Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4

3. Внутренняя реакция на универсализм: регионализм.

Если воспринять в качестве доказанного тезис о том, что универсализм является одной из констант итальянской культуры в ее историческом развитии, то становится понятным и привязанность итальянца к «малой родине», к своему родному городу или деревне, к своей колокольне – итальянцы так и называют это «любовь к родной колокольне» - «campanilismo». «Может быть, у нас и нет «чувства нации, - пишет Энцо Бьяджи, - но зато есть чувство родной колокольни: некоторые чувствуют себя ближе к Франкфурту, нежели к Палермо, есть те, которые хотели бы разделить Итальянскую республику по крайней мере на три части»38.

Одним из основополагающих факторов такого изобилия разнообразных, не похожих друг на друга городов, были два самобытных института правления, две формы власти, исторически сложившихся в Италии в XI–XVI вв. - свободные города-коммуны и синьории.

Город-коммуна не обладал действительно демократическим институтом власти, хотя должности там были и выборные. Первое время это было государство de facto, легитимность которого не признавали ни Император, ни местный феодал. Начало становления городов-коммун относят приблизительно к XI в., институт характерен для Северной и Центральной Италии39. Это протогосударство первоначально представляло собой объединение граждан, которые клялись друг перед другом защищать свою собственность и общие интересы от любых посягательств извне. Основная цель создания института свободного города-коммуны - торговля: защитив территорию внутри городских стен от посягательств трех сил – папы, императора и местного феодала, города обеспечивали себе свободу «артерий» - дорог, портов, альпийских перевалов, транспорта, а также таможенные и налоговые послабления40. Чтобы было что продавать, города зачастую монополизировали какую-либо отрасль производства. По отношению к окружающей его и подчиненной ему сельской местности город-коммуна ведет себя как олигархическое правительство из банкиров, торговцев, зажиточных цехов или аристократических семей, не допуская к управлению ни деревенских представителей, ни жителей покоренных городов-государств. Целью каждого города-коммуны было доминирование над окружающей территорией, при необходимости ценой войны с другим, соседствующим городом. Города-коммуны находились в состоянии вооруженного конфликта каждый раз, когда их интересы сталкивались, а это на такой ограниченной территории происходило практически постоянно. Объединение в союзы носило временный характер и происходило только, когда появлялся общий и серьезный враг, как то случилось с Ломбардской лигой, сформировавшейся, чтобы дать отпор императору Фридриху Барбароссе и разгромившей его войска в битве при Леньяно в 1176 г. Этот пример был единичным, поэтому из всех исторических событий в гимне Итальянской республики фигурирует именно битва при Леньяно. В подавляющем большинстве случаев города-государства объединялись в союзы против другого итальянского города-государства. Подводя итог, можно смело утверждать, что настоящей родиной для итальянца XI-XVI вв. был его родной город, окруженный со всех сторон потенциальными врагами – другими итальянскими городами.

Именно эта оригинальная, чисто итальянская форма правления с институциональной точки зрения и предоставила возможность существования такого огромного количества городов на территории Италии. Также верно и то, что подобная форма государственности послужила причиной колоссальной дробности Италии и невозможности консолидироваться в единую монархию, как то случилось, к примеру, во Франции, где уже к … веку разные феодальные землевладения были…

Стоит обратить внимание на тот факт, что городами-государствами становились не только крупные города - Милан, Флоренция, Болонья и Венеция. И небольшие города - Лукка, Феррара, Масса и Урбино - являют миру свою автономную организацию, внутри крошечных городков есть все то, что должно быть и у коммуны – городской палаццо, где заседает выборный совет, присутственные места государственного назначения и даже университет. В течение четырех-пяти веков эти города являются столицами и основными ядрами городов-государств (городов-коммун и синьорий), архитектурным стандартом для городков прилегающих территорий и стимулируют в своих жителях стойкое чувство независимости, особенности и индивидуализма, которые постоянно подкрепляются противопоставлением с другими городами-государствами.

Говоря про напряженную внешнеполитическую ситуацию города-государства, нельзя забывать, что внутренняя ситуация была просто накалена до предела: шла непрестанная борьба за власть и влияние между разными классами, корпорациями, фракциями и семьями. Нет ничего более запутанного, кровавого и ужасного, чем история отдельно взятого итальянского города-государства. Какой же жизнеспособностью надо было обладать итальянцам, чтобы породить трех величайших гениев – Данте, Петрарку, Боккаччо - и одновременно участвовать в перипетиях политической жизни, которые зачастую заканчивались ссылкой для огромного количества граждан, судами и приговорами, казнями, уничтожением целых родов, бунтами и переворотами! Но этот парадокс имеет и другое объяснение: именно эта лихорадочная политическая активность, в которой были задействованы практически все граждане города, именно страстная вовлеченность гражданина заставила пробудиться новый тип сознания - сознание активного творца, что, конечно же, сказалось и на литературном творчестве, живописи.

Неудивителен и тот факт, что коммунальная форма правления вытесняется синьорией (диктатурой) в открытой или скрытой форме, причем, превращение города-коммуны в город-синьорию началось достаточно рано, с XII в. Первым синьором, достойным упоминания, будет Эццелино да Романо (1194-1259), диктатор Вероны и Падуи. Самые известные синьории Северной Италии были Висконти и Сфорца в Ломбардии, Скалигеры в Венето, Гонзага в Мантуе, Эсте в Ферраре, Каррарези в Падуе, Угуччоне делла Фаджола и Каструччо Кастракани в Лукке, Пизе и Пистойе, Медичи во Флоренции.

Во-первых, при постоянной политической борьбе наступал момент полного истощения противоборствующих сил, а в городе, соответственно, воцарялась полуанархия. Во-вторых, принцип активного сознания проявлялся в том, что отдельный человек решался взять на себя единоличную ответственность за управление городом. Традиционно такие люди считались тиранами и узурпаторами, но они пришли к власти потому, что коммунальные институты правления потерпели крах или находились в очередном кризисе, и задачи, стоящие перед «злодеем», были очень сложны, а времени на их решение практически не было. Первоочередной задачей «деспота» было организация милиции (сил правопорядка) и судов, чтобы обеспечить элементарную безопасность людям и их собственности. Потом он должен был немедленно заняться водоснабжением, мощением дорог, строительством мостов и сложным вопросом гигиены и санитарии. Тем временем, ни на одну секунду нельзя было упускать из виду и налоговую ситуацию, потому приходилось реорганизовывать и унифицировать сборы податей, попутно создавая сеть эффективных экспертов-налоговиков. Сразу же приходилось назначать министров, дав им титул секретарей, которые, хотя и составляли двор государя, по существу были правительством. Столь серьезны были трудности «узурпатора», что если бы он не проявил всю силу ума и воли и быстро не ввел самую эффективную для той или иной ситуации систему управления, он бы проиграл все. Его целью был успех предприятия, поэтому успех требовал, чтобы он был активен, изобретателен и свободен от груза предрассудков и традиции, он должен был быть «новым человеком». Система мироздания, которую творил вокруг себя новый правитель, порождало индивидуалистическое мировоззрение41.

Изменение типа сознания отражается во всем, наиболее явно – в стремлении окружить себя людьми нового типа, гуманистами, владеющими искусством слова, художниками, владеющими искусством пера, но не только. Если сам государь не являлся военачальником своих отрядов, то он должен был иметь в близком окружении одного из кондотьеров, которые вели бы для синьории военные действия с наемными войсками, как они делали раньше и для города-коммуны. Всем известны скульптуры кондотьеров Гаттамелаты (Донателло) и Коллеони (Верроккьо), в которых скульпторы воплотили характерные черты, свойственные этому особому типу человека Возрождения: мужество, сила воли, инициатива, целеустремленность, необычайная физическая и моральная сила.

Новый, переходный тип сознания проявляется также и в архитектуре: дома новых государей уже не являются феодальными замками, редко находящимися в черте города, но они еще и не стали дворцами монархов. Эти дома похожи на крепости, так как вероятность бунта или предательства существовала всегда, но в них есть уже размах и вкус, подобающие дворцу правящей династии. Снаружи горожане видели массивные стены и узкие окна, особенно на первом этаже, где они дублировались решетками и воротами, но верхние этажи зачастую имели лоджии, залы были украшены фресками и картинами самых известных художников, находилось место и для библиотеки, в трапезной были и умывальники, и тарелки, и ножи, и вилки42.

В принципе, этот тип правителя прекрасно подходил для управления государством, подобного протагониста выводит Макиавелли в своем «Государе». Это завоеватель, творец государства нового типа, который через насилие и войны прокладывает путь к расширению границ и увеличению территории, - проблема, которая была основной в Италии, состоящей из неоправданно большого количества мелких городов-государств. Действительно, к концу XV в. большинство мелких городов-коммун или синьорий исчезают, и на политической сцене Италии остаются пять реально действующих сил: Венецианская республика, Герцогство Миланское, Флорентийская республика Медичи, Папское государство и Неаполитанское королевство. Но для небольшой территории Апеннинского полуострова их число было чрезмерным, а слияние невозможным, в то время как в начале XVI в. в Европе формируются централизованные монархии, которым Италии нечего противопоставить – Франция, Испания, Англия. Таким образом, тот необыкновенный расцвет городов-государств, который являлся проявлением подъема жизненных сил народов Италии, оказался губительным для потенциального объединения Италии.

Так как родина была приравнена к родному городу, то градоустроийство достигло необыкновенных высот, равно как и был сделан невиданный прорыв в городской архитектуре, но вся остальная Италия за стенами этого города становилась врагом. Именно институциональная форма города-государства развивало донельзя чувство «коллективного индивидуализма», непохожести и особенности, чувство соперничества проявлялось не только в войнах, но и в состязании в сфере искусства, в архитектуре, прежде всего. Другими словами, то изобилие жизненных сил нации, которое дало Италии и миру столь богатое культурное наследие, для самой Италии оказалось несводимым к единому политическому знаменателю. То итальянское послание искусства, которое в мире воспринимается как универсальное, хотя и пришедшее из Италии, в Италии было порождено бесконечной дробностью и локализмом.

Город-государство породил тип активного сознания в самых разных прослойках, например, среди богатых пополанов (банкиров, купцов, мануфактурщиков). Интереснейшим источником являются так называемые пополанские «автобиографии», которые рождаются на страницах деловых и семейных книг. Эти автобиографические рассказы перемежаются с записями коммерческого характера об успехе или неуспехе, прибыльности или убыточности сделок, отчетами о движениях семейного капитала, расходами на ведение домашнего хозяйства, учетом долгов и кредитов, а также со знаменательными событиями семьи (рождение, свадьба, смерть), городскими новостями. Иногда они являются неотъемлемой частью «домашних хроник» - историй семьи или рода43. Хронотоп подобной автобиографии достаточно архетипичен: это «большой дом добропорядочного флорентийца, главы семьи, заполненного многочисленными слушателями. В первых рядах расположились давно оставившие этот мир предки. Они – строгие судьи, готовые вынести суровый приговор. <…> За рядами предков стоят ныне живущие: братья и сестры с их семьями, взрослые дети, родня жены. Они близко знают говорящего, осведомлены о положении его дел, и потому все детали его рассказа, все подсчеты доходов и расходов воспринимаются ими с сугубым вниманием, в особенности сыновьями, которым предстоит наследовать дела компании… Наконец, в глубине дома толпятся далекие потомки нынешнего главы семьи, также с интересом ему внимающие и ждущие от него чего-то для себя важного»44.

Подобный хронотоп ведет к централизации темы материально-финансовой стороны жизнедеятельности, главным актором которой является рассказчик. Поступки автора хроник напрямую вытекают из свойственных ему универсальных человеческих качеств – он заключает рискованные, но выгодные сделки, потому что он смел и удачлив, исполняет государственные обязанности, потому что он любит свою родину, защищается от оскорбления с оружием в руках, потому что он горд и смел. С другой стороны, рассказчик несколько «несамостоятелен», так как он проходит свой жизненный путь в русле своего рода, и его цели лежат вовне, в надличностном организме – это тот же род или родной город. Ни один из протагонистов хроник не может помыслить себя отдельным от сообщества, поэтому образ рассказчика недостаточно индивидуализирован и лишен внутренней динамики развития личности. Перед нами тип переходного сознания (от архаичного и родового, а также корпоративно-средневекового) к новому, индивидуальному типу сознания. «Сам факт появления массового публичного рассказчика о себе нового светского типа, пусть еще слитого с рассказом о своей фамилии и имеющего ограниченный круг читателей, является свидетельством существенных сдвигов в этой ментальности, сделавших не только возможным, но даже обыденным рассказ о себе»45.

Вышеописанный новый тип сознания характеризуется большей степенью индивидуальности, но эта индивидуальность накрепко связана с родным городом-государством, его интересами и его неизбежной борьбой с соседними, итальянскими же городами. Чем ближе находился соседний город-государство, тем сильнее был антагонизм. Самый известный прецедент, наверное, представляет собой покорение Флоренцией Пизы (а потом подчинение и остальных городов Тосканы) – памятник «Флоренция над поверженной Пизой» до сих пор украшает Площадь Синьории во Флоренции, вызывая недоумение туристов-иностранцев, которые привыкли к тому, что национальными врагами являются захватчики из других государств, а никак не соседний город.

Можно утверждать, что топос соседства сохраняет и в наши дни негативные коннотации, но речь не идет о борьбе разных государств и конфессий. Города больше не соперничают друг с другом (нет территории, на которую можно было бы претендовать), но сохранились отголоски и межгородской борьбы (болельщики футбольных команд разных городов иногда устраивают настоящие побоища), и внутригородской борьбы, что проявляется в городских праздниках. Самый яркий пример – сьенский Палио (Тоскана), скачки на неоседланный лошадях, в которых состязаются все городские районы (контрады). Горожане контрад готовятся к этому событию весь год, подготовка лошадей держится в строжайшем секрете, потому что нередки случаи диверсий со стороны районов-конкурентов46. Примеров подобных внутригородских состязаний можно привести множество: «Забег со свечами» в г. Губбьо, состязание «верхней» и «нижней» частей г. Ассизи (Умбрия), Сарацинский турнир в г. Ареццо, Медвежий турнир в г. Пистойя (Тоскана) и многие другие47.

Но и на уровне частной собственности (дома или квартиры) топос соседства зачастую имеет негативную коннотацию. В упомянутом учебнике Т. Буэно «Говорим по-итальянски» поражает коллективный образ соседа. Сосед либо ссорится с протагонистом рассказом из-за его собаки, «испачкавший луг» соседа, либо стучит в стены, когда супруги ссорятся48. В рассказе «Соседи по дому» при помощи литературных приемов гиперболизации и иронии соседи сливаются в единый коллективный образ странного человека, дружба и взаимопонимание с которым невозможны. Это и одинокий пенсионер, носящий пальто своего деда и время от времени ложащийся в больницу, потому там он хотя бы не будет голодать. Это и соседи-богачи, которые каждый день ужинают в ресторане, а отпуск проводят на тропических островах, но почему-то просят взаймы у главного героя то картошку, то сахар, но никогда ничего не возвращают. Это и шумное итальянское семейство, живущее в двухкомнатной квартире: родителя с дочерью и дедом живут в одной комнате, а вторая занята собакой Аттилой, которая на прогулках развлекается поеданием мячиков соседских детей. Это и чета еще влюбленных друг в друга молодоженов: он приносит цветы, а она кормит его печеньем, так как еще не умеет готовить. И, наконец, отсутствующий сосед, в квартире которого постоянно с грохотом идет ремонт, рабочие особенно шумят рано утром и поздно вечером49.

Любой итальянец считает своим священным долгом огородить и защитить частный дом или кусок земли; формы заграждений варьируются от простеньких оград до настоящих бастионных сооружений с колючей проволокой и битым стеклом наверху: «В каждом итальянце жив древний человек, который из внешнего мира ожидает провокаций и поражения, но в своем царстве, спрятанным за аллеями тополей и защищенного рвами, он хочет порядка… Иногда речь идет о простом равнодушии: мелкому бизнесмену из области Венето безразличен тот факт, что его сельский дом очень красиво смотрится в полях, ему гораздо важнее, чтобы он был полезен и хорошо защищен, вот и получается, что цветущие сады и серые унылые ограды сосуществуют в Италии бок о бок… Иногда, особенно на Юге Италии, ограда обозначает боязнь зависти. Запущенные ограды часто скрывают очаровательные места, парадокс заключается в том, что человек не боится разъезжать на шикарной машине, но не рискует выставить напоказ красивый дом. Внешняя стена - это отрицательный ответ на невысказанный вопрос: «Я не богат, но если бы я таковым был, то какое ваше дело?»50.

Еще более напряженными кажутся отношения внутри итальянского кондоминиума. Дом, находящийся в совместном владении нескольких семей, которые должны содержать все здание и прилегающее к нему территорию, - аналог российского Товарищества собственников жилья. Когда-то в самом начале своего существования в 1950-60 гг. эти дома могли служить образцом социальной солидарности и взаимовыручки, соседи помогали друг другу, давали взаймы продукты и деньги, ходили в гости, сидели с детьми, обменивались информацией. Но сейчас кондоминиум – это место, в котором находится частная квартира, окруженная несносными соседями. Поводов для претензий и судебных исков достаточно: распределение расходов по содержанию дома, которое всегда кажется несправедливым, порча оборудования, которое иногда совершается со злым умыслом, плохо припаркованные машины, установка антенн и спутниковых тарелок, оставленный мусор, хлопанье дверьми по ночам и т. д. Можно сказать, что кондоминиум является местом обязательной и постоянной солидарности, в то время как итальянцы предпочитают солидарность добровольную и временную. Личная квартира является антагонистом площади, традиционного места итальянской социализации: квартира служит определенным социальным убежищем итальянца: там можно закрыться и на законных основаниях никого не пускать, не видеть и не слышать, кроме своей семьи, естественно.51 В квартире же есть политический и географический центр итальянского дома - гостиная или небольшая столовая при кухне - «… оперативное ядро национального проекта. Судьбы Италии вершатся там внутри, в министерствах и на советах директоров только уточняются детали»52.

Говоря про традиции регионализма, часто забывают про экономический эффект этого явления, которое стало настоящим благом для Италии в период экономического роста 1960-хх гг. и остается таковым и в наши дни. История сформировала у итальянцев такую доминанту национальной идентичности, как фантастическая предприимчивость: «На каждых 6–7 взрослых итальянцев приходится одно предприятие; примерно каждое четвертое предприятие в ЕС — итальянское. При этом размеры их невелики, в среднем — 3,9 человека на заведение; более 97% всех фирм относятся к категориям мелких и мельчайших»53. Экономический успех таких крошечных предприятий объясняется тем, что значительная их часть сгруппирована в так называемые «промышленные округа», своеобразные констелляции мелких фирм, вовлеченных в общий производственный процесс54. Эти фирмы изначально зарождались там, где для этого имелись благоприятные ландшафтно-географические и инфраструктурные условия, но затем они формировали собственный рынок труда, и с этого момента они начинали использовать «ресурсы локализма». Под этим понятием объединен обширный конгломерат различных условий: «от природных богатств и особенностей рельефа до ремесленных традиций, навыков и умений; от насыщенности локального рынка труда людьми с предпринимательской жилкой до специфики политико-психологического микроклимата; от системы родственно-соседских связей до множественных проявлений местного патриотизма (от чего, к примеру, напрямую зависят размеры трансакционных издержек); от густоты межфирменных связей до интенсивности отношений с местными институтами власти, культуры, гражданского общества и т.д. Одним из типичных институтов, структурирующих промышленный округ, являются музеи, то есть места, где концентрируется историческая память о данной местности с ее специфическими промыслами: «Музей башмака» в области Марке, «Музей горного ботинка» в г. Монтебеллуна, «Академия шерсти» в г. Бьелла и т.д. Сходную и не менее важную роль играют коллективные бренды промышленного округа — «Пармезан» из Реджо Эмилии, ткани Прато, ветчина «Сан Даниэле» и др.55.

Ресурсами локализма в наибольшей степени могут воспользоваться предприятия, работающие, по выражению итальянского экономиста Дж. Беккатини, на «социальную склейку» местного сообщества. В результате в двух сотнях промышленных округов Италии трудится всего одна десятая часть от всего трудоспособного населения, но они дают 46% национального экспорта56. Во многом, именно благодаря «ресурсам локализма» Италии, практически лишенной запасов природного сырья, удается оставаться в середине первой десятки наиболее развитых держав, успешно преодолевая энергетические и сырьевые кризисы. Именно эти сети мелких фирм с их «ресурсами локализма» образует один из «двух моторов» национальной экономики в целом, наряду с группами крупных и средних компаний57.

Не только регионы и города, но и многие реалии итальянской жизни категорически противятся безликости и однообразию, являясь консервативными элементами «итальянности». В пример можно привести итальянский общепит, где присутствие сетевых заведений ничтожно, а предприятия быстрого обслуживания все же носят национальный характер. Это так называемые кафе-столовые «Tavola calda» («Горячий стол»), где введено самообслуживание, но блюда - чисто итальянские: от пасты на первое до послеобеденного эспрессо в завершение трапезы. Не менее показательным является отношение и к оформлению гостиниц – каждая стремится быть уникальной и максимально соответствовать той местности или архитектурному стилю городского района, в котором она находится. Гостиничные типовые «монстры» в Италии не приветствуются и не пользуются особым спросом, в чести гостиницы уникальные и исторические. Помимо этого, сами итальянцы воспринимают итальянскую гостиницу не просто как место ночлега во время поездки, но как пространственно-временной континуум, обладающий определенными параметрами, главный из которых – подчеркнуть уникальность клиента и уникальность момента: «Американская гостиница предсказуема, повторяема, успокаивающе действует, всегда готова к употреблению. Итальянская гостиница, пусть даже и в центре Милана, - непредсказуема, уникальна, полна неожиданностей. Она требует времени, претендует на ваше внимание и скрывает тайны. В гостинице мы, итальянцы, не ищем спокойствия, но реагируем на скрытые вызовы, чтобы понять кто мы есть на самом деле, получить хорошую комнату, быстро найти, где находится выключатель, замаскированный под стену»58. Еще более итальянскими являются так называемые «pensioni» - пансионы, маленькие гостиницы семейного типа, которые, как правило, содержит семья владельцев. Культуролог Б. Северньини противопоставляет их большим современным гостиницам, которые из-за безупречности становятся совершенно бездушными: «Если гостиница может похвастаться километровым меню, телевизором со всеми каналами, современным телефоном, едой, заказываемой в номер, то никогда ей не быть пансионом… Чтобы получить титул «пансиона», гостиница должна обладать хотя бы небольшим уровнем неудобства, компенсируемым радушным приемом и искренними улыбками горничных (лучше, если они будут местными и не слишком молодыми, и чтобы в них было что-то материнское). В пансионах человек легко ориентируется, а не теряется в коридорах, напоминающих туннели на автострадах, У хозяйки мягкие, но авторитарные манеры, она сделает так, что постояльцы будут делать так, как хочет она, но она их направляет, информирует и контролирует, как если бы это были ее временные дети»59. Недаром в этом описании очень силен образ матери (официантки и хозяйки), и весь пансион в чем-то напоминает родной дом, где все привычно, что-то несовершенно, но душевно.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Iii. Универсальное-индивидуальное. Взаимосвязь центр-периферия
631.21kb.
4 стр.
Человек-iii и первохристианская метакультура Пики-ii и пики-iii
159.85kb.
1 стр.
Трансформация путевых жанров в России. Древнерусская литература, литература Нового времени. Центр-периферия
114.19kb.
1 стр.
Универсальное дистанционное радиоуправление home link описание
109.35kb.
1 стр.
Методическая разработка индивидуального логопедического занятия Тема: Звук с учитель-логопед Бубырь В. А. 2011 год Индивидуальное занятие. Речевое
44.7kb.
1 стр.
Внеклассная работа по иностранному языку как один из способов повышения интереса к предмету
50.25kb.
1 стр.
Производственная практика после iii-курса индивидуальное задание
47.75kb.
1 стр.
Северная периферия на пути к экономике знания: и последние станут первыми
339.46kb.
1 стр.
Государственная деятельность императора александра III
45.6kb.
1 стр.
Энциклопедия глубинной психологии
9576.64kb.
33 стр.
Сказание о князьях Владимирских
142.98kb.
1 стр.
«центр эколого-натуралистического творчества учащейся молодежи»
90.1kb.
1 стр.