Главная
страница 1
Клюкин П.Н., к.э.н., доцент кафедры экономической методологии и истории ГУ-ВШЭ, с.н.с. ИЭ РАН, вице-президент Международного Фонда Н.Д. Кондратьева
Klyukin Peter Nickolaevich, State University - Higher School of Economics.

Department: Economic methodology and History of Economic Thought (assistant professor)
Логика развития воспроизводственного подхода к экономике

после К. Маркса и маржиналистской революции
Report theme: Classical Surplus-value-based Approach after Marx and marginalist revolution: the Logic of its Development over XX Century.
В докладе на материале экономической литературы конца XIX - XX вв. раскрываются основные центры развития воспроизводственной традиции Кенэ-Маркса в условиях "маржиналистского окружения": а) российская аналитическая традиция от Туган-Барановского до Г.А. Харазова, б) программа "производства товаров посредством товаров" П. Сраффы; в) методология метода "затраты-выпуск" В. Леонтьева и Кильской исследовательской группы в конце 1920-х гг., г) исследования Дж. фон Неймана по теории равновесия конца 1920-х - 1940-х гг.; д) исследования японской экономической школы г. Киото в 1930-1940-х гг. Предпринимается попытка упорядочивания этих исследований.

Показывается, что стержнем теории кругооборота являются пп. а) и б), имеющие четкую взаимосвязь; что б), в) и г) образуют "воспроизводственный залп" конца 1920-х гг. в качестве реакции на "маржиналистский залп" 1871-1874 гг.; что а), б), в) для развития традиции возвращались от Маркса к "Таблице" Кенэ; что д) по существу вырастает из а) и развивается параллельно всем остальным направлениям, становясь фундаментом для "теоремы Окишио" и современной критики Маркса, в т.ч. и в русле "проблемы трансформации"; что значение Маркса для воспроизводственной традиции не сводится в итоге к "схемам воспроизводства". Указывается перспективный путь для дальнейшей эволюции воспроизводственного подхода к современной экономике на системном уровне.

Using economic literature over XX century based on classical theory the main centres of its development are described: а) Russian analytical tradition from M.I. Tugan-Baranovsky up to G. von Charasoff, b) «Production of Commodities by means of Commodities» of P. Sraffa, c) Leontieff’s «input-output» methodology and the Kiel research group, d) J. von Neumann analytical framework, e) Japanese Kyoto economic school, represented by names of K. Shibata and Ya. Takata. Attempt to range and classify this centres is undertaken; it is important for clarifying the history of surplus-based paradigm of Quesnay-Marx argumentation line, and for identifying itself as an opposite research program within marginalist surroundings.

It is shown, that a keypoint of the circular flow theory is synthesis of items а) and b); that items b), c) and d) establish «simultaneous discovery» in circular flow theory in the late of 1920s (compared with marginalist discovery in 1871-74); that items а), b), c) contain reverse historical movement from Marx to Quesnay and his «Tableau Économique»; that item e) originates in essence from a) and is developing parallel to others, partially resulting in «Okishio theorem» and modern marxian criticism, including famous «transformation problem»; finally, that the meaning of Marxian theory cannot be reduced to exposition of «reproduction schemes». Therefore, the perspective path of further evolution of circular flow theory in contemporary circumstances is sketched.


В последнее время все чаще и все настойчивее приходится слышать голоса, высказывающие мысль о необходимости возрождения воспроизводственного подхода к экономике. Встанем на точку зрения воспроизводственного подхода. Вряд ли кто станет спорить, что отцом экономики как науки можно считать Ф. Кенэ, который в своей «Экономической таблице» охватил все общество целиком и притом точным языком цифр1. (В отношении использования цифр с ним может поспорить У. Петти, но несмотря на его желание «охватить все мерой, числом и весом», он не дал строгого метода исследования, ограничившись описательной статистикой. Любопытно, что неоклассические авторы усматривают начало науки в «Essai sur la nature du commerce en général» Р. Кантильона, которое оказало значительное влияние на Кенэ.)

Переход от Кенэ к Марксу, который описан в работах самого Маркса, слишком хорошо известен, чтобы говорить о нем подробно; достаточно отметить тот факт, что свои схемы воспроизводства Маркс создавал под непосредственным влиянием «Таблицы» Кенэ2. Тем не менее, эволюция взглядов на физиократию за период, протекший между 1766 г. (созданием «арифметической формулы» или второго варианта «Таблицы») и «Нищетой философии», в которой Маркс называет врача Кенэ создателем политической экономии как науки (гл. II, §1), требует отдельного изложения; тот факт, что она крайне важна, доказывается последующим – после Маркса – развитием наследия классической школы.

Уже в первых работах М.И. Туган-Барановского, начавшего отечественную традицию воспроизводственного подхода, была видна реакция как на маржиналистскую революцию (в статье «Учение о предельной полезности благ…», 1890), так и на нарушенную стройность трех томов «Капитала» сразу после публикации третьего тома («Периодические кризисы», 1894). Отмечая, что второй том создавался Марксом позже первого и третьего и, рассмотренный в плоскости схем общественного воспроизводства, противоречил построениям третьего тома (теории рынка)3, Туган-Барановский возвращается к «Таблице» Кенэ и прочерчивает воспроизводственную линию политической экономии «Кенэ-Маркс», одобряя (в частности, в теории кризисов) построения С. де Сисмонди, но резко критикуя теорию накопления капитала Смита-Рикардо. Осознавая разницу между «Таблицей» Кенэ и схемами Маркса, видимо, в том, что три общественных класса превратились в два, он добавляет в марксовы схемы третье подразделение – производство предметов капиталистов, и строит на этой основе свою теорию капиталистического рынка, а на основе последней   по существу первую научную теорию промышленных кризисов в капиталистической системе. (Стоит отметить, что еще до Туган-Барановского к имени Кенэ с целью найти естественно-научные основы марксизма обращался наш замечательный ученый С.А. Подолинский, работавший одно время во Франции и хорошо знавший французскую мыслительную традицию, но он непосредственно не развивал метод «Экономической таблицы»4.)

Следующий наш экономист с мировым именем, В.К. Дмитриев обнаружил, что упомянутые две ранние работы Туган-Барановского по существу не связаны друг с другом: в первой излагалась продуктивная идея «органического синтеза трудовой теории ценности и теории предельной полезности», и именно ее в своих «Экономических очерках» (1898-1904) Дмитриев доводит до уровня систематической разработки5; во второй излагаются собственные теории Туган-Барановского (теория рынка и теория кризисов), которые отвергаются Дмитриевым, главным образом, в связи с несогласием с марксовой теорией ценности из первого тома «Капитала».

Создавая «Очерки» в разгар полемики вокруг нетривиального соотношения первого и третьего томов «Капитала» (1895-1897), Дмитриев был против «скороспелых и непродуманных попыток дать… разрешение противоречия между трудовой теорией ценности и законом уравнения прибыли, которыми пестрят наши журналы конца прошлого и начала нынешнего века»6. От теории ценности Маркса он возвращается к «старым классическим экономистам», но не к физиократам (здесь сказалось влияние Н.И. Зибера и издания «Начал» Рикардо 1882 г.), а к Дж. Стюарту, и более основательно – к А. Смиту и Д. Рикардо, раскритикованным Туган-Барановским7. Последовательно развивая теорию издержек производства через «догму Смита», Дмитриев сначала построил систему линейных уравнений для вычисления полных затрат труда, чем создал аналитическую основу для построения баланса межотраслевых связей и по ряду пунктов предвосхитил метод «затраты-выпуск» Леонтьева8; а затем вывел теорию издержек производства из «порочного круга», сформулировав применительно к теории прибыли Рикардо раннюю версию «зерновой модели». В результате Дмитриев распространил трудовой принцип в теории ценности на случай «постсовременных форм производства», когда труд не имеет меновой ценности, а имеет только потребительную (при нулевой норме прибыли).

Анализ ценообразования на товары, классифицированные по воспроизводственному принципу (воспроизводимые в ограниченном/неограниченном количестве), приводит Дмитриева к тому, что цена благ первой группы не может быть определена без теории спроса; однако, для достижения полного синтеза трудовой теории (= теории предложения) и теории предельной полезности (= теории спроса) нужно было показать ту же зависимость и для благ второй группы: «благ, бесконечно воспроизводимых приложением труда и капитала в условиях, исключающих возможность возникновения ренты» (очерк I). Это приводило, в свою очередь, к рассмотрению теории конкуренции; Дмитриев отвергает классическую теорию, подвергая ее критике за «диалектический метод»9, и заменяет ее теорией Курно, но затем также критикует и создает свой вариант теории «несовершенной конкуренции» (уже к весне 1897 г.). На основе своих построений он пытается – и будет пытаться всю жизнь, вплоть до «Критических исследований о потреблении алкоголя в России» (1911)   построить правильную теорию промышленных кризисов, полемизируя, очевидно, с Туган-Барановским10.

Следующий после Дмитриева, по оценке В.Я. Железнова, представитель российской математической школы Н.Н. Шапошников после 1905 г. твердо шел по стопам Дмитриева в аспекте распространения идей «Очерков» на современную теорию ценности и распределения. Считая себя, как и Дмитриева, сторонником теории Рикардо, а не Маркса, т.к. «постоянный капитал [c] влиять на цену товара не может», он в 1906 г. подвергает систематической критике теорию ценности О. фон Бем-Баверка (принцип окольных методов производства). В 1909 г. он считает методологию «органического синтеза» в теории ценности наиболее перспективной, ссылаясь на «прогрессивное направление Дмитриева и Маршалла» и противопоставляя его «синтезу» Туган-Барановского (синтеза теорий Маркса и австрийской школы), который недооценил заслуг Вальраса11. В 1912 г. в энциклопедической статье «Вальрас» он называет Дмитриева одним из ведущих в мире последователей Вальраса, а в главном своем труде конструирует схему, которая по смыслу должна заменить «Экономическую таблицу» Кенэ12. Тем не менее, стремление отгородиться от Кенэ-Маркса и заменить эту линию в теории ценности рикардианской аргументацией вкупе с математизацией в духе Вальраса привели Шапошникова в конечном счете к слишком буквальному следованию маршаллианскому принципу спроса-предложения и тяготению к маржинализму (гл. I-II).

Одновременно с Шапошниковым разработку потенциала, содержащегося в дмитриевских «Очерках», начал Борткевич (1906-1907); и хотя в некоторых отношениях он следовал за Шапошниковым (например, в критике построений Бем-Баверка), именно Борткевич вывел наметившуюся рикардианскую традицию из тупика в лице Маршалла и придал традиции новый импульс. В своей трилогии «Исчисление ценности и цены в марксовой системе» он поставил себе задачей проверку корректности марксового перехода от теории ценности в первом томе «Капитала» к теории цен производства в третьем; для решения этой стандартной для немецкоязычной литературы задачи (достаточно назвать имена Т. Масарика, Э. Ланге, Э. Гюнтера, К. Диля, В. Лексиса, О. фон Бем-Баверка, Ж. Коморжинского, В. Зомбарта, Г. Зиммеля, А. Коппеля, Р. Гильфердинга) он новаторски использовал аналитический аппарат из первого очерка Дмитриева, посвященного точному анализу теории ценности Рикардо.

Тщательно проведенный анализ привел Борткевича сначала к неудовлетворенности решением Маркса, который своим разделением капитала на постоянный и переменный, тянувшимся через все три тома «Капитала», скорее препятствовал достижению своей цели, чем помогал ей»13, а затем и к недостаточности решения Туган-Барановского, данного им в своих схемах воспроизводства: «…ясно, что аргументация его ошибочна, т.к. в действительности им совершенно не показано отсутствие связи между нормой прибыли и строением капитала»14. Туган-Барановский вскрыл только доказательство несостоятельности аргументации Маркса в пользу утверждения такой связи, но сам, по мнению Борткевича, не предложил ничего лучшего.

В результате, в специальной статье Борткевич пришел к строгой формулировке «проблемы трансформации»; последняя осознавалась как срединный путь между апологетикой правоверных марксистов и уничтожающей критикой марксовой теории прибавочной стоимости как бы «с порога» (пример: П.Б. Струве)15. Наряду с найденной аналитической процедурой пересчета стоимостей в цены, Борткевич зафиксировал и методологические акценты своего открытия: нужно было, по его мнению, покинуть старую причинно-следственную точку зрения Маркса (на хозяйство в его целом) и заменить ее вальрасианским принципом системы одновременных уравнений, где бы все переменные модели определялись взаимно или одновременно. Эта его точка зрения нашла свое отражение и через 20 лет во время руководства математической частью диссертации В. Леонтьева16.

После 1907 г. мы не встречаем оригинальных экономических работ Борткевича; не является исключением и статья 1921 г., где он занимает уже знакомую нам позицию «органического синтеза» субъективной и объективной теории ценности17. Это и неудивительно: Борткевич по существу попадает в тот же тупик, что и Шапошников, но только в отношении не Маршалла, а Вальраса. Тем не менее, оставалась поставленная «проблема трансформации», которой было суждена долгая жизнь, начавшаяся с 1940-х гг.

(Если исходить из отечественной традиции, то независимый выход из тупиков Шапошникова и Борткевича был найден Е.Е. Слуцким на пути создания теории спроса (1910, 1915), пути, отчасти предвосхищенном дмитриевским «органическим синтезом», который оставлял сторону спроса пассивной и неразработанной.)

Прямых свидетельств реакции Дмитриева на экономические построения Борткевича не сохранилось; но сразу же вслед за публикацией работ Борткевича 1907 г. были инициированы масштабные исследования по теории Маркса отечественного экономиста-математика Г. фон Харазова (1877-1931).

В своей первой работе Харазов предлагает новое в тогдашней марксистской литературе изложение учения Маркса, основанное на принципе экономии той только части совокупных трудовых затрат, которая находит свое отражение в овеществленном или мертвом труде; живой труд, не являясь для капиталиста издержками, не подлежит экономии18. Скрупулезно следуя изложению Маркса, Харазов уже в 1908 г. подвергает критике «новый метод исчисления нормы прибыли», предложенный Борткевичем и образующий, как уже отмечалось, проблемный узел принципа трансформации стоимостей в цены производства. С другой стороны, он возражает и против построений Туган-Барановского в теории кризисов, усматривая ошибочность его аргументации относительно перманентного накопления капитала капиталистами в любых условиях, т.е. даже если норма прибыли снижается ниже своего критического уровня19.

Собственную теорию, направленную на «разработку и усовершенствование марксистской или, говоря более общим языком, классической экономии в позитивном направлении» Харазов изложил в другой своей книге, вышедшей вслед за первой в 1910 г.20 Не имея возможности подробно остановиться здесь на изложении 350-страничного произведения, насыщенного глубокими рассуждениями и логико-математическими конструкциями, отметим лишь, что Харазов сознательно интерпретирует теорию стоимости и прибавочной стоимости Маркса сквозь призму физиократической схемы производства «чистого продукта»21; дает метод исчисления нормы прибыли в соответствии с принципом «зерновой модели»; обобщает метод «Экономической таблицы» Кенэ на случай многоотраслевой экономики и т.н. «побочного производства» (Nebenproduktion); решает проблему несовпадения трудовых стоимостей и цен производства товаров посредством теории «Пра-капитала» и аналитически – не в виде уравнений, а на арифметических примерах   получает результат, к которому впоследствии в 1944 г. независимо пришел П. Сраффа, опубликовав его в «Производстве товаров посредством товаров» (1960, ч. I, гл. V). Есть, таким образом, основания считать, что очерченная традиция «Туган-Барановский – Дмитриев – Шапошников – Борткевич – Харазов» в российской экономической мысли является самодостаточной, содержит в себе по сути все необходимое для продуктивного осмысления наследия Маркса и не требует неосознанного обращения к западной традиции.

Тем не менее, для понимания последующей логики развития воспроизводственной традиции обращение необходимо, но обращение это уже становится осознанным. Воспроизводственная традиция после появления текстов Харазова распадается как минимум на четыре линии развития: 1) метод «затраты-выпуск» В. Леонтьева; 2) исследования Дж. фон Неймана, связанные с теорией игр и моделью экономического роста; 3) экономическое наследие П. Сраффы; 4) исследования японской экономической школы г. Киото 1930-1940-х гг.

Сразу следует отметить, что все линии (может быть, за исключением фон Неймана) были так или иначе связаны с осмыслением «Капитала» Маркса, и уже все без исключения явились источниками современных дискуссий о Марксовом наследии, находясь в оппозиции к мейнстриму.

Ближайшее рассмотрение приводит нас к В. Леонтьеву. Путь к Леонтьеву связан с продолжением отечественной традиции, которая в период 1920-х гг. снова заявила о себе в международном масштабе именами Н.Д. Кондратьева, А.В. Чаянова, Г.А. Фельдмана, В.А. Базарова, Е.Е. Слуцкого, А.А. Конюса и др. Однако, на фоне построения отечественного баланса 1923-1924 гг. вне связи с идеями Дмитриева и других экономистов «первой волны» конца XIX – начала XX вв.22, вывод Леонтьева о том, что «этот баланс представляет собой попытку охватить цифрами не только производство, но и распределение всего общественного продукта в форме некоторого «Tableau Économique» (1925), показался большим достижением и даже вызвал впоследствии спор о приоритете в развитии метода «затраты-выпуск» в 1950-х гг. Здесь место Харазова, занимаемое им в отечественной традиции, крайне важно   и не только тем, что он предвосхитил многое из впоследствии сделанного Сраффой. Став завершающим звеном в традиции, начатой Туган-Барановским и вторично – уже явным образом – обратившись к «Таблице» Кенэ и физиократической идее «чистого продукта», Харазов обесценивает многие теоретические идеи, которые впоследствии признавались как исключительная заслуга Леонтьева23.

Одного, однако, у Леонтьева, отнять нельзя: акцента, делаемого им при развитии метода на хозяйственной практике; он виден с самой первой леонтьевской статьи 1927 г. по теории концентрации. Тем не менее, первая по настоящему практическая статья появляется только в 1936 г. как «попытка на данных экономики США за 1919 г. построить «Tableau Économique»24; это обусловлено тем, что для Леонтьева (как, впрочем, и для ученика Туган-Барановского   Кондратьева, здесь они схожи) «самый главный вопрос – это вопрос о методологии». В центральном произведении Берлинского периода   диссертации «Хозяйство как кругооборот» (1928), Леонтьев осуществляет радикальное размежевание с обычной экономической точкой зрения: «попадая в дилемму технического и экономического подходов к рассмотрению проблемы [хозяйства как целого], поскольку ни тот, ни другой вариант не касаются объективности, экономическая теория обычно обращается за помощью к своей специфической точке зрения. Здесь выступает понятие ограниченности, различение нехозяйственных и хозяйственных благ и т.д. Это переключение на совершенно новую колею, по-видимому, не будет для нас необходимым. Нужно попытаться избежать всякой трещины [в аргументации] и разрешить кажущийся полностью противоречивым вопрос на почве объективного факта»25.

Отмечая, что «хозяйство как кругооборот» является девизом современной теории, хотя и слабо примыкает к какому-либо направлению или автору (ср. с Харазовым!), Леонтьев ставит проблему кругооборота и делает вывод: «Всю систему хозяйственных отношений наглядно можно представить как длинную дорогу, которая описывает широкий круг и возвращается к исходному пункту. На всем протяжении она разветвляется на большое количество более мелких путей, которые частично снова объединяются в различных комбинациях, частично, однако, уходят совершенно в сторону. Исследователь принимает во внимание только те направления, которые делают возможным круговое движение»26. Один из его примеров в диссертации свидетельствует о близком знакомстве со схемами Туган-Барановского.

В дальнейшем своем развитии Леонтьев не пересекается с другими линиями развития воспроизводственного подхода; тот факт, что сам он является его видным представителем, не опровергается его близостью к Вальрасу и методологии общего экономического равновесия27. Тем не менее, в период своей работы в Киле Леонтьев был в контакте с группой, возглавляемой А. Леве, и, судя по всему, был знаком с результатом, полученным А. Ремаком – обобщением леонтьевской рекуррентной схемы для 2-х товаров на случай n товаров28. Это, однако, не умаляет самостоятельности леонтьевских построений. Леонтьев исходил из «Таблицы» Кенэ, превратив последнюю в работающий метод (ср. с критикой Борткевича). Любопытна критика Леонтьева в адрес диалектического подхода Гегеля-Маркса при познании экономических явлений: она аналогична критике Дмитриева по адресу классической школы и связана с переходом от каузального к функциональному анализу. Тем не менее, Леонтьев видел силу марксовой методологии прежде всего в «блестящем анализе долговременных тенденций капиталистической системы» (1938).

Дж. фон Нейман опирался на богатую математическую культуру; в 1927-1928 гг. он занимался усовершенствованием своей модели игры с нулевой суммой для двух участников. «Двойственность и свойства полученной седловой точки [точки равновесия] указали ему путь к модели экономического роста на базе общего равновесия (1932, 1937 и 1945 гг.), имеющей значительное пересечение с анализом на основе методов "затраты-выпуск" и линейного программирования»29.

Любопытно, что к модельным построениям фон Неймана в теории роста имеет прямое отношение Харазов. В случае, когда норма накопления максимальна (весь «чистый продукт» идет на прибыль и она непроизводительно не потребляется) и пропорции затрат по капиталу в различных отраслях равны пропорциям выпуска последних, темп роста совпадает с нормой прибыли; тогда система развивается вдоль «луча фон Неймана». «Харазов, вероятно, был первым, кто осознал факт, который спустя более чем два десятилетия фон Нейман назовет «замечательным дуализимом (симметрией) денежных и технических переменных»30.

Тем не менее, по характеру своих занятий и устремлений Сраффа был ближе всех к политико-экономической традиции. Свои ранние рукописи конца 1920-х гг. по конструированию круговой схемы «производства товаров посредством товаров» он сознательно выстраивал в качестве оппозиции маршаллианскому принципу «частичного равновесия». Извилистым путем от отходит от Маршалла и возвращается к Марксу31, который, однако, в качестве вершины классической традиции не может, по мнению Сраффы, служить началом и материалом для построения собственной теории. Поэтому возвратное историческое движение продолжается и останавливается сначала на У. Петти с его доктриной «физических реальных издержек производства» (по контрасту с маршаллианскими субъективными «реальными издержками»), а затем, последовательно, на «Таблице» Кенэ. Уже ранней осенью 1927 г. Сраффа четко видит в «Таблице» не только метод изучения народнохозяйственных явлений, как считал Туган-Барановский, но принцип, лежащий в основе всей классической традиции и реализуемый в доктрине физиократического «чистого продукта». Конструируемые Сраффой уравнения и обсуждение их с Ф. Рамсеем в середине 1928 г. дают основание полагать, что перед нами третий участник «воспроизводственного залпа» (наряду с Леонтьевым и фон Нейманом), ставшего контр-ответом на маржиналистскую революцию и последующее оформление неоклассического направления в трудах А. Маршалла в конце XIX века. Любопытно, что все трое пришли к пониманию хозяйства как кругооборота без прямой опоры на Маркса.

В 1930-е гг. Сраффа подвергает новой интерпретации наследие Д. Рикардо и приходит к формулировке «зерновой модели», которая никогда не была явным образом выражена в текстах Рикардо32. Этот факт послужил впоследствии основанием для возникновения неорикардианства как нового научного направления. Однако, не считая того, что началом системы для Сраффы была «Таблица» Кенэ, эту точку зрения можно оспорить и с позиции последующей эволюции сраффианской мысли. В конце 1930-х гг. Сраффа подошел к серьезному исследованию наследия Маркса-экономиста в контексте своей системы. Связь Сраффы и Маркса была бы по-прежнему неочевидной (что послужило в 1970-х гг. предметом исследований в русле «Маркс после Сраффы», инициированной в известной книге Я. Стидмена 1977 г.), если бы не указанные выше работы Борткевича, к которым Сраффа пришел «в решающий момент создания своей системы» в январе 1943 г. 33

Из анализа Сраффой текстов Борткевича стало ясно, что в период 1938-1942 гг., Сраффа осуществил «переоткрытие Маркса» в русле своего собственного подхода на основе «зерновой модели» и убедился в его правильности, осознав, что Маркс по ряду моментов продвинулся дальше Рикардо в разработке теории прибавочного продукта. Речь, в частности, шла об ошибочном отождествлении Рикардо нормы прибыли с нормой прибавочной стоимости (как следовало из рукописей Маркса 1861-1863 гг.) и о плодотворном введении Марксом понятий постоянного капитала, не разлагаемого целиком на сумму заработных плат, а также органического строения общественного капитала. Показательно, что наряду с трудностями встраивания элементов марксовой теории в свою схему «производства товаров» Сраффа не проявил никакого интереса к предложенной Борткевичем «трансформационной процедуре» и, более того, дал серьезную критику его методу анализа в теории ценности34.

В результате оказывается, что Сраффа в своих построениях, особенно после создания §22 «Производства товаров» о максимальной норме прибыли, очень близок к Марксу. Сраффа берет под защиту закон тенденции нормы прибыли к понижению, возражая Туган-Барановскому и Борткевичу, и находит, что в главе об анализе внутренних противоречий этого закона (Капитал. Т. III, гл. 15 II) содержится «идея максимальной нормы прибыли, соответствующей нулевой заработной плате, [которая] была предложена Марксом через случайный намек о возможности падения нормы прибыли, «даже если рабочие могли бы жить воздухом»35. В заметке от 29.08.1946 г. следует его объяснение: «Идея снижающейся нормы прибыли основана на: 1) существовании максимальной нормы прибыли; 2) ее тождественности с орг[аническим] стр[оением] кап[итала]; 3) тенденции орг[анического] стр[оения] кап[итала] снижаться по мере накопления [капитала] и, таким образом, тенденции максимальной нормы прибыли к понижению. См. у Маркса о том, что „если бы рабочие жили воздухом“». И далее следует важное прибавление: «Те, кто отрицает [закон] тенденции, не осознают существования макс[имальной] нормы прибыли: все это из-за их убеждения (по линии аргументации Бем-Баверка), что «в конечном счете», то есть за конечное число шагов, блага производятся исключительно трудом. Это принял на веру даже Борткевич… Говоря кратко: снижающаяся норма прибыли основана на: а) существовании максимальной нормы прибыли, б) тенденции [ее] к понижению по мере роста накопления [капитала]. Вследствие этого, однако, существенная часть заработной платы может сокращаться, но она все равно не в состоянии компенсировать [падение] ее [нормы прибыли]. Те, кто возражают против этого, всегда говорят: достаточное снижение заработной платы может компенсировать любое снижение нормы прибыли (Борткевич, Джоан Робинсон [1942])».

Более того, Сраффа переводит Марксову идею роста органического строения общественного капитала по Марксу на язык «эффекта Рикардо». Это означает, что перед нами эффект простого накопления капитала без технического прогресса (при текущем состоянии технологий)36. Таким образом, различив в теории Маркса случай простого накопления капитала и случай технического прогресса (последний, по его мнению, вовсе не нашел отражения в III томе «Капитала» и законе тенденции нормы прибыли к понижению), Сраффа подготовил почву для III части «Производства товаров…», связанной с «переключением технологий» и инициировавшей впоследствии знаменитую дискуссию «двух Кембриджей».

Есть еще одно веское текстуальное свидетельство, говорящее не только в пользу близости Сраффы к Марксу, но и о преемственности в развитии указанной выше российской аналитической традиции: «Маркс, с одной стороны, (1) принимает заработную плату как заданную (в качестве ассортимента) [и выраженную] в товарах, для существования рабочих, а с другой стороны, (2) полагает массу прибыли в качестве заданной пропорции продукта труда. Две точки зрения несовместимы и вынуждены вести к противоречиям. Но Б[орткевич] хочет разрешить противоречие путем приведения (2) в согласие с (1). Напротив, правильное решение состоит в приведении (1) в соответствие с (2). Для точки зрения (1) в качестве отправного пункта имеет смысл рассматривать только „потребительный“ (fodder-and-fuel) аспект заработной платы; но он все еще просмолен товарным фетишизмом. Необходимо выявить в заработной плате аспект „прибавочного продукта“; и это делается путем рассмотрения ее как w, или как доли „прибавочного продукта“. Таким образом, (1) приводится в соответствие с (2); и вывод о том, что для [определения] нормы прибыли нужно принять во внимание весь капитал, становится верным». Более того, «нужен аналогичный шаг в отношении „авансированного“ постоянного капитала, чтобы отделить его от его фетишистского характера, машин (и т. д.) и рассматривать его замещение в качестве доли совокупного продукта»37. Здесь речь идет не только о Борткевиче, но и о Харазове, особенно если учесть предвосхищенный ими результат: «Б[орткевич] оказывается прав, заключая, что при заданной заработной плате, состоящей из средств существования рабочих (wages in commodities), и данных методах производства средств существования рабочих норма прибыли определяется ipso facto и неважно, что происходит в отраслях, производящих предметы роскоши» (архив Сраффы: D1/91: 20). Харазов развернул эту аргументацию еще более детально. Дмитриева же Сраффа после знакомства с «Очерками» в 1960-х гг. называет «первым неорикардианцем».

Таким образом, выстраивается линия «российская традиция – Сраффа», которая в политико-экономическом отношении может служить стержневой линией в развитии воспроизводственного подхода после Маркса. Леонтьев же развернул потенции «Таблицы» Кенэ и схем воспроизводства Маркса в практическом измерении, его аналитическая схема более проста и не раз вызывала обоснованную критику. Исследования фон Неймана затем устремились на анализ человеческого поведения, вызвав «ренессанс кардинализма» (1948).

Если мы на данном этапе вспомним про Маркса, то заметим, что он никогда не исчезал из поля зрения указанных экономистов; явным же образом его присутствие обнаруживается только – по нисходящей степени исследования   у Харазова, Борткевича и Туган-Барановского. Теория кризисов последнего, имея самостоятельную ценность, стала предметом долгих обсуждений в работах Э. Прайзера (1924), Х. Гроссмана (1929), Н. Можковска (1929), Х. Найссера (1931), которые своим обсуждением марксовой нормы прибыли ведут к исследованиям японской школы г. Киото38. Однако, более строгая связь с этим экзотическим, на первый взгляд, направлением прослеживается, если отталкиваться от имен Борткевича и Харазова.

В начале 1930-х гг. синтез теорий Маркса и Вальраса стал обширной программой Киотской группы японских экономистов, издававших международный журнал «Kyoto University Economic Review» на японском языке, текст которого сразу же переводился на английский. Два японских экономиста – К. Шибата и Я. Таката – продуктивно работали в теории ценности и истории экономической мысли. Шибата, насколько нам известно, первым явно оценил значение «трансформационной процедуры» Борткевича (еще до книги П. Суизи, 1942) и во многих отношениях по духу рассуждений о теории Маркса был близок к идеям Харазова39. Внимание к этой работе Шибаты на Западе уже в 1935 г. привлек О. Ланге40, впоследствии автор первой интерпретации марксовых схем воспроизводства с помощью кибернетических схем. Более того, Шибата имеет настолько близкое отношение к знаменитой «теореме Окишио» в критической литературе о Марксе, что один из лидеров японской экономической школы смело называет утверждение, оспаривающее тенденцию средней нормы прибыли к понижению «теоремой Шибаты-Окишио»41. В свете этих свидетельств связь новых поколений японских экономистов (особенно творчество М. Моришимы), с одной стороны, с «математическим Марксом» в духе вальрасианских построений, а с другой   с магистральной теорией фон Неймана, перестает быть случайным совпадением интересов современных «неортодоксальных марксистов». В итоге можно согласиться с утверждением о том, что «практически все центральные проблемы в марксовой теории о снижении нормы прибыли были поставлены и многие из них разрешены еще до 1945 г., о чем не знало большинство участников позднейших дискуссий»42.

Каков же итог намеченного пути эволюции воспроизводственного подхода? Во-первых, тенденция к возврату от марксовых схем воспроизводства к «Таблице» Кенэ и в связи с ней к другим более ранним экономистам (Петти, Рикардо, Торренс). Во-вторых, стремление заменить каузальный анализ экономической системы в целом на функциональный, более современный с технической точки зрения, в связи с чем возникает идея синтеза Маркса (с Вальрасом) или же дополнение его различными современными модификациями. Последнее веяние в почете и у историков мысли: примером может служить поиск новых авторов, которые раньше Борткевича и Дмитриева применили вальрасианский принцип системы одновременных уравнений к системе Маркса (немецкий социалист Мюльпфордт (1893), Коморжинский (1897).

С другой стороны, если держаться выявленной линии «российская традиция – Сраффа», то можно увидеть, что идея кругооборота нашла свое логическое выражение в программе «производства товаров посредством товаров», а практические достижения метода «затраты-выпуск» и сложная формалистика «фон Неймановского направления» и современной японской школы до предела довели манипуляции с миром товаров.



Чувствуется исчерпанность традиционного воспроизводственного подхода, который, однажды став техникой и работающим инструментом, не замечает реалий сегодняшнего дня. Но также чувствуется, что живем мы сегодня как бы «по кругу», т.е. что, грубо говоря, рынок сам есть система воспроизводства, только другого, неклассического типа. А для этого, совершив круг в теории, есть смысл снова вернуться к Марксу. Это возвращение может оказаться продуктивным как минимум в двух отношениях: включением в орбиту воспроизводственного подхода не только товаров, но и людей, и вниманием к осмыслению экономически значимых переменных системы в терминах причинно-следственной (а не функциональной) связи.

1 Примечательно, что автор первой серьезной публикации по «Таблице» в англоязычной литературе, несмотря на свой вывод о том, что «”Экономическая таблица” обозначает начало экономических теорий общего равновесия и вполне заслуживает упоминания в предисловии к [работам] Вальраса, Парето, Касселя и Леонтьева», замечает: анализ Кенэ «приводит нас к тому, чтобы расценить его вклад в экономическую мысль так же высоко, как и Маркс   «Никогда прежде мышление в политической экономии не достигало подобных высот гения» (Phillips A. The Tableau Économique as a Simple Leontief Model // Quarterly Journal of Economics. 1955. Vol. 69. No. 1. Feb. P. 144).

2 Ср.: «Первоначальный вариант схемы простого воспроизводства Карл Маркс дал взамен «Экономической таблицы» Ф. Кенэ, как он сообщает в письме к Ф. Энгельсу 6 июля 1863 г. В этом письме К. Маркс начертил схему своей «Экономической таблицы», а под ней поместил «Таблицу» Кенэ» (Немчинов В.С. Экономико-математические методы и модели. 2-е изд. М.: Мысль, 1965. Ч. 2. Гл. 6. С. 198-203).

3 Таким образом, «его [Маркса] знаменитые схемы остались без своего логического завершения, как бы совершенно инородным телом в стройной системе марксизма» (Туган-Барановский М.И. Периодические промышленные кризисы. М., 1997. С. 250).

4 Подолинский С.А. Труд человека и его отношение к распределению энергии. М.: Ноосфера, 1991 [1880]. См. о нем интересный материал: Чесноков В.С. Сергей Андреевич Подолинский. М.: Наука, 2001.

5 В этой работе Туган-Барановского намечалась «…целая программа построения законченной теории ценности (на реалистичной основе), в которой должны были найти себе место обе теории, как вполне законные, взаимно дополняющие друг друга части, являющиеся результатами изучения одного и того же явления ценности с различных точек зрения» (Дмитриев В.К. А.А. Мануйлов. Понятие ценности по учению экономистов классической школы [Рец. на кн.] // Русское экономическое обозрение. 1901. №7. С. 142).

6 Дмитриев В.К. Обзор теории ценности на русском языке [1908] // Экономические очерки. М., 2001. С. 480.

7 «Падение трудовой теории [Маркса] делало почти неизбежным принятие «субъективной» теории ценности, становившейся в таком случае необходимым дополнением теории издержек производства (в Рикардовском смысле), к которой естественно возвращалась теоретическая экономия, отказавшись от признания исключительного значения за одним из факторов производства» (Дмитриев В.К. Обзор теории ценности… // Экономические очерки. С. 477).

8 «Дмитриев является первым экономистом, который пошел дальше простого определения «воплощенного труда», а построенная им система уравнений для вычисления полных затрат труда – «несомненно, зрелой системой «затраты-выпуск» (Nuti D.M. Introduction // Dmitriev V.K. Economic Essays on Value, Competition and Utility. L.: C.U.P., 1974. P. 9-12. См. в: Дмитриев В.К. Экономические очерки. С. 508-509).

9 «По-видимому само противоречие двух принципов, полагаемых на основу всех выводов классической школы: принципа стремления каждого к наибольшей выгоде, и положения, что конкуренция стремится свести цены к возможному минимуму, было просмотрено, как самими представителями классической школы, так и их многочисленными комментаторами»; «сама возможность просмотреть такой важный пробел в построениях дедуктивной школы явилась… результатом несовершенства того «диалектического метода», которым пользовались ее представители» (Дмитриев В.К. Экономические очерки. С. 125-126).

10 Дмитриевские принципы в теории кризисов далее развивались С.А. Первушиным, в оппозиции традиции Туган-Барановского и Кондратьева, получив одобрение со стороны С. Кузнеца в конце 1920-х гг.

11 Шапошников Н.Н. Основы политической экономии М.И. Туган-Барановского [Рец. на кн.] // Критическое обозрение. М., 1909. Вып. V. С. 49-53.

12 Шапошников Н.Н. Теория ценности и распределения. М., 1912. С. 53-65.

13 Bortkiewicz L. von. Wertrechnung und Preisrechnung im Marxschen System // Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik. 1907. Bd. XXV. Heft 1. S. 32.

14 Bortkiewicz L. von. Wertrechnung und Preisrechnung. 1906. Bd. XXIII. Heft 1. S. 49.

15 Bortkiewicz L. von. Zur Berichtigung der grundlegenden theoretischen Konstruktion von Marx im dritten Band des «Kapital» // Jahrbücher für Nationalökonomie und Statistik. 1907. Bd. 34. Борткевич, что показательно, отталкивается от схем Туган-Барановского, считая его практически единственным мыслящим критиком теории Маркса.

16 См. его высказывание о тексте статьи Леонтьева «Хозяйство как кругооборот», представленной декану Берлинского университета в качестве диссертации на соискание PhD (осень 1927), как о, вне всякого сомнения, удовлетворительной, но содержащей «очень сомнительные конструкции» (Леонтьев В. Документы. Воспоминания. Статьи. СПб.: Гуманистика, 2006. С. 114).

17 Bortkiewicz L. von. Objektivismus und Subjektivismus in der Werttheorie // Ekonomisk Tidskrift. 1921. Bd. 21.

18 Charasoff G. von. Karl Marx über die menschliche und kapitalistische Wirtschaft. Eine neue Darstellung seiner Lehre. Berlin, 1908.

19 Charasoff G. von. Karl Marx über die menschliche und kapitalistische Wirtschaft. S. 82-83.

20 Charasoff G. von. Das System des Marxismus. Darstellung und Kritik. Berlin, 1910.

21 Это дало основание именовать его «физиократом» (в единственной рецензии О. Бауэра 1911 г.; письма Харазова к Каутскому 1908-1909 гг. эффекта, судя по всему, не имели).

22 Видимо, прав был Кондратьев, заметив о своем учителе, что со смертью Туган-Барановского в 1919 г. действительно уходила эпоха (Кондратьев Н.Д. М.И. Туган-Барановский (Основные черты его научного мировоззрения). Пг., 1923. 25 с.; ссылка по изд.: Кондратьев Н.Д. Суздальские письма. М.: Экономика, 2004. С. 776-798).

23 Как установлено исследователями, Харазов (в отличие от Борткевича) в своих экономических построениях использовал язык матричной алгебры (Stamatis G. Georg Charasoff: A Pioneer in the Theory of Linear Production System // Economic Systems Research. 1999. Vol. 11. No. 1).

24 Leontief W.W. Quantitative Input and Output Relations in the Economic System of the United States // Review of Economics and Statistics. 1936. Vol. 18. No. 3. P. 105 ff).

25 Leontieff W. Die Wirtschaft als Kreislauf // Archiv für Sozialwissenschaft und Sozialpolitik. 1928. Bd. 60. S. 583 (см. рус. пер. в издании: Леонтьев В. Документы. Воспоминания. Статьи. СПб., 2006).

26 Leontieff W. Die Wirtschaft als Kreislauf. S. 584.

27 См. второе издание "Структуры американской экономики", где Леонтьев явно отвергает взгляд на процесс производства как на однонаправленное движение от использования "первичных" факторов производства: земли, труда и капитала – "почтенной троицы" – к конечным благам (Leontief W. et al. Studies in the Structure of the American economy. N.Y., 1953. P. 112). Тот же взгляд присутствует и в статье 1928 г.: в отличие от теорий Вальраса и Касселя у Леонтьева не предполагается заданных начальных запасов этих факторов (Leontieff W. Die Wirtschaft als Kreislauf. S. 584, 621-622).

28 Remak R. Kann die Volkswirtschaftslehre eine exakte Wissenschaft werden? // Jahrbücher für Nationalökonomie und Statistik. 1929. Bd. 131. S. 703-735. Как установил Витманн (1969), Ремак был близок, в свою очередь, к группе Борткевича.

29 Samuelson P.A. Leontieff’s "The Economy as a Circular Flow": an Introduction // Structural Change and Economic Dynamics. 1991. Vol. 2. No. 1. P. 177-178.

30 Kurz H.D., Salvadori N. «Classical» Roots of Input-Output Analysis: A Short Account of its Long Prehistory // Economic Systems Research. 2000. Vol. 12. No. 2.

31 Это возвращение, что важно, прошло через вальрасианскую систему общего равновесия, которая не удовлетворила Сраффу тем, что «сложность [ее]… исключает ее плодотворность, по крайней мере при текущем состоянии наших знаний, не позволяющем применить даже намного более простые схемы к изучению реальных условий» (Сраффа П. Производство товаров посредством товаров. М., 1999 [1926]. С. 145).

32 Sraffa P. Introduction // The Works and Correspondence of David Ricardo. Ed. by Piero Sraffa with the collab. of Maurice H. Dobb. 11 vols. Cambridge: Cambridge University Press, 1951-1973. Vol. I. 1951. P. XXXI. В целях имманентной реконструкции учения Рикардо на основе принципа «зерновой модели» (а не на основе понятия трудовой теории ценности, которое никогда эксплицитно не появлялось в Рикардовских текстах) Сраффа предпринял грандиозную попытку создания «Общего Индекса» и завершил его уже полуслепым только в 1973 г., т.е. через 20 лет после публикации 10-томного корпуса собрания сочинений Рикардо (см.: Gehrke C. Bringing the Edition of Ricardo’s Works to Completion: The Making of the General Index, 1951-73 // Review of Political Economy. 2005. Vol. 17. No. 3. P. 443-464).

33 Gehrke C., Kurz H. Sraffa on von Bortkiewicz: Reconstructing the Сlassical Theory of Value and Distribution // History of Political Economy. 2006. Vol. 38.

34 Тем не менее, в отношении критики теории капитала О. фон Бем-Баверка Сраффа полностью солидаризировался с Борткевичем и считал его подход очень ценным для критики маржиналистских теорий ценности и распределения. Это проявилось в полной мере во время полемики «двух Кембриджей» в 1960-е гг.

35 Сраффа П. Производство товаров... Прил. D. §3. С. 135. Также   «в более общем случае»   благодаря настойчивому отрицанию Марксом «догмы Смита». См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. 1. Гл. 15. С. 271.

36 «Машины и труд находятся в постоянной конкуренции и часто первые могут не находить применения до тех пор, пока труд [номинальная заработная плата] не возрастет [в ценности] (The Works and Correspondence of David Ricardo. 1951. Vol. I. P. 395). Эффект, по мнению Сраффы, предполагает внедрение не совершенно новых, а уже существующих, но не участвовавших ранее в производстве машин.

37 Фактологическим подтверждением является и фрагмент, написанный Сраффой в момент «аналитического триумфа» (речь идет о получении «стандартной системы» в январе 1944 г., практически сразу после написания комментариев к работам Борткевича): «То, что Маркс знал все это, демонстрируется применением (иначе противоречивым) «простого правила» в редукции стоимостей к ценам и s [излишка] к r [прибыли], хотя в другом месте — отрицанием того, что орг[аническое] стр[оение] потр[ебительских] благ и средств произв[одства] является одним и тем же. Противоположные нестыковки у Туган-Б[арановского] и Борткевича».

38 Howard M., King J. A History of Marxian Economics. Vol. I. L., 1989. Ch. 7.

39 Shibata K. On the Law of Decline in the Rate of Profit // Kyoto University Economic Review. 1934. Vol. IX.

40 Lange O. Marxian Economics and Modern Economic Theory // Review of Economic Studies. 1935. Vol. 2. No. 3. P. 189.

41 Negishi T. Kyoto School of Modern Economic Theory // Kyoto Economic Review. 2004. Vol. 73. P. 5.

42 Groll S., Orzech Z.B. From Marx to the Okishio Theorem: A Genealogy // History of Political Economy. 1989. Vol. 21. P. 253-272. Это утверждение не опровергается и направлением, критикующим как Сраффу, так и «теорему Окишио» и заявляющему о возврате к «подлинному Марксу» с позиций динамической интерпретации его теории (Kliman A.J., McGlone T. A Temporal Single-System Interpretation of Marx’s Value Theory// Review of Political Economy. 1999. Vol. 11. No. 1; Kliman A. Simultaneous Valuation vs the Exploitation Theory of Profit // Capital and Class. 2001. Vol. 73; The New Value Controversy and the Foundations of Economics / A. Freeman, A. Kliman, J. Wells (eds.). Cheltenham, 2004 и др.).


Смотрите также:
Клюкин П. Н., к э. н., доцент кафедры экономической методологии и истории гу-вшэ, с н. с. Иэ ран, вице-президент Международного Фонда Н. Д
264.09kb.
1 стр.
Сопредседатель Консультативного научного Совета Фонда
50.7kb.
1 стр.
Академик Г. А. Месяц: Суть науки могут понять только те люди, которые сами активно в ней работают Вице-президент ран, председатель Совета по координации деятельности региональных отделений и региональных научных центров ран
54.37kb.
1 стр.
Министерство экономического развития и торговли
556.92kb.
9 стр.
Программа пятого Международного Форума «Инновационное развитие через рынок интеллектуальной собственности»
128.46kb.
1 стр.
Язык, культура, общество
104.77kb.
1 стр.
Отделение общественных наук ран научный совет ран по методологии искусственного интеллекта
298.81kb.
1 стр.
Программа дисциплины социология политики: мобилизационный подход для специальности 020300 «Социология»
177.52kb.
1 стр.
Вице-президент ран академик А. Ф. Андреев
60.94kb.
1 стр.
Программа конференции 15 июня таврический дворец депутатский зал
195.3kb.
1 стр.
«Магистратура «Управление рекламным и медиабизнесом» 12-14 Январь 2014
63.52kb.
1 стр.
История российской государственности
22.68kb.
1 стр.