Главная
страница 1страница 2 ... страница 4страница 5
Георгий Рюриков
Выход в город


***
— Ничего ты не понимаешь. Водку надо выбирать очень осмотрительно.

— А что не так-то? «Романов» — отличная водка. Мы её брали, когда у Митька на даче пили. В сентябре. Всё отлично было.

— Вот то-то и оно. Это когда было? Времена всегда меняются.

— Хочешь сказать, что она типа теперь не та?

— Обязательно. К доктору не ходи.

— Но как же тогда?

— Любой приличный производитель — приличный, — когда выпускает новый товар, старается сделать его качественным. Чтобы покупателей приучить. А потом планку снижает. Я уж не говорю о том, что его могут начать подделывать, — Тёма не просто говорил, он вещал, с чувством играя роль знатока.

Костик сложил руки на груди.

— Что ж, каждый раз новую покупать?

— Ну, в общем, да. Если тебе что-то один раз понравилось, то это уже означает, что больше оно никогда таким не будет.

Костик задумался и не ответил. Ещё раз прошёлся глазами по ярко освещённой витрине из прозрачного бесцветного стекла, на которой рядами стояли десятки прозрачных бутылок с одинаковой на вид прозрачной бесцветной жидкостью. Только этикетки были разными, — какие-то очень пёстрые, разноцветные, другие, наоборот, строгие, «выдержанные». Были прозрачные, на которых буквы как бы висели или плавали… И вот ещё, — по форме бутылки тоже были разные. Много классических, совковых «ноль пять», и, кажется, не меньше — причудливых, вызывающих, хвастающихся своей формой, выглядывающих одна из-за другой, выстреливающих друг в друга световые зайчики электрического света; одни округлые, другие, наоборот, ребристые, одни — высокие и узкие, другие — приземистые и пузатые, — все они каждая на свой лад изо всех сил демонстрировали свою кристальную прозрачность и какую-то морозность, напоминая фестиваль ледяных фигур.

— Вот смотри, — Тёма взял одну бутылку с витрины, — нужно, чтобы производитель был известным, а марка — нет. Берём?

— Эту? Ну, давай попробуем, — сказал Костик.

Подошёл Макс.

— Ну что, определились, или мы тут до ночи тусоваться будем?

— Да, — ответил Тёма, — пошли.

И они двинулись к кассе.

***
Какие ассоциации у вас возникают при упоминании таких мест, как Фили, Кунцево, Крылатское? Первое, о чём вспоминал Костик, если ему нужно было туда ехать, — что будет холодно. Филёвская линия, ведущая в эти края, как известно, — единственная наземная линия московского метро. Теплоизоляция у вагонов практически никакая, и даже толпе пассажиров в часы пик не удаётся «надышать» в вагоне тепла: воздухозаборники, обеспечивающие пассивную вентиляцию (ту самую, которая перестаёт работать, стоит поезду остановиться в туннеле хоть на пару минут), добросовестно гонят в вагон морозный воздух. Бывает даже, что в вагоне самым натуральным образом идёт снег.

Это был последний заказ на сегодня. От метро нужно доехать до Крылатского моста, дальше пешком. Коттеджный посёлок. Частный дом.

Костик мёрз. Троллейбуса всё не было. К остановке одна за другой подъезжали маршрутки, но все они шли не туда. Тротуар был покрыт утоптанным снегом, мостовая — разъезженной слякотью. Всё остальное вокруг прятало своё обличье за неестественной, слишком яркой в сумерках пухлой белизной, облитой корочкой наста. Шапкой из стеклянно-белой, как полированный кварцит, глазури были покрыты торговые палатки, газоны, козырёк автобусной остановки… Даже чугунная оградка вдоль дороги хвасталась модным украшением, — белой снежной колбаской, лежавшей небрежно, залихватски, но державшейся прочно.

Подошедший троллейбус принёс с собой тепло, свет и тот особенный уют, который приятен своей незавершённостью, неустойчивостью, какой-то недоделанностью, — когда промозглая мерзость окружающего пространства видна слишком хорошо, когда до неё рукой подать; она пытается врываться в троллейбус через двери на каждой остановке, подкрадывается к замёрзшим ногам, задувает через щель не до конца задвинутого окошка (которое просто не задвигается до конца, потому что резинка смялась); но каждый раз она отступает, и не удаётся ей взять ни штурмом, ни осадой маленький островок рассеянного дрожащего света и зыбкого, еле удерживаемого тепла. И ещё, конечно же, приятно, что уже не стоишь, а едешь — туда, куда тебе надо.

Чем тяжелее день, тем больше чувство удовлетворения в конце. Особенно когда то, что делаешь, можно легко и однозначно измерить. Например, количеством наколотых дров, или прочитанных страниц. Или заработанных денег.

В жизни столько всего, — не знаешь, за что хвататься. Но если в конкретный момент удаётся выделить конкретные приоритеты, — дело идёт как по маслу. То, что называется «под настроение». В каком-то настроении — читаешь Пруста. В другом — толковый словарь. В третьем — учебник по биофизике. В каком-то — колешь дрова. В каком-то — зарабатываешь деньги.

Есть люди, которые в течение своей жизни находятся (грубо говоря) преимущественно в одном настроении. Такие люди могут посвятить жизнь какому-то делу, найти своё призвание, выбрать славную стезю. Люди с переменчивым настроением бывают известны своим друзьям как бездельники и неудачники, а иногда остаются в истории, как Леонардо да Винчи. Но это редко. «Пожарник спит, кот ест, моряк плывёт»…

Кстати, Костик в детстве хотел стать пожарным. Да, и милиционером тоже. И лётчиком. Но ещё раньше — водителем мусоровоза. Мусоровоз приезжал во двор каждый день по утрам, и маленький Костик буквально с замиранием сердца следил за работой этого чуда техники и небрежно и грязно одетым мужчиной, который им управлял. Дедушка однажды в шутку сказал Костику: вот, мол, ты вырастешь и тоже так сможешь… У Костика в этот момент прямо-таки захватило дух. Неужели?! Когда-нибудь?! И он?! Сможет?! Так?! Неужели?! Это?! Возможно?! И на какой-то период это стало целью его жизни.

И через много лет какое-то тёплое, дружеское чувство всколыхивало в нём, стоило ему увидеть за работой это техническое чудо, оранжевого монстра, опрокидывающего в себя бак за баком, глотающего и пережёвывающего кучу самых разнообразных предметов, ещё совсем недавно бывших частью жизни людей.

Любовь — это узнавание, а узнавание — это воспоминание. А воспоминания — это то, что скрепляет между собой отдельные мгновения и превращает их в то, что мы называем нашей жизнью.

Троллейбус свернул с Рублёвки на развязку с ул. Крылатская. Отсюда рукой подать до Молодёжной. Там, в Кунцево, жила девушка по имени Лера. Сейчас она, кажется, вышла замуж и живёт в Питере. Троллейбус выехал на Крылатскую и поехал к Москве-реке. Здесь начиналось царство велотреков, роллердромов и полей для гольфа. Спортивные площадки, покрытые чуть подтаявшим снегом, плавно переходили в пойму Москвы-реки. Где-то здесь в стороне — Гребной канал.

У одного однокурсника Костика был первый разряд по гребле, и Костик часто спрашивал себя: что это за люди, которые занимаются греблей? Не футболом, не боксом, не теннисом и даже не плаванием. Надо же: греблей. А штука ведь на самом деле интересная. И полезная. Костик пару раз ходил в байдарочные походы и к этому виду спорта считал себя чуточку причастным. Помнил, как после первого дня сильно болели мышцы рук. На третий появились мозоли. А ещё через два дня — всё нормализовалось, и Костику казалось, что плывут они по этой реке давно-давно, и плыть ещё будут долго, возможно, всю оставшуюся жизнь. Это и была — маленькая жизнь. Место, где она проходила — Тверская область, и ещё, пожалуй, на полке, где альбом с фотографиями лежит. А время, — вроде бы, три года назад. Или тысячу лет, теперь уже точно не скажешь.

Костик вышел из троллейбуса. Да, вот заправка, вот там мост… Идти надо было куда-то налево. Как тут дорогу-то перейти? А, тут же мост начинается, можно спуститься и под мостом пройти. А вот и искомая дорога. С одной стороны от неё какие-то заборы, с другой — спуск к реке. Машин нет, людей нет, место открытое, ветер дует. Зябко. Каково здесь жить, интересно? Место престижное, вода вокруг, парк вроде какой-то, спокойно, тихо… А неуютно как-то. Хотя летом здесь хорошо, наверное… И вообще, пожалуй, дело привычки. Когда где-то поживёшь, всё меняется, такое знакомое становится, своё, родное… И что интересно: бывает, первые впечатления остаются в памяти, но потом практически не ассоциируются со ставшими знакомыми местами. И когда эти воспоминания всё-таки всплывают, странно становится и забавно: это вот здесь я тогда шёл, на это смотрел… А отношение было настолько другое, что в голове не укладывается. Не совмещается. То ли ты был другим, то ли места изменились… Хотя так оно, собственно, и есть: места были незнакомыми, стали знакомыми. Больше ничего, может, и не поменялось, но разница огромная. А человек, который здесь никогда не бывал, и который бывает здесь каждый день, — это же совершенно разные люди.

Темнело.

***
Шпалы на станциях разделены каждая на две части, меду ними имеется выемка, в которой может поместиться человек, если попадёт на путь перед поездом.

Огонёк в светофоре лениво переполз чуть пониже и из жёлтого стал зелёным.

Вдоль края платформы шла отчётливая, довольно глубокая канавка. Дело в том, что ограничительная линия здесь была выложена из мрамора, который от воздействия бесчисленного количества прошедших по нему ног протёрся на значительную глубину. Гранит же спереди и сзади от неё выдержал натиск времени, образовав форму, вполне годную для иллюстрации учебника по геологии.

Первой парой была поточная лекция по общей хирургии. Перед началом Костик подошёл к Тёме.

— Привет.

— Здорово.

— Сегодня ты раньше меня пришёл, — сказал Костик.

— Да, — ответил Тёма. — Что новенького?

— Вчера видел его, — сказал Костик. — Один раз.

— Где?

— На Киевской. В переходе.



— Опять в красной шапке?

— Нет, вообще без. Наполовину лысый.

В аудиторию вошёл Решетников с папкой и длиннющей деревянной указкой. Не спеша поднялся на кафедру, окинул взглядом аудиторию и принялся раскладывать перед собой свои бумажки.

Костик оглянулся.

— Ну ладно, — сказал он. — В столовую идём в перерыве?

— После фармы.

— Ага, — ответил Костик и стал спускаться к своему месту.

В перерыве Костик с Тёмой пошли в столовую. Очередь была уже довольно приличной. Друзья пристроились в хвост и стали вместе со всеми медленно продвигаться вперёд, шваркая пластиковыми подносами по алюминиевым рельсам.

Добравшись до большого блестящего жбана с краником, из которого наливают чай, они обнаружили, что чая нет, и уже четверо человек стоят и ждут, когда его принесут.

— Чай ёк, — меланхолично заметил Костик.

— Не. Чай хана, — в тон ему ответил Тёма.

— Кофе хана, — возразил Костик.

Подошла полная тётка в белом халате с ведром в руках и стала через верх, из ведра, заливать в ёмкость с краником чай.

— Я люблю, чтобы в коктейле была маслина, — сказал ей Тёма, глядя на неё ясными преданными глазами. Тётка явно не приняла реплику на свой счёт; сделав своё дело, она молча повернулась и ушла.

— Ты бы познакомил, что ли, со своей Леной, — сказал Тёма, когда они уселись за столик. — На кого, ты говоришь, она учится?

— Архитектурный институт.

— Гуманитарий, значит? — Тёма улыбнулся глазами, поморщившись при этом нижней частью лица.

— Как-нибудь познакомлю, — сказал Костик.

— Как-нибуудь, как-нибуудь, — запел Тёма на мотив из фильма «Карнавальная ночь», помешивая ложкой в супе. — Она блондинка или брюнетка?

— Шатенка. С зелёными глазами. И, кстати, в каком-то смысле это благодаря ей я обратил внимание на того типа в метро.


***
Метро — это прежде всего средство передвижения. В метро мы заходим в одном месте, чтобы, выйдя, очутиться в другом. Но кроме этого, метро — ещё и место встречи. С любимым человеком, с начальником, со случайным знакомым, которому надо что-то передать, с толпой друзей, с клиентом, ещё с кем-нибудь. Встречаться можно в центре зала, у первого (или последнего) вагона из центра (или в центр), у памятника, под лестницей, у последней лавочки, в торце зала у заборчика, в торце зала у панно, а также в некоторых других местах.

Люди, склонные опаздывать, лишаются впечатлений, получаемых теми, кто ждёт опаздывающих, то есть иногда останавливается в метро и какое-то время живёт синхронно не с той его частью, которая движется, а с той, которая остаётся на месте. Это колонны, светильники, скамейки, это лестница над головой, это отбойный молоток в руках у бронзового рабочего, это бомжи, которым некуда торопиться, это странные личности, обедающие (завтракающие, ужинающие) посреди станции из каких-то пакетиков и кулёчков, это сотрудники метрополитена, которые вообще проводят здесь весь день… Это край платформы, ветер, вырывающийся из тоннеля, — совсем, совсем другие, нежели являющиеся нам, когда мы ждём поезда, чтобы на нём уехать. Нет, совсем по-другому мы смотрим на поезд, если не собираемся в него войти (влезть, втиснуться, вползти), а, наоборот, высматриваем кого-то среди тех, кто из него выходит. Поезда, не берущие нас с собой, а проходящие мимо один за другим, — это совершенно особенная разновидность поездов. Только у них есть внешняя сторона закрывающихся дверей, несущееся с ускорением заднее зеркало и красные огонёчки сзади.

Поток людей, движущихся каждый по своему маршруту, тоже выглядит совсем иначе. Это не те люди, с которыми мы двигаемся плечом к плечу, которым мы наступаем на ноги, которые мешают нам своими огромными сумками, которые идут слишком медленно или слишком быстро. Только смотря на этот поток извне, снаружи, можно заметить, как он то стихает, то разрастается снова, — сообразно с частотой проходящих поездов. Стоя под лестницей, можно видеть бесконечные шагающие, шаркающие, переступающие — ноги. Если же встать где-нибудь наверху, мы увидим головы, плывущие, ритмично покачиваясь, по бесконечной реке с множеством притоков, рукавов и проток.

И, конечно, к миру неподвижного метро относятся другие Ждущие. В наиболее значимых «встречательных» местах численность их популяции возрастает в минуты, когда один час сменяется другим — ровно в двенадцать, в два, в три, в семь часов, — и уменьшается в «некруглое», незнаменательное время.

Костик сидел на лавочке и наблюдал забавную картину. Женщина лет сорока, в расстёгнутой шубе, и без того заметная, громко разговаривала по мобильному телефону. Голос её разносился по не очень людному в этот час станционному залу, где, как говорят, была «хорошая акустика». Говорила она громко, эмоционально, пытаясь кому-то что-то объяснить, заставить понять:

— Ты где сейчас?! Вот сейчас, в данный момент, ты где? Я уже здесь! Стою, жду! Ты где? Я на Смоленской, в центре зала, стою, жду! На Смоленской, в центре зала. Где? Где ты? Я тебя не вижу! Я стою в самом центре зала, тебя не вижу. Нет тебя здесь! Нет! Я на Смоленской, в центре зала, как договаривались! На Смоленской!

Хе-хе. Облажалась тётя… Подойти, что ли, к ней, попробовать объяснить, что в Москве две разные станции под названием «Смоленская»?..

Тут появилась Ленка. Те, кого мы ждём, обычно появляются внезапно, и тем внезапнее, чем дольше мы ждём; и ещё — чем больше стараемся себя «приготовить» к встрече, как можно более чётко представить себе её…

Она шла по станции и широко улыбалась ему. Костик сразу встал и пошёл ей навстречу. Вот уже секунду он был не один, он был вдвоём с ней. И лицо его — было лицом человека, который не просто сам по себе, а с кем-то. Внутренний оператор выдернул штекер из положения «один» и воткнул в гнездо «вдвоём с Ленкой».

Костик шёл, глядя на Ленку, и тоже широко улыбался.

***
— Итак, — Тёма ходил взад-вперёд по комнате, сложив руки на груди, — если человек просто едет в метро, он двигается из точки А в точку Б по кратчайшему маршруту. Значит, по идее, достаточным основанием для подозрений будет, если две любые точки на пути следования пассажира соединены неоптимальным путём.

— Ну… — задумчиво протянул Костик.

— Да. Пассажир может быть дураком и выбрать изначально неоптимальный маршрут. Значит, эта неоптимальность должна быть весьма значительной. Более того, — пассажир может проехать свою остановку. Это приведёт к тому, что он выйдет из поезда и поедет в противоположном направлении. Такие случаи тоже надо как-то отсекать.

— Есть ещё нищие, — сказал Костик.

— Да. И торговцы, — ответил Тёма. — Но с ними всё просто, тут сразу видно, кто они такие и зачем. Так. Смотри. Мы сейчас распишем по пунктам все варианты. То, что останется в сухом остатке, и будет представлять из себя наше загадочное явление. Значит, первое: обычный пассажир, следующий из точки А в точку Б. Маршрут должен быть или кратчайшим или иметь незначительные отклонения. С учётом проездов мимо своей станции. Причём в точке Б он должен подняться или выйти из метро.

— Или с кем-то встретиться и поехать обратно, — подсказал Костик.

— Гм. Да. — Тёма внимательно посмотрел на него. — Или даже не встретиться. Не дождаться. Или встретиться, чтобы вместе поехать в совершенно другую сторону. Или даже не вместе. Хорошо. Это у нас всё первый пункт. С подпунктами. Теперь вариант второй: нищие и торговцы. И музыканты. Ездят в бессмысленных направлениях, переходя из вагона в вагон. Обладают очень характерным поведением, по которому их легко отличить. Что ещё?

— Туристы.

— О. Точно. Туристы, изучающие метро. Толкутся на станциях и на всё пялятся. Чаще всего иностранцы. Чаще всего группами. Чаще всего с экскурсоводом. Их тоже легко определить. Есть ещё работники метрополитена со своими внутренними делами и маршрутами. Но они, наверное, все в форме. Или в оранжевых жилетах. Ещё есть бомжи. Вот они действительно катаются в метро без всякого смысла… Но у них характерная внешность. Хотя здесь надо быть особенно осторожным. Теоретически, они могут выглядеть и относительно цивильно. Большинство из них спит.

— И большинство из них делает это в последнем вагоне на кольце.

— Есть ещё пьяные небомжи. Тоже или спят… или не спят.

— Угу.

— Значит, что у нас остаётся?



— Остаётся человек, который свою особенную цель нахождения в метро ничем не выдаёт. Не торгует, не попрошайничает… Просто едет. И при этом он никуда не едет.

— Едет и никуда не едет — это сильно, — ехидно заметил Тёма.

— Да. Просто едет. Выглядят они прилично. Но как-то по-особенному.

— Стоп. Как «они»? Их что, много? Ты скольких видел?

— Я не знаю. Он как бы один в разных лицах.

— Совсем замечательно. Это как это? Так, ладно, ты сказал, что выглядят как-то по-особенному. Значит, есть какие-то отличительные признаки? Какие? Это важно.

Где-то в недрах квартиры раздался чуть слышный щелчок.

— Чайник закипел, — сказал Костик. — Погоди.

Он вышел на кухню и стал собирать к чаю. Взял чашки, ложки… Вернулся, заглянул в комнату, спросил Тёму:

— Тебе чай или кофе?

— Кофе, — ответил Тёма.

Костик налил чаю себе и Тёме — кофе. Достал сахарницу; в хлебнице нашлись ватрушки с творогом. В два приёма перетащил всё это в комнату.

Тёма сидел, развалившись на диване и положив ногу на ногу.

— Сахар клади, — сказал Костик.

— Отлично, — ответил Тёма. — А вот скажи, есть какие-то места, где вероятность встретить их выше? Как их вообще искать?

— Не знаю. Я всегда встречал их случайно.

— Значит, алгоритма поиска нет. Это плохо. Ну ладно, давай-ка, расскажи мне, что у них там с внешностью. Ты говоришь, что-то особенное?..

***
Костик уселся на мягкий диван в самом конце вагона. Это была конечная станция, и поезд стоял здесь, собирая пассажиров, несколько минут. В вагоне было всего несколько человек. Тёплый неяркий свет, исходивший от круглых матовых плафонов, действовал успокаивающе и даже несколько усыпляюще. Костику нравились эти старые вагоны — серии «Е», — а вот более современные «номерные» он не любил, — за жёсткие диваны, неуютное алюминиевое убранство, холодный люминесцентный свет и непрерывный мерзкий писк дросселей. Хотя, возможно, главная причина заключалась в том, что «Ешки» были вагонами его детства…

Работу курьера не назовёшь легкой, она отнимала много и времени, и сил. Но силы удавалось экономить.

Одно из главных достоинств метро — возможность ехать, не прикладывая никаких усилий. Не надо следить за дорогой, поворачивать руль, смотреть на цвет светофора, не надо контролировать поводья или работать шпорами; не надо ни крутить педали, ни махать вёслами. Но эту возможность надо ещё уметь использовать.

Например, каратисты ухитряются отдыхать даже между ударами во время боя. Для того, чтобы научиться этому, они выполняют одни и те же удары сотнями и даже тысячами раз, заставляя свой организм использовать для отдыха любую возможность и тратить силы только в те доли секунды, когда это необходимо. Работа курьера, когда за день приходится совершать по нескольку поездок в разные концы города, делает человека «мастером пассажирского искусства», а мастер, как известно, никогда не совершает лишних движений — ни физических, ни умственных. Это не значит, что он ограничивает себя, наоборот, — как только опытный водитель может за рулём разговаривать по телефону, так опытный пассажир метро может предаваться мыслям или читать те книги, которые другие могут читать только «в более спокойной обстановке».

Костик часто задумывался над такими вещами, как, например, сколько человек он видел за весь день. Или какова вероятность случайно встретить в метро знакомого. Такое ведь бывает, и не так уж редко; при этом обычно вспоминают пословицу, что, дескать, «мир тесен». Но Костик сделал для себя и другой вывод: есть ещё вероятность со знакомым не встретиться, когда он окажется всего в нескольких метрах от тебя, или пройдёт по тому же самому месту минуту спустя, не успеет заскочить в вагон перед закрывшимися дверями (или, наоборот, успеет). Вероятность таких «невстреч» должна быть намного, намного больше, — настолько, что, если об этом задуматься, может показаться, что мы постоянно просто-таки окружены знакомыми людьми.

А какова вероятность повторно встретить незнакомого человека? А в третий, в четвёртый раз? По идее, такая же, как и знакомого (встреча-то ведь случайная). А в общей сложности таких повторных встреч гораздо больше, так как незнакомых людей гораздо больше, чем знакомых. Но незнакомых людей мы, как правило, — в огромном большинстве случаев — не запоминаем; разве что человек какой-то особенно примечательный…

Записанный на плёнку голос объявил название следующей станции, двери закрылись, и поезд тронулся.

С кем из своих знакомых (или не совсем знакомых) вы хотели бы случайно встретиться? Случайная встреча хотя бы в том же самом метро — это повод как минимум для разговора, повод, которого при других обстоятельствах может и не быть.

***
Ленка сидела за компьютером и смотрела в монитор, а Костик сидел сзади и смотрел на её шею. Аккуратные уши, покрытые мягким-мягким пушком, удерживали каждое по прядке выбивающихся из хвоста волос, прядки изгибались по форме ушей и заканчивались каждая чуть ниже мочки, слегка касаясь покрытой таким же нежным пушком шеи. Это Ленкина шея. Костик подул на неё.

— Ммм!.. — промычала Ленка, не оборачиваясь.

Костик вспомнил уши, которые рисовала Ленка. Учебный рисунок. Ленка рисовала уши: самые разнообразные; их было много и все они были разной формы. «Странно, почему они не рисуют уши сзади, а только сбоку», — подумал Костик. — «Сзади, конечно, видно меньше всяких деталей, но всё равно для справедливости надо рисовать и сзади тоже. Надо будет спросить у неё».

Костик дотронулся пальцем до правого Ленкиного уха и начал двигаться по задней стороне уха вниз.

— Ммм!.. — опять послышалось мычание, на этот раз на другой ноте. Палец продолжал движение, он очертил по контуру мочку, скользнул по выемке за ухом, перешёл на шею и стал подбираться к щекотной выемке за ключицей. Ленка резким движением наклонила голову, одновременно подняв плечо. Рука Костика оказалась зажата между плечом и ухом.

— Ммммммммм!.. — мычание на этот раз состояло из нескольких разных нот, выражая, по всей видимости, какую-то сложную мысль. Костик пошевелил рукой, сделав неуверенную попытку освободиться. Давление усилилось. Костик попытался пошевелить пальцами, тогда Ленка, не отрываясь от плеча, немного повернула голову и, изловчившись, схватила указательный палец Костика губами. Дальше в ход пошли зубы, они несильно, но настойчиво тянули палец вниз. Костик совершил вероломный манёвр: свободной рукой атаковал левую, незащищённую сторону шеи.


следующая страница >>
Смотрите также:
Георгий Рюриков Выход в город
661.14kb.
5 стр.
Реферат о культурном наследии
23.79kb.
1 стр.
Выход в город глеб шульпяков праздные пражские дни. Опыт лирического путеводителя Эссе выход в город
99.85kb.
1 стр.
Урок №17. «Георгий Конисский архиепископ Белорусский». Георгий Улица, церковь Монах Поповский дом, стол с самоваром
62.1kb.
1 стр.
Департамент культурного наследия города москвы
22.41kb.
1 стр.
Георгий Владимирович Вернадский Московское царство История России – 5 Георгий Вернадский
12882.27kb.
69 стр.
1 оборона Брестской крепости 2 Тегеранская конференция 3 выход на государственную границу СССР 4 форсирование Днепра
47.76kb.
1 стр.
Хотелось бы, чтобы на предстоящем в Италии саммите Оттава активнее выступила по такой злободневной теме, как возобновление разоруженческого процесса, отметил Георгий Мамедов
74.03kb.
1 стр.
Крым. Судак. Пансионат «Владислав» Мини-пансионат "Владислав"
36.05kb.
1 стр.
Платонов Георгий Платонович
14kb.
1 стр.
Лекция Уильяма Рино «Клановая борьба за передел природной ренты и причины государственного распада в Африке и Азии»
352.38kb.
1 стр.
Из воспоминаний Веры Федоровны Сазоновой1 Отец Георгий
700.69kb.
4 стр.