Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4

В специальной литературе по этому вопросу указывалось на более позднее возникновение виры в 40 марок, чем то время, когда существовала «беспредельная территория единообразной культуры викингов». В 1886 г. Карл Леманн в работе «Королевский мир у северных германцев», рассмотрев датское, норвежское и шведское уголовное законодательство, писал, что на всем Скандинавском Севере первоначальной и исконной была высшая пеня в 12 марок. Происхождение пени в 40 марок у Леманна остается невыясненным. «Как возникло это загадочное число? Было ли оно продуктом Севера или заимствованием из чужбины? Мы не в состоянии дать ответ на этот вопрос», – писал Леманн. «Нельзя не пожалеть, что Леманн не знал Русской Правды, – замечал А. Пресняков, – Он нашел бы в ней указание на существование 40-гривенной пени раннее, чем все ему известные указания на пеню в 40 марок. И нашел бы в ее связи именно с охраной жизни, с платой за убийство, притом в такой форме, которая проявляется в шведских законах XIII в. как нововведение». А. Пресняков сообщает несколько сведений относительно возникновения виры в 40 марок в Скандинавских странах. Раньше всего она встречается в Дании. Кнут IV (1076-1086 гг.) за измену наложил на начальников судов пеню по 40 марок. При короле Нильсе (1104-1134 гг.) старый закон, предусматривающий наказание за убийство или ранение члена королевской дружины, был заменен новым – уплатой 40 марок королю. В Исландии вира в 40 марок была неизвестна. В Норвегии и Швеции вира в 40 марок появилась позже. Характерно, что «старейшее указание на пеню в 40 марок в Швеции связано с защитой жизни чужеземца… Это обстоятельство… показывает, что пеня в 40 марок в него со стороны врезалась».

Е. Щепкин, анализируя наказание за убийство, приводит ряд норм из шведских законов о пени за убийство в размере 40 марок. Но самый ранний закон, где говорится о ней, закон Вест Етов, относится к концу XIII в. Сборники обычного датского права, предусматривающие такое наказание, относятся тоже к ХIII в. Если же согласиться с Е. Щепкиным, что при английском короле Эдуарде Исповеднике (1130-1135 гг.) действительно взималась пеня в размере 40 марок, то и этот факт не доказывает варяжское происхождение сорокагривенной виры Русской Правды, т.к. Древнейшая Правда возникла в начале ХI в. Таким образом, правовое развитие варягов отставало от Руси, попытка доказать, что наказание за убийство в размере 40 гривен по Русской Правде заимствовано якобы из Скандинавии, так же неудачна, как и прежние.

Некоторые ученые утверждали, что система наказаний Русской Правды и различие наказаний в зависимости от правового положения пострадавших заимствована из германского права и что слово «вира» Русской Правды произошло из германского werdeld. Но, во-первых, если германский вергельд – это вознаграждение в пользу семьи потерпевшего, то виру – штраф – получал князь. Во-вторых, замена кровной мести штрафом является закономерным развитием общества.

В нашей специальной литературе по истории русского языка оспаривается иностранное происхождение слова «вира». Если бы слово «вира» было бы германским заимствованием, отмечал Б.А. Ларин, оно бы звучало как «вера». «Вира» – корневое слово древнейшего образования. Когда-то у славян оно обозначало войну, вражду, раздор.

Вергельд – это родовой выкуп, т.к. в его уплате и получении принимали участие члены одного рода. Вергельд был порожден обществом, находившимся на более низкой ступени развития, чем Русь времен Русской Правды. Вергельд на всем протяжении своего развития существовал в сфере рода. Виры Русской Правды как государственные наказания представляли институт классового общества.

Определенная шкала выкупов и уголовных штрафов не представляет собой уникального явления в истории. Даже при разнообразии уголовных штрафов в отдельных странах характерной чертой их является построение шкалы в точной относительности, сводящейся к общему основанию.

Институты денежных выкупов, установленные государственной властью в праве за преступления, – это итоги внутреннего развития общества. В силу объективных закономерностей, присущих процессу развития общества, эти институты характерны для всех народов, находящихся на одинаковой ступени развития.

Статья 4 Русской Правды устанавливает порядок выплаты вервью дикой виры. Дикая вира (возможно, от слова дикий – чужой, т.е. вира за чужую вину) – штраф, который платят сообща члены верви за убийство, происшедшее на ее территории, когда убийца не известен или вервь не хочет его выдавать. В статье установлено, что вервь имеет право платить дикую виру в рассрочку. Размеры виры – 40 и 80 гривен кун – очень значительные суммы, равные стоимости стада из 50 и 100 коров, которые составляли, вероятно, немалую часть собственности, принадлежавшей членам общины в целом. За вервью остается право распределения этих сумм между ее членами, что предполагает существование авторитетной общинной администрации, представляющей вервь и в общении с государственной властью. В свою очередь, государственная власть согласна с выплатой дикой виры в рассрочку для сохранения существования такого коллектива и его финансовой способности.

Статья 54 примыкает по содержанию к ст. 48 и 49 и также говорит об особом юридическом положении купца и товарных операциях. Банкротство, утрата купцом взятых в долг денег, не влечет за собой уголовной ответственности. Ему дается возможность восполнить утраченное и в рассрочку выплатить долг. Эта льгота не распространяется на купца, утратившего капитал в результате пьянства и иных предосудительных действий. Судьба такого купца в этом случае зависит от кредиторов, которые могут или получать возмещение также в рассрочку или, по мнению большинства исследователей, потребовать возмещение ущерба путем продажи имущества и его самого в холопы.

Статья 55 – задолжавший многим купец, взявший для продажи товар у не знающего его положения приезжего купца и не могущий расплатиться с ним, подлежит той же ответственности, которая предусмотрена в предыдущей статье. Очередность возмещения долгов зависит от положения кредиторов: княжеские деньги отдаются в первую очередь, за ними – долги приезжего купца и затем – местных купцов, которые делят между собой остаток.

Поскольку главной отраслью производства в Киевской Руси являлось земледелие, постольку важной функцией древнерусского права являлась охрана феодальной собственности, особенно на землю.

Древнерусское право строго карало за преступления против собственности. Правящий класс понимал, на чем покоится власть. Отсюда и строгое отношение к лицам, посягающим на феодальную собственность как основу общества.

Прежде всего следует подчеркнуть, что Русская Правда в своих уголовных статьях охраняет собственность и права феодалов. Она не содержит норм, регулирующих земельные тяжбы в порядке гражданского иска. Однако это не значит, что таких тяжб не было в действительности. Более того, по Русской Правде преступлением считались посягательства (истребление знаков, нарушение межи) на право земельной собственности. Статьи 71-73 направлены на защиту земельной собственности в основном от покушений членов общины. В отмеченных статьях говорится о нарушениях права, а не о захвате чужой земельной собственности. «Если кто срубит знак бортной (межи) или распашет пашенную землю или... подрубит дуб со знаменем или межевой, то (платить) 12 гривен штрафа»127. Высокий размер штрафа – 12 гривен, в два раза превышающий тарифы штрафов за убийство рядовича, пашенного холопа и рабыни, равный – за убийство княжеского тиуна или ремесленника – свидетельствует о росте нарушений и привилегированном характере охраняемой частной собственности на землю.

К тягчайшим преступлениям относит ст. 83 Русской Правды поджог двора или гумна. Такие преступления карались самым суровым наказанием – потоком и разграблением. Надо полагать, что от поджогов страдали и крестьяне, но предполагаемая злонамеренность совершения данного преступления во многих случаях могла носить характер антифеодальной борьбы народных масс против представителей господствующего класса.

Как и поджигателей, Русская Правда считает наиболее опасными преступниками разбойника и «коневого татя».

Статья 19 Краткой Правды гласит: «Аще убьють огнищанина в обиду, то платити за нь 80 гривен убиици, а людем не надобе; а в подъездном княжи 80 гривен». А.П. Чебышев-Дмитриев толковал выражение «убьють в обиду» как «злоумышленное убийство»128. А. Богдановский считал убийство «в обиду» убийством, совершенным из мести129. В ст. 20 говорится: «А иже убьють огнищанина в разбои, или убиица не ищуть, то вирное платити, в неи же вири голова нагнеть лежати». По Б.А. Романову, при убийстве в разбое понимается исчезновение и неизвестность убийцы, а при убийстве «в обиду» убийца известен130. Убийство «в обиду» по сравнению с убийством в разбое отличается известностью и наличностью убийцы, писал С.В. Юшков131. Пространная Правда, усиливая репрессии по отношению к разбойникам, устанавливает поток и разграбление. «Будеть ли стал на разбои без всякоя свады, то за разбойника люди не платят, но выдадять и всего с женою и с детьми на поток и на разграбление» (ст. 7). В литературе многие исследователи высказывали мнение о том, что в оценку разбоя, караемого столь суровым наказанием, вкладывался классовый смысл преступлений. Следует обратить внимание еще на один вопрос. С точки зрения технико-юридического содержания права анализ норм Русской Правды показывает, что в ней учитываются признаки субъективной стороны составов преступлений, что свидетельствует о высоком уровне развития древнерусского права.

Из всех имущественных преступлений по Русской Правде дискуссионными являются составы преступлений о «коневой татьбе» и «краже бобра».

В Правде Ярослава установлено 3 гривны штрафа за кражу коня, оружия или одежды. «Если кто поедет на чужом коне, без спросу, то платить 3 гривны» (ст. 12). «Если кто возьмет чужого коня, оружие или одежду, а (хозяин) опознает (их) в своем миру, то пусть он возьмет свое, а (вору платить) 3 гривны вознаграждения потерпевшему» (ст. 13). Со ст. 13 сходна ст. 31 Краткой Правды, предусматривающая ответственность за кражу коня, совершенную в соучастии. Статья 28 указывает разницу в денежных взысканиях: 3 гривны за княжеского коня и 2 гривны – за смердьего. Это правило повторяет и ст. 45 Пространной Правды. Русская Правда довольно подробно перечисляет различные кражи скота, домашних птиц и сельскохозяйственных продуктов, что свидетельствует о развитии феодального хозяйства.

Сопоставляя цены животных, Ланге писал, что ценность их определялась полом, возрастом животного и принадлежностью его тому или иному лицу132.

Пространная Правда устанавливает высшую меру наказания за конокрадство. «Аще будет коневыи тать, выдати князю на поток; паки ли будеть клетныи тать, то 3 гривны платити ему» (ст. 35). Одни историки отождествляют «коневую татьбу» и конокрадство, а другие полагают, что в данном случае различались два самостоятельных состава преступлений. Ланге считал, что введение потока и разграбления объясняется ростом опасности конокрадства на Руси133. Коневодство представляло большую ценность не только для всех форм хозяйств, но и для вооруженных сил. И.Я. Фроянов предполагает, что в отличие от Х в. в княжеском хозяйстве XI в. быстрыми темпами развивается скотоводство с акцентом на коневодство. Быстрый темп развития скотоводства объясняется доходностью этой отрасли хозяйства. Поспешное же разведение лошадей требовалось для военных нужд, что отразилось и в Правде Ярославичей. По мнению автора, разницу в сумме штрафа за кражу коня необязательно понимать как выражение преимуществ князя, характеризующих его со стороны частновладельческих прав. Княжеский конь, предназначенный преимущественно для воинских потребностей, в глазах современников ценился выше, чем прочие, заключает И.Я. Фронтов134. Но ведь из летописи известно, что и «смердьи» конь использовался в военных нуждах. Кроме того, воинская потребность в лошадях на Руси, как общегосударственная задача, была на несколько столетий раньше, чем в X-XI вв., и объясняется не только обострением внешнеполитической обстановки из-за наплыва к границам Руси печенегов и половцев, как считает И.Я. Фроянов, но и военными походами самой Руси. Г.Е. Кочин, специалист по истории сельского хозяйства на Руси, доказывает, что поголовье лошадей росло в результате внутреннего хозяйственного развития и вследствие войн135.

Особое внимание к конокрадству как наиболее опасному виду татьбы Псковская Судная грамота уделяет в ст. 7 о «коневом тате», которая является развитием ст. 35 Пространной Правды. В один ряд с «коневым татем» грамота ставит «крамского татя», «переветника» и «зажигальника», которые считались особо опасными преступниками во Псковской земле и подлежали смертной казни. Расширение списка особо опасных преступников отражает существенные черты XIV-XV вв. – времени тяжелой борьбы Руси за свое существование136.

Статья 69 Пространной Правды устанавливает большой размер штрафа за кражу бобра: «Если кто украдет бобра, то (платить) 12 гривен». Чем объяснить столь высокий штраф, если убийство ремесленника и княжеского тиуна наказывалось тоже 12-гривенной продажей? Охота на пушных зверей являлась важным источником экспортных товаров, пользовавшихся большим спросом на международных рынках. Размер штрафа определялся не только самим фактом нарушения частной собственности, но и ценностью пушного зверя. Статья 70 перечисляет способы ловли бобров и возлагает на вервь ответственность за сохранность княжеских охотничьих угодий, если к ней ведет след преступника. «Если будет разрыта земля или (останутся) признаки ловли или сеть, то (следует) или искать в верви вора, или платить штраф». М.Н. Тихомиров отмечал, что ст. 70 направлена против верви, которая отвечает за браконьерство, если не найдет нарушителя137.

Итак, имущественные преступления, направленные в основном против частной собственности, представляли значительную опасность и влекли за собой суровые наказания. Князь и должностные лица пользовались правом суда для охраны феодального общественного порядка и увеличения доходов, получая продажи и виры и отбирая имущество опасных преступников в казну. Поскольку продажи и виры получал князь, государство было непосредственно заинтересовано в увеличении числа вир, так как они стали постоянным способом пополнения фиска.

В литературе общепризнана точка зрения, согласно которой под преступлением по Русской Правде понималось причинение кому-либо материального, морального или физического вреда, и преследование преступлений всегда зависит от истца. Считалось, что древнерусское гражданское право не отграничивалось от уголовного и не было различий между гражданскими и уголовными правонарушениями. Первоначальной формой процесса объявлялась частноисковая: нет частного обвинителя, нет и преследования преступника. Поэтому преступление носит характер частных обид. Процесс начинался по воле потерпевшего и протекал в виде состязания сторон перед пассивным судом. Если преступник мирился с человеком, им оскорбленным, то судебная власть не вмешивалась в их отношения, т.к. преступление носило характер частной обиды и не имело значения общественно опасного (классового) деяния. Такая схема возникновения процесса и такое определение понятия преступления созданы путем «теоретических соображений». Известный дореволюционный правовед И.Я. Фойницкий писал: «История уголовного процесса начинается господством в нем частного начала... Выясняется и постепенно развивается публичное начало уголовного процесса; он становится делом государственным»138. История права, писал Дювернуа, начинается гораздо раньше появления каких-либо законодательных актов. Исходя из понятия о праве как «объективном организме свободы лица», автор заключал, что все формы, которые создавала древняя практика в сфере частного права, возникали независимо от непосредственного влияния законодателя139. Подобные утверждения являются ошибочными. Нарушения социальных норм доклассового общества и общественных отношений существовали и в первобытном строе. При родовом строе имели место действия, представлявшие опасность. К числу таких действий относились лишение жизни, нанесение телесных повреждений, различные столкновения между отдельными родами. Мерами принуждения в тех условиях были кровная месть и изгнание. Категория преступного деяния появилась лишь с появлением государства и права. От мер принуждения, которые применялись в доклассовом обществе, меры государственного принуждения отличаются тем, что имеют юридический характер, назначаются и обеспечиваются силой государственной власти. Древнерусское общество эпохи Русской Правды уже, несомненно, миновало первобытный период. Что же касается вопроса о легких телесных повреждениях и побоях, о которых говорит Русская Правда, то дела такого рода могли возбуждаться по жалобам потерпевших. Здесь мы встречаемся с особым правовым явлением, которое возникло в период становления уголовного права и сохранилось до настоящего времени, в том числе в действующем законодательстве многих стран.

Точка зрения дореволюционных ученых о том, что в Русской Правде отсутствовало различие между гражданским в уголовным правонарушением, а под преступлением понималось нанесение кому-либо материального, физического или морального вреда, несмотря на различные подходы к изучению истории права Древней Руси, была воспринята советскими исследователями и приводится во всех учебниках по истории государства и права СССР (ч. 1) и в специальной литературе. Так, И.И. Солодкин пришел к выводу, что Русская Правда не различала уголовные и гражданские правонарушения, а преступление называлось «обидой», под которой понималось причинение материального, физического или морального вреда140.

Следует заметить, что ни в исторической, ни в правовой литературе исследователи не обратили должного внимания на некоторые постановления Русской Правды, которые различали уголовные и гражданские правонарушения, уголовную и гражданско-правовую ответственность. Между тем такие различия имелись уже в Древнейшей Правде. В качестве примера сошлемся на статью 18 (по Академическому списку), касающуюся истребления чужого имущества: «А иже изломить копье, любо шит, любо порт, а начнет хотети его дерьжати у себе, то приати скота у него; а иже есть изломил, аще ли начнет приметати, то скотом ему заплатити, колько дал будеть на нем»141. Мы не сомневаемся, что в данной статье зафиксировано гражданско-правовое нарушение – посягательство на имущественные отношения. Характер противоправности заключается в запрете их государством с помощью имущественных санкций: изъятие имущества у незаконного владельца, выплата компенсаций за испорченную вещь, возмещение убытков. Очевидно и то, что в статье не предусмотрена уголовная ответственность, хотя отмеченные в статье казусы (проступки) и причиняли материальный вред.

Анализ правонарушений по Русской Правде свидетельствует о том, что во многих случаях предусматривалась одновременно ответственность двух видов: гражданско-правовая и уголовно-правовая. Например, для государственной власти уголовные штрафы (виры и продажи) имели большое значение, так как из них извлекалась материальная выгода.

Как правильно отметил О.И. Чистяков, в Русской Правде «наличествуют сразу две формы ответственности... Законодатель вправе установить уголовную ответственность за нарушение гражданско-правовых обязательств»142.

Исследование истории древнерусского права свидетельствует о том, что с развитием феодальных отношений в Древней Руси все большее количество вредных и опасных для класса феодалов поступков включается в область уголовных правонарушений. С обострением классовой борьбы в IX-Х вв. растет карательная деятельность государства, которая существенно усиливается в XI в. Князья дополняли прежние нормативные акты в направлении расширения составов преступлений и усиления наказаний. Вместе с тем они выносили приговоры по рассмотренным уголовным делам, которые получали значение прецедента для будущего решения аналогичных дел.

В Киевской Руси не было принято систематизированного сборника норм уголовного права типа уголовного кодекса. Несмотря на то, что в Русской Правде отсутствует юридическая фиксация различных видов государственных преступлений, сущность преступления состояла не только в причинении кому-либо материального, физического или морального вреда, как это считается в литературе, а в государственной оценке деяния как вредного, противоправного, виновного и опасного.

Итак, важнейшую роль в возникновении юридической ответственности сыграла система табу. Распространенная во всех первобытных обществах, она представляет собой зародыш юридической ответственности. История табу – это предыстория юридической ответственности, общих юридических запретов.

Право на ранних этапах своей истории, когда оно собственно представляло собой еще «предправо», включая в себя новые запреты и предписания, сделало возможным закрепление нового вида социальной ответственности – юридической ответственности.

Возникнув, юридическая ответственность заняла центральное место в системе социальной ответственности. Отменяло ли появление юридической ответственности другие виды социальной ответственности, сложившиеся в доклассовом обществе? Нет, так как юридическая ответственность действовала пока в узкой области отношений, а другие виды социальной ответственности постепенно приспосабливались к нуждам классового общества.

Возникновение юридической ответственности было обусловлено тем, что система социальной ответственности первобытного общества оказалась неприспособленной для классового общества. Формирующиеся государство и право нуждались в таком институте, который смог бы стать средством применения государственной силы принуждения к правонарушителям.



Многогранность и масштабность проблем истории юридической ответственности не позволяет в рамках одной работы осветить все вопросы данной темы. Такое всестороннее исследование необходимо, но оно не входит в нашу задачу.


1 Вичев В. Мораль и социальная психика. – М., 1978. – С. 100.

2 Зыбковец В.Ф. Происхождение нравственности. – М., 1974. – С. 35.

3 Рогинский Я.Я. Проблемы антропогенеза. – М., 1969. – С. 185.

4 Бунак В.В. Речь и интеллект, стадии их развития в антропогенезе. В кн.: Ископаемые гоминоиды и происхождение человека. – М., 1966. – С. 543.

5 Нестеров В.Г. Труд и мораль в советском обществе. – М., 1969. – С. 182.

6 См.: Зыбковец В.Ф. Указ. соч. – С. 68.

7 См.: Морган Л. Дома и домашняя жизнь американских туземцев. – Л., 1934. – С. 44.

8 Золотарев A.M. Родовой строй в первобытной мифологии. – М., 1964. – С. 60-61.

9 Зыбковец В.Ф. Указ. соч. С. 86. На наш взгляд, для многих студентов современная система образования направлена на то, чтобы научить людей приобретать знания как некое имущество, соразмерное той собственности и положению, которые обеспечат им будущее.

10 См.: Фрейд 3. Тотем и табу. – М., 1923.

11 Алексеев С.С. Проблемы теории права: Курс лекций. В 2 т. Т. 1. – Свердловск, 1972. – С. 18-19.

12 См.: Анисимов А.Ф. Духовная жизнь первобытного общества. – М., 1966. – С. 161.

13 Бородай Ю.М. К вопросу о социально-психологических аспектах происхождения первобытнородовой общины. В кн.: Принцип историзма в познании социальных явлений. – М., 1972. – С. 199, 213.

14 См.: Анисимов А.Ф. Духовная жизнь первобытного общества. – М., 1966. –С. 160.

15 Пеньков Е.М. Социальные нормы – регуляторы поведения личности. – М., 1972. –С. 14.

<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
М., 2006. №8-9 Генезис юридической ответственности От ответственности в первобытном обществе к юридической ответственности
782.97kb.
4 стр.
Рабочая программа учебной дисциплины
242.28kb.
1 стр.
Характеристика юридической ответственности
1003.56kb.
3 стр.
Cостав правонарушения
384.87kb.
1 стр.
Становление и виды юридической ответственности судей в россии xv−xix веков
317.46kb.
1 стр.
Анохин А. Е. Ответственность за совершение налоговых правонарушений и ее место в системе юридической ответственности // Юрид мир. 2002. N с
19.56kb.
1 стр.
Ответственности в соответствии с государственным стандартом
82.24kb.
1 стр.
Нарушение правил боевого дежурства, допущенное военнослужащим во время нахождения в отдыхающей смене, не исключает его ответственности по ст. 21 Закона об уголовной ответственности за воинские преступления
35.34kb.
1 стр.
Руководство по социальной ответственности повестка дня
23.87kb.
1 стр.
План действий, направленных на повышение ответственности правительства
578.66kb.
4 стр.
Экологической ответственности
341.99kb.
1 стр.
Виды ответственности за нарушение финансового законодательства
118.69kb.
1 стр.