Главная
страница 1 ... страница 11страница 12страница 13страница 14страница 15 ... страница 17страница 18

Глава 20
Когда собачья голова исчезла из виду, Амброджани повернулся к Брунетти и спросил:

– Ну что?



Брунетти пошел к машине. Амброджани сел за руль, но не включал мотор.

– Отличный бизнес – построить госпиталь, – сказал наконец Брунетти. – Отличный бизнес для синьора Гамберетто.

– Да, – согласился его спутник.

– А это имя вам что нибудь говорит? – спросил Брунетти.

– О да, – ответил Амброджани, а потом добавил: – Это тот, от кого нам посоветовали держаться подальше.

Когда Брунетти бросил на него непонимающий взгляд, Амброджани объяснил:

– Ну, это никогда не звучало именно как приказ, ничего подобного, но ходят слухи, что ни к синьору Гамберетто, ни к его делам не стоит присматриваться слишком пристально.

– А что будет? – спросил Брунетти.

– Ох, – сказал Амброджани с горькой усмешкой, – никто ничего не говорит открыто. Это просто намек, и всякий, у кого есть мозги, понимает, что это значит.

– И держится подальше от синьора Гамберетто?

– Вот именно.

– Интересно, – заметил Брунетти.

– Очень.

– Значит, вы относитесь к нему просто как к бизнесмену, ведущему дела в этих краях?

Амброджани кивнул.

– А края эти у озера Барчис.

– Да, и это очевидно.

– Как вы думаете, вы смогли бы что то узнать о нем?

– Ну, попытаться можно.

– То есть?

– То есть, если эта рыбка средних размеров, то я смогу что то узнать о нем. Но если это крупная рыбина, тогда особенно ничего не узнаешь. Или я узнаю только, что это просто напросто респектабельный местный бизнесмен с хорошими связями в политических кругах. И это только подтвердит то, что нам и так известно: человек, имеющий высокопоставленных друзей.

– Мафия?



Вместо ответа Амброджани повел одним плечом.

– Даже здесь, на Севере?

– Почему бы и нет? Нужно же им куда то перемещаться? Они на Юге только тем и заняты, что убивают друг друга. Сколько убийств произошло за этот год? Двести? Двести пятьдесят? Вот они и двинулись сюда.

– Правительство?



Амброджани фыркнул с каким то особым отвращением, которое итальянцы приберегают только для разговоров о своем правительстве.

– Разве можно говорить о них раздельно: о правительстве и мафии?



Эта точка зрения была более жесткой, чем у Брунетти, но, вероятно, сеть, которую раскинули по всей стране карабинеры, позволяла получать большую, чем у него, информацию.

– А вы что скажете? – спросил Амброджани.

– Когда вернусь, позвоню кое кому из влиятельных людей, пользуясь служебным положением. – Он не сказал Амброджани об одном звонке, который, по его мнению, даст ему больше, чем все прочие вместе взятые, хотя он будет отнюдь не служебным, совсем наоборот.

Они сидели так довольно долго. Наконец Амброджани протянул руку и открыл отделение для перчаток. Порылся там и вытащил сложенную карту.

– У вас есть время? – спросил он.

– Да. Сколько нужно времени, чтобы попасть на озеро?

Вместо ответа Амброджани развернул карту и разложил ее перед собой на руле. Он водил по ней толстым пальцем, пока не нашел то, что искал.

– Вот оно. Озеро Барчис. – Палец скользнул вправо от озера и потом резко вниз по прямой линии, ведущей к Порденоне. – Полтора часа. Может, два. В основном это автострады. Что скажете?



Вместо ответа Брунетти протянул руку назад, перекинул ремень безопасности через плечо, закрепил его между сидениями.

Двумя часами позже они двигались по извилистой дороге, ведущей к озеру Барчис, оказавшись среди примерно двадцати автомобилей, ехавших позади огромного груженного гравием грузовика, который полз вверх со скоростью чуть ли не десять километров в час и вынуждал Амброджани то и дело переключать скорость со второй на первую, когда они останавливались на поворотах, где грузовик маневрировал, тяжело поворачивая. Время от времени кто нибудь обгонял их слева и вклинивался в узкий промежуток меж двух машин, тащившихся за грузовиком, подрезая одну из них и отчаянно гудя. Случалось и так, что какая нибудь машина выруливала вправо к узкому карману на обочине и там останавливалась. Выскакивал водитель, поднимал капот и, не слишком думая о последствиях, открывал радиатор.

Брунетти хотел было предложить переждать на обочине, поскольку они не спешат и определенной цели у них нет, но понимал, раз не ты за рулем, то нечего давать советы. Прошло минут двадцать, грузовик съехал с дороги на длинную стоянку, без сомнения созданную как раз для этой цели, и машины устремились мимо, кое кто махнул рукой в знак благодарности. Через десять минут они въехали в маленький городок Барчис, и вскоре Амброджани свернул налево в узкую улочку, круто спускавшуюся к кромке воды.

Амброджани вылез из машины, явно измотанный этой поездкой.

– Давайте выпьем чего нибудь, – сказал он, направляясь к кафе, располагавшемуся на огромной веранде за одним из домов у озера. Выдвинул стул из под столика, затененного зонтом, и опустился на него. Перед ними простиралось озеро, вода была совершенно синяя, позади поднимались горы. Подошел официант, взял у них заказ и вскоре вернулся с двумя чашками кофе и двумя стаканами минеральной воды.



Брунетти выпил кофе, глотнул воды и спросил:

– Ну что?



Амброджани улыбнулся:

– Красивое озеро, да?

– Да. Великолепное. Мы кто, туристы?

– Возможно. Жаль, что нельзя остаться здесь и смотреть на озеро весь день, да?



Брунетти становилось не по себе, когда он не понимал, шутит ли его собеседник или говорит серьезно. Но все равно здесь хорошо. Ему хотелось надеяться, что двое молодых американцев смогли провести здесь выходные вне зависимости от причин их поездки. Если они любили друг друга, им хорошо было в таком красивом месте. Он поправил себя, заметив, что, если они любили друг друга, им было хорошо везде.

Брунетти подозвал официанта и расплатился. Пока они ехали наверх, решили, что не станут обращать на себя внимания, задавая вопросы насчет грузовиков с красными полосами, которые сворачивают на боковые дороги. Они туристы, пусть и одетые в галстуки и пиджаки, а туристы конечно же имеют право на обратном пути найти место для пикника и полюбоваться на горы, пока мимо катят машины. Поскольку Брунетти не знал, сколько они пробудут здесь, он подошел к стойке и спросил, не может ли бармен сделать несколько сэндвичей им в дорогу. У него нашлись только ветчина и сыр. Амброджани кивнул, велел ему сделать четыре штуки и добавить бутылку красного вина и две пластиковых чашки.

Держа все это в руках, они вернулись к машине Амброджани и поехали по холму вниз, в направлении Порденоне. Примерно в двух километрах от Барчиса они увидели справа просторное место для стоянки и въехали туда. Амброджани развернул машину так, что они могли видеть дорогу, вырубил мотор и произнес:

– Приехали.

– Я представлял себе, что проведу субботу совсем не так, – сказал Брунетти.

– Я проводил их и хуже, – отозвался Амброджани, а потом рассказал один эпизод, когда ему поручили разыскать жертву похищения в Аспромонте и он провел три дня в горах, лежа на земле, следя в полевой бинокль, как люди входили и выходили из пастушьей хижины.

– А что было дальше? – спросил Брунетти.

– А, мы их выследили. – Он рассмеялся. – Но там оказался кое кто еще, не тот, кого мы искали, девочка. Родственники похищенной девочки никогда не обращались к нам, ничего не сообщали. Они собирались заплатить выкуп, только мы добрались дотуда раньше, чем они успели заплатить хотя бы одну лиру.

– А что случилось с тем, кого вы искали?

– Его убили. Мы нашли его через неделю после того, как нашли девочку. Ему перерезали горло. Нас навел на него запах. И птицы.

– Зачем они это сделали?

– Наверное, потому что мы нашли девочку. Мы предупредили ее родню, когда привезли малышку к ним, чтобы они помалкивали. Но кто то сообщил в газеты, и все это появилось на первых страницах. Ну знаете, все эти «Счастливое освобождения» с фотографиями девочки и ее матери, как она ест впервые за два месяца макароны. А преступники прочли и решили, что мы следим за ними. Вот они и убили парня.

– Почему его просто не отпустили? – Потом, поскольку никакого ответа не последовало, Брунетти спросил: – Сколько ему было лет?

– Двенадцать. – Наступило длительное молчание, потом Амброджани ответил на первый вопрос: – Отпустить – это против их интересов. Все поняли бы, что если мы подберемся к похитителям достаточно близко, то есть шанс на благополучный исход. Убив мальчика, они ясно сказали: мы занимаемся бизнесом, и если вы не платите, мы убиваем.



Амброджани откупорил бутылку с вином и налил немного в пластиковые чашки. Они съели по сэндвичу, потом, поскольку делать было нечего, по второму. Все это время Брунетти старался не смотреть на часы, зная – чем чаще смотришь, тем медленней тянется время. Не удержавшись, он все таки взглянул. Полдень. Время тянулось очень медленно. Он опустил окно, долго смотрел на горы. Когда же отвернулся от них, оказалось, что Амброджани спит, прислонившись головой к окну. Брунетти смотрел на машины, идущие вниз и поднимающиеся по крутой дороге вверх. Все они, на его взгляд, были одинаковыми, различаясь только цветом и, если шли достаточно медленно, номерными знаками.

Через час движение начало редеть, большинство водителей в это время останавливались, чтобы перекусить. Послышалось резкое шипение тормозов грузовика. Подняв голову, Брунетти увидел сползающий с горы большой грузовик с красной полосой вдоль борта.

Он толкнул Амброджани под локоть. Карабинер мгновенно проснулся, рука его повернула ключ зажигания. Он вырулил на дорогу и двинулся за грузовиком. Примерно через два километра от их стоянки грузовик прогудел и, свернув вправо, исчез на узкой разбитой дороге. Они проскочили дальше по шоссе, но Брунетти заметил, как Амброджани протянул руку к щитку управления и нажал на сброс счетчика километража, запустив его с нуля. Проехав километр, Амброджани свернул на обочину и выключил двигатель.

– Какой у него номер?

– Регистрация Виченцы, – сказал Брунетти и вынул книжку, чтобы записать номера, пока они еще свежи в памяти. – Что вы собираетесь делать?

– Постоим здесь, пока грузовик не проедет мимо нас обратно, или подождем с полчаса и отправимся туда сами.



Через полчаса грузовик не появился, поэтому Амброджани развернулся и поехал назад к дороге, поглотившей грузовик. Прямо за ней он, резко вильнув вправо, затормозил между двумя бетонными столбами дорожного ограждения.

Потом вылез из машины и подошел к багажнику. Открыл его и сунул туда руку. Там рядом с шиной лежал крупнокалиберный револьвер. Амброджани сунул его за пояс брюк.

– У вас есть? – спросил он.



Брунетти покачал головой:

– Сегодня не взял.

– У меня есть еще один. Хотите?

Брунетти снова покачал головой. Амброджани захлопнул багажник, вместе они перешли шоссе и углубились по грунтовой дороге в горы.

Грузовики проделали в ней двойную колею; с первым же сильным дождем земля превратится в грязь, и дорога станет непроезжей для такого тяжелого транспорта, как грузовик, что свернул туда у них на глазах. Через несколько сотен метров дорога немного расширилась и, изогнувшись, пошла вдоль речки, которая, вероятно, вытекала из озера. Вскоре, оторвавшись от речки, она повернула влево и теперь шла вдоль длинной полосы деревьев. Впереди дорога снова круто поворачивала влево, к крутому склону, где, судя по всему, и заканчивалась. Внезапно Амброджани отступил за дерево и рванул на себя Брунетти. Одним движением руки карабинер выхватил револьвер, а другой рукой грубо толкнул Брунетти в спину, отчего тот полетел вперед, потеряв равновесие.

Брунетти взмахнул в воздухе руками, стараясь удержаться на ногах. На мгновение он застыл между бегом и падением, но потом земля покачнулась под ним, и он понял, что падает. Уже лежа, он повернул голову и увидел, что Амброджани нависает над ним с револьвером в руке. Сердце сжалось от ужаса. Он доверял этому человеку. И ведь тот даже предлагал Брунетти взять револьвер.

Он попытался стать на колени, подумал о Паоле, ощутил, как ярко светит солнце. В этот момент Амброджани рухнул на землю рядом и рукой прижал его к земле.

– Не шевелитесь. Не поднимайте голову, – прошипел он в ухо Брунетти.



Брунетти лежал на земле, впившись пальцами в траву, закрыв глаза, ощущая только тяжесть руки Амброджани и то, что все его тело покрыто холодным потом. Сквозь гулкие удары собственного сердца он услышал, как к ним приближается грузовик, с той стороны, где, как им показалось, был конец дороги. Он слышал, как мотор прогрохотал мимо, потом звук его стал тише – это грузовик снова выехал на основную дорогу. Когда машина удалилась, Амброджани тяжело поднялся на колени и принялся отряхиваться.

– Простите, – сказал он, улыбаясь лежащему Брунетти и протягивая ему руку. – Не было времени думать, пришлось просто действовать. Вы в порядке?



Брунетти взял протянутую руку и встал рядом. Колени у него дрожали, и он ничего не мог с этим поделать.

– Конечно в порядке, – сказал он и нагнулся, чтобы хоть немного стряхнуть с брюк землю. Пропитавшееся потом белье прилипло к телу.



Амброджани повернулся и пошел к дороге, либо совершенно не догадываясь о чувствах Брунетти, либо искусно притворяясь, будто ничего не заметил. Брунетти отряхнулся, несколько раз глубоко вздохнул и поплелся вслед за Амброджани по дороге туда, где начинался подъем. Дорога не кончалась, она просто неожиданно сворачивала вправо и резко завершалась у маленького утеса. Мужчины подошли к его краю и посмотрели вниз. Внизу была площадка размером примерно в половину футбольного поля, большая часть которой заросла ползучими лианами. У того ее края, что находился ближе к ним, стояло около сотни металлических бочек, в которых когда то, видимо, держали керосин. Вперемешку с ними валялись большие пластиковые мешки, которые используются в промышленности, запечатанные с одной стороны. Похоже, здесь поработал бульдозер, потому что бочки на дальнем конце поля исчезали под поросшим лианами слоем земли, насыпанной сверху. Нельзя было сказать, как далеко простирались засыпанные бочки, и не было никакой надежды пересчитать их.

– Ну что же, кажется, мы нашли то, что искал этот американец, – сказал Амброджани.

– Полагаю, что он тоже это нашел.

Амброджани кивнул.

– Иначе зачем бы его было убивать. Как вы думаете, что он сделал, прямиком встретился с Гамберетто?

– Не знаю, – сказал Брунетти. Такая жестокость казалась просто бессмысленной. Что, особенно, плохого могло случиться с Гамберетто? Штраф? Он, конечно же, обвинил бы водителей, даже заплатил бы одному, чтобы тот сказал, что сделал это по своей инициативе. Вряд ли он лишился бы контракта на строительство госпиталя, если бы обнаружилось нечто подобное; итальянский закон рассматривает это как мелкое преступление. Ему грозила бы более серьезная кара, будь он задержан за вождение незарегистрированной машины. Ведь подобный проступок, в конце концов, отбирает доходы непосредственно у правительства; свалки же всего лишь отравляют землю.

– Как вы думаете, мы можем туда спуститься? – спросил он.



Амброджани уставился на него:

– Вы хотите пойти посмотреть на все это?

– Мне бы хотелось узнать, что написано на бочках.

– Если взять влево, может, и сумеем, – сказал Амброджани, указывая на узкую тропинку, которая вела вниз к свалке.



Они вместе спустились по крутому склону, время от времени оскальзываясь, хватаясь друг за друга, чтобы не покатиться под уклон. Наконец, спустившись на дно, они оказались всего в нескольких метрах от первой бочки.

Брунетти посмотрел на землю. Здесь, под ними, она была сухая и рыхлая, рядом же со свалкой как будто набухала и превращалась в тесто. Он подошел к бочкам, осторожно ставя ноги. Ни на крышках, ни на боках ничего не было написано, никаких этикеток, ни ярлыков, никаких обозначений. Двигаясь вдоль свалки, стараясь не подходить к ней ближе, он рассматривал бочки. Они доходили ему почти до бедер, каждая имела металлическую затычку, плотно вбитую в отверстие наверху. Тот, кто привез их сюда, по крайней мере позаботился, чтобы они стояли прямо.

Дойдя до конца ряда видимых бочек и не найдя никаких обозначений, он оглянулся на весь ряд, вдоль которого прошел, ища прозора между бочками, достаточного, чтобы пройти внутрь. Он вернулся на несколько метров и нашел такой прозор. Теперь у него под ногами был тонкий слой маслянистой грязи, облеплявшей подошвы его ботинок. Он пробирался между бочками, то и дело наклоняясь, чтоб отыскать хоть какую нибудь маркировку. Нога его коснулась одного из черных пластиковых мешков. С бочки, к которой он был прислонен, свешивался лист бумаги. Вынув носовой платок, Брунетти протянул руку и перевернул его. «Вооруженные силы США. Рамш…» Части последнего слова не хватало, но все в Италии знали, что самая крупная американская военная база в Германии находится в Рамштайне.

Он пихнул мешок ногой. Мешок завалился набок, и, судя по очертаниям предметов, которые обрисовались в нем, он был набит железными банками. Брунетти вынул из кармана ключи и разорвал ими мешок с одной стороны. Когда к его ногам посыпались жестянки, он невольно отступил.

– Что там такое? – спросил Амброджани у него за спиной.



Брунетти помахал рукой у себя над головой в знак того, что у него все нормально, и нагнулся, чтобы рассмотреть надписи на банках.

«Собственность государства. Не для вторичной продажи и не для частного использования», – было написано на одной по английски. На других были немецкие этикетки. На большей их части красовались череп и скрещенные кости, предупреждающие об опасности. Брунетти поднял ногу и пнул банку. На ней была этикетка на английском языке: «В случае обнаружения свяжитесь с вашим офицером ЯБХ. Не прикасаться».

Брунетти повернулся и осторожно прошел к краю свалки, еще с большей тщательностью выбирая, куда поставить ногу. В нескольких метрах от края он уронил на землю носовой платок и оставил его там. Когда он выбрался из смертельного лабиринта, к нему подошел Амброджани.

– Ну что? – спросил карабинер.

– Этикетки на английском и немецком. Некоторые принадлежат их воздушным силам, базирующимся в Германии. Откуда остальные, я понятия не имею. – Они пошли прочь от свалки. – Что значит «офицер ЯБХ»? – спросил Брунетти, надеясь, что Амброджани это знает.

– Ядерный, биологический и химический.

– Матерь Божья, – прошептал Брунетти.

Фостеру не обязательно было идти к Гамберетто, чтобы попасть в переделку. Этот молодой человек держал у себя на полке такие книги, как «Жизнь христианина в век сомнений». Он, вероятно, сделал то, что сделал бы любой наивный молодой солдат, – доложил своему командиру. Американские отходы. Американские военные отходы. Привозятся на судах в Италию, чтобы их здесь выбросили на свалку. Тайно.

Они пошли обратно по дороге, не встретив по пути ни одного грузовика. Когда подошли к машине, Брунетти сел, держа ноги наружи. Двумя быстрыми движениями он снял ботинки, отшвырнув их в траву на обочине. Потом стянул носки, стараясь держать их за верх, и отшвырнул туда же. И спросил, повернувшись к Амброджани:

– Как вы думаете, можно будет остановиться у магазина обуви по дороге к вокзалу?


Глава 21
По дороге к вокзалу в Местре Амброджани высказал Брунетти свои соображения относительно того, как образовалась эта свалка. Хотя итальянская таможенная полиция имеет право осматривать каждый грузовик, который приходит из Германии на американскую базу, грузовиков этих столько, что не все они подвергаются досмотру, и осмотр в лучшем случае бывает поверхностным. Что же до авиационных перевозок, тут и говорить не о чем, самолеты курсируют туда сюда из военных аэропортов в Виллафранка и Авиано, выгружая и загружая какой угодно груз. Когда Брунетти спросил, почему грузов так много, Амброджани объяснил, как американцы заботятся о том, чтобы солдатам и летному составу, их женам и детям жилось сладко. Мороженое, замороженная пицца, соус к спагетти, хрустящий картофель, алкоголь, калифорнийские вина, пиво: все это и много еще всякой всячины привозится, чтобы заполнить полки супермаркета, не говоря уже о магазинах, продающих стереоустановки, телевизоры, гоночные велосипеды, землю для комнатных растений, белье. Есть еще транспорты, которые привозят тяжелое оборудование, танки, джипы. Он вспомнил морскую базу в Неаполе и базу в Ливорно; сюда тоже морем можно привезти все, что угодно.

– Похоже, им ничего не стоило устроить эту свалку, – сказал Брунетти.

– Но почему они устроили ее именно здесь? – спросил Амброджани.

Брунетти считал, что все это очень просто.

– Немцы более настороженно относятся к подобным вещам. У них экологи обладают реальной властью. Если бы кто то разнюхал нечто такое в Германии, разгорелся бы скандал. Теперь, когда немцы объединились, кто нибудь обязательно заведет разговор о том, что американцев нужно прогнать, а не ждать, пока они сами уберутся. Но здесь, в Италии, всем наплевать, где какие свалки, так что единственное, что им приходится делать, – это уничтожать маркировку. А потом, если кто то обнаружит то, что они выбросили, никто ничего не станет выяснять. И уж совсем никому не придет в голову заявлять, что американцев нужно вышвырнуть из страны.

– Но они не везде убрали маркировку, – возразил Амброджани.

– Наверное, думали, что успеют все засыпать землей прежде, чем кто то обнаружит свалку. Это ведь просто – пригнать сюда бульдозер и навалить сверху земли. Но похоже, у них здесь кончается место.

– Почему бы им не отправить все это в Америку морем?

Брунетти долго смотрел на него. Неужели Амброджани настолько наивен?

– Джанкарло, мы пытаемся разгрузить наши корабли в странах третьего мира. Может быть, для американцев мы являемся страной третьего мира. Или, возможно, все страны, кроме Америки, и есть третий мир.



Амброджани что то тихонько пробормотал себе под нос.

Впереди автострада кончалась, движение замедлилось у будок, где брали плату за проезд. Брунетти вынул бумажник и протянул Амброджани десять тысяч лир, сунул сдачу в карман и положил бумажник обратно. Амброджани свернул направо и влился в субботний вечерний хаотический поток автомобилей. Они притащились к вокзалу Местре, то и дело уворачиваясь от всяких лихачей. Амброджани остановился напротив вокзала, не обращая внимания на знак «Стоянка запрещена» и на сердитый гудок машины, которая хотела проехать перед ним.

– И что теперь? – спросил он, оборачиваясь к Брунетти.

– Выясните, что вы можете узнать о Гамберетто, а я поговорю кое с кем здесь.

– Мне вам позвонить?

– Только не с базы. – Брунетти написал номер своего телефона на листке бумаги и протянул его коллеге. – Это мой домашний. Меня можно застать по нему рано утром или вечером. Наверное, лучше звонить из автомата.

– Да, – согласился Амброджани. Голос у него был серьезный, словно это короткое предложение внезапно предупредило его о нешуточности того, с чем они имеют дело.



Брунетти открыл дверь и вышел из машины. Обогнув ее, он нагнулся к открытому окну:

– Спасибо, Джанкарло.



Они пожали друг другу руки через открытое окно, больше ничего не сказав, и Брунетти перешел улицу, направляясь к вокзалу, а Амброджани поехал дальше.

К тому времени, когда он добрался до дому, ноги у него болели из за новых ботинок, которые Амброджани купил ему в магазине на магистрали. Сто шестьдесят тысяч лир и так жмут! Едва войдя в дверь, он сбросил их, потом прошел в ванную, снимая на ходу одежду и беспечно разбрасывая ее позади себя. Он долго простоял под душем, несколько раз намыливал все тело, тер мочалкой ступни и между пальцами, снова и снова ополаскивая их водой. Потом вытерся и сел на край ванны, чтобы внимательно осмотреть ноги. Хотя они и покраснели от горячей воды и растирания мочалкой, он не заметил на них никакой сыпи или ожогов; ноги, какими и полагается быть ногам, хотя он вовсе не был уверен, что им такими и полагается быть.

Он обмотался вторым полотенцем и пошел в спальню. Там услышал, как Паола крикнула из кухни:

– Гвидо, у нас нет служанки. – Она говорила громко, стараясь перекричать шум воды в стиральной машине.



Он пропустил ее слова мимо ушей, подошел к шкафу и оделся, потом сел на кровать и, прежде чем натянуть чистые носки, снова осмотрел ступни. Они по прежнему походили на ступни. Он вынул из низу шкафа коричневые ботинки и направился на кухню. Услышав его шаги, она продолжила:

– Как по твоему, могу я заставить детей убирать за собой, если сам ты раскидываешь свои вещи, как попало?



Войдя в кухню, он увидел, что она стоит на коленях перед стиральной машиной, положив палец на кнопку пуска. Сквозь чистое оконце была видна груда мокрого белья, которая вращалась то в одну, то в другую сторону.

– Что с ней случилось? – спросил он.



Она не посмотрела на него и ответила, не отводя загипнотизированного взгляда от вращающейся одежды:

– Там что то разрегулировалось. Если я кладу туда полотенца или еще что то такое, что впитывает много воды, в начале отжима машина начинает скакать и все электричество в квартире вырубается. Вот я и жду, когда белье распределится по барабану, тогда все будет в порядке. А в случае чего успею ее выключить, пока свет не вырубился, тогда белье придется выжимать вручную.

– Неужели тебе приходится делать это каждый раз, когда ты стираешь?

– Нет. Только когда я кладу туда полотенца или фланелевые простыни с кровати Кьяры. – Тут она замолчала и сосредоточилась на кнопке, потому что в машине что то щелкнуло. Вдруг белье внутри начало вращаться, прижатое к крутящемуся барабану. Паола встала, улыбнулась и сказала: – На этот раз без осложнений.

– И сколько это уже продолжается?

– А, не знаю. Года два.

– И это приходится делать всякий раз, когда ты стираешь?

– Если я стираю полотенца. Я же сказала. – Она улыбнулась, забыв о своем раздражении. – Где ты был с самого рассвета? Ты что нибудь ел?

– На озере Барчис.

– И что ты там делал, играл в войну? Вся одежда в грязи. Как будто ты катался по земле.

– А я действительно катался по земле, – начал он и рассказал о том, как они с Амброджани провели день. Времени на это ушло много, потому что он хотел вернутся к самому началу и объяснить все насчет Кеймана, его сына, о том, как «потерялась» история болезни мальчика, о медицинском журнале, полученном по почте. И наконец он рассказал Паоле о наркотиках, которые были спрятаны в квартире Фостера.

Когда он закончил, Паола спросила:

– И они сказали этим людям, что у их сына аллергия на сок какого то дерева? Что все в порядке? – Он кивнул, и ее взорвало. – Ублюдки! А что будет, если у мальчика появятся другие симптомы? Что они скажут родителям тогда?

– А может, других симптомов и не будет.

– А может, и будут. Что будет тогда, Гвидо? Что они станут говорить тогда? – что у него, мол, что то такое, чего они не понимают? И снова потеряют его историю болезни?



Брунетти хотел сказать ей, что он здесь ни при чем, но это показалось ему слишком слабым возражением, и он промолчал.

Поостынув, Паола поняла, насколько бессмысленна была ее вспышка, и перешла к более практическим вещам.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Не знаю. – Он помолчал, потом сказал: – Я хочу поговорить с твоим отцом.

– С папой? – Она была искренне удивлена.



Брунетти понимал, что его ответ приведет ее в ярость, но все равно сказал то, что считал правдой:

– Потому что он может знать об этом.



Она бросилась в атаку, не успев подумать:

– Знать об этом? Что ты имеешь в виду? Откуда ему знать? Или ты думаешь, что мой отец какой то международный преступник?



Молчание Брунетти ее остановило. За спиной у них стиральная машина перестала вращаться и сама выключилась. В комнате было тихо, если не считать отзвука ее вопроса. Она повернулась, наклонилась над машиной и начала вынимать оттуда сырое белье, вешая его на руку. Ничего не сказав, она прошла мимо мужа и, оказавшись на террасе, выложила выстиранные вещи на стул, а потом стала вешать их на веревку одну за другой. Вернувшись, она произнесла:

– Ну да, может, он и знает тех, кто может что то знать об этом. Ты сам позвонишь ему или хочешь, чтобы я это сделала?

– Наверное, лучше я сам.

– Тогда сделай это сейчас, Гвидо. Мама сказала, что они собираются на неделю на Капри. Уезжают завтра.

– Хорошо, – сказал Брунетти и пошел в гостиную, где стоял телефон.

Он набрал номер по памяти, не понимая, почему этот номер, по которому он звонил раза два в год, был из тех, которые он никогда не забывал. Трубку взяла его теща, и если она и удивилась, услышав голос Брунетти, то виду не подала. Она ответила, что граф Орацио дома, не задала никаких вопросов и сказала, что сейчас позовет мужа к телефону.

– Да, Гвидо, – раздался в трубке голос графа.

– Скажите, не будет ли у вас сегодня вечером немного времени? – спросил Брунетти – Мне бы хотелось поговорить с вами об одном деле.

– О Вискарди? – спросил граф, удивив Брунетти своей осведомленностью.

– Нет, не об этом, – ответил Брунетти и только тогда подумал, насколько легче было бы расспросить о Вискарди тестя, а не Фоско, и, наверное, насколько это было бы уместней. – Это насчет другого дела, которым я занимаюсь.

Граф был слишком вежлив, чтобы спрашивать, что это за дело, но сказал:

– Я приглашен на обед, но если ты можешь прийти сейчас, у нас будет час или около того. Это тебя устраивает, Гвидо?

– Да, вполне. Я сейчас приду. Благодарю вас.

– Ну что? – спросила Паола, когда он вернулся в кухню, где очередная порция белья проворачивалась в море белой пены.

– Я сейчас пойду туда. Хочешь пойти со мной, повидаться с матерью?

Вместо ответа движением подбородка она указала на стиральную машину.

– Ладно. Я пошел. Они приглашены на обед, так что, наверное, я вернусь к восьми. Хочешь, пойдем куда нибудь пообедаем?



Она улыбнулась и кивнула.

– Хорошо. Выбери место и позвони, закажи столик. Любое место, какое тебе хочется.

– «Аль Ково»?

Он мужественно не поморщился, хотя и знал, во что это обойдется. Сначала ботинки, а теперь еще и обед в «Аль Ково». Кормят там великолепно, ну и наплевать, во что это обойдется. Он улыбнулся:

– Заказывай на полдевятого. И спроси у детей, хотят ли они пойти. – В конце концов, он – человек, которому сегодня вернули жизнь. Почему же не отпраздновать такое?



Оказавшись у палаццо Фальери, Брунетти столкнулся с выбором, который всегда поджидал его там – воспользоваться ли огромным железным кольцом, которое висело на деревянной двери, брякнув им о металлическую пластину и сообщив о своем появлении так, что грохотом наполнится весь двор перед палаццо, или более прозаическим звонком. Он выбрал второе, и через секунду чей то голос спросил по домофону, кто там. Он назвал себя, и дверь, вздрогнув, отперлась. Он толкнул ее, потом захлопнул за собой и прошел по двору к той части палаццо, которая выходила на Большой Канал. Из окна на лестнице выглянула горничная в наколке, проверяя, кто пришел. Явно довольная, что это Брунетти, а не какой нибудь злоумышленник, она втянула голову в окошко и исчезла. Граф ждал его наверху наружной лестницы, которая вела в ту часть палаццо, где он жил с женой.

Хотя Брунетти и знал, что графу скоро стукнет семьдесят, трудно было, глядя на него, поверить, что это отец Паолы. Может, старший брат, может, самый молодой из дядьев, но, разумеется, не человек почти на тридцать лет старше ее. Редеющие волосы, коротко остриженные вокруг сияющего черепа, намекали на возраст, но это впечатление исчезало при виде туго натянутой кожи лица и ясного ума, сверкающего в глазах.

– Рад видеть тебя, Гвидо. Ты хорошо выглядишь. Пойдем в кабинет, ладно? – сказал граф, поворачиваясь и ведя Брунетти в переднюю часть дома.



Они прошли по анфиладе нескольких комнат и наконец оказались в кабинете, застекленная стена которого выходила на Большой Канал там, где он поворачивал к мосту Академии.

– Хочешь выпить? – спросил граф, направившись к серванту, на котором в серебряном ведерке со льдом стояла уже открытая бутылка «Дон Периньон».



Брунетти достаточно хорошо знал графа и понимал, что во всем этом нет ни следа претенциозности. Если бы граф предпочитал кока колу, в этом же ведерке со льдом стояла бы полуторалитровая пластиковая бутылка и он предлагал бы гостям кока колу в той же манере. Граф по праву своего рождения не нуждался в том, чтобы производить на кого то впечатление.

– Да, спасибо, – ответил Брунетти. Здесь он, пожалуй, обретет тон, который ему пригодится для вечера в «Аль Ково». А если граф отвернется, вполне можно будет сбежать, прихватив ведерко со льдом, – этого хватит, чтобы расплатиться за обед ресторане.



Граф налил шампанского в чистый бокал, добавил немного в свой.

– Давай сядем, Гвидо? – предложил он, ведя его к двум мягким креслам, повернутым так, что в них можно было отдыхать, глядя на воду.



Когда оба уселись и Брунетти попробовал вино, граф спросил:

– Чем я могу быть полезен?

– Мне бы хотелось получить у вас кое какую информацию, но я не уверен, какие именно вопросы следует задавать, – начал Брунетти, решив говорить правду. Он не мог попросить графа не рассказывать никому о содержании предстоящего разговора; подобное оскорбление, пусть оно даже нанесено отцом его внуков, графу будет трудно забыть. – Мне бы хотелось узнать все, что вы можете рассказать мне о синьоре Гамберетто, из Виченцы, владельце транспортной компании и, судя по всему, компании строительной. Мне известно только, как его зовут. А также то, что он, вероятно, занимается кое чем противозаконным.

Граф кивнул, как бы говоря, что имя это ему знакомо, но что он выслушает зятя до конца, а уже потом заговорит.

– И еще мне хотелось бы знать о делах американских военных, в первую очередь с синьором Гамберетто, а во вторую – с устройством несанкционированных свалок ядовитых веществ в нашей стране. – Он отпил немного вина. – Я буду очень признателен за все, что вы мне скажете.



Граф допил вино и поставил пустой бокал на не покрытый скатертью столик рядом с собой. Он скрестил свои длинные ноги, показав черные шелковые носки, и сложил пальцы пирамидкой под подбородком.

– Синьор Гамберетто – необычайно нечистоплотный бизнесмен с необычайно хорошими связями. Он владеет не только теми двумя компаниями, о которых ты упомянул, Гвидо, но он также владеет широкой сетью отелей, бюро путешествий, курортами, многие из которых находятся не в нашей стране. Говорят также, что недавно он занялся оружием и военным снаряжением, купив партнерство у одного из самых важных производителей оружия в Ломбардии. Многие из этих компаний принадлежат его жене, поэтому его имя не всегда фигурирует в газетах, и оно не появляется в контрактах, которые заключают по этим делам. Кажется, строительные дела ведутся под именем его дяди, но здесь я могу ошибиться.

– Как и многие наши новые бизнесмены, – продолжал граф, – он до странности неприметен. Однако при этом он обладает более могущественными связями, чем многие. У него есть влиятельные друзья в обеих партиях – социалистической и христианской – все средства хороши – так что он очень недурно защищен.

Граф встал и подошел к серванту, а потом вернулся и снова наполнил бокалы, после чего поставил бутылку в ведерко со льдом. Он снова удобно устроился в кресле и продолжал:

– Синьор Гамберетто родом с Юга, и его отец, если мне не изменяет память, был сторожем в частной школе. Из чего следует, что мы мало где могли встречаться. О его частной жизни мне ничего не известно.



Граф пригубил вина.

– Что же до твоего второго вопроса, об американцах, мне хотелось бы знать, что вызвало у тебя такой интерес. – Поскольку Брунетти не ответил, граф добавил: – Ходит много всяких слухов.



Брунетти оставалось только вообразить, в каких головокружительных высотах витают подобные слухи, но он по прежнему ничего не говорил.

Граф покрутил в тонких пальцах ножку бокала. Когда стало ясно, что Брунетти ничего не скажет, он продолжил:

– Я знаю, что американцам были предоставлены определенные экстраординарные права, права, которые не были оговорены в договоре, который мы подписали с ними в конце войны. Все наши недолговечные и некомпетентные правительства спешили предоставлять им всяческие льготы того или иного свойства. Например, им за ничтожную плату было дано разрешение не только арендовать наши горы для размещения пусковых ракетных шахт, информацию о чем можно получить у любого жителя провинции Виченцы, но и привозить в эту страну все, что им заблагорассудится.

– В том числе и ядовитые вещества? – напрямик спросил Брунетти.

Граф наклонил голову:

– Так говорят.

– Но почему? Нужно же быть ненормальными, чтобы принимать их.

– Гвидо, правительство вовсе не должно быть нормальным, его задача – быть популярным. – Поняв, что это прозвучало несколько назидательно, граф изменил тон и заговорил более прямо и обстоятельно: – Говорят, что в прошлом такие грузы просто шли транзитом через Италию. Что они поступали сюда с баз в Германии, выгружались здесь и сразу же грузились на итальянские суда, которые доставляли их в Африку или Южную Америку, где никто не спрашивал, что выбрасывается в дебрях джунглей или в лесу или сваливается в озеро. Но поскольку за последние годы во многих из этих стран произошли кардинальные политические перемены, эти пути закрылись, теперь там отказываются принимать наши смертоносные отходы. А если не отказываются, то дерут за это бешеные деньги. Во всяком случае, дельцы, которые принимают постоянно прибывающие в наши порты суда, не хотят расставаться со своими прибылями только потому, что они не могут больше переправлять ядовитый груз в другие места, на другие континенты. И отходы продолжают поступать, и здесь находится для них место.

– Вы все это знаете? – спросил Брунетти, даже не пытаясь скрыть свое удивление (или то было нечто более сильное?).

– Гвидо, так много – или так мало – известно всем, по крайней мере, на уровне слухов. Ты можешь легко наслушаться подобных ужасов, поговорив пару часов по телефону. Но никто не знает об этом, кроме непосредственных участников, а они не те люди, которые будут говорить о своих делах. Равно как, должен добавить, это не те люди, с которыми прилично говорить.

– Вряд ли их можно изничтожить одними высокомерными взглядами на великосветских приемах, – выпалил Брунетти. – Или испепелить презрением все, что они выбросили.

– Я оценил твой сарказм, Гвидо, но боюсь, что в такой ситуации человек бессилен.

– Какой человек? – спросил Брунетти.

– Такой, который знает о правительстве и о том, что оно делает, но не входит в него. Учти еще такой факт: в этом замешано не только наше собственное правительство, но и американское.

– Не говоря уже о джентльменах с Юга?

– А, да, и мафия тоже, – сказал граф с усталым вздохом. – Судя по всему, паутину соткала эта троица, и поэтому она обладает тройным запасом прочности и, если я могу добавить в качестве предупреждения, таит в себе тройную опасность. – Он посмотрел на Брунетти и спросил: – Как сильно ты в этом увяз, Гвидо? – В голосе его прозвучала нескрываемая тревога.

– Вы помните того американца, которого убили примерно неделю назад?

– А, да, во время ограбления. Вот не повезло. – Затем, устав от своей позы, граф серьезно добавил: – Ты установил какую то связь между ним и этим синьором Гамберетто, полагаю.

– Да.

– У американцев ведь произошла еще одна странная смерть. Это так?

– Да. Погибла его любовница.

– Насколько я припоминаю, это была передозировка.

– Это было убийство, – поправил его Брунетти, но объяснять ничего не стал.

Граф и не просил никаких объяснений. Он долго молчал, глядя на лодки, скользившие взад вперед по каналу. Наконец он спросил:

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю, – ответил Брунетти, а потом спросил в свою очередь, подбираясь ближе к причине своего прихода: – Вы в силах на это повлиять?

Граф долго обдумывал этот вопрос.

– Я не совсем понял, что ты имеешь в виду, Гвидо, – произнес он наконец.



Брунетти, для которого вопрос казался вполне ясным, не обратил внимания на замечание графа и сообщил ему новые сведения.

– Рядом с озером Барчис существует свалка. Бочки и банки с американской базы в Рамштайне, в Германии; этикетки на английском и немецком.

– И эти двое американцев обнаружили это место?

– Наверное.

– И умерли после того, как обнаружили его?

– Да.

– Кто нибудь еще знает об этом?

– Один офицер карабинеров, который работает на американской базе.



Вмешивать сюда имя Амброджани не было никакой надобности, и Брунетти также не сообщил графу, что единственный человек, который также все знает об этом, – его единственная дочь.

– Ему можно доверять?

– Доверять что?

– Не нужно делать вид, что ты ничего не понимаешь, Гвидо, – сказал граф. – Я хочу тебе помочь. – Не без труда граф взял себя в руки и спросил: – Можно надеяться, что он будет молчать?

– До каких пор?

– Пока кое что не будет предпринято.

– Что это значит?

– Это значит, что сегодня вечером я кое кому позвоню и выясню, что можно сделать.

– Сделать с чем?

– Проследить, чтобы эта свалка была очищена, чтобы все было вывезено оттуда.

– И отвезено куда? – резким голосом спросил Брунетти. – Куда нибудь в другое место в Италии?

Брунетти наблюдал, как граф размышляет, соврать ему или нет. Наконец, решив не лгать – Брунетти так и не понял почему, – граф сказал:

– Вероятно. Но скорее всего за пределы страны. – И прежде чем Брунетти успел о чем то спросить, граф поднял руку, чтобы остановить его. – Гвидо, прошу тебя, постарайся понять. Я не могу обещать тебе больше того, что только что пообещал. Я думаю, что эту свалку можно уничтожить, но о большем я боюсь говорить.

– Вы хотите сказать, что боитесь в буквальном смысле слова?

Голос графа был ледяным.

– В буквальном, Гвидо.

– Почему?

– Я бы предпочел не объяснять этого, Гвидо.



Брунетти решил, что стоит попробовать зайти с другой стороны.

– Они узнали о свалке потому, что один мальчик упал туда и обжег руку о вещество, вытекающее из этих бочек. Это мог быть любой ребенок. Это могла быть Кьяра.



Взгляд у графа был холодный.

– Прошу тебя, Гвидо, теперь ты становишься приторно сентиментальным.



Что верно, то верно, это Брунетти понимал.

– Вас все это не тревожит? – спросил он, не сумев сдержать пыла, который прозвучал в его голосе.



Граф окунул кончик пальца в остаток вина у себя в бокале и принялся водить влажным пальцем по его краю. Палец двигался все быстрее, и хрусталь испускал резкий заунывный звук, наполнивший собой комнату. Граф вдруг оторвал палец от бокала, но звук все еще тянулся, он повис в воздухе, как и их разговор. Граф отвел глаза от бокала и посмотрел на Брунетти:

– Нет, Гвидо, меня это тревожит, но не так, как тебя. Тебе удалось сохранить остатки оптимизма, даже занимаясь такой работой. Мне это не удалось. Ни в отношении себя самого, ни в отношении моего будущего, ни в отношении этой страны и ее будущего.



Он снова опустил глаза на бокал.

– Меня тревожит, что есть такие вещи, что мы отравляем себя и наше потомство, что мы всё знаем, но губим наше будущее, но я не верю, что есть хоть что то – повторяю, хоть что то, – что можно сделать, чтобы это предотвратить. Мы – нация эгоистов. Это наша слава, но это станет и нашей гибелью, потому что никого из нас нельзя заставить беспокоиться о таких абстрактных вещах, как «общее благо». Лучшие из нас могут хотя бы беспокоиться за своих близких, но как нация мы не способны на большее.

– Я не хочу этому верить, – произнес Брунетти.

– От твоего нежелания верить, – сказал граф с чуть ли не нежной улыбкой, – все это не становится менее верным, Гвидо.

– Ваша дочь тоже не верит, – добавил Брунетти.

– И каждый день благодарю за то Бога, – сказал граф тихим голосом. – Возможно, главное, чего я сумел достичь в жизни, – воспитал дочь, которая не разделяет моих убеждений.



Брунетти хотел отыскать в голосе графа иронию или сарказм, но нашел только горестную искренность.

– Вы говорите, что сделаете это, проследите, чтобы свалка была ликвидирована, но почему вы не можете сделать большего?



Граф снова посмотрел на зятя с той же улыбкой.

– Мне кажется, Гвидо, что за все эти годы мы с тобой разговариваем впервые. – Потом уже другим голосом добавил: – Потому что существует слишком много свалок и слишком много таких людей, как Гамберетто.

– Вы можете с ним как нибудь справиться?

– Вот здесь я не могу ничего.

– Не можете или не хотите?

– В некоторых ситуациях, Гвидо, «не могу» и «не хочу» означает одно и то же.

– Это софистика, – бросил Брунетти.

Граф откровенно рассмеялся:

– Да неужели? В таком случае разреши мне сказать так: я предпочитаю не делать ничего, кроме того, что хочу сделать и о чем я тебе сказал.

– А почему? – спросил Брунетти.

– Потому что, – ответил граф, – потому что я не могу заставить себя заботиться ни о чем, кроме моей семьи. – По его тону Брунетти понял, что никаких других объяснений не получит.

– Могу я задать вам еще один вопрос? – спросил он.

– Да.

– Когда я позвонил вам и поинтересовался, можно ли мне поговорить с вами, вы спросили, не хочу ли я говорить о Вискарди. Почему это?

Граф взглянул на него с невольным удивлением, потом принялся рассматривать лодки на канале. Только после того, как проплыло несколько лодок, он ответил:

– У синьора Вискарди и у меня есть общие деловые интересы.

– Что это значит?

– Только то, что я сказал, – что у нас есть общие интересы.

– А могу я узнать, что это за интересы?

Граф посмотрел на него, прежде чем ответить:

– Гвидо, мои деловые интересы – это тема, которую я не обсуждаю ни с кем, если не считать тех, кто непосредственно имеет к ним отношение.



И прежде чем Брунетти успел возразить, граф добавил:

– Когда я умру, мой бизнес перейдет по наследству к твоей жене. – Здесь он замолчал, потом добавил: – И к тебе. Но до того я буду обсуждать его только с теми людьми, которые с ним связаны.



Брунетти хотелось спросить у графа, являются ли законными дела, связывающие его с синьором Вискарди, но он не знал, как спросить об этом, не оскорбив тестя. Больше того, Брунетти опасался, что он и сам уже не знает, что означает слово «законный».

– Вы можете рассказать мне что нибудь о синьоре Вискарди?



Граф долго не отвечал.

– У него есть и другие деловые партнеры. Среди них много людей очень могущественных.



Брунетти уловил в словах графа предостережение, но при этом и некий намек.

– Мы только что говорили об одном из них?



Граф ничего не сказал.

– Мы только что говорили об одном из них? – повторил Брунетти.



Граф кивнул.

– Вы скажете мне, какие их связывают интересы?

– Я могу… я хочу сказать тебе только то, что тебе не следует интересоваться ни тем, ни другим.

– А если я решу заинтересоваться?

– Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.

Брунетти не удержался и сказал:

– А я бы предпочел, чтобы вы рассказали мне об их деловых отношениях.

– Значит, мы зашли в тупик, не так ли? – спросил граф голосом, неестественно легким, словно то была светская болтовня.

Но прежде чем Брунетти успел ответить, они услышали какой то шум за спиной. Оба они обернулись и увидели входящую в комнату графиню. Она быстро подошла к Брунетти, высокие каблуки ее весело стучали по паркету. Мужчины встали.

– Гвидо, как я рада тебя видеть, – сказала она и поцеловала его в обе щеки.

– Ах, дорогая моя, – сказал граф, склоняясь к ее руке.

Женаты уже сорок лет, подумал Брунетти, а он все еще целует ей руку, когда она входит в комнату. Хорошо хоть не щелкает каблуками.

– Мы как раз говорили о Кьяре, – сказал граф, ласково улыбаясь жене.

– Да, – подхватил Брунетти, – мы только что говорили о том, как счастливы мы с Паолой, что наши дети такие здоровые.

Граф бросил на него взгляд поверх жениной головы, но она улыбнулась им обоим и сказала:

– Да, слава богу. Нам так повезло, что мы живем в такой здоровой стране, как Италия.

– Воистину так, – согласился граф.

– Что ей привезти с Капри? – спросила графиня.

– Только самих себя в целостности и сохранности, – галантно ответил Брунетти. – Вы же знаете, как там у них на Юге.

Она улыбнулась:

– Ах, Гвидо, все эти разговоры о мафии не могут быть правдой. Это все россказни. Все мои друзья так говорят. – И она повернулась к мужу, чтобы он подтвердил это.

– Если твои друзья так говорят, дорогая, значит, так оно и есть, – сказал граф. Потом обратился к Брунетти: – Я все для тебя улажу, Гвидо. Позвоню сегодня же. И пожалуйста, поговори с твоим другом из Виченцы. Нет никакой необходимости, чтобы кто то из вас занимался этим.

Жена бросила на него вопросительный взгляд.

– Ничего, моя дорогая, – сказал он. – Просто одно дельце, в котором Гвидо просил меня разобраться. Ничего важного. Некая бумажная волокита, с которой я смогу управиться быстрее, чем он.

– Как мило с твоей стороны, Орацио. Я так рада, Гвидо, – сказала она и просияла, представив себе эту счастливую семейную картину, – так рада, что ты обратился к нам.

Граф взял ее под руку и сказал:

– Теперь нам, наверное, нужно идти, дорогая. Катер ждет?

– А, да, я пришла сказать тебе об этом. Да сама же и забыла за всеми вашими деловыми разговорами. – Она повернулась к Брунетти. – Передай от меня привет Паоле и поцелуй за меня детей. Я позвоню, когда мы будем на Капри. Или это Искья? Орацио, что это?

– Капри, дорогая.

– Ну, я позвоню. До свидания, Гвидо, – сказал она, становясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Граф и Брунетти обменялись рукопожатиями. Все трое спустились во двор вместе. Граф и графиня повернулись, вышли в причальные ворота и сели в лодку, которая ждала их перед палаццо. Брунетти выскользнул через парадную дверь и старательно закрыл ее за собой.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Донна Леон Смерть в чужой стране Комиссар Гвидо Брунетти – 2 Донна Леон
3968.64kb.
18 стр.
Донна Леон Смерть в «Ла Фениче» Комиссар Гвидо Брунетти – 1 Донна Леон
3549.95kb.
14 стр.
Донна Леон Выстрел в лицо Комиссар Гвидо Брунетти – 18 Донна Леон
3973.76kb.
18 стр.
Донна Леон Честь семьи Лоренцони Комиссар Гвидо Брунетти – 7 Донна Леон
3405.32kb.
15 стр.
Донна Леон Счет по венециански Комиссар Гвидо Брунетти – 4 Донна Леон
3836.62kb.
16 стр.
Абелес леон игнатьевич
5015.43kb.
40 стр.
Информационная служба Посольства США
119.08kb.
1 стр.
Рак молочной железы
1819.65kb.
13 стр.
Парадигмы образа женщины в «элегиях» И«песнях и сонетах» джона донна 10. 01. 03 Литература народов стран зарубежья
290.26kb.
1 стр.
По средневековым замкам
35.32kb.
1 стр.
Программа ижевск 2011 Всероссийская студенческая научная конференция
1036.59kb.
7 стр.
Леон Дегрель
98.73kb.
1 стр.