Главная
страница 1страница 2 ... страница 9страница 10
Аркадий Адамов

Василий Пятов




Повесть о русском изобретателе





Военно-Морское Издательство

Военно-Морского Министерства Союза ССР

Москва — 1952

Редактор 3. И. Голикова

Художник И. И. Старосельский

Технический редактор М. П. Зудина.

Корректор О. М. Назарова.

г. Владимир

От автора


Весной 1949 года сотрудники Центрального архива Военно-Морского Флота обнаружили среди бумаг канцелярии морского министерства царской России — в делах морского ученого комитета — ценные документы о судьбе одного крупного изобретения. Из этих документов выяснилось, что в 1859 году в России талантливый металлург Василий Степанович Пятов открыл новый способ изготовления корабельной брони. Обнаруженные документы свидетельствуют о том, что изобретатель был энергичным и талантливым организатором, человеком гуманным, с широким государственным кругозором, глубоко любившим свое отечество. Сейчас точно установлены и многие факты из биографии этого замечательного русского изобретателя.

Василий Степанович Пятов родился в семье уральского рабочего. Дата его рождения установлена приблизительно — 1823 или 1824 год. Мальчиком начал он работать на знаменитом Златоустовском заводе. В те годы заводом руководил крупнейший русский ученый-металлург Павел Петрович Аносов. Можно предположить, что талантливый юноша Пятов прошел здесь свою первую школу металлургического мастерства и заводских опытов.

Жажда знаний привела его в столицу, в центр русской науки и культуры. Приехав в конце тридцатых годов в Петербург, Пятов поступает на обучение к часовому мастеру. Здесь он сразу выделяется своими способностями. Известно, в частности, что сконструированные им тогда часы оказались настолько совершенными, что были приобретены Эрмитажем. Спустя некоторое время Пятова принял в свою лабораторию выдающийся русский ученый академик Борис Семенович Якоби. Молодой человек состоял у него «первым рабочим» при всех опытах. Это была серьезная школа. О годах, проведенных в лаборатории ученого, Пятов писал следующее:

«...Это время было для меня ... истинным академическим озарением... Это было то полное счастье мое, которым я вправе гордиться».

В 1855 году Пятов получает должность старшего механика, а вскоре и управляющего Холуницкими железоделательными заводами. На эти годы приходится расцвет его изобретательской деятельности. Среди изобретений и усовершенствований этого времени важнейшее значение имеет новый способ производства брони для военных кораблей. До изобретения Пятова во всех странах, где изготовляли броню, в том числе и в Англии, сварку железных листов производили ковкой под паровым молотом. Пятов предложил сваривать железо для брони путем прокатки. Способ прокатки обеспечивал высокую прочность брони и намного ускорял процесс ее изготовления. Пятов также первым предложил способ термической обработки брони методом цементации.

Эти два изобретения, появившиеся в пору возникновения броненосного судостроения, могли принести огромную пользу русскому флоту. Но из-за преступного равнодушия и прямого предательства со стороны царских чиновников и подлой деятельности иностранных агентов важное и нужное для страны изобретение Пятова на флот не попало — его украли англичане.

Только теперь, почти через сто лет, удалось установить имя истинного творца этого выдающегося изобретения и восстановить русское первенство в открытии способа производства брони прокаткой.

Пролог


Выйдя из подъезда на двор главного адмиралтейства, мичман Сокольский увидел ожидавшую его коляску. Он собрался было окликнуть дремавшего на козлах кучера, но передумал и, запахнув шинель, направился через двор к арке, ведущей на набережную. Под ногами хлюпал перемешанный с грязью снег, моросил мелкий дождь, невидимый сквозь спустившийся на город туман. «Конечно, — думал Сокольский, — офицеру для особых поручений при генерал-адмирале приличнее было бы отправиться с таким важным пакетом в коляске. Но ведь это же совсем рядом, на Васильевском острове; и потом так приятно после толчеи и духоты адмиралтейской канцелярии подышать свежим воздухом».

Сокольский вышел на набережную и повернул в сторону Николаевского моста. Резкий ветер ударил ему в лицо, он с наслаждением втянул в себя холодный, сырой воздух. Хорошо!

Прошло больше года, как Сокольский расстался с товарищами по морскому кадетскому корпусу. Время тогда было тревожное — надвигалась война, и в гардемаринской роте все разговоры велись вокруг назначений. Настроение царило приподнятое, будущие офицеры мечтали о боевых подвигах и рвались на флот. Мечтал о боевой службе и обязательно в Черноморском флоте и Сокольский. Однако за несколько дней до выпуска он неожиданно для себя узнал, что откомандировывается в свиту его высочества генерал-адмирала в качестве офицера для особых поручений.

Товарищи поздравляли Сокольского, но в словах многих нетрудно было уловить сочувствие: как-никак, а в такое грозное время истинный моряк должен быть на боевом корабле.

Только позже юноша узнал, кто выхлопотал ему такую должность. Это была тетушка, вдова-адмиральша, любившая своего племянника и желавшая ему благополучия.

Когда прошло первое острое чувство недовольства и молодой моряк привык к мысли, что остается при дворе, он стал отыскивать положительные стороны в своей службе. Ведь он исполняет волю великого князя Константина Николаевича, шефа русского военно-морского флота, который был, по мнению Сокольского, выдающимся деятелем... Но только началась война, и объединенный англо-французский флот появился в Черном и Балтийском морях, Сокольский снова лишился покоя. К тому же еще и настоящих, важных поручений молодой офицер пока не получал. И вот только сегодня ему, наконец, дали такое поручение. Он должен был вручить знаменитому ученому, академику и статскому советнику Якоби срочный, секретный пакет от его высочества и на словах передать особое пожелание генерал-адмирала.

Сокольский уже миновал мост и, пройдя дальше вдоль набережной Васильевского острова, достиг дома № 30, где жил Якоби. Он быстро поднялся по лестнице и у высокой двери дернул шнурок звонка.

— Пакет господину статскому советнику Якоби, — еле сдерживая волнение, сказал он открывшей ему горничной.

В дверях кабинета его встретил невысокий полный человек в темном сюртуке и пригласил войти. Сокольский почти вбежал в кабинет. Перед ним в глубоком кресле сидел пожилой адмирал со строгим лицом и удивленно следил за вошедшим. Сокольский почтительно вытянулся перед ним и лихо щелкнул каблуками. Протянув пакет, он торжественно проговорил, обращаясь к адмиралу:

— Честь имею вручить пакет от его высочества.

— А вы, собственно, кого хотели бы видеть, господин мичман? — раздраженно спросил адмирал.

Тут только Сокольский сообразил всю нелепость своего поступка.

— Разрешите, господин адмирал, обратиться к статскому советнику академику Якоби, — сказал он, смутившись и краснея. Повернувшись на каблуках к стоявшему в дверях человеку, Сокольский молча передал ему конверт.

— Его высочество ждет ответа? — спросил академик.

Сокольский отрицательно покачал головой и, справившись с охватившим его смущением, четко произнес:

— Его высочество приказал передать, господин статский советник, что ждет от вас самых срочных мер по затронутому в письме вопросу. О сделанном вам надлежит сообщить в морской ученый комитет не позднее, чем через месяц.

Якоби, извинившись, быстро разорвал конверт и пробежал глазами письмо.

— Что я вам говорил, Степан Иванович, — оживленно воскликнул он, обращаясь к адмиралу. — Вот его высочество предлагает использовать наступивший перерыв в морокой кампании на Балтийском море для дальнейшего совершенствования минного оружия. Мне следует срочно представить морскому ученому комитету план опытов. Великолепно! О, батенька, вы еще увидите, на что способны мои мины.

Якоби энергично потряс в воздухе письмом.

— Положение, однако, весьма серьезное, Борис Семенович, — озабоченно сказал адмирал.— Правда, объединенная англо-французская эскадра под командой Нэпира была вынуждена ни с чем ретироваться из Балтики: она оказалась бессильной перед твердынями Свеаборга и Кронштадта. Зато на юге, в Крыму, обстановка складывается отнюдь не в нашу пользу. Флот заперт в Севастополе, оборона города весьма несовершенна...

— Оборона!.. — с негодованием воскликнул Якоби, возбужденно расхаживая по кабинету. — Извините, господа, но при таком главнокомандующем, как князь Меншиков... ну, к примеру, — перебил он сам себя, остановившись перед адмиралом, — почему их сиятельство решил,— он пальцем написал что-то в воздухе и с ударением, как бы читая невидимый документ, произнес, — «применение морских мин отложить». Почему, как бы вы думали? Да потому, видите ли, что доставка их из Петербурга требует много времени, и, может быть, еще доставятся они в неисправном виде, и, наконец, вообще их разрушительное действие, мол, не доказано. Одним словом, самые абсурдные причины! А ведь я туда послал своего опытнейшего помощника, поручика Чечеля.

Сокольский, которому предложили сесть, в это время оглядывал кабинет. Он не мог побороть любопытства при виде различных, непонятных ему механизмов и приборов, установленных на столах или специальных подставках. На стене между двумя массивными шкафами висел большой портрет Ломоносова. Великий ученый внимательно и строго смотрел на молодого офицера, как будто спрашивал его: «Что ты сделал для России?» Этот немой вопрос смутил Сокольского, но тут ему показалось, что взгляд Ломоносова стал добрее, он как бы говорил: «Ты еще успеешь, если захочешь, ведь захочешь?» «Да!» — чуть не крикнул Сокольский, но спохватился и только подумал, что, видно, он еще сильно волнуется, если чуть не вступил в разговор с портретом Ломоносова. Но тут до его слуха долетели слова «Нэпир... Севастополь...», и он неожиданно вспомнил песенку, которую распевали минувшим летом на улицах Петербурга, когда корабли Нэпира крейсировали в Финском заливе: «А тебя, вампир, адмирал Нэпир, ждет у нас не пир...» Сокольский невольно улыбнулся.

— Чему вы улыбаетесь, милостивый государь, — внезапно повернулся к нему Якоби, — здесь возмущаться следует...

В этот момент горничная доложила о новом посетителе, и на пороге показался коренастый, скромно одетый человек с темной бородкой на живом открытом лице. В голубых глазах его мелькали веселые искорки.

Якоби секунду всматривался в гостя, затем вдруг радостная улыбка осветила его добродушное лицо и он, широко расставив руки, пошел ему навстречу.

— Василий Степанович! — воскликнул он. — Сколько лет, сколько зим! Молодец, что зашел. Господа! — повернулся он к морякам. — Это Василий Степанович Пятов, когда-то мой первый помощник во многих делах, а теперь... А теперь Василий Степанович металлург. Так ведь? К отцовской и дедовской специальности вернулся.

— И моя она природная, Борис Семенович, то всего лишь перерыв был, ума у вас набирался,— ответил Пятов.

Якоби дружески взял нового гостя под руку и подвел к адмиралу.

— Знакомьтесь, адмирал Чернявский, член морского ученого комитета.

Чернявский сухо кивнул головой.

— А это... — Якоби повернулся к Сокольскому и неожиданно рассмеялся. — Позвольте, ведь я и сам не знаю, с кем имею честь...

— Мичман Сокольский, офицер для особых поручений при его высочестве генерал-адмирале, — вскочив с кресла, четко ответил тот.

Гости сели. Якоби, проведя рукой по лбу и взглянув на Чернявского, спросил:

— Вы, Степан Иванович, — инженер, кораблестроитель. Скажите правду, разве в строительстве кораблей Россия не отстала? Ведь сколько пароходов имеет англо-французский флот в Черном море, много? А у нас их раз-два и обчелся? А уроки Синопа?

— Урок из этой славной баталии вынести должны не мы, а англичане! — горячо воскликнул Сокольский. — Нахимов, наш великий флотоводец, уничтожил чуть не весь турецкий флот, не потеряв ни одного своего корабля...

Чернявский в ответ иронически усмехнулся и, покрутив тонкие стрелки усов, назидательно сказал:

— Ваши слова, мичман, свидетельствуют не только о ваших горячих чувствах, понятных в такой тяжелый для отечества час. Они свидетельствуют и о легкомыслии и о непонимании основных тенденций в развитии флота. Синопский бой был «лебединой песней» деревянного флота. Стреляющие разрывными зажигательными гранатами бомбические орудия, которыми были вооружены наши корабли, доказали, что век деревянных парусных кораблей кончился. Им на смену должны придти пароходы, окованные броней. Между прочим, англичане и французы этот урок усвоили. «Морской сборник» сообщает, что враги наши уже строят для участия в предстоящей кампании бронированные корабли, или, как их называют, плавучие батареи.

— Значит моим минам предстоит следующим летом встретиться с такими кораблями, — озабоченно промолвил Якоби, вставая со своего места и начиная снова расхаживать по комнате. — Это не шутка. Но главное не в этом. На первых порах такие суда будут, вероятно, очень несовершенны. Главное — в будущем. И здесь решающее слово принадлежит... — он неожиданно остановился перед Пятовым, — принадлежит металлургии, Василий Степанович.

— Да, — кивнул головой Чернявский, — одна из важнейших задач в деле создания броненосного флота заключается в производстве броневых плит. В ближайшие годы мы явимся свидетелями знаменательного состязания передовых стран Европы. Кто из них пожелает иметь самый сильный военно-морской флот, тот должен найти и способ быстрее других изготовлять самую прочную и дешевую броню.

— А разве Россия не желает иметь самый сильный флот, ваше превосходительство? — со скрытым возмущением спросил молчавший до сих пор Пятов.

— Можно подумать, милостивый государь, — с усмешкой ответил Чернявский, — что вы уже нашли этот способ. Между тем, Россия вряд ли скажет здесь первое слово. Нас губит наша отсталость, отсталость не только технического оборудования, но и технической мысли.

Пятов собрался было что-то возразить, но потом, взглянув на нахмурившегося Якоби, подумал: «Ни к чему... Делом, делом надо опровергать это мнение». Ход мыслей его внезапно изменился: «Броня... это интересно...» И он, уже спокойным тоном, снова обратился к Чернявскому:

— А известно ли, ваше превосходительство, как сейчас англичане изготовляют броню?

— Способ весьма дорог и ненадежен, — сухо ответил адмирал. — Ее изготовляют из отдельных железных листов путем нагрева и сварки их под ударами парового молота.

Якоби посмотрел на Пятова и многозначительно произнес:

— Россия, моряки ждут от металлургов больших дел на благо нашего флота, Василий Степанович. Да-а, чуть не забыл спросить, что вы сейчас делаете?

Пятов, теребя бородку, не спеша ответил:

— Вот проститься зашел, Борис Семенович. Получил должность главного механика на Холуницких заводах. Еду теперь туда.

— Где же эти заводы?

— В Уральском заводском округе, в Вятской губернии.

— А разговор этот не забудете? — улыбнувшись, продолжал спрашивать Якоби.

— Не смогу, Борис Семенович, — убежденно ответил Пятов.

Сокольский и Пятов откланялись почти одновременно. Молодой офицер с чувством пожал руку Якоби.

— Меня так взволновал этот разговор, — сказал он,— слов нет выразить.

...Пятов шел по набережной Невы. Дул пронизывающий, сырой ветер. Смеркалось. На улицах зажигались фонари. Под их стеклянными колпаками уже мерцали голубоватые газовые султанчики. Глубоко засунув руки в карманы пальто и подняв воротник, Пятов шел не спеша, отдавшись своим мыслям.

Война... Она владела сейчас всеми умами. Сначала, поздней осенью 1853 года, блестящая победа под Синопом. Гордостью переполняется грудь при воспоминании о ней. Василий Степанович видел, как плакали от счастья балтийские моряки. Затем сообщения о боевых победах сменились сухими сводками о военных действиях на Кавказском и Дунайском фронтах, а потом наступило грозное лето 1854 года... Англо-французская эскадра под командой Нэпира появилась в Балтике. Будучи однажды в Петергофе, Василий Степанович видел то исчезающие в туманной дымке, то вновь появляющиеся силуэты вражеских кораблей. В столице — тревожное ожидание, сумрачные лица мужчин, испуганные, полные слез глаза женщин; на дорогах к взморью вереницы войск. Шел набор в морское ополчение, появились слухи об освобождении крестьян, ушедших в ополчение, из крепостной неволи; просачивались неясные, глухие вести о волнениях. Нэпир прошлой осенью ни с чем ушел из Балтики, но одновременно начали поступать тревожные сообщения из Крыма: под угрозой Севастополь, база русского флота на Черном море. Сообщения становятся с каждым днем все тревожнее. Флот...

Мысли Пятова невольно перенеслись на сегодняшний разговор у Якоби. Русский военный флот... Оказывается, судьба флота, его будущее, зависят теперь и от металлургов, от их труда, от их уменья, от их любви к отечеству...

Слава Синопа, слезы счастья на глазах у балтийских моряков, вопрошающий и требовательный взгляд молодого моряка сегодня у Якоби — чем ответит на все это он, Пятов? Броня... Как ясно он видит перед собой эти раскаленные добела железные листы и снопы искр под темными сводами завода, как отчетливо слышит он грохот падающих молотов. Да, в Англии не дремлют, там куется броня, куется морская мощь. А в России... Скорее, скорее в путь, на заводы, думает Пятов, невольно убыстряя шаг, скорее к горнам, печам, молотам, прокатным станам. Надо все обдумать, рассчитать и проверить.

Ему уже не терпится, он почти бежит. Завтра на поезде до Москвы, а дальше на перекладных. Что ждет его на заводах, какие люди, какая работа?..


следующая страница >>
Смотрите также:
Аркадий Адамов Василий Пятов
1556.57kb.
10 стр.
Аркадий Григорьевич Адамов Круги по воде Инспектор Лосев – 6 Аркадий Григорьевич Адамов
3855.98kb.
10 стр.
Аркадий Григорьевич Адамов …Со многими неизвестными Аркадий Григорьевич Адамов
3077.92kb.
8 стр.
Аркадий Григорьевич Адамов Злым ветром Инспектор Лосев – 1 Аркадий Григорьевич Адамов
4923.71kb.
15 стр.
Аркадий Григорьевич Адамов На свободное место Инспектор Лосев – 3
6354.38kb.
22 стр.
Аркадий Адамов Угол белой стены
7703.47kb.
24 стр.
Аркадий Григорьевич Адамов Круги по воде Инспектор Лосев – 6
3863kb.
10 стр.
Аркадий Григорьевич Адамов Последний
3964.18kb.
13 стр.
Именины ноября
31.11kb.
1 стр.
Василий Олдонда я Василий Васильевич Епов
70.09kb.
1 стр.
Участник великой отечественной войны ражев василий иванович
14.05kb.
1 стр.
Аркадий Хаславский и Леон Агулянский
11.58kb.
1 стр.