Главная
страница 1
Б.А. МОЛЧАНОВ,

доктор юридических наук, профессор


НАУЧНЫЕ ИДЕИ О ВВЕДЕНИИ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ГОСУДАРСТВ

ДЛЯ ЛИЦ С ПСИХИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ,

НЕ ИСКЛЮЧАЮЩИМИ ВМЕНЯЕМОСТИ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМИ КЛАССИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ (ХIХ – НАЧАЛО ХХ вв.)
В уголовно-правовой науке традиционно выделяют три школы (направления) – классическую, антропологическую и социологическую. Классический период связан с идеями просвещения, когда наука перестала объяснять преступность с точки зрения теологического понимания преступности, когда преступное поведение рассматривалось как результат действия сверхъестественных сил, существующих якобы вне человека. Прогрессивными особенностями классического подхода является рациональное, научное объяснение преступности, более гуманный подход к наказанию преступников и к деятельности карательных органов. Представители классической школы уголовного права (французские материалисты XVIII в. Кант, Гегель, Фейербах, И. Бентам и др.) связывали вопрос о вменяемости и невменяемости, а следовательно, и уменьшенной вменяемости с проблемой свободы воли. Одни решали этот вопрос на основе детерминизма, другие – на основе индетерминизма.

Вначале признанию уменьшенной вменяемости и введению этой категории в уголовное законодательство середины XIX в. в качестве основания для смягчения наказания с теми или иными оговорками способствовала индетерминистическая трактовка свободы воли, базирующаяся на принципах немецкой идеалистической философии. Признавая абсолютную свободу воли, индетерминисты говорили, что не могут считаться преступными и наказуемыми действия, которые совершены человеком при отсутствии «свободного волеизъявления». В основе такого понимания ответственности лежало следующее положение: кто несет на себе меньше субъективной вины, тот должен нести и меньше искупления (возмездия).

Из этой формулы видно, что здесь происходит смешение понятий вменяемости и вины на той основе, что психически неполноценное лицо обладает меньшей злой волей, которая с точки зрения этого направления классической школы представляется источником преступлений и понимается идеалистически как особое духовное начало, не подчиняющееся принципу причинности. Согласно таким представлениям, болезнь ограничивает свободное волеизъявление, делая человека менее свободным. Исходя из ограничения свободы воли болезнью, сторонники таких взглядов приходят к выводу о существовании уменьшенной свободы, а, следовательно, и уменьшенной вины. Лицо с уменьшенной в результате болезни свободой волеизъявления обладает и уменьшенной виной, а значит, должно нести и уменьшенное наказание. Злая же воля лица, признанного невменяемым, не есть свободная воля, поэтому такое лицо вообще не должно нести уголовную ответственность1.

Как уже отмечалось, закрепление института уменьшенной вменяемости в уголовном законодательстве стран Западной Европы в середине XIX в. сводилось к необходимости в такой ситуации смягчать наказание. Такому пониманию института уменьшенной вменяемости способствовало и желание психиатров предупредить (уменьшить) бесполезное по отношению к психически неполноценным лицам наказание. Так, например, по мнению Э. Крепелина, уменьшение размера наказания является первым шагом на пути к преодолению «теории возмездия»2.

С другой точки зрения (детерминистической), свобода воли человека исключается. П. Гольбах в «Системе природы» указывал, что люди действуют во всех случаях согласно необходимым законам, что личность формируется под влиянием окружающей среды, все поступки людей являются необходимым следствием их темперамента, предвзятых идей, истинных или ложных понятий о счастье, взглядов, сложившихся под влиянием воспитания. Тем не менее, хотя человек не обладает свободой воли, общество имеет право защищать свои интересы, наказывая лиц, причинивших ему вред, по каким бы причинам это ни произошло («теория возмездия»)1.

Интересное решение проблемы вменяемости дается А. Фейербахом – выдающимся криминалистом начала XIX в. А. Фейербах основывал уголовную ответственность не на свободе воли (поведение человека детерминировано, и в праве нет места для учения о свободе воли), а на необходимости для общества вести борьбу с общественно опасными лицами. Уголовно-ответственными могут быть те лица, у которых имеются определенные психические способности, позволяющие им понимать требования уголовного закона, и поэтому для решения вопроса о применении наказания необходимо решить вопрос о вменяемости.

Отрицал возможность построения учения о вменяемости на теории индетерминизма и крупнейший русский юрист, профессор Н.С. Таганцев. С его точки зрения, «все действия человека, с коими имеет дело уголовное право, не произвольны, а подчинены общему закону причинности, что акты его воли суть особые проявления общего закона взаимодействия сил, в силу чего и становится возможной рациональная теория наказания как специального вида борьбы общества с преступностью»3.

С таких позиций лица, совершившие преступления, представлялись либо вменяемыми, а потому подлежащими уголовной ответственности и наказанию, либо невменяемыми и, следовательно, не подвергающимися наказанию. Промежуточного состояния между вменяемостью и невменяемостью быть не может. Вменяемость как свойство нормального человека рассматривалась как общее правило, а невменяемость – как исключение из него. А всякое исключение должно толковаться ограничительно, поэтому на практике под категорию вменяемых подводятся и такие лица, которые вполне таковыми не являются.

В соответствии с такими взглядами представителей этой ветви классической школы уголовного права вопрос об уменьшенной вменяемости решался ими резко отрицательно (Кестлин, Бернер, Гельшнер, Биркмейер, Хэгель, Фингер, Зауэр, в России – Н.С. Таганцев, С.В. Познышев, Л.С Белогриц-Котляровский., П.П. Пусторослев, А.Ф. Кистяковский и др.)1. Так, например, Бернер настаивал на логическом существовании только двух понятий – вменяемости и невменяемости, а уменьшенную вменяемость отождествлял с уменьшенной виной1. Его поддерживал Зауэр, утверждавший, что нет степеней вменяемости, а существуют лишь степени вины и следует поэтому говорить лишь об уменьшенной вине, а не об уменьшенной вменяемости2.

Н.С. Таганцев же, характеризуя вменяемость как способность сознавать и понимать окружающие явления, оценивать сознанное, находил, что обе эти способности допускают разные оттенки, значительно изменяющиеся как количественно, так и качественно. Тем не менее такие состояния не образуют ни особый вид, ни особый оттенок вменяемости, так как в этом отношении существует только двоякая возможность: или признать, что в данном случае существуют условия, устраняющие вменяемость, или установить, что таковые отсутствуют3.

В первом случае виновный освобождается от ответственности, во втором – подлежит наказанию; признать какое-либо третье, посредствующее состояние мы не можем ни теоретически, ни практически. В соответствии с этим он находил, что внесение в закон нормы об уменьшенной вменяемости как обстоятельстве, обязательно влияющем на уменьшение ответственности, не только излишне ввиду общего права суда признавать заслуживающим снисхождения, но и нежелательно по своей неопределенности и односторонности.

С точки зрения еще одного видного российского представителя классической школы уголовного права, А.Ф. Кистяковского, «нет среднего состояния вменяемости и невменяемости, так как уменьшенная вменяемость есть все же вменяемость», который на этой основе отрицал необходимость признания такой категории, как уменьшенная вменяемость в уголовном праве4.

Бесспорной заслугой классической школы уголовного права было то, что она признала за преступником отрицавшееся ранее человеческое достоинство. Ее сторонники «провозгласили тождество преступного и непреступного человека. Но провозглашение этого равенства избавляло их от необходимости изучения преступника»1.

К 70-м годам XIX в. представители классической школы выработали стройную систему принципов и норм уголовного права, в которую органично вошла норма о невменяемости, которая была воспринята и усовершенствована в некоторых кодексах европейских государств: неразрывна связь вменяемости и вины – кто несет на себе меньше субъективной вины, тот должен нести и меньшее наказание; так как психически неполноценное лицо обладает меньшей злой волей, вина его меньше, и наказание должно быть меньше. Данные взгляды представителей классической школы (И. Бентам, А. Фейербах, В. Спасович, С. Будзинский) основывались на идеалистической оценке свободы воли, что привело их к выводу о том, что источником преступлений является злая воля, выступающая как самостоятельное духовное начало. При совершении деяния лицо, проявляя злую волю, в результате болезни оказывается менее свободным2.

Идеи классической школы содействовали реформе уголовного законодательства, которое становилось более гуманным и справедливым. Но, к сожалению, роль личности в психологическом механизме преступного поведения не нашла достаточного внимания и научного отражения в этой школе. Представители классической школы считали, что причиной совершения преступлений со стороны лиц, страдающих психическими расстройствами или психическими аномалиями, является злая воля. При совершении преступления, проявляя злую волю как следствие психической болезни, лицо оказывается менее свободным. А душевнобольные – невменяемые вообще, не должны подлежать уголовной ответственности, поскольку их злая воля не есть проявление свободной воли3.

Такую точку зрения разделял и И. Кант. При оценке поведения человека он решал вопрос о том, как должен был бы поступать человек при совершении того или иного деяния, поскольку человек является разумным существом, обладающим свободной волей. Признание наличия у человека свободной воли, т.е. возможности действовать независимо от каких бы то ни было влияний, и является предпосылкой уголовной ответственности. С точки зрения И. Канта, вменить в вину преступление – значит признать данное лицо свободной причиной совершенного им преступления. Таким путем И. Кант защищал индетерминизм. Германское и скандинавское законодательство пошло по пути выделения специальных норм, посвященных аномальным правонарушителям. Концепция уменьшенной вменяемости была воспроизведена в законодательстве некоторых европейских стран (Германии, Франции, Бельгии и др.).

В России в рассматриваемый период господствовали идеи классической школы уголовного права. Проблема уменьшенной вменяемости породила в научных кругах России ряд острых дискуссий. Было модно ссылаться на основоположника антропологической школы уголовного права Ч. Ломброзо1. Надо сказать, что учение Ч. Ломброзо зародилось в недрах психиатрической науки. Наиболее ярким проявлением неоломброзианских концепций является массовое уничтожение психически неполноценных лиц в фашистской Германии. Путем уничтожения «потенциальных преступников» пытались радикально ликвидировать преступность. Как известно, в Германии и на временно оккупированной территории бывшего СССР фашисты уничтожили почти всех больных, находившихся в психиатрических больницах.

Несмотря на устойчивые позиции классической школы уголовного права, которые в рассматриваемый период господствовали в России, многие юристы, психиатры, психологи активно способствовали, не посягая на его основы, распространению идей социологической и антропологической школ уголовного права. При этом надо отметить характерное для дореволюционной юридической науки России своеобразное взаимодействие взглядов классической, социологической, антропологической школ, взаимную терпимость, а не конфронтационность.

Характерной иллюстрацией этого тезиса может служить следующее высказывание одного из авторитетнейших представителей либеральной юридической мысли А.Ф. Кони: «В области права…предстало учение итальянской антропологической школы и всех ее разветвлений… выяснению как разумных, так и преувеличенных сторон в этом новом учении посвящена была памятная многим оживленная блестящая беседа между представителями разных направлений в 1908 г.». А.Ф. Кони, оставаясь на позиции классической школы, стремился вместе с тем обогатить ее положения и основанные на них законодательство и практику новеллами относительно пределов, способов и содержания исследования личности обвиняемого, в том числе аномального для осуществления справедливости. Он энергично поддерживал развитие и использование экспериментальной психологии – «науки новой и в высшей степени интересной», хотя и возражал против претензий некоторых психологов самостоятельно решать «труднейшие из вопросов права, науки о воспитании и учения о душевных болезнях». По мнению А.Ф. Кони, в уголовном процессе необходимы поправки для углубленного изучения «самого важного обстоятельства в каждом уголовном деле, то есть самого обвиняемого, душевных свойств и умственного состояния человека».

Знаменитый судебный деятель поддержал стремление «положительной науки и, главным образом, психиатрии и невропатологии» предотвращать осуждение «больного или недоразвитого человека под видом преступного». Однако он вновь призывает к осторожности, предостерегая против неопределенности понятий неврастении, психопатии и тому подобного и призывая урегулировать их разрыв. Наследственность, несомненно существующая, но в большинстве случаев лишь как почва для дурных влияний среды не должна, по его мнению, рассматриваться предвзятой односторонностью и чрезмерными обобщениями.

Вместе с тем автор предостерегает против «мечтаний криминальной психологии»: заменить суд смешанной коллегией психиатров, антропологов и психологов, предоставив юристам лишь формулировку мнения этой коллегии. Надо указать, наконец, на постановку в работах А.Ф. Кони актуальной до настоящего времени задачи правовой оценки «угнетающих психических состояний» (например, глубокой тоски) с тем, чтобы, однако, не рассматривать как ненормальность «чуткую отзывчивость на житейские условия», характерную для любого мыслящего, а не только вегетирующего существа. В этой же связи он подчеркнул недопустимость ретроспективы признаков аномальности, установленных в момент обследования, на состояние в момент деяния, без соответствующих доказательств.

А.Ф. Кони акцентирует внимание на влияние неоломброзианских концепций о существовании конституционально обусловленного преступника, которого в разных странах называли по-разному: «социопат», «криминальная личность», а в России «психопат». Критикуя учение Ч. Ломброзо, он в 1866 г. писал: «Краски житейской картины, которая казалась такой ясной, начинали тускнеть и стираться, и вместо человека, забывшего страх Божий, заглушившего в себе совесть, утратившего стыд и жалость в жадном желании обогатиться во что бы то ни стало, утолить свою ненависть мщением или свою похоть насилием, выступал по большей части не ответственный за свои поступки человек. Не он управлял своими поступками и задумывал свое злое дело, а во всем виновата злая мачеха – природа.

Термин «психопатия» служит для определения состояния, в котором все дозволено. В благородном стремлении избежать осуждения больного человека некоторые представители положительной науки доходили иногда до крайних пределов, при которых протестуют не только логика жизни, но и нравственность»3. Все эти законодательства находились под влиянием классической школы уголовного права, представители которой, как уже отмечалось, неразрывно связывали вменяемость и вину, считая, что кто несет на себе меньше субъективной вины, тот должен нести и меньшее наказание. Думается, что подобное обстоятельство нельзя не приветствовать, однако такое решение проблемы вряд ли является удачным и завершенным. Можно привести примеры взаимосвязи вменяемости и вины. Например, §114 Гессенского уголовного кодекса предусматривал уменьшение наказания, когда способность к самоопределению или к уразумению наказуемости поступка или свобода воли не вполне уничтожена, но уменьшена в значительной степени.

Точка зрения представителей классической школы уголовного права на уменьшенную вменяемость не была одинаковой. Одни, признавая ее право на существование, доказывали необходимость введения данной категории в уголовное законодательство с обязательным смягчением наказания в этом случае. Другие отрицали такую необходимость в связи с тем, что у суда имеется право признавать лицо заслуживающим снисхождения, а следовательно, влиять на смягчение ответственности. Третьи, приводя доводы против уменьшенной вменяемости, отождествляли ее с уменьшенной виной. Однако заслуга классиков видится в том, что именно представители этого направления ввели в теорию и практику уголовного права понятие «уменьшенная вменяемость», в результате чего началась научная работа по его определению и было положено начало оформлению научной концепции этого института.



Сказанное позволяет подвести общий итог: взгляды, позиции каждого уголовно-правового направления (классического, социологического, антропологического), сложившегося в XIX в., на категорию уменьшенной вменяемости имели свое рациональное зерно, свои достоинства. Эти взгляды развивались не обособленно друг от друга, а в определенной преемственности. Так, классики ввели в научный оборот понятие уменьшенной вменяемости с предложением смягчения наказания в этом случае; антропологи, изучая биологические свойства личности преступника, положили начало изучению психических аномалий человека, совершившего преступление. Социологи, использовав эти учения, предложили при выборе наказания больше внимания обращать на психическое состояние преступника, чем на совершенное им преступление, выдвинув идею мер социальной защиты, которые должны применяться помимо наказания.


1 См.: Лунц Д.Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 199, 200.

2 См.: Недопил Н. Основания для заключения о вменяемости // Социальная и клиническая психиатрия. Т. 2. Вып. 1. 1992. С. 43.

1 См.: Гольбах П. Система природы. М., 1940. С. 113.

3 Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. М.: Наука, Т. 1. 1994. С. 150.

1 См.: Жижиленко А.А. Эволюция понятия уменьшенной вменяемости // Право и жизнь. 1924. Кн. 5, 6; Карпец И.И. Уголовное право и этика. М., 1985. С. 153, 154.

1 Рейтц Г.В. Патологическая преступность и уменьшенная вменяемость // Современная психиатрия. 1912. Июнь. С. 29.

2 См.: Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 38.

3 См.: Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 154.

4 См.: Кистяковский А.Ф. Элементарный учебник общего уголовного права. Общая часть. Киев, 1875. С. 85.

1 Герцензон А.А. Уголовное право. Часть Общая. М., 1948. С. 59.

2 Лунц Д.Р. Указ. соч. С. 200–202; Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 218–225.

3 Лунц Д.Р. Указ. соч. С. 200.

1 Кони А.Ф. Собрание сочинений в восьми томах. Т. 4. М., 1967. С. 456.

3 Цит по: Королев В.В. Психические отклонения у подростков-правонарушителей. М., 1992. С. 11.


Смотрите также:
Научные идеи о введении уголовной ответственности национальных государств для лиц с психическими расстройствами
126.03kb.
1 стр.
Учебные материалы для юристов и общественных организаций по Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и правам лиц, страдающих психическими расстройствами и/или расстройствами развития
911.13kb.
14 стр.
Деятельность российского общества психиатров
96.79kb.
1 стр.
На Саммите доноров здравоохранения не было гарантировано гражданское участие
18.34kb.
1 стр.
Школьная адаптация детей и подростков с психическими расстройствами Диссертация на соискание учёной степени кандидата медицинских наук
2154.49kb.
13 стр.
Нарушение правил боевого дежурства, допущенное военнослужащим во время нахождения в отдыхающей смене, не исключает его ответственности по ст. 21 Закона об уголовной ответственности за воинские преступления
35.34kb.
1 стр.
Несовершеннолетняя жительница п. Мирный с соучастниками привлечена к уголовной ответственности за грабеж и причинение побоев
31.92kb.
1 стр.
Программа санаторно-курортной помощи больным с расстройствами вегетативной нервной системы и
50.62kb.
1 стр.
2 1 Понятие и общая характеристика уголовной ответственности за убийство в российском уголовном праве 5 2 Особенности квалификации и назначения наказания за
1237.32kb.
9 стр.
Программа по дисциплине опд. Р 23. «Психология лиц с расстройствами эмоционально-волевой сферы и поведения»
158.48kb.
1 стр.
Межгосударственный стандарт межгосударственная система стандартизации
984.49kb.
4 стр.
Правила по межгосударственной стандартизации пмг 38 2012 (Проект ru, 1 редакция) Система сертификации на железнодорожном транспорте
898.51kb.
3 стр.