Главная
страница 1 ... страница 6страница 7страница 8страница 9страница 10

Ю.А. Даринский, Л.А. Рудкевич, Е.А. Скворцова

Интерес к полу окружен ореолом особой значимости, таинственности и по сию пору известной запретности. Пол окутан густой, запутанной сетью предрассудков, заблуждений, эмоциональных и моральных табу. Проблема пола во всей ее сложности слишком обширна и многогранна. Идеалы маскулинности и фемининности сегодня, как никогда, противоречивы. Во-первых, традиционные черты в них переплетаются с современными. Во-вторых, они значительно полнее, чем раньше, учитывают многообразие индивидуальных вариаций. В-третьих, и это особенно важно, они отражают не только мужскую, но и женскую точку зрения. Согласно идеалу вечной женственности буржуазной моды XIX в., женщина должна быть нежной, красивой, мягкой, ласковой, В то же время - пассивной и зависимой, позволяя мужчине чувствовать себя по отношению к ней сильным и энергичным. Эти качества и сегодня высоко ценятся, составляя ядро мужского понимания женственности. Но в женском самосознании появились также новые черты: чтобы быть с мужчиной на равных, женщина должна быть умной, энергичной, предприимчивой, т.е. обладать некоторыми свойствами, которые раньше составляли монополию мужчин.

Неоднозначен и образ мужчины. Раньше ему предписывалось быть сильным, смелым, агрессивным, выносливым, энергичным, но не особенно чувствительным (другое дело, проявление «сильных» чувств вроде гнева). Эти качества и сегодня признаются очень важными: для мальчика-подростка важнейшие показатели маскулинности - высокий рост и физическая сила; позже на первый план выступает сила воли, а затем интеллект, обеспечивающий успех в жизни. В подростковом и юношеском возрасте соответствующие нормативные представления особенно жестоки, стереотипны; желая утвердиться в своей мужской роли, мальчики всячески подчеркивает свое отличие от женщин, стараясь преодолеть все, что может быть воспринято как проявление женственности. У взрослых эта поляризация ослабевает. Мужчина начинает ценить в себе и других такие тонкие качества, как терпимость, способность понять другого, эмоциональную отзывчивость, которые раньше казались ему признаками слабости. Но эти качества весьма трудно совместить с несдержанностью и грубостью. Иначе говоря, нормативные наборы социально-положительных черт мужчины и женщины перестают казаться полярными, взаимоисключающими и, тем самым, открывается возможность разнообразных индивидуальных их сочетаний. Человек, привыкший ориентироваться на однозначную, жесткую  норму, в этих условиях чувствует себя неуютно.

Современное представление об эволюционном процессе, включая проблему эволюционного развития половых различий, включает интерпретацию эволюционных явлений как реакцию генофонда популяции на действующие на организм факторы окружающей среды. Такой длительно проходящий процесс, связанный с постепенной перестройкой генофонда популяции, называется эпохальной тенденцией или секулярным трендом.

Наиболее известный пример секулярного тренда - деселерация или ретардация биологического развития человека. У неандертальцев половое созревание происходило значительно раньше, чем у современного человека, а к 15 годам у него уже прорезывались зубы мудрости. Правда, ретардация развития происходит целенаправленно, но не равномерно: периоды децелерации сменяются периодами акселерации - последний период акселерации человек переживал в 60-70 годах нашего века. После него начала развиваться ярко выраженная фаза ретардационных проявлений.

При этом нужно всегда иметь в виду неравномерность как один из основных признаков эволюции. Секулярный тренд затрагивает только какую-то часть популяции (как правило, большую часть), поэтому в наши дни в популяции современного человека наряду с ярко выраженными ретардантами можно встретить и столь же ярко выраженных акселерантов. Это явления усиливает разнообразие популяции, оно обеспечивает эволюционную пластичность и носит название сбалансированного полиморфизма.

Еще один секулярный тренд - сглаживание половых различий на биологическом уровне или тенденция к андрогинии. Следует отметить, что до недавнего времени ученые отмечали тенденцию к сглаживанию половых различий только косвенно или умозрительно.. Если ретардацию биологического созревания мы можем определять либо путем непосредственных наблюдений, либо при помощи простейших замеров, то для оценки степени “андрогинности” до сих пор не было объективных оценок. Однако, прослеживая портреты представителей прошлых веков в картинных галереях, мы встречаем почти исключительно “типичных” мужчин и столь же “типичных” женщин. Тем не менее, с известной мерой осторожности, можно предположить, что эти “типичные” признаки несколько сглаживаются в ХХ веке.

Есть также научные данные, свидетельствующие, что типично мужские или типично женские признаки у акселерированных лиц выражены ярче, чем у ретардированных. Если это так, то можно объяснить большую внешнюю мужественность мужчин и женственность женщин на старых портретах более ранним половым созреванием в те времена. Акселерированные лица, как в прошлом, так и в настоящем, более рельефно выраженные мужчины и женщины; ретардированные же индивиды несут андрогинные признаки. Если это действительно так, то тенденцию к андрогинии можно считать эпифеноменом другой эпохальной тенденции - децелерации.

Можно высказать предположение, что, вероятно, имеется сопряженная с этим процессом динамика гормонального и психофизиологического статуса как проявление генетических популяционных трендов. Эти длительные изменения затрагивают природную основу развития и поведения Homo sapiens, которая проявляется на соматическом и психическом уровнях.

Для подтверждения данных о связи конституциональной андрогинии с андрогинией психологической авторами статьи был проведен эксперимент. Он проводился в школе №516 Невского района. В исследовании участвовали учащиеся 9-ых классов общей численностью 60 человек, из них 30 девочек и 30 мальчиков. Возраст учащихся 14–15 лет. В ходе исследования были использованы три методики, направленные на изучение полоролевых особенностей мужчин и женщин; все они были направлены на выявление степеней маскулинности или фемининности. В каждой из данных методик учащимся предлагали ряд утверждений, каждое из которых соответствовало или не соответствовало каким-то особенностям их поведения. В конце эксперимента подсчитывалась общая сумма баллов, по которым проводилась оценка степени выраженности маскулинности либо фемининности.

Для оценки степени соматической андрогинности авторы статьи использовали пять антропометрических индексов:


  1. Индекс ширина плеч/ширина таза; высокие значения по данному индексу свидетельствуют о маскулинности как для юношей, так и для девушек.

  2. Индекс длина туловища/длина ноги; высокие значения по данному индексу свидетельствуют о фемининности как для юношей, так и для девушек.

  3. Индекс обхват бедра/обхват голени; высокие значения по данному индексу свидетельствуют о маскулинности как для юношей, так и для девушек.

  4. Индекс толщина кожно-жировой складки (КЖС) живота/толщина кожно-жировой складки (КЖС) спины; высокие значения по данному индексу свидетельствуют о фемининности как для юношей, так и для девушек.

  5. Индекс «онтогенетическая дистанция» - скорость биологического созревания (параметр акселерация/ретардация); высокие значения по данному индексу (ретардация развития) свидетельствуют об андрогинии как для юношей, так и для девушек.

Все перечисленные выше индексы были разработаны и апробированы Л.А. .Рудкевичем.

Вычислив корреляцию данных, полученных с помощью психологических методик (три опросных листа) и данных, полученных с помощью антропометрических методик (пять индексов), мы пришли к очень важному выводу: соматически андрогинные подростки характеризуются выраженной психологической тенденцией к андрогинии, или, другими словами, соматически фемининные юноши психологически также фемининны, тогда как соматически маскулинные девушки также психологически маскулинны. Необходимо отметить, что кажущийся самоочевидным многим психологам и антропологам факт о связи соматической андрогинии с андрогинией психологической, еще ни разу не был подтвержден экспериментально.

Очевидно, что эпохальная тенденция эволюции человека – удлинение онтогенетической дистанции или замедление (ретардация) развития, - тенденция, начавшаяся еще на стадии австралопитека и продолжающаяся в наши дни, сопряжена с такими психологическими изменениями как явно выраженная тенденция к андрогинии.
*Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена

РОССИЙСКИЕ ЖЕНЩИНЫ-УЧЁНЫЕ ЭТНОГРАФЫ И ИХ ВКЛАД В КУЛЬТУРОЛОГИЮ: К ПОСТАНОВКЕ ВОПРОСА


Созаев Валерий
Довольно часто, когда я поднимаю вопрос о субъекте знания, то встречаюсь с непониманием своих коллег. «Какая разница, кто добывает то или иное знание?», «Какая разница, какого пола учёный?» - ответы на подобные вопросы глубоко не очевидны вопрошающим. Вместе с тем, в западной эпистемологии и социологии науки зависимость производящегося знания от расы, гендера и социального происхождения учёного стали общим местом. Этому способствовали такие мощные интеллектуальные движения последней трети ХХ века как постмодернизм, «социология знания» и феминизм [1].

В данной статье я не буду рассматривать зависимость знания от того, кто его производит, поскольку доказывать аксиому – занятие довольно странное и неблагодарное. Данный текст призван обратить внимание читателей к ряду авторов, идеи которых могут быть интересны современным культурологам, но имена которых не сильно востребованы. Безусловно, данная работа ни в коей мере не может претендовать на завершённость и исчерпываемость. Поскольку, насколько мне известно, на сегодняшний день, за исключением исследований Н.Л. Пушкарёвой, систематического изучения вклада женщин в российскую науку не проводилось.

Культурология довольно молодая наука, однако она уже имеет свою небольшую историю и ещё большую предысторию. Именно к периоду предыстории культурологии я намерен обратиться в данной статье, а конкретно к этнографии. В своё время Л.Я. Штернберг говорил: «Многие совершенно не представляют себе, что без этнографии, без её данных, классификации и обобщений, нет и не может быть науки о человечестве и его культуре в пространстве и времени» [2]. Именно потому, что данные, добытые этнографами, легли в основание современной культурологии так важно увидеть какой вклад внесли женщины-учёные в развитие культурологической мысли.

В монографическом исследовании С.А. Токарева «История русской этнографии: Дооктябрьский период», первое упоминание о женщине, которая, так или иначе, внесла свой вклад в этнографию встречается лишь на 251 странице. Здесь говорится о «жене Петра Саевича Ефименко (1835-1908) – Александре Яковлевне Ставровской» (в замужестве Ефименко), которая внесла существенный вклад в изучение «обычного права» северорусского населения. «В статьях «Трудовое начало в народном обычном праве» («Слово», 1878. №1) и «Крестьянское землевладение на крайнем Севере» (см. Ефименко. Исследования народной жизни, 1. М.1884) ей удалось показать совершенно специфические черты и формы земельной собственности на русском Севере («долевое землевладение») и самих понятий о собственности, основанных на «трудовом начале», а также связь их с патриархальными кровно-родственными отношениями» [6].

Елизавета Николаевна Водовозова (1844-1923) совершила попытку обобщения всего имеющегося на момент второй половины 19 века этнографического материала по народам зарубежной Европы и популяризации его для широкого круга читателей, т.е. создать нечто вроде этнографии европейских народов. «В 1875-1883 гг. она издала обширный трёхтомный труд «Жизнь европейских народов». Каждому народу там посвящён обстоятельный очерк» [7]. О масштабах и качестве данной работы можно судить хотя бы по словам С.А. Токарева, которой в 1966 году отмечал, «книга Водовозовой и до сих пор остаётся лучшим – хотя теперь, конечно, уже устаревшим – описанием быта европейских народов. Это было до самого недавнего времени едва ли не единственное на русском языке сводное сочинение по этнографии народов зарубежной Европы» [8].

Евгения Эдуардовна Линева (1853-1919) в 1897-1900 годах объездила ряд губерний Центральной России, в 1901 году совершила поездку в Новгородскую губернию, в 1903 году – на Украину, в Полтавскую губернию. С целью записи народных песен фонографом. В 1904-1909 гг. вышел в свет её сборник «Великорусские песни в народной гармонизации» (вып. 1, 2). Именно Е.Э. Линева впервые указала на важность одновременной записи мелодии и текста песен, - до неё музыковеды интересовались только мелодиями, фольклористы – только словами песен. Линева считала, что это искажает сущность народной музыки. Так же, она положила начало особой русской школе нотирования многоголосых песен [9].

Вера Николаевна Харузина (1866-1931) – первая женщина профессор этнографии (с 1907). В 1901-1904 гг. посмертно редактирует и издаёт в 4 томах под названием «Этнография», лекции своего брата Н.Н. Харузина, которые он читал в Московском университете, снабжая их примечаниями и библиографическими указаниями. В1909-1914 гг. выходит 2 тома её собственных лекций, которые она с 1907 года читала на Московских высших женских курсах в Московском археологическом институте (а после революции 1917 г. В Московском университете). В своём учебнике В.Н. Харузина последовательно выступает против евпропоцентризма. Занималась изучением первобытной религии и искусства.

Людмила Александровна Мерварт (1888-1965). В период с 1914 по 1918 гг. вместе с супругом А.М. Мерварт совершает экспедицию по Цейлону и Индии. Собранная в этот период этнографическая коллекция легла в основу индийского отдела МАЭ. Занималась изучением местных языков, фольклора, уделяя особое внимание театру катхакли, классической литературе как на санскрите, так и на тамильском языках. В 1918 г. основывают историко-филологический факультет, ставший частью Дальневосточного государственного университета. В 1924-1927 гг. кроме работы в МАЭ, Л.А. Мерварт занимается лекционной деятельностью и сотрудничеством с Научно-исследовательским институтом сравнительной истории языков и литератур Запада и Востока имени А.Н. Веселовского при ЛГУ. С 1927 года заведующая отделом Индонезии в МАЭ. Основные работы: «Техника сказывания сказок у сингальцев» (1926), «Обрядовые уборы кашмирских брахманов» (1927), «Отчёт об этнографической экспедиции в Индию в 1914-1918 г.г.» (1927, совместно с супругом).

Нина Ивановна Гаген-Торн (1900-1986). Как отмечает Г.Ю. Гаген-Торн: «Очень многое из впервые высказанного ею кажется сейчас общеизвестным. Но тогда это казалось новым и воспринималось с осторожностью, если вообще воспринималось» [3]. Область её научных интересов была необычайно широка:от исследования орнамента, цвета, оберегов, шаманизма, материальной культуры и этногенеза народов Поволжья до изучения «Слова о полку Игореве». Особое место в её творчестве занимает исследование эволюции женской одежды народов Поволжья (монография издана в 1960 г.). Книга детально описывает женскую одежду мордвы, чувашей, марийцев, удмуртов, казанских татар, башкир и сравнение её с одеждой тюркских народов и болгар. Содержит описание и исследование головных уборов и украшений. Женский головной убор рассматривается ею как символ подчинения женщин.

Очень интересны исследования Н.И. Гаген-Торн «Слова о полку Игореве». Её взгляд этнографа отличался от взгляда литературоведов на данный культурный текст. Она считала, «что вся поэма представляет собой полемику двух певцов – носителя «наднациональной культуры», возможно болгарина, Бояна и автора «Слова», что следует говорить о двух певцах и о двух Игорях» [4] . В частности с этим был не согласен академик Д.С. Лихачёв, что привело к сложностям в публикации исследований Нины Ивановны в данной области.

Н.И. Гаген-Торн очень хотела написать книгу об этнографических экспедициях 20-30-х годов ХХ века. Однако, увы, ухудшившееся состояние здоровья не позволило осуществиться этому плану. Очень важным Нина Ивановна считала что «этнограф не обязательно входит в культуру при помощи лингвистики, путь в неё не через слова людей, а через образ их мыслей» [5].

Юлия Павловна Петрова-Аверкиева (1907-1980). Специалист в области культуры и социальных отношений индейцев Северной Америки. В 1929-1931 гг. проходит практику в Северной Америке под руководством проф. Боаса и исследует с ним индейцев о. Ванкувер.

В 1970 году выходит её монография «Индейское кочевое общество XVIII-XIX вв.». В данной книге она рассматривает возникновение имущественных отношений неравенства, сдвиги в социальном строе, особенности межплеменных отношений. Это исследование оказалось полезным для понимания эволюции кочевых обществ и в других регионах мира, для выявления особенностей процессов распада родо-племенных связей у народов развивающихся стран.

1974 г. Знаменуется выходом книги «Индейцы Северной Америки. От родового строя к классовому». Здесь проанализированы сдвиги в социальной организации и культуре 4 крупных групп различных по своему культурно-хозяйственному типу и уровню социо-экономического развития индейских племён.

В этой небольшой по объему статье упоминаются имена лишь семи женщин-учёных этнографов, чей вклад в исследования культуры несомненен. Однако при работе над статьёй я увидел, что этих женщин были десятки, если не сотни. Когда я только собирался писать статью на данную тему, то не представлял, что в истории науки было так много достойных самоотверженных женщин, посвятивших себя научной работе.

Феминистские критики уже более 30 лет ставят на повестку дня вопрос о пересмотре «великого канона науки». И если на Западе деятельность в данном направлении ведётся довольно успешно: пересматриваются учебные программы, обнаруживаются доселе неизвестные имена женщин внёсших свой вклад в развитие науки; то в России не намечается хотя бы тенденции к достижению гендерного равенства.

Изучая огромный корпус имён великих учёных, студенты/ки крайне редко встречают женские имена. И вовсе не потому, что женщин-учёных не было. Данное ситуация призвана укрепить патриархатное представление о науке, как о мужской сфере. Знакомство же с работами женщин-учёных позволяет увидеть одно существенное отличие от работ учёных-мужчин: это отсутствие адроцентризма.

Таким образом, проведя небольшое исследование по данной теме я пришёл к следующим выводам:



  1. Этнография, как наука лежащая в основании культурологии, демонстрирует примеры интересных женщин-учёных, чьи труды незаслуженно забыты, или которым не достаточно уделяется внимание.

  2. Рассмотренные персоналии позволяют внести предложение о пересмотре «великого канона» культурологов и включении в учебные пособия, курсы по истории культурологической мысли имен не только уже «плотно вписанных» женщин-учёных (таких как М. Мид, К. Хорни, Ю.Кристева), но и новых имён.

  3. Необходимо вести дальнейшую работу по поиску имён женщин-учёных, которые внесли свой вклад развитие культурологии и без рассмотрения деятельности которых студенты/ки получают искажённое представление не только об истории науки, но и о самой культуре и обществе.

Литература

1.Гайденко В. Поворот к феминистской эпистемологии: Постнеклассика – Феминизм – Наука. – Суми: Университетская книга, 2003. – 176 с.; Женщины, познание и реальность: Исследования по феминистской философии / Сост. Э. Гарри, М. Пирсел. – М.: РОССПЭН, 2005. – 440 с.; Фуко М. Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. М.: Магистериум, Касталь, 1996. – 448 с.

2. Гаген-Торн Н.И. Ленинградская этнографическая школа в двадцатые годы // Советская этнография. – 1971. - №2. – с. 134.

3. Гаген-Торн Г.Ю. Нина Ивановна Гаген-Торн – учёный, писатель, поэт //Репрессированные этнографы. Вып. 1./ Сост. Д.Д. Тумаркин. – М.: Восточная литература, 1999. – с. 308.

4. Гаген-Торн Г.Ю. Нина Ивановна Гаген-Торн – учёный, писатель, поэт //Репрессированные этнографы. Вып. 1./ Сост. Д.Д. Тумаркин. – М.: Восточная литература, 1999. – с. 335.

5. Гаген-Торн Г.Ю. Нина Ивановна Гаген-Торн – учёный, писатель, поэт //Репрессированные этнографы. Вып. 1./ Сост. Д.Д. Тумаркин. – М.: Восточная литература, 1999. – с. 336.

6. Токарев С.А. История русской этнографии: Дооктябрьский период. – М.: Наука, 1966. – с. 292.

7.Там же, с. 422-423.

8. Там же.

9. Там же, с. 328
* Российский государственный педагогический университет им. А.И.Герцена

ФУТУРИЗМ И ЭТНОФУТУРИЗМ: К ПРОБЛЕМЕ НЕВЕРНОГО ПОНИМАНИЯ ТЕРМИНОВ


И.М. Прохоренко
Важнейшим принципом любого научного дискурса и главным принципом любой науки является точность и однозначность терминологии. Терминология, категориальный аппарат являются не только главным инструментом, но и в первую очередь специальным языком каждой отдельной научной области, отсутствие или неточность которого сделали бы невозможным построение системы научных знаний и формирование специфического для данной науки взгляда на действительность.

Культурология и смежные с ней науки не являются исключением. Являясь одной из сфер гуманитарного знания, культурология чрезвычайно страдает от терминологических ошибок и неточностей по причине трудности их выявления. Ошибка в математическом вычислении неизбежно ведет к получению неверного решения, легко проверяемого путем уже известных алгоритмов. В культурологии каждое понятие имеет менее четкие границы, чем в точных науках, и, кроме того, смысл его может рассматриваться не только с собственно культурологической точки зрения, но также и с точки зрения, например, философской, лингвистической, с точки зрения этимологии слова, что неизбежно влияет на направление формирования взгляда на то или иное культурное явление. И хотя рассмотрение смысла, например, математической или физической константы может происходить с философской точки зрения, смысл и значение этой константы в собственно математических или физических процессах поддается изменению с гораздо большим трудом. Гуманитарные же знания имеют дело большей частью со «сферой умов», и реже – с собственно физическими объектами, что и определяет их гораздо большую гибкость.

Гибкость эта подчас идет во вред, когда исследователь не удосуживается рассмотреть явление со всех доступных ракурсов, выявить все его аспекты, проникнуть в его глубину, а ограничивается лишь поверхностным изучением, что приводит к искажению истинного смысла явления.

Именно это и происходит в отношении явления, называемого в современном историко-культурном дискурсе этнофутуризм. Имея однокоренную основу с термином футуризм, которым обозначается известное направление художественной культуры начала ХХ века, понятие этнофутуризм часто смешивается с ним, что не имеет никаких научных оснований.



Целью статьи является внесение ясности в понимание термина этнофутуризм. В статье будет доказано, что а) этнофутуризм нельзя толковать, как «этнический вариант футуризма», б) ни термин этнофутуризм, ни обозначаемое им явление культуры не происходят от футуризма и не имеют с ним никакой общности происхождения, в) хотя оба термина и имеют общий корень, происходящий от латинского futurum («будущее»), указывающий на схожую направленность обоих явлений в будущность культуры, это не дает основания для их смешивания и объединения, так как эти явления имеют совершенно различное основание.

Для внесения ясности в терминологию рассмотрим, что «скрывается» за указанными терминами, то есть, определим их объем и содержание.

К счастью, толкование термина футуризм не вызывает серьезных разногласий в современном научном дискурсе. С теми или иными оговорками подавляющее большинство исследователей сходятся на том, что футуризм – это авангардистское художественное течение 1910-х – начала 1920-х г.г., наиболее полно проявившееся в Италии (родине футуризма) и России.

Рождение футуризма произошло 20 февраля 1909 г., когда в парижской газете «Фигаро» появился написанный Т. Ф. Маринетти «Манифест футуризма» (именно в этом манифесте и был впервые употреблен термин футуризм). Именно Маринетти стал теоретиком и вождем первой, миланской, группы футуристов. Манифест был обращен к молодым итальянским деятелям искусства и главное, что было характерно для него, что стало идейной основой всего движения футуристов во всем мире, в манифесте отрицались все духовно-культурные ценности прошлого. Во всех своих произведениях, как теоретических, так и художественных Маринетти и его сподвижники отрицали не только художественные ценности прошлого, но и этические.

В манифесте «устаревшими» объявлялись жалость, уважение к человеческой личности, романтическая любовь. Упоенные новейшими достижениями техники, футуристы стремились «вырезать раковую опухоль старой культуры ножом техницизма и последних достижений науки. Гоночный автомобиль, «несущийся как шрапнель», представлялся им прекраснее Ники Самофракийской» [1]. Футуристы утверждали, что новая техника меняет и человеческую психику, а это требует изменения всех изобразительно-выразительных средств искусства.

Почти во всех произведениях итальянских футуристов звучит гимн силе и героизму. Человек будущего в представлении футуристов – это «механический человек с заменяемыми частями», всемогущий, но бездушный, циничный и жестокий.

Одной из целей футуристов в литературе стало разрушение традиционной, однозначной связи слова и смысла и создание новых, современных, невыразимых только словами и общепринятой графикой, смыслов. Футуристы призывали не выражать словами смысл, а дать самому слову управлять смыслом (или бессмыслицей) произведения. В своей знаменитой «Пощечине общественному вкусу» В. Хлебников провозглашает, что футуристы «перестали рассматривать словопостроение и словопроизношение по грамматическим правилам, став видеть в буквах лишь направляющее речи расшатали синтаксис» [2]. Для футуристов характерно придание содержания словам по их начертательной и фонической характеристике.

Пренебрежение к традиционным культурным ценностям и нарочитый антиэстетизм футуристов демонстрировало уже само название работ и сборников. Подчеркивалось это и внешним видом книг. Так, первый сборник русских футуристов «Садок судей» был напечатан на обратной стороне обоев, а на задней обложке литографированной книги А. Крученых и В. Хлебникова «Игра в аду» (1912) рисунок К. Малевича изображал черта с рогами и копытами.

Коротко резюмируя вышесказанное, можно сказать, что для футуризма характерными являются все основные черты авангарда и авангардистского искусства, которое, как считается в науке, более всего и проявилось в футуризме. А именно, наиболее характерными чертами феноменов футуризма являются:


  • революционно-разрушительный пафос относительно традиционного искусства и традиционных ценностей культуры;

  • резкий протест против всего, что представлялось участникам движения ретроградным, консервативным, обывательским, академическим;

  • демонстративный отказ от утвердившегося в ХIХ веке реалистически-натуралистического изображения видимой действительности;

  • безудержное стремление к созданию принципиально нового во всем и, прежде всего, в формах, приемах и средствах художественного выражения;

  • безоговорочное принятие научно-технического прогресса и его апология;

  • материалистическая, осознанно сциентистская, позитивистская, резко отрицательная позиция по отношению к сфере объективно существующего Духа; [3]

  • экспериментальный их характер (чаще всего осознанный).

Термин футуризм может рассматриваться и в более широком аспекте. Так, в работе А. Тойнби явление футуризма рассматривается с точки зрения философии истории. Тойнби указывает, что футуризм проявлялся в истории человечества неоднократно и представляет собой способ бегства человека от настоящего путем разрыва с тем, что присуще ему, настоящему, и закреплено в традициях и национальном образе жизни. В целом, трактовка Тойнби вполне согласуется с тем, как футуризм проявился в одноименном художественно-культурном движении начала ХХ века.

Прежде всего, футуристический способ разрыва с настоящим прослеживается в ряде областей социальной деятельности. Первый признак проникновения футуризма обнаруживается в смене традиционного костюма на заграничный. Далее этот процесс влечет за собой движение, направленное против родной религии и культуры в целом. «В области культуры классическое выражение футуризма – символический акт Сожжения Книг»: конфискация и сожжение трудов философов, уничтожение целых библиотек, вплоть до смены алфавита. Все это – для того, чтобы сделать недоступным «опасное» для молодого поколения наследие предков[4].

Сущность культурного футуризма, по Тойнби, – это революция умов. «В интеллектуальном плане футуризм торжествует победу, когда наследники интеллектуальной традиции некогда творческого, но к настоящему времени просто правящего меньшинства демонстрируют свою несостоятельность, отвергая то культурное наследие, которое им не удалось защитить от футуристических нападок» [5].

Итак, из вышесказанного становится понятно, что главный пафос футуризма – разрыв с традицией, с прошлым. И это его основная характерная черта, которая определяет все его дальнейшие проявления.

Этнофутуризм представляет собой явление совершенного иного плана и масштаба.

В среде культурологического знания, а также в среде искусства существуют ряд исследователей и художников, которые обратились к наследию своих народов и большое внимание в своих исследованиях и творчестве уделяют знакам и символам древних культур и мифологии. Придерживаясь теории об информационной ценности знака, они в своих работах, будь-то живописное полотно, предмет керамики или графический лист, стремятся обыграть через современную художественную пластику древние символы. Для них определяющей является идея, концепция. Эти художники, подчеркивая значимость для современной культуры осмысления более древних пластов национальной культуры, определяют направление, в границах которого они работают, как этнофутуризм.

Считается, что этнофутуризм зародился в 1980-х г.г., в период переоценки народами своего национального и этнического богатства, став не только направлением в искусстве, но и образом мысли, давшим человеку веру в собственные силы. Он встретил, прежде всего, поддержку тех, кто занимался и занимается охотой, рыболовством, сельским хозяйством, кто живет в больших городах и находится под давлением какой-либо другой культуры. Теоретики и практики этнофутуризма стремятся к расширению границ философии.

У народов, до сих пор сохранивших традиционный образ жизни, племя и род всегда имели важнейшее значение. Органическая солидарность, жизненная ответственность гарантировали продолжение жизни в строгом порядке. Спекулятивная связь людей посредством денег – явление для них совершенно новое. Оно разрушило старый строгий жизненный порядок и принесло алкоголизм, наркоманию и потерю осознания собственной национальной идентичности.

С позиции теоретиков и практиков этого направления, этнофутуризм является одним из путей решения противоречия между традиционной и современной урбанизированной культурой: «Этнофутуризм – это искра, возникающая внутри культуры при соприкосновении двух полюсов ее сущности. Этими полюсами является, с одной стороны, наиболее присущие и наиболее свойственные народу представления, с другой, – самые новые, самые модернистские проявления мировой культуры» [6].

Основная идея концепции этнофутуризма – показать место нации и национальной культуры в современном постмодернистском мироустройстве через связь с национальным и самобытным и представить «миф как ключ к коллективной памяти».

Художественная стилистика этнофутуризма соединяет в себе и заимствования из творчества старых мастеров, и достижения авангарда, и новые идеи и формы постмодернизма. Определяющим и объединяющим выступает интерес к национальной и в целом к архаической культуре. Особенности этнофутуризма емко обозначил исследователь-литературовед В. Шибанов: «Этнофутуризм – как птица о двух крыльях: «этно» – значит, связь с национально-самобытным, «футуризм» – значит, поиск себе места в современном модернистском мироустройстве, стремление быть конкурентно способным... Если у этой птицы одно крыло – патриархальная деревня, то другое крыло – индустриальный город. Если первое – это фольклор и мифы, то второе – культура модернизма и постмодернизма. Если одно крыло – прошлое, то другое – будущее».

Термин этнофутуризм возник как обозначение определенной культурно-эстетической программы в конце 1980-х г.г. в Южной Эстонии, в г. Тарту. Изобретен он был творческой группой «Хирохалл» (автор термина – шведский исследователь-литературовед К.-М. Синиярве), а благодаря первой конференции по этнофутуризму уже стал внедряться в международный лексикон. Авторы термина определили этнофутуризм как «мировоззрение и творческий метод,

соединяющие архаическое, первобытное, этническое содержание, присущее лишь данному народу, с современной формой или же архаическую форму (например, аллитерационную песню) с современным содержанием».

«Кредо этнофутуриста заключается, прежде всего, в приверженности родному языку и культуре, своей глубинной архетипической традиции, ее образам и символам. При этом обращение к «чистому источнику» своего национального не должно отрицать веяний современности, всевозможных модернистских стилей и приемов. На этом последнем тезисе, очевидно, сходятся этнофутуризм и постмодернизм», – пишет эстонский религиозный поэт, полиглот и теолог Ю. Масинг.

Как течение, первоначально этнофутуризм являл собой одновременно элитарное и маргинальное явление в литературно-художественной среде, основанное на обращении к коренной этнокультурной и языковой традиции. Сегодня явление этнофутуризма расширилось и охватило не только область литературы и языка, но и всю сферу национального прикладного искусства многих народов. Постепенно этнофутуризм приобрел статус мировоззрения и образа жизни, повлияв на процесс социализации молодого поколения: молодые люди выезжают в сельскую местность, учат со стариками национальные языки, разучивают народные песни, участвуют в обрядовых действах, наконец, создают и читают свои этнофутуристические стихи.

Другими словами, этнофутуризм вышел за рамки закрытого художественного направления и постепенно находит свое место как в научных кругах, так и в общественной сфере.

Итак, из вышесказанного становится ясно, что этнофутуризм представляет собой определенный образ мировосприятия и основанное на нем маргинальное художественно-литературное течение, заключающееся в творческом развитии национальной традиции. Для него характерно следующее.


  • Идея национального возрождения в настоящем и будущее возрождение национальных культур.

  • Будучи этнофутуристом, художник может вписаться в информационный глобализм, не теряя общения с предками и национальной традицией.

  • Творчество есть взаимодействие с символами, архетипами, мифологемами национальной культуры и, следовательно, их новое осмысление в свете современност.

  • Традиционная (коренная) религия определяет структуру национального космоса, в котором все одухотворено, миры живых и ушедших соприкасаются, взаимодействуют, а человек со своей трудовой деятельностью не отчужден от природы, живет в согласии с ее ритмами и энергиями.

  • Принцип «Родной язык – моя родина»: сохраняя, развивая язык и культуру своего народа, этнофутурист утверждает свое национальное достоинство и честь: «Даже если у нас ничего нет, всегда можно говорить, писать и заниматься творчеством на родном языке: ведь это ничего не стоит».

  • Стремление оставаться собой в национально-этническом смысле и, осознавая заново родство со своими братьями, войти в культурное мировое пространство и быть там равноправным со всеми.

Путаницу в понимание термина вносит, прежде всего, тот факт, что сами последователи движения не стремятся к теоретическому осознанию своей художественной деятельности. Это привело к тому, что понятие и термин этнофутуризм в последние десять лет получили довольно широкое распространение в дискурсе поэтов, художников, литературоведов, культурологов и искусствоведов, и истолкование самого термина и его применение к литературно-художественным практикам и традициям разных народов происходит в достаточно широких рамках. В результате некоторые теоретики этнофутуризма, анализирующие разные литературно-художественные практики, часто приходят к неверному умозаключению об основаниях этнофутуризма. Так, К. Салламаа, профессор из университета Оулу (Финляндия) подробно раскрывая источники и составные концепты этнофутуризма, указывает, что одной из основ этнофутуризма является классический футуризм, тогда как классический футуризм, как было видно, в своей основе полностью отрицает традицию, что совершенно нехарактерно для этнофутуризма. Этому также способствует и общая этимология терминов (основание futurum), хотя с точки зрения языка они, фактически, не являются однокоренными.

Основой футуризма является авангардистский пафос разрушения и отрицания традиции и всего, что относится к наследию предшествующих поколений, тогда как основой этнофутуризма является традиционный уклад жизни во всем, начиная от бытовой сферы и заканчивая сферой художественной культуры.

Футуризм призывает к созданию новых языков и, в философско-историческом масштабе, к отказу от родного языка. Этнофутуризм призывает вернуться к национальным языкам, возродить их и избавить от грубых заимствований.

Футуризм видит в научно-техническом прогрессе ключ к истории и дальнейшему развитию культуры, в то время как этнофутуризм видит в этом явлении угрозу национальной самобытности.

Кроме того, культурные явления, обозначаемые терминами футуризм и этнофутуризм, разделены достаточно большим промежутком времени и принадлежат к различным культурно-историческим периодам.

Смешивать понятия футуризм и этнофутуризм, а также утверждать, что одно из них является родовым по отношению к другому, равно как и утверждать, что одно из этих явлений культуры происходит от другого или имеет корни в нем, недопустимо, так как приводит к искажению смысла культурных явлений, отражаемых этими понятиями.


Литература

1. Л. Бычкова «Футуризм» / Культурология. ХХ век. Энциклопедия. Т. 2. – СПб., 1998. С. 325.

2. В. Хлебников и др. «Пощечина общественному вкусу». Цит. поhttp://www.krugosvet.ru/articles/111/1011123/1011123a2.htm#1011123-L-104

3. В. Бычков «Авангард» / Культурология. ХХ век. Энциклопедия. Т. 1. – СПб., 1998. С. 10.

4. А. Тойнби «Футуризм» / Часть третья. Распады цивилизаций. // «Постижение истории». Цит. по электронному варианту книги, расположенному на http://orel.rsl.ru/nettext/foreign/toinby/Toynbee000.html

5. А. Тойнби «Футуризм» / Часть третья. Распады цивилизаций. // «Постижение истории». Цит. по электронному варианту книги, расположенному на http://orel.rsl.ru/nettext/foreign/toinby/Toynbee000.html

6. http://www.teterin.raid.ru/twins/ethnofutur.htm
*Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена

МЕЖДУНАРОДНАЯ СЕКЦИЯ

Международная секция представляет интереснейшую работу доктора психологических наук, профессора, председателя Международного совета психологов (ICP)


Dr. Sandra E.S. Neil Ph.D., World Area Chair The Satir Centre of Australia.
Статья полностью публикуется на английском языке. Краткое резюме представлено на русском языке.
РЕЗЮМЕ
Данная публикация посвящена описанию авторского метода «Змейка», разработанного в 1986 году и применёного в исследовании 43 женщин, пациенток Больницы. Ст. Винсента (Neil, et al, 1986 & 1993).

Пациент рисует бесконечную змейку, фактически, фиксируясь на определенных поворотных событиях жизни, таким образом, выделяются значимые факторы. Далее, осознанные случаи сопоставлены с изменением веса фактора.

Данный метод позволяет обеспечить точную опытную оценку веса каждого фактора, описывающего важные события жизни пациента, что особенно ценно для практического применения при лечении в клинических условиях. Рисуя змейку, пациент может переосмысливать события, ситуации, отношения, которые происходили в реальности (как травматические, так и успешные). Значимые периоды отмечаются, иллюстрируются, прослеживается взаимосвязь с телесным (psyche and soma).

Отметим, что переосмысление пациентами травмирующих ситуаций, коррелирует с изменением удельного веса факторов; при рассмотрении значительных периодов наблюдается связь с психосоматическими проявлениями.

Адольф Мейер (Adolf Meyer 1958) создал учение о взаимосвязи события, приводящего к изменениям во времени-жизни в фокусе социально-психологических изменений, кроме того, Финесингер (Finesinger 1948) в технике «Дистрибутивного Анализа» отразил аналогичную взаимосвязь. Метод «Змейка» не был пока так широко использован, однако, данный подход отличается простотой и легкостью применения.
The Neil Method of the ‘Snake’ IN

the treatment of obesity




<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Актуальные проблемы практической психологии и социальных технологий санкт-петербург
1536.32kb.
7 стр.
Актуальные вопросы психологии, социологии и социальных технологий санкт-петербург
1757.96kb.
10 стр.
Актуальные проблемы современной трансперсональной психологии санкт-петербург
3257.54kb.
15 стр.
Глотов михаил Борисович доктор социологических наук, профессор, заведующий кафедрой социологии и психологии Государственной полярной академии, Санкт-Петербург
143.96kb.
1 стр.
Проблемы здоровья и экологии
3773.97kb.
37 стр.
Материалы XIV международной конференции молодых ученых «Человек в мире. Мир в человеке: актуальные проблемы философии, социологии, политологии и психологии». Пермь, 2011
106.8kb.
1 стр.
Человек в мире. Мир в человеке: актуальные проблемы философии, социологии, политологии и психологии
2221.08kb.
13 стр.
Рабочей программы по дисциплине «Актуальные проблемы теории и практики современной психологии» Место дисциплины в структуре ооп. Дисциплина «Актуальные проблемы теории и практики современной психологии»
748.26kb.
4 стр.
Поиск ощущений личности и привлекательность сцен насилия в кинофильмах
101.81kb.
1 стр.
Актуальные вопросы информационно-коммуникационных и компьютерных технологий
303.19kb.
1 стр.
Концепция теневой системы как ключ к объяснению пси-феноменов
108.36kb.
1 стр.
Издательский центр «гравис» xii-я Международная научная конференция «Актуальные вопросы современной психологии и педагогики»
74.68kb.
1 стр.