики см. [Stepanova, 2008, р. 2-5, 11-14; Степанова, 2010].


Смотрите также:
Правовое государство и гражданское общество. Правовой статус личности 1
207.94kb.
1 стр.
Проблемы становления российской идентичности
91.29kb.
1 стр.
Гражданское общество и правовое государство
190.76kb.
1 стр.
Гражданское общество Калужской области его характеристика
1094.18kb.
7 стр.
Краевед это личность
125.99kb.
1 стр.
Гражданское общество и государство
139.43kb.
1 стр.
Социально-правовое государство: причины возникновения, объективные основы, противоречивая сущность
305.71kb.
1 стр.
Правовое государство
107.3kb.
1 стр.
Гражданское образование, образование в области прав человека и этико-правовое образование – общий вектор развития 21 февраля 2013 года в Санкт-Петербурге прошла научно-практическая конференция «Гражданское образование и образование в области прав
23.39kb.
1 стр.
Права человека и гражданское общество
231.96kb.
1 стр.
Подиум-дискуссия: «Европейские нко сегодня: тенденции развития, проблемы и перспективы сотрудничества» в рамках международной конференции исследователей «Гражданское общество и нко в Европе и России: новые вызовы
32.17kb.
1 стр.
Перекошенное гражданское общество 21. 02. 2008 13: 39 Владимир Ференц, для уп
386.13kb.
1 стр.