Главная
страница 1
Г. А. Моисеев

Ст. н.с.


(Московская Гос. консерватория)
ПЕРВЫЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЬ

ИМПЕРАТОРСКОГО РУССКОГО МУЗЫКАЛЬНОГО ОБЩЕСТВА
На первый взгляд название предлагаемой статьи может показаться странным: как известно, Русское музыкальное общество (РМО) было учреждено в 1859 году под покровительством великой княгини Елены Павловны (1806–1873). Однако ошибки здесь нет, поскольку именно стараниями великого князя Константина Николаевича (1827–1892), ставшего в 1873 году председателем РМО, оно получило статус «императорского»1. Великий князь сыграл особую роль в его истории, однако его деятельность на посту председателя Общества в научной литературе практически не освещена.

Пост председателя (президента) РМО всегда принадлежал одному из членов царствующей фамилии, который следил за музыкальной жизнью всей России и являлся высшим музыкальным авторитетом. Константин Николаевич в создании Общества непосредственного участия не принимал, но с самого начала был его почетным членом, посещал его концерты, тесно общался с Еленой Павловной — они были единомышленниками по разным, в том числе музыкальным, вопросам.

Великий князь был истинным ценителем музыки, одним из самых активных в своем кругу инструменталистов-любителей и покровителем русских музыкантов. Искусство и музыка вошли в его жизнь с раннего детства, что определялось художественной атмосферой, царившей в семье: его отец, император Николай I, любил оперу, играл на трубе и корнете, разучивал с детьми духовные песнопения и пел с ними в церкви; мать, императрица Александра Федоровна, прекрасно разбиралась в живописи и музыке. С 1838 года царевич Константин брал уроки у известного петербургского пианиста-педагога, органиста и основателя «Певческой академии» А. А. Белинга, имя которого упоминается в «Записках» М. И. Глинки2. В 1850-е годы к фортепиано и органу добавилась виолончель («виолоншель», в написании Константина Николаевича), и хотя великий князь начал заниматься ею довольно поздно, невероятная настойчивость принесла соответствующие плоды, так что вскоре осуществилась его мечта — играть в оркестре и в камерных ансамблях3.

Первые музыкальные впечатления царевича Константина были связаны с церковным пением, домашними и придворными концертами, в которых принимали участие солисты императорской оперы и такие выдающиеся русские музыканты первой половины XIX века, как Алексей Львов и Матвей Виельгорский, что отражено в детских дневниках Константина Николаевича. «Точкой отсчета» в музыкальной биографии великого князя можно считать «Жизнь за царя» М. И. Глинки — оперу, положившую начало классическому периоду в истории русской музыки4. В дневнике от 27 ноября 1836 года отмечена ее премьера, на которой присутствовала императорская чета и старшие дети5. Константин впервые услышал оперу через месяц, на святках (27 декабря): «Кадеты… и я были на Большом театре в котором давали “Зижнь за Царя” [“Жизнь за царя”]. Эта пьеса мне очень понравилась особенно 2ой акт и 4 в которые я был в маленькой ложе у Мама; а 1ый акт и 3ий я был в большой ложе с кадетами. Момент самый трогательный есть, когда Сусанин прощается с дочерью своею»6. Через шесть лет, 27 ноября 1842 года, великий князь присутствовал на премьере второй оперы Глинки: «Были вечером в новой опере Глинки “Руслан и Людмила”. Мне она чрезвычайно понравилась, хотя большая часть утверждают, что она не хороша»7. Если первая запись говорит об острой детской восприимчивости, то вторая — уже о независимости и самостоятельности музыкально-эстетических суждений 15-летнего князя. Глинка всегда оставался для него идеалом музыкальной красоты.

Во время заграничного плавания летом 1841 года царевич Константин встретился в Гааге с будущим «отцом-основателем» Русского музыкального общества, а тогда мальчиком-вундеркиндом Антоном Рубинштейном, из воспоминаний которого мы узнаем: «Первый двор, при котором я играл, был голландский. Мое пребывание там совпало с путешествием Константина Николаевича, которому было в то время лет 12 (на самом деле 13. — Г. М.). Он почти мой ровесник. Ездил он тогда по Европе с адмиралом Литке, и мы с ним встретились у короля голландского. Я там играл, а он был гостем и очень мил был со мной»8. Великий князь так описал это знакомство (дневник от 27 июня 1841 года): «В ½ 9 был вечер. Это был большой Soireé musicale. Маленькой мальчик по имени Rubinstein, но впрочем русский играл на фортопианах весьма не дурно. Я помню он играл вещи Henselta, потом Erlkönig, Ständchen, Lob der Tränen. Не знаю как было для других, для меня по крайней мере было очень весело»9. В этой лаконичной записи обращает на себя внимание ясное понимание предмета и знание фортепианного репертуара, исполненного Рубинштейном, — сочинений А. Гензельта и листовских транскрипций песен Ф. Шуберта («Лесной царь», «Серенада», «Хвала слезам»)10. По возвращении домой именно Константин Николаевич подготовил своими рассказами в семье почву для концертов юного Рубинштейна в Петербурге в 1843 году (подробности знаменитый музыкант изложил в своих «Автобиографических рассказах»11).

Пути А. Г. Рубинштейна и Константина Николаевича в дальнейшем неоднократно пересекались, в том числе, в связи с Русским музыкальным обществом. В пору своего президентства, он особенно много сотрудничал с братом Антона Григорьевича, основателем Московской консерватории Николаем Рубинштейном, приезжавшим в Петербург для участия в концертах и заседаниях Главной дирекции РМО.

Звание председателя Общества великий князь принял в январе 1873 года, после смерти великой княгини Елены Павловны, по его собственным словам, «с любовью и готовностью»12. Пожалуй, лучшей кандидатуры на этот пост не было: Константин Николаевич давно был «своим» в артистических кругах, регулярно общался с музыкантами в разных ситуациях, играл с ними в ансамблях, знал их нужды и потребности, помогал материально13. Кроме того, он обладал огромным опытом руководителя и государственного деятеля, что было крайне актуально для Общества, переживавшего в этот период «кризис роста»: РМО нуждалось в реорганизации внутренней структуры на основе обновленного устава14.

Говоря о председательстве великого князя, можно назвать следующие события, в которых он непосредственно участвовал:

 подготовка и принятие новых уставов РМО (1873) и Консерваторий (1878);

 открытие отделений РМО в Нижнем Новгороде, Саратове, Пскове (1873), Омске (1876), Тобольске (1878), Томске (1879), Тамбове (1882), Тбилиси (1883), Одессе (1884);

 создание под патронатом Морского ведомства в Петербургской консерватории отдела военно-морских музыкантов, который возглавил Н. А. Римский-Корсаков (1873);

 председательствование на оперном (1875) и камерном (1876) конкурсах РМО;

 курирование русского отдела Всемирной выставки 1878 года в Париже;

 введение положения о вознаграждении русских композиторов за исполнение их сочинений в концертах РМО (1879);

 награждение музыкантов (например, Э. Ф. Направника, К. Ю. Давыдова, Н. Г. Рубинштейна) орденами, дававшими потомственное дворянство;

 подготовка перестройки петербургского Большого театра под Петербургскую консерваторию (1888–1889).

Это — далеко не все инициативы, реализованные Константином Николаевичем «с любовию и готовностью», но и по ним можно судить о масштабе его деятельности. Остановимся на некоторых из них более подробно, начав с принятия нового устава РМО, основываясь на дневниках великого князя.

Уже 25 и 26 января 1873 года Константин Николаевич совещался с Д. А. Оболенским, А. А. Киреевым и О. И. Квистом «по музыкальным делам, дабы войти в оные и с ними познакомиться»15, а 30 января нанес официальный визит в Петербургскую консерваторию16, где ему представили профессоров (хотя со многими из них он был знаком) и учащихся. Об этом посещении он оставил следующую запись в своем дневнике: «Всё заведение делает чрезвычайно милое и приятное впечатление. Дай Бог ему успехов. Прощаясь объявил, что раз навсегда прошу директоров и профессоров жаловать ко мне по субботам на мою музыку, так просто или с их инструментами»17.



Еженедельно (иногда и по несколько раз в неделю) Константин Николаевич слушает доклады по РМО и консерваториям, лично участвует в пересмотре устава Общества, общается и музицирует с консерваторскими профессорами в своей резиденции — Мраморном дворце на Миллионной улице. Приведем некоторые записи из его дневника за первые два месяца на посту председателя:

26 января: «Сегодня утром принялся за музыкальные дела, именно за проэкт Устава, написанного Квистом по поручению Елены Павловны».

31 января: «Утро за советчиной. От 12 до ½ 3 сидел с Азанчевским18 при Оболенском и Кирееве, чтобы войти в дела консерватории и познакомиться с ними, начиная с ее денежных средств и с бюджета».

5 февраля: «Утром занимался сам по себе и готовил доклад. В ½ 11 возил очередной доклад к Государю, который был очень коротенький. В 11 уже был дома и до 12 толковал с Николаем Рубинштейном про Московскую консерваторию и их дела там».

6 февраля: «Утром занимался сам по себе. <…> Дома от 1 ч. почти до 3 занимался с Оболенским, Киреевым и Фаминцыным19 делами Р.М.О. главное о пересмотре Уставов. Для текущих дел решили созвать Главную дирекцию у меня в пятницу».

12 февраля: «…говорил с Адлербергом20 про необходимость временно помочь консерватории впредь до нового Устава, и тоже про Технический музей. Кажется удалось поколебать его предубеждение».

13 февраля: «…В 1 ч. у меня первое собрание для пересоставления Устава Р.М.О. Продолжалось до ½ 4 и было очень интересно. Весьма порядочно спорили, но кончили тем, что согласились во многих главных началах. Чтобы были местные независимые общества с общею главной дирекцией из их делегатов, и с своими полномочными дирекциями. Чтобы те были 4 родов. 1) Абоненты с правом слушать музыку в своих местах. 2) Посетители с 15 рб. платежом и правом слушать везде. 3) Действительные 100 рб. ежегодно или 1000 единовременно с правом голоса только у себя. 4) Соревнователи 300 ежегодно или 3000 единовременно и правом голоса везде. Кроме того, еще почетные. При этом был и делегат от Мин[истерства] Внутр[енних] Д[ел] Поливанов».

20 февраля: «…От 1 ч. до ¾ 4 у меня музыкальное собрание для составления Устава. Было очень интересно, спорно, но единогласно решили состав и способ избрания местных Дирекций».

23 февраля: «…В 1 ч. у меня музыкальное собрание для Устава Р.М.О. Был и Николай Рубинштейн из Москвы. Было очень спорно и интересно. Определили отношение к консерваториям и к Главной дирекции, и продолжалось почти до ½ 5».

27 февраля: «От 1 до ¼ 5 у меня музыкальное собрание для продолжения Устава Р.М.О. Речь была про состав и обязанности главного правления, и шло ладно и интересно, как и прежде. <…> Вечером в 8 ч. в консерваторию на первую пробу оперного представления “Le chalet” Адана»21.

2 марта: «В ½ 1разговор с Оболенским, Киреевым и Фаминцыным об отношении консерватории с правлением местным к главному. Я с двумя последними желали бы подчинить их прямо главной дирекции помимо местной, а Оболенский стоит за теперешнее положение. Все мы остались при наших мнениях и согласиться не могли. От 1 до 4 заседание Р.М.О. В этот раз кончили все мысли Устава и поручили Фаминцину приступить к самой редакции, на что дали ему всю будущую неделю».

20 марта: «В 1 ч. доклад Азанчевского о консерватории при Оболенском».

29 марта: «Утро за изучением воинской повинности. От ½ 2 до 5 музыкальное заседание для окончательного просмотра новой редакции Устава. При этом были приехавшие из Москвы Рубинштейн и Трубецкой22. Они были явно предупреждены как-нибудь и предубеждены против некоторых статей, и в особенно оппозиционном настроении, явно готовые на… ссору. Главное по двум постоянным членам, которые я предлагаю иметь в главной дирекции, против Музыкального совещательного комитета и против способа будущих пересмотров Устава. Опасность была большая, и Рубинштейн готов был угрожать отставкой. Но мне благополучно удалось миновать эту грозу, и после моих объяснений мысли эти прошли, все обошлось благополучно, и все были очень довольны».

30 марта: «Утром мало мог заниматься, потому что мне все мешали. В 10 ч. были у меня Трубецкой и Рубинштейн сказать, что они собираются купить тот дом Воронцова на Никитской, который теперь нанимают под консерваторию. <…> От 2 до 5 опять музыкальное собрание и тут мы окончательно прошли и утвердили редакцию проэкта Устава в общем согласии. Засим решили публикацию программы для конкурса на оперу “Кузнец Вакула”»23.

6 апреля произошло знаменательное событие: Константин Николаевич «дал знать С.-Петербургской дирекции, что Государь Император соизволил пожаловать Русскому музыкальному обществу титул “императорского”»24. Это означало, что Обществу не только был придан государственный статус, но и обеспечена постоянная ежегодная субсидия — в размере 88 тысяч рублей25.

13 мая Константин Николаевич присутствовал на консерваторском выпускном акте в Михайловском дворце, а на следующий день выехал в Николаев для спуска на воду броненосца «Новгород» и открытия памятника адмиралу С. Грейгу. Путь в Крым лежал через Москву и Харьков, где он посетил местные отделения РМО.

Вернувшись в Петербург, великий князь завершил оформление устава Общества, который 19 июня был рассмотрен и одобрен Комитетом министров. «Отправился в сей комитет в 1 ч., — читаем в дневнике Константина Николаевича. — Устав прошел хорошо, только таможенные и гербовые привилегии исключены из него с тем, что Рейтерн26 обещал всякий раз разрешать наши просьбы об этом, но только не в виде закона. Главный спор был с Игнатьевым27, который непременно хотел, чтобы было испрошено отдельное согласие Министерства Двора для оперных представлений. С трудом доказали ему, что это значило бы убить все дело, и что закон обязывает это только для публичных представлений, а наши будут домашние для своих членов»28.

Наконец, 4 июля 1873 года устав был «высочайше утвержден»29. По словам Н. Финдейзена, новый устав устранил многие несовершенства прежней редакции 1865 года и расширил «права общества и его музыкально-педагогических учреждений», в первую очередь, столичных консерваторий30. Повышенный интерес по сравнению со своей предшественницей — великой княгиней Еленой Павловной — Константин Николаевич проявлял к Московской консерватории. Еще в 1872 году он исходатайствовал для нее у императора ежегодную субсидию в 20 тысяч рублей, чем спас ее от финансового краха31. Однако без преувеличения можно сказать, что родным домом для великого князя была Петербургская консерватория. Ее профессора — К. Б. Шуберт и И. И. Зейферт — учили его виолончельной игре, а многие другие преподаватели принимали постоянное участие в музыкальных собраниях в Мраморном дворце.

Упоминания о музыкальных собраниях в мемуарной литературе отрывочны и содержат неточности (см., например, воспоминания Л. С. Ауэра32), поэтому ниже дается их характеристика на основе архивных первоисточников.



Музыкальные мероприятия в резиденции великого князя подразделялись на 1) большие концерты для членов императорской фамилии и избранной публики с участием оркестра, хора и солистов; 2) камерные музыкальные собрания. Первые устраивались сравнительно редко — один раз в несколько лет. Вторые проходили еженедельно с конца 60-х годов, как правило, по субботам (или пятницам) с двух часов дня до шести вечера. Константин Николаевич в дневнике называл их «моей музыкой» или «субботами».

Эти собрания следует считать выдающимся явлением русской культуры последней трети XIX века, поскольку здесь выступали крупнейшие артисты — А. Г. и Н. Г. Рубинштейны, Й. Иоахим, Л. С. Ауэр, К. Ю. Давыдов, Г. Венявский, Г. фон Бюлов, Л. Брассен, П. Сарасате, Софи Ментер, Д. Поппер и многие другие. В преддверии своих публичных выступлений на концертах РМО они играли или репетировали в Мраморном дворце.

Постоянным исполнительским ядром великокняжеских «суббот» был струнный квартет в составе: братья Альбрехты, братья Зейферты, Александр Кузнецов; в качестве пианистов выступали Рудольф Кюндингер или Эдуард Направник, который также играл на органе. В 1860-е годы сюда приглашались немногочисленные персоны, в основном музыканты и члены семьи33. Став председателем РМО, Константин Николаевич стремился расширить свои «субботы», чтобы «составить из них музыкальный центр» — в этом сказалось желание князя сплотить музыкальное сообщество.

По своему составу музыкальные собрания в Мраморном дворце выходили за рамки традиционного камерного музицирования, поскольку помимо струнных и фортепиано в них использовался орган34. Из воспоминаний Ауэра может сложиться впечатление, что на собраниях звучала лишь русская оперная музыка, причем в весьма специфическом переложении: «Великий князь был большим патриотом и покровителем национального движения в музыке, так что у него играли почти исключительно “Жизнь за царя” Глинки, “Русалку” Даргомыжского и “Юдифь” Серова <…>. Упомянутые партитуры, да еще некоторые, не включенные в репертуар императорской оперы в Петербурге, великий князь Константин дал аранжировать для органа и струнного квинтета»35. Однако дневниковые записи и нотные описи Мраморного дворца свидетельствуют, что на своих «субботах» августейший президент практиковался во всех музыкальных жанрах: камерном (струнные и фортепианные камерные ансамбли), симфоническом, оперном, ораториальном и церковном.

Константин Николаевич участвовал в музицировании и как исполнитель — чаще всего как виолончелист (реже как органист и пианист), и как слушатель (если чувствовал, что уровень сложности виолончельной партии превышает его технические возможности). Основу репертуара составляли: струнные квартеты венских классиков (включая все поздние квартеты Бетховена), струнные квинтеты В. А. Моцарта, Л. Боккерини, Ж. Онслова, Ф. К. Гебеля, секстеты Л. Шпора, И. Брамса, Н. Гаде, Ю. Свенсена. Сочинения современных русских авторов исполнялись на собраниях не слишком часто: с большей или меньшей регулярностью звучала камерная музыка К. Б. Шуберта, А. Г. Рубинштейна, Э. Ф. Направника (Струнный квартет, Струнный квинтет, Первое фортепианное трио) и П. И. Чайковского (Вторая симфония, отрывки из оперы «Кузнец Вакула», Второй струнный квартет). Причем два из упомянутых «русских» опусов были посвящены Константину Николаевичу — Второй квартет Чайковского и Фортепианное трио Направника.

Говоря о переложениях с участием органа необходимо отметить, что стилистическая амплитуда исполнявшейся музыки охватывала ораториальные, симфонические и театрально-сценические сочинения западноевропейских авторов XVIII–XIX веков — от ораторий Г. Ф. Генделя до симфоний И. Брамса, а также избранные русские сочинения — кантату А. Ф. Львова «Stabat Mater», обе оперы Глинки и «Рогнеду» Серова. Таким образом, мемуары Ауэра вводят читателя в некоторое заблуждение относительно вкусов Константина Николаевича, — его музыкальной натуре была в целом свойственна открытость, хотя и с некоторыми ограничениями, вполне объяснимыми для слушателя той эпохи.

Везде, где бы он ни находился, он посещал театры и концерты, знакомился с новой музыкой. Так, будучи в начале 1860 х годов в Германии, великий князь узнал и полюбил Р. Вагнера, и его можно причислить к первым русским вагнерианцам (отрывки из «Лоэнгрина», «Тангейзера», «Нюрнбергских мейстерзингеров», тетралогии «Кольцо нибелунга» исполнялись на «субботах»). Он испытывал интерес к Г. Берлиозу и Ф. Листу, хотя не все в их творчестве ему нравилось. Из русских композиторов послеглинкинского периода великий князь выделял А. Н. Серова и П. И. Чайковского, а к творчеству представителей «Могучей кучки» в целом относился отрицательно, считая их идеологию предвзятой. В то же время он ощутимо содействовал Н. А. Римскому-Корсакову в постановке его оперы «Псковитянка» на императорской сцене, но в своем дневнике (от 30 сентября 1873 года) отмечает: «Вечером смотрел три акта “Псковитянки”. Хотел посмотреть могу ли привыкнуть к этой музыке. Положительно нет. Ужасная ерунда»36. Абсолютное неприятие великий князь испытывал к симфониям Бородина и «Борису Годунову» Мусоргского37.

Идеалом музыкальной красоты и символом национального искусства для Константина Николаевича на протяжении всей жизни оставался М. И. Глинка. В этой связи особого внимания заслуживает инцидент с Гансом фон Бюловым по поводу увертюры «Арагонская хота», в которую немецкий музыкант внес некоторые изменения. Великий князь высоко ценил дирижерский талант Бюлова, но не мог смириться с его исполнительским произволом. Дневниковая запись от 7 декабря 1885 года иллюстрирует отношение к родному искусству: «Вчера узнал от моих артистов, что Бюлов осмелился в “Арагонской хоте” на репетициях переделать одно место, поставив вместо Es простое E. Потому призывал Тенишева38 и объявил ему, что я никак не могу позволить какому-либо немцу трогать и исправлять святыню Глинки, которая составляет нашу общую собственность, что это вопрос не технический, не специальный, а национальный. Видел, что Тенишев говорил с Бюловым, и пьеса была играна по подлинному оригиналу, без всякого немецкого исправления. Узнал от Давыдова, что это произошло действительно только по моему требованию, но что Бюлов просто неистовствует и хочет завтра же уезжать. Обе глинковские увертюры (Мадридская ночь и Арагонская хота) прошли отлично, и хоту потребовали повторить»39. Эта история, получила широкую огласку и была включена в мемуары Ауэра, правда, с рядом досадных неточностей40.

Приведенный эпизод относится уже к 1880-м годам, когда великий князь отошел от государственных дел. После гибели в 1881 году Александра II политический курс страны резко изменился, и Константин Николаевич был отстранен от большинства занимаемых должностей. Бóльшую часть времени он проводил вне Петербурга — за границей как частное лицо или в крымском имении «Ореанда». В его отсутствии обязанности председателя исполнял вице-председатель РМО, сенатор Андрей Николаевич Маркевич, который регулярно информировал великого князя о работе Общества и консерваторий.

Потеря брата была для Константина Николаевича ударом, от которого он не мог оправиться до конца жизни. Так, 1 марта 1889 года он записал в дневнике: «Вот уже 8 лет этому страшному дню, в который не стало нашего Царя Освободителя, которому так хорошо служилось, для которого так готов был и кровь проливать свою. С тех пор полный переворот и в истории, и в направлении России и перелом в моей жизни. Весь мой век служил России, другой цели в жизни не было, а теперь вот уже 8 лет, что я лишен этого счастья. Это тяжелый крест, посланный мне Провидением, который приходится мне безропотно носить»41. В начале 1880-х Константин Николаевич лишился также многих прежних сотрудников РМО: умерли Н. Г. Рубинштейн, М. П. Азанчевский, князь Д. А. Оболенский; Э. Ф. Направник вышел из состава Дирекции РМО и покинул пост дирижера в симфонических собраниях Общества. Несмотря на эти потрясения, великий князь не оставлял попечительство музыкальных дел. В свои приезды в Петербург он активно включался в дела РМО и жизнь консерватории42, возобновлял музыкальные собрания.

В 1880-е годы Константин Николаевич тесно сблизился с виолончелистом Карлом Давыдовым, директором Петербургской консерватории (с 1876 года). Великий князь полностью поддерживал все его начинания — профессиональные, филантропические, административные, и очень ему доверял. По убеждению Н. Финдейзена, «К. Ю. Давыдов явился кандидатом на пост директора Консерватории, намеченным Августейшим Председателем Общества для проведения новых уставов Общества и Консерватории. И действительно, деятельность последней с первых дней директорства К. Ю. Давыдова заметно оживилась. Он чувствовал себя спокойным и уверенным, опираясь на безусловное благоволение к нему Великого Князя Константина Николаевича. <…> Благодаря учреждению драматического курса и более регулярным упражнениям учащихся — певцов и оркестрантов — он значительно поднял оперный класс»43.

В новогодние дни 1887 года, находясь в Ореанде, Константин Николаевич получил неприятное известие о том, что Карл Юльевич неожиданно отказался от своего поста. «Дома читал почту и отдыхал. Депеша из Питера, что Давыдов бросил консерваторию, подал в отставку и уехал, а его место согласился принять Рубинштейн. Что за катавасия всегда в музыкальном мире, когда я в отсутствии!» — записал в своем дневнике великий князь 11 января 1887 года44.

Таким образом, пост директора консерватории и главы Петербургского отделения РМО после 20-летнего отсутствия занял А. Г. Рубинштейн. Константин Николаевич был свидетелем всего его творческого пути, артистического триумфа и потому был спокоен за судьбу русской музыки. Они встретились в Мраморном дворце 16 февраля 1887 года: «В ½ 12 пришел… Рубинштейн и мы до завтрака толковали про консерваторию и вообще музыкальные дела и вполне сошлись с мыслями. Надеюсь, что дело пойдет у нас на лад»45. На следующий день Константин Николаевич и Антон Григорьевич вместе посетили консерваторию. «Обычный ученический вечер в первый раз с Рубинштейном, — записал великий князь. — Было мило как всегда. Новизна была, что играли не отрывками, а целиком: один квартет Гайдена, который прошел вполне удовлетворительно, и весь фортепианный квартет Шумана, который прошел слабо без огонька. <…> Рубинштейн очень недоволен всем фортепианным преподаванием и профессорами и их программами. Разумеется, что такого артиста как он трудно удовлетворить»46. Как известно, вскоре в консерватории произошли изменения в профессорско-преподавательском составе. В музыкальной жизни Петербурга началось, по выражению Н. Ф. Финдейзена, «недолговременное новое царствование А. Г. Рубинштейна»47.

В сентябре того же года торжественно отмечался 25-летний юбилей первой русской консерватории. Августейший президент на нем не присутствовал, так как находился в Ореанде. Ответом на присланный им поздравительный адрес была, по свидетельству А. Н. Марковича, стихийная радость всех собравшихся: «За обедом получена была депеша нашего возлюбленного Председателя. Депеша эта была прочтена громогласно перед провозглашением тоста за здравие Вашего Высочества. Я не берусь описать впечатление, произведенное этою сердечною депешею, — это был невообразимый, неумолкаемый крик, длившийся несколько минут, который остановить не было никакой возможности; впрочем, и попыток остановить этот крик никто не мог делать, ибо все кричали. Воображаю, что бы это было, если бы Ваше Высочество были на лице, — я был бы в большом ужасе и страхе за Вас»48. По этому письму вполне можно судить о той любви, которой пользовался Константин Николаевич в музыкальных кругах.

В заключение статьи следует остановиться на истории, которая традиционно связывается с именами императора Александра III, великой княгини Александры Иосифовны и А. Г. Рубинштейна, — передаче Петербургской консерватории здания Большого театра. Однако документы свидетельствуют, что роль Константина Николаевича и его помощников была значительной и в этом деле. Приведем отрывки из дневника великого князя, относящиеся к началу 1889 года.

26 февраля: «Толковал с Маркевичем про Кеппен[а], как организовать дела перестройки большого театра под консерваторию49. Решили, что необходимо иметь особо утвержденную Высочайшей властию строительную комиссию под председательством Маркевича, еще Рубинштейна, представителя музыкального общества (вероятно Герке) и уполномоченного от Министерств: двора, внутр. дел и финансов. Поговорить об этом с Плеве в среду50. <…> В ½ 8 опять в Аничков на последний семейный обед, так как Их Вел[ичество] 1ого Марта возвращается в Гатчину. <…> Успел еще раз с Государем поговорить… о строительной комиссии для театра-консерватории»51.

1 Марта: «<…> Дома позавтракал и тотчас потом у меня совещание с Кеппеном, Маркевичем и Плеве об учреждении с Высочайшего утверждения особой строительной комиссии для переделки большого театра под консерваторию. Легко сошлись в главных мыслях. Тоже говорили и о денежных средствах»52.

Дальнейшие события развивались по сценарию, предложенному великим князем: в 1890 году была создана особая комиссия (А. Н. Маркевич, А. Г. Рубинштейн, А. А. Герке и представители министерств императорского двора, внутренних дел и финансов). К сожалению, Константину Николаевичу уже не суждено было увидеть нового расцвета консерватории и музыкальной жизни Петербурга. В июле 1889 года его поразил тяжелый инсульт, и обязанности председателя перешли к его жене, великой княгине Александре Иосифовне, — в истории РМО началась новая страница. Великий князь умер 12 января 1892 года в Павловске и 18 января был похоронен в Петропавловском соборе рядом со своей любимой сестрой великой княгиней Александрой Николаевной.



«…В Бозе почивающий великий князь постоянно принимал живейшее участие в делах Общества и С.-Петербургской консерватории, оказывая сей последней покровительство и материальную помощь назначением сумм на содержание стипендиатов имени Его Высочества, являясь в то же время руководителем этих учреждений, которые навсегда сохранят о своем Покровителе чувство искренней и глубокой благодарности» — говорится в некрологе РМО53. В день похорон на могилу Константина Николаевича был возложен серебряный венок с надписью: «Благодарное Императорское Русское Музыкальное Общество своему первому председателю 1873–1892»54.


 Статья подготовлена по материалам научно-исследовательского проекта «Президенты РМО (XIX век): материалы и документы», поддержанного РГНФ; проект № 09-04-00396а.

1 Статус «императорского» Русскому музыкальному обществу был присвоен именно в 1873-м (см.: Отчет С.-Петербургского отделения Императорского Русского музыкального общества за 1872–1873 год. СПб., 1874. С. 10), а не в 1869 году, как это указано в ряде советских справочников (см.: Яковлев М. М. Русское музыкальное общество // Музыкальная энциклопедия: в 6 т. / Гл. ред. Ю. В. Келдыш. Т. 4. М., 1978. Стб. 795; Ямпольский И. М. Русское музыкальное общество // Большая советская энциклопедия: в 30 т. / Гл. ред. А. М. Прохоров. 3-е изд. Т. 22. М., 1975. С. 414–415).

2 Глинка М. И. Записки / Подгот. А. С. Розанов. М., 1988. С. 141.

3 Судя по всему, Константин Николаевич обладал большой коллекцией различных инструментов. С октября 1873 года он играл на виолончели Страдивари, ранее «принадлежавшей некоему Ганфблуму и исправленной Виллиомом в Париже» (приделавшему к ней «новую ручку с головкой»). Она была куплена великим князем за 3000 рублей (см.: ГА РФ. Ф. 722, ед. хр. 105, л. 41 об., 47 об.).

4 Напомним, что опера «Жизнь за царя» посвящена императору Николаю I, отцу Константина Николаевича.

5 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1, ед. хр. 74, л. 36.

6 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1, ед. хр. 74, л. 43. Здесь и далее сохранены некоторые орфографические и синтаксические особенности оригинала.

7 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1, ед. хр. 80, л. 59.

8 Рубинштейн А. Г. Литературное наследие. В 3 т. / Сост., текстол. подгот. и вступ.ст. Л. А. Баренбойма. Т. 1. М., 1983. С. 68.

9 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1, ед. хр. 78, л. 41–41 об.

10 С самим Листом Константин Николаевич познакомился год спустя на его концертах в Петербурге.

11 Рубинштейн А. Г. Литературное наследие. Т. 1. С. 70.

12 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 104, л. 3.

13 Подробнее об этом см.: Моисеев Г. А. Великий князь Константин Николаевич и русские музыканты // Музыковедение. 2009. № 4. С. 18–24.

14 См.: Пузыревский А. И. Императорское Русское музыкальное общество в первые 50 лет его деятельности (1859–1909). СПб., 1909; Мохначева М. П. Русское музыкальное общество. История создания и организационное устройство // Актуальные проблемы истории русской культуры / Редкол.: А. Н. Копылов (отв. ред.) и др. М., 1991.

15 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 104, л. 5 об. Оболенский Дмитрий Александрович (1822–1881) — князь, заместитель вел. кн. Елены Павловны по РМО и вице-президент Общества при вел. кн. Константине Николаевиче, один из ближайших его сотрудников по Государственному совету, в прошлом — по Морскому ведомству; Киреев Александр Алексеевич (1833–1910) — генерал, религиозный публицист; член Главной дирекции РМО, адъютант и один из ближайших сотрудников вел. кн. Константина Николаевича. Квист Оскар Ильич (1827–1890) — известный судебный деятель, юрисконсульт и член совета Министерства финансов, гофмейстер двора вел. кн. Елены Павловны, составитель проекта устава РМО, написанного по ее поручению.

16 Напомним, что в то время Петербургская консерватория располагалась в здании Министерства внутренних дел на Театральной улице.

17 ГА РФ. Ф. 722. Оп. 1, ед. хр. 104, л. 7–7 об.

18 Азанчевский Михаил Павлович (1839–1881) — председатель дирекции Петербургского отделения РМО (1870–1876) и директор консерватории (1871–1876).

19 Фаминцын Александр Сергеевич (1841–1896) — русский музыкальный критик и композитор; с 1870 по 1880 годы — секретарь Главной дирекции РМО.

20 Адлерберг Александр Владимирович (1818–1888) — граф, генерал-адмирал; в 1872–1881 — министр императорского двора и уделов; член Государственного совета.

21 «Le chalet» («Хижина») — опера А. Адана по И. В. Гёте (1834).

22 Трубецкой Николай Петрович (1828–1900) — князь, председатель Московского отделения РМО.

23 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 104, л. 7 об., 10 об., 11, 14, 14 об., 17 об., 18, 20, 21 об.–22, 30 об., 35 об.–36 об.

24 См.: Отчет С.-Петербургского отделения Императорского Русского музыкального общества за 1872–1873 год. С. 10.

25 Эта сумма распределялась следующим образом: 15 тыс. рублей получала Петербургская консерватория, 20 тыс. — Московская консерватория, 3 тыс. — Главная дирекция, 50 тыс. шло на устройство концертов Петербургского отделения РМО и помощь другим отделениям. См.: Пузыревский А. И. Императорское Русское музыкальное общество в первые 50 лет его деятельности (1859–1909). С. 7.

26 Рейтерн Михаил Христофорович (1820–1890) — граф, министр финансов в 1862–1878 годах, член Государственного совета.

27 Игнатьев Николай Павлович (1832–1908) — граф, генерал-адъютант, дипломат, член Государственного совета.

28 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 104, л. 70.

29 См.: Устав Императорского Русского музыкального общества. СПб., 1873. С. 3.

30 См.: Финдейзен Н. Очерк деятельности С.-Петербургского отделения Императорского Русского музыкального общества (1859–1909). СПб., 1909. С. 60.

31 См.: Отчет Московского отделения Императорского Русского музыкального общества за 1872–1873 год. М., 1874.

32 Ауэр Л. Моя долгая жизнь в музыке. СПб., 2003.

33 В частности, вел. кн. Александра Иосифовна (супруга Константина Николаевича), сыновья Константин и Дмитрий, а также герцоги Евгений Максимилианович и Сергей Максимилианович Лейхтенбергские, принц Георгий Петрович Ольденбургский.

34 С 1857 по 1869 годы в Мраморном дворце стоял орган, сконструированный Г. Мельцелем; с осени 1869 — инструмент работы В. Зауэра (демонтирован в 1933 году).

35 Ауэр Л. Моя долгая жизнь в музыке. С. 82.

36 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 105, л. 34.

37 Подробнее см.: Моисеев Г. А. Великий князь Константин Николаевич и русские музыканты. С. 21–23.

38 Тенишев Вячеслав Николаевич (1843–1903) — князь, предприниматель и меценат; в 1883–1887 годах возглавлял дирекцию Петербургского отделения РМО.

39 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 118, л. 126 об.–127.

40 См.: Ауэр Л. Моя долгая жизнь в музыке. С. 100–101.

41 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 124, л. 1.

42 Так, в 1881 году он пожертвовал Петербургской консерватории 1 000 рублей и комплект струнных инструментов (две скрипки, альт и виолончель) работы знаменитого немецкого мастера XVII века Якоба Штайнера (Отчет С.-Петербургского отделения Императорского Русского музыкального общества за 1880–1881 г. СПб., 1882. С. XI).

43 См.: Финдейзен Н. Очерк деятельности С.-Петербургского отделения… С. 62–63.

44 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 120. Подробности этого происшествия великий князь узнал из очередного письма своего помощника А. Н. Маркевича от 8 января 1887 года (ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 563, л. 27–30 об.).

45 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 120, л. 108 об.

46 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 120, л. 109.

47 Финдейзен Н. Ф. Очерк деятельности С.-Петербургского отделения… С. 69.

48 Письмо А. Н. Марковича к вел. кн. Константину Николаевичу от 9 сентября 1887 года // ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 563, л. 40–40 об.

49 Кеппен Павел Егорович (1846–1911) — генерал-майор, адъютант вел. кн. Константина Николаевича и управляющий его двором.

50 Герке Август Антонович (1841–1902) — юрист, член Главной дирекции РМО; Плеве Вячеслав Константинович (1846–1904) с 1885 года был товарищем министра внутренних дел.

51 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1. ед. хр. 123, л. 146 об.–147.

52 ГА РФ. Ф. 722, оп. 1, ед. хр. 124, л. 1.

53 Отчет С.-Петербургского отделения Императорского Русского музыкального общества за 1891–1892 год. СПб., 1893. С. 6.

54 Там же.


Смотрите также:
Первый председатель императорского русского музыкального общества
240.89kb.
1 стр.
Первый председатель русского географического общества
110.24kb.
1 стр.
Семипалатинские краеведы
38.72kb.
1 стр.
Конкурсы. Фестивали
449.94kb.
3 стр.
Ученицы 10 класса Школы «Тутти» Балхамишвили Ульяны Класс преподавателя
32.66kb.
1 стр.
Председатель Отделения Общероссийской
15.07kb.
1 стр.
Инновационные формы работы на уроках музыки. Цель современного музыкального школьного образования: «Становление музыкальной культуры, как неотъемлемой части духовной культуры»
57kb.
1 стр.
Всероссийская общественная организация «Русское географическое общество»
303.56kb.
1 стр.
Новости / Латвия / в москву за дипломом
22.68kb.
1 стр.
Алексей Иванович Абрикосов
76.8kb.
1 стр.
Отчетный доклад о деятельности Сочинского отделения
70.81kb.
1 стр.
Казаки как представители служилого сословия русского общества до конца XVII в являлись преобладающей частью русского населения Забайкалья
38.35kb.
1 стр.