Главная
страница 1страница 2 ... страница 5страница 6
Дом.
Брату моему Николаю посвящается.

Ваня проснулся оттого, что гувернантка Марья Петровна – недавняя выпускница института благородных девиц, потрепала его по плечу и прошептала:

- Ванечка, Иван Арсеньевич, пора вставать.

Дотронулась до непослушных детских кудряшек, разметавшихся по подушке.

- Вставай, Ваня, скоро маменька к завтраку позовут. Нехорошо опаздывать. Вставай, - и, видя, что, мальчик заворочался на горячей, залитой солнцем постели, вышла из детской.

Ваня с трудом открыл один глаз, убедился, что его оставили в покое, натянул одеяло на уши, прячась от жарких лучей, и попытался заснуть снова. Он уже почти вернулся обратно, в счастливую страну детских снов, как одеяло, свисавшее до самого пола, потихоньку поползло под кровать, откуда тут же раздался ехидный смешок.

- Фома… - пробормотал мальчик. - Вечно ты…

Смешок повторился и под кроватью даже хрюкнули от удовольствия. Одеяло продолжало ползти. Вскоре уши, щёки и нос ребёнка снова оказались под безжалостными потоками света.

- Фома, прекрати немедленно!

Ваня, почувствовав, что сон безнадёжно уходит, свесился вниз и заглянул под кровать. Оттуда на него смотрела улыбающаяся рожица местного домового Фомы. Фома был чумаз, как чугунок, нечёсан, одет в штаны из мешковины и какую-то хламиду, напоминающую восточный халат. Подпоясан домовой был красивой красной лентой, которую он где-то увёл, должно быть у маменьки или Марьи Петровны. В косматой бороде его застряли хлебные крошки вперемежку со скорлупой кедровых орехов и семечек.

- Ты опять воровал кедровые орехи, - с укоризной сказал Ваня.

- Есть хотел, - пожал плечами домовой, выбравшись из-под кровати и прохаживаясь по комнате. – Хошь, тебя угощу? – повернулся он к мальчику, сидящему на кровати, и сунул руку в огромный карман.

- Экскьюзе муа, - ответил Ваня, как учила Марья Петровна.

- Лаешься? – насторожился домовой.

- Собаки лаются. А «экскьюзе муа» по-французски значит «не надо».

- Вон оно как… А я думал ты лаешься.

- Собаки лаются.

- А! - махнул рукой Фома и отвернулся. – Лайся, не лайся, а раз не хочешь, то и не получишь. Тоже мне барин…

Домовой вытащил из-за пазухи крохотного мышонка с розовым носиком, разгрыз орешек, разжевал ядро во рту и принялся кормить грызуна. Тот ел, удобно устроившись на ладони Фомы, обвив маленьким хвостом палец домового и смешно шевеля мордочкой.

Ваня соскочил на пол и как был, в белой ночной рубахе до пят, подбежал к окну. Распахнул настежь створки и высунулся наружу. За окном стоял огромный куст цветущей сирени. Красивый, словно бы весь облитый пенками, что получаются, когда маменька варит варенье из чёрной смородины. Мальчик вдохнул чуть пьянящий запах лета.

Как-то раз на Новый год, когда Ванины родители и их гости ушли танцевать в залу, он по ошибке выпил шампанского и до сих пор помнил, как приятно кружится от него голова, ноги становятся ватными, а все люди такие хорошие, что каждого хочется обнять и сказать что-нибудь приятное. В тот раз после шампанского Ваня сел на диван и с умильной улыбкой на губах стал наблюдать за танцующими. Вскоре маменька, заметив, что ребёнок не бегает и не играет с другими детьми, забеспокоилась, не заболел ли он. Наклонилась, чтобы потрогать губами его лоб и почувствовала запах вина. Через минуту Ваня был отчитан и отправлен спать. А маменька ещё целых три дня сердилась на него.

Запах сирени напомнил мальчику шампанское и он засмеялся.

- Что смеёшься, как дурачок на пуговицу? – спросил домовой, немного обиженный, что на него не обращают внимания. Не получив ответа, он сказал мышонку: «Ну, хватит брюхо набивать. И так вон уже с мешок стало»,- и спрятал его обратно за пазуху.

Ваня легко пропустил мимо ушей его едкие слова, обижаться сегодня совсем не хотелось. Хотелось прыгать до потолка, как резиновый мяч и громко смеяться.

- Фома, а день сегодня хороший будет?

- Хороший, хороший. Разве что, к ночи дождь соберётся, - пообещал домовой, устраивая грызуна поудобнее. – Да и вообще всё лето хорошим будет. И дождя в меру, и солнца в меру.

- Я купаться сегодня пойду, - решил мальчик.

- Маменька не пустит, - поддразнил его Фома. – «Мал ещё, утонешь, Ванечка. Вода холодная. Утки заклюют, лягушки защекочут», - он изобразил голосом Ванину маму.

- Я плавать умею.

- Большое дело! Плавать он умеет. И топор думал, что умеет. Всё одно не пустят.

- А я убегу.

- Тоже мне беглец… Попадёт.

- Не попадёт, за меня папенька заступится. Он летом добрый.

- Добрый, - согласился домовик, шлёпая босыми ногами по полу. – А ну как осерчает? Возьмётся за ремень, да и полохнёт пониже спины. А?

- Ты, Фома, табак у него не воруй, он и не осерчает.

- Кто ворует? Я?! У хозяина?! Да чтоб я когда чужое брал?

Обиженный домовой забрался на стул и стал раскачиваться, стараясь, чтобы тот скрипел погромче и попротивнее. В комнате воцарилось молчание, в которой скрип слушался особенно безобразно.

- Ну и что? – заговорил первым Фома. – Ну беру. Так что ж с того? Курить хочется, вот и беру. А будешь приставать, я у тебя в комнате курить буду. Узнаешь тогда. Небось маменька не обрадуется, что у тебя вся комната в дыму.

Домовик хихикнул и запахнул халат поплотнее.

- Ладно, - добавил он, помолчав. – Не боись, не буду тут курить. Пойдёшь купаться, Урту от меня поклон. Давно я его, склизкого, не видел. Давно. С прошлого года, как дуб зацвёл.

Урт – это местный водяной. Ваня иногда встречал его, когда ходил купаться. А что имя у него такое странное, так это оттого, что он в эти края лет пятьсот назад пришёл, вместе с татарами. Он раньше где-то в Сибирских озёрах промышлял. Отчего-то любопытно ему тогда стало, куда это такие скопища людей движутся, он за ними и поплёлся. От самого Байкала до здешних мест дошёл. Тут и осел, понравилось ему.

Урт и сам был похож на татарина. Лицо круглое, как подсолнух, глаза узкие, весёлые, скулы выпирают, одно слово – азиат.

Фома зевнул.

- Спать пойду. Не выспался я что-то. Мыши всю ночь – шасть-шасть, шасть-шасть. Хотел уж было хвостами их связать, да на гвоздь подвесить до утра. Пожалел.

Фома часто воевал с мышами, которые очень любили помучить его. Прошлой ночью они собрались вокруг спящего домового и пошли бесшумным хороводом. Тот проснулся, сел и стал молча смотреть на грызунов, не понимая, зачем им это надо. Вскоре он почувствовал, как голова его начинает кружиться и глаза побежали в разные стороны. А мыши всё шли и шли, как маленькие серые планеты вокруг косматого солнца. Фома, поняв, что сейчас упадёт, закричал:

- Вот я вас, голохвостые!

Мыши, обрадовавшись, что сумели насолить домовому, с радостным писком бросились врассыпную. Фома лёг и вскоре заснул. Больше в эту ночь мыши его не беспокоили.

Ваня выслушал рассказ и задумался. Ему представилось, как под полом, на чердаке и в стенах ни на секунду не замирает жизнь. Тайными тропами, невидимые человечьему глазу, ходят мыши, шныряют, шевеля тонкими усами, деловитые тараканы, суетятся чёрные муравьи, похожие на живую пыль, сидят в глубоких тёмных щелях уродливые сверчки. Дом пропитан невидимой жизнью, как весеннее дерево соком. Ваня оглянулся вокруг, словно впервые увидел эти стены.

Фома потёр глаза, снова зевнул.

- Ох, обзевался весь. Спать пойду, - пробурчал он и полез под кровать, откуда вскоре раздалось мерное посвистывание, которое производил нос засыпающего домового. – Ты иди, иди, - поторопил он Ваню, сквозь дрёму, - там тебе кашу сварили. Пшённую, с сахаром. Вку-у-усная…

Ваня быстро умылся, оделся и вприпрыжку вбежал в столовую. Там все были уже в сборе. Отец ласково глянул на сына поверх газеты, улыбнулся в бороду.

- А вот и соня-засоня наш явился! «Чуть свет – уж на ногах…». Хотя здесь больше подошло бы «на заре ты его не буди…», - пропел он сильным звучным голосом. Отец хорошо пел и даже имел некоторый артистический талант. В юности он хотел поступить в актёры, но его отговорили родственники.

Мальчик улыбнулся в ответ и вскочил на стул. Кухарка в тот день взяла выходной, поэтому маменька сама положила ему на тарелку пшённой каши.

- Так что, Иван Арсеньевич, никак мухи разбудили? Сам-то, я думаю, ни за что б не поднялся?

- Не мухи, домовой.

- О, смотрите, Глафира Сергеевна, у ребёнка уже пробивается чувство юмора. Приятно наблюдать, - папаша вдруг разом посерьёзнел. – Хотя я бы предпочёл, чтобы у него пробилось чувство математики.

Ваня уткнулся в тарелку с крутой зернистой кашей. Этой темы он не любил. В прошлом году он пошёл в первый класс гимназии, где сразу же выяснилось, что мальчику не даётся математика. Он учил её, проливал над учебниками потоки слёз, но всё было напрасно – предмет, что называется, не шёл. Ваня никак не мог понять, сколько аршин должно остаться в куске ткани у купца, если от пяти метров отнять два раза по два или сколько извозчиков стало на площади, если вначале их было четверо, да потом приехали ещё трое и один уехал. Вся эта чепуха никак не хотела лезть в бедную детскую головёнку. Бессчётное количество раз учебник улетал в стену, швырялся на пол, но всё было напрасно. С остальными предметами дело худо-бедно ещё ладилось, только с математикой – ни в какую. В итоге Ване назначили на осень переэкзаменовку, и это сильно отравляло жизнь маленькому человечку.

- Он будет стараться, - заступилась за Ваню маменька.

Ваня виновато взглянул на неё, словно говоря «буду, обязательно буду».

- Он позанимается летом с Марьей Петровной и всё наладится. Верно, Марья Петровна?

Девушка, сидевшая здесь же, кивнула, но впрочем без особой уверенности. После первых же занятий с Ваней, она поняла, что задача перед ней стоит очень сложная, может быть, ей непосильная. Математика мальчику не давалась, хоть тресни.

Отец серьёзно посмотрел на мальчика.

- Ты уж постарайся в самом-то деле, Иван Арсеньевич. А то ерунда какая-то получается. Верно?

Иван Арсеньевич быстро кивнул и снова уткнулся в тарелку.

Хорошо ещё, что сегодня было воскресенье, а значит, занятия не проводились. Ваня вспомнил об этом и тут же повеселел.

- А можно я купаться пойду?

Папенька с сомнением посмотрел на сына, оглянулся на маменьку, та пожала плечами, дескать: «Воскресенье – день праздный».

- Валяй! - разрешил отец.

- Что за слог… - покачала головой мать.

- Пардон, мадам, - чуть наклонил голову папенька. - В искупление своей вины предлагаю конную прогулку до Кукушкиной рощи. Там сейчас соловьи!.. Хотя… Хотя, можно и дома посидеть, чаю попить.

Ваня залпом выпил стакан молока и, спросив разрешения, вылетел из-за стола.

От дома до озера было далеко: через сад, через лес, мимо поля с гречихой, мимо старого полевого колодца, мимо сухой вербы, выбеленной дождями и временем и походившей на огромную кость, торчащую из земли. Дальше нужно было снять ботинки, пройти через густые заросли высокого тростника с жёлтыми метёлками наверху. Осторожно ступая по неглубокой воде и илистому дну перейти болотце, и выбраться, наконец, на берег озера, поросший сочной травой. Здесь, надёжно скрытый от людских глаз, Ваня и привык купаться.

Когда-то озеро было большим и чистым, но сейчас оно потихоньку превращалось в болото. Берега его густо заросли камышом, тростником и осокой, жёсткой, как тёрка. Ила становилось всё больше, песчаные берега исчезали под его слоем. Озеро мелело. Однако, была в этом и хорошая сторона: теперь оно быстрей прогревалось и это одинаково нравилось и Ване, и зелёным лягушкам, которые не умолкали здесь весь день напролёт.

Становилось жарко. Солнце забралось высоко и стояло почти над самой макушкой. Ваня прищурил глаза, приставил руку козырьком ко лбу и осмотрелся. Вокруг – никого. Он скинул одежду и вошёл в воду. Водоросли щекотно цеплялись за ноги, Ваня ёжился от их шершавых прикосновений и тихо смеялся. Потом вдохнул поглубже, зажал нос рукой и нырнул. Проплыл немного под водой, неумело бултыхая ногами и продолжая зажимать пальцами нос. Отфыркиваясь вынырнул и тут же услышал громкий заливистый смех. Ваня оглянулся. На берегу, возле раскиданной как попало одежды мальчика, сидел Урт и, держась рукой за живот, смеялся, раскачиваясь из стороны в сторону.

- Вот нырнул, так нырнул! Нырок!.. Голавль!.. – давился смехом водяной.

Ваня вытер ладонью лицо и обиженно поковылял к берегу.

- Ты, Урт, ужасно вредный, - прошептал мальчик. – Даже вреднее нашего Фомы.

- А ну-ка нырни ещё, - попросил Урт, успокоившись. – Я последний раз так смеялся, когда Фома в озеро упал. Он тогда так чихал, кричал и плевался, что кувшинки средь бела дня закрылись, – он покачал головой. - Как же это ты так делаешь-то…

Водяной, делано осторожно ступая по траве, подошёл к воде, вошел по колено, сгорбился, зажал двумя пальцами нос и плюхнулся в воду. Забарабанил ногами по воде, подняв тучу брызг, и не продвинувшись ни на чуть-чуть встал. Смех его снова заскакал голышами по воде.

Ваня сидел на берегу и с неудовольствием смотрел на хохочущего водяного.

- Ты перед тем, как нырять, лягушек с головастиками подальше отгоняй, чтоб не видели. А то их со смеху судорога схватит. Потонут, жалко, - веселился Урт. – Ох, ты и пловец!

Ваня сидел надутый и чувствовал, как обсыхает кожа на плечах, как капельки скатываются с мокрых волос по спине. От этого было щекотно и хотелось шевелить лопатками.

Угомонившись, водяной вернулся к Ване, снял с его головы кусочек какого-то водного растения и сказал:

- Ладно, не дуйся на меня. Я не со зла, просто ты очень смешной. Давай я тебя нырять научу.

Мальчик повернулся к насмешнику, заглянул в голубые, играющие бликами, как вода в озере, глаза водяного и понял, что совсем не сердится.

Урт два часа учил Ваню нырять, и когда у него уже начало что-то получаться, на берегу появился Фома.

- Эй, утки, не закурнались ещё? – весело загорланил он. – Особенно ты, лягушка белая узкоглазая, цапли тебя ещё не склевали?

Урт достал со дна пригоршню песка и сделал вид, что хочет кинуть им в домового. Тот хохотнул и бросился в тростники, откуда тут же раздалось:




следующая страница >>
Смотрите также:
Брату моему Николаю посвящается
1474.95kb.
6 стр.
Книга-28 посвящается николаю вавилов у… Истина Перспектива Красота
1544.3kb.
8 стр.
Вестник древней истории
93.69kb.
1 стр.
-
80.32kb.
1 стр.
Посвящается Николаю Васильевичу Гоголю
649.1kb.
5 стр.
Молчаливое горе: жизнь в тени самоубийства
2241.42kb.
10 стр.
Книга посвящается моему многострадальному народу, возвратившемуся на родную землю после много- векового изгнания
3749.78kb.
15 стр.
Сэм Хайес в осколках тумана Моему брату Джо с любовью Пролог
4735.2kb.
21 стр.
Брахмачарья в сознании кришны
3307.28kb.
19 стр.
Робин Мак-КинлиСолнечный свет
199.22kb.
1 стр.
Сьюзен Райт Исповедь демона
196.28kb.
1 стр.
Virginia Essene & Sheldon Nidle галактический человек
3126.8kb.
11 стр.