Главная
страница 1страница 2 ... страница 20страница 21

Рётаро Сиба - Последний сёгун




Сиба Рётаро.

Последний cёгун




Глава I

Иногда жизнь человека начинает напоминать роман: в ней отчетливо проступает основная тема.

Вряд ли можно назвать другую личность, которая бы в первую половину своей жизни так отвечала ожиданиям эпохи, как человек по имени Ёсинобу [1], пятнадцатый сёгун Токугава [2]. В этом, наверное, и состояла главная тема его жизни.

По происхождению Ёсинобу не принадлежал к сёгунскому дому. Он родился в семье Токугава из Мито – боковой ветви сёгунской фамилии Токугава. Самурайский дом Мито считался одним из «трех знатных домов», к которым относились также дома Кисю и Овари [3].

Мито был беднее остальных «знатных домов». То же и в чинах: если главы двух других фамилий носили придворные звания Старших советников, то глава Мито – всего лишь Среднего советника. Если у сёгуна не было наследника, то его брали либо из Кисю, либо из Овари, но не из Мито. Словом, клан Мито всегда стоял на ступеньку ниже двух других.

Но были у Мито и свои привилегии: так, глава этого дома мог постоянно проживать в своем особняке в Эдо и не оставлять семью в заложниках [4].

Поскольку глава дома Мито, как и сёгун, постоянно проживал в столице, то его стали называть «заместник сёгуна державы». Впервые так почтительно жители Эдо назвали известного своей образованностью Мито Комон [5]. Конечно, такой должности, как «заместитель сёгуна» в правительстве не было, и кажется странным, что бакуфу, которое обычно даже боковым зрением отслеживало критику государственной системы управления, на удивление бесстрастно реагировало на это прозвище, родившееся, скорее всего, в кругах образованных жителей Эдо. Наверное, таким прихотливым образом правительство давало дому Мито дополнительные привилегии.

Вот в таком клане и родился Ёсинобу.

Его отцом был Рэцуко Нариаки.

В старости Нариаки пользовался безграничным уважением и любовью «людей долга» – сторонников императора. Они почти боготворили его, утверждая, что «стоит нашему старику из Мито только на пороге показаться, как исчезнет чужеземная напасть и Япония обретет спасение». Разумеется, это была одна из химер, порожденная духом того необычайного времени. В действительности Нариаки не был столь всесилен, но зато на самом деле был беззаветно храбр, его советниками были многие знаменитые самураи, например, Фудзита Токо, и именно в клане Мито возникла «школа Мито» [6], ставшая на закате сёгуната идейной опорой политики спасения страны. По всей вероятности, Рэцуко Нариаки действительно обладал сильными задатками вице сёгуна, которые он со всей твердостью демонстрировал и в замке Эдо. Так что легенда о нем как о герое из героев, на которого только и могут уповать «люди долга» из низших слоев общества, имела свое веское основание.

Однако в жизни Рэцуко Нариаки был далек от идеала. Он, например, был весьма вульгарен и грубо вел себя женщинами. Эта грубость доходила буквально до болезненного состояния, так что он чуть ли не бросался с кулаками на придворных дам, прислуживавших сёгуну в его внутренних покоях. В свою очередь, фрейлины сёгунского замка в Эдо терпеть его не могли и относились к нему, как к омерзительной гусенице. Дворцовым дамам не нравилось в Нариаки решительно все, даже его политическая деятельность.

При всем при том Нариаки был ярым сластолюбцем и отцом 21 мальчика, не считая множества девочек. Правда, совершеннолетия достигли только двенадцать сыновей и шесть дочерей, но все равно Нариаки с его 18 наследниками был счастлив в семейной жизни.

Законная жена Рэцуко Нариаки родилась в Киото и происходила из семьи Арисугава, принца императорской крови. После замужества она получила имя Томиномия Ёсико. Когда в положенное время зашла речь о замужестве принцессы, то в поиске кандидатов весьма деятельное участие принял император Нинко, который даже изволил отметить:

– Мито – это, можно сказать, воины из воинов, сей дом из поколения в поколение почитает императора; лучшей партии для Томиномия и быть не может.

Вскоре было получено высочайшее благословение на брак.

В доме Мито было известно, что при императорском дворе высоко ценят ясный ум и красоту Ёсико. Но Нариаки, радуясь красоте жены, более всего думал о будущем ребенке:

– Красота то угаснет, а вот ум ничем не заменишь. Надеюсь, что жена родит мне умного сына! – У Нариаки уже был сын от наложницы, но наследовать дом мог только ребенок от законной жены. Им стал Цурутиё, будущий Ёсиацу, десятый глава клана Мито. С годами он все больше и больше походил на мягкого и изнеженного киотосца; в слабохарактерном Цурутиё не было ничего от его воинственного отца.

– Что делать, – разочарованно говорил Нариаки, – наверное, на этот раз победила жидкая придворная кровь…

Потом сыновья рождались один за другим, и не обязательно от законной жены Ёсико. Имена им, не мудрствуя лукаво, давали по порядку: Дзиромаро (Второй Сын), Сабуромаро (Третий Сын), Сиромаро (Четвертый Сын), Горомаро (Пятый Сын), Рокуромаро (Шестой Сын)… Второго и Пятого сыновей родила Ёсико. Второй сын рано умер, Пятый же еще подростком отличался красотой облика и вскоре приобрел тонкие придворные манеры.

– Да, опять киотосская кровь оказалась сильнее, – говорил Нариаки. Придворная кровь снова одолела самурайскую. По велению Нариаки Горомаро должен был стать приемным сыном в другом самурайском доме. Вскоре его усыновил глава дома Икэда из клана Тоттори в провинции Инаба. Позднее Горомаро возглавил этот клан под именем Икэда Ёсинори…

В конце концов Ёсико родила и будущего сёгуна Ёсинобу, или Кэйки, который при рождении получил имя Ситиромаро (Седьмой Сын).

– А этот – самурайских кровей или придворных? – размышлял полный надежд Нариаки, что называется, с пеленок внимательно наблюдая за сыном.

У князя было много странностей, и одна из них – любовь к воспитанию детей, которой он отдавался со всем пылом. Это рвение было связано с тем, что сам Нариаки в детстве просто ненавидел ходившую за ним кормилицу.

– Мужчин должны воспитывать мужчины, – с такими словами он однажды пришел за поддержкой к своему отцу, и тот не только уволил кормилицу, но и назначил ребенку двух дядек из числа самых крепких самураев клана.

Так что в отличие от остальных даймё [7] Нариаки был очень озабочен судьбой своих наследников…

Сыновья крупных феодалов всегда росли в особняках кланов в Эдо. Таков был приказ правительства: сёгунат считал детей даймё важным человеческим материалом и не выпускал их из поля зрения.

Однако по особой просьбе Нариаки и тут для клана Мито было сделано исключение из этого правила. Дети клана рождались в Эдо, но еще в младенчестве их увозили оттуда и отдавали на воспитание неотесанным провинциальным самураям: в Мито боялись, что они заразятся изнеженными столичными манерами.

С Ёсинобу тоже поступили согласно законам клана и воспитывали его так, чтобы он стал не жителем сёгунской столицы Эдо, а настоящим самураем из Мито. Поэтому когда младенцу исполнился год, его увезли от родителей, из эдосского особняка в Коисикава, в замок Мито в провинции Хитати.

В следующий раз отец увидел повзрослевшего сына только через десять лет, когда вернулся в свою провинцию.

– Нет, это особенный ребенок, – словно гадатель, говорил Нариаки, обращаясь к своим старым верным вассалам. В сыне не было столичной манерности.

– Молодец! Добрый вояка будет… Но все же если им не заниматься – отобьется от рук, – рассуждал он. Нариаки хотел, чтобы сын стал вторым Токугава Иэясу – основателем сёгунского дома [8].

– Получше смотрите за ним! – постоянно наставлял он самураев, воспитателей, служанок. Скоро ожидания, которые Нариаки связывал с сыном, передались всем воинам клана.

– Даймё должен быть сильнее обычных самураев, – считал Нариаки – и соответственно этому шло воспитание мальчика. Чем больше надежд возлагалось на Ёсинобу, тем строже с ним обращались.

– Самурай должен спать в правильной позе, – часто говорил Нариаки и заходил в спальню Ёсинобу посмотреть, как тот спит. Ёсинобу спал неправильно.

– Не подобает воину лежать вот так, расслаблено раскинувшись… Поставить у изголовья Седьмого Сына пару острых мечей! – приказывал отец, и с той ночи Ёсинобу спал на подушке, по бокам которой, точно рога, торчали два острых, как бритва, клинка. Теперь он должен был лежать тихо, чтобы не поранить себе голову и лицо, ворочаясь во сне.

– Настоящие воины изволят почивать на правом боку, положив под него правую руку, – изводил мальчика придирками его воспитатель Иноуэ Дзиндзабуро. Иноуэ считал, что сильную правую руку нужно обязательно держать снизу. – Ежели во время сна на Вас набросится супостат и отсечет Вам левую руку, то вы сможете биться сильной правой, – говаривал он. В результате Ёсинобу до самой старости спал только на правом боку, положив под него руку.

«А для чего все это нужно?!» – Такой вопрос даже не приходил мальчику в голову. Нариаки был уникальным даймё. В других самурайских домах и представить себе не могли, в какой строгости он воспитывает своих детей. Одежду и постельное белье для них шили из пеньки или хлопка, шелковыми вещами совершенно не пользовались. Распорядок дня был очень строгий: дети вставали с зарей, обливались холодной водой, затем под присмотром приближенных самураев читали вслух половину свитка из «Четверокнижия» или «Пятикнижия» [9] и только потом завтракали. После завтрака до десяти часов утра шли занятия каллиграфией, после чего молодые господа вместе с остальными учениками направлялись в «Зал Расширенного Пути» – школу клана. Потом – обед, после которого дозволялось немного поиграть. Послеобеденное время посвящалось воинским искусствам. Вечером, после ужина, изучали оставшуюся после утренней читки часть классического произведения – и день заканчивался. Ни малейшего отклонения от этого расписания не допускалось.

Ситиромаро Ёсинобу, конечно, тоже подчинялся таким суровым методам воспитания и строгому распорядку дня, но не следовал им беспрекословно. Нариаки же требовал именно беспрекословного повиновения. Ситиромаро очень любил укреплявшие его тело занятия воинскими искусствами, но не выносил чтения книг и всячески от него отлынивал. Не зная, как быть, наставник самурай постоянно повторял: «Отказываетесь читать – будем Вам прижигать пальцы моксой!» [10] и, в конце концов, однажды действительно столь сильно прижег большим пучком моксы указательный палец ученика, что с него даже слезла кожа.

Однако Ситиромаро молча вытерпел боль и хвастливо заявил, что лучше терпеть боль от моксы, чем читать книги. В результате он получил еще несколько ожогов моксой, которые, в конце концов, воспалились, и палец распух. Но Ситиромаро оставался непреклонен в своем упрямстве. Растерявшийся воспитатель обратился за помощью к Нариаки.

Отец распорядился немедленно отправить нарушителя под домашний арест. Тотчас же был сооружен карцер: в одном из углов гостиной отгородили ширмой участок комнаты размером не более одного цубо [11], обвязали ширму веревкой и заперли там Ситиромаро. Еды осужденному не давали… Мальчик вроде бы покорился и начал демонстрировать показное смирение, однако к учебе по прежнему относился с прохладцей. Интерес к наукам у него появился только после двадцати лет, а до того он вел жизнь, о которой его наставник Кавадзи Тосиакира критически отзывался так: «Он посвящает семьдесят процентов времени воинским искусствам и только тридцать – наукам. Между тем если не следовать правилу „половина на половину“ – настоящим воином из Мито не станешь!»

Ситиромаро с легкостью хитрил в играх и вообще не был тихим прелестным мальчиком. Женская половина дома его недолюбливала. Старший брат Горомаро, напротив, рос тихим и спокойным, любил помогать наряжать кукол к празднику девочек [12]. Как то в комнату, в которой шли приготовления к празднику, ворвался Ситиромаро и с криком «Брат Горо, не занимайся ерундой!» сбросил стоявших на полке кукол на пол и все их изломал.

– Как же дурно поступает братец Ситиро! – перешептывались между собой подруги Горо…

Нариаки связывал с сыном большие надежды еще и потому, что у мальчика были выдающиеся способности к каллиграфии – в то время считалось, что стиль письма выражает саму сущность человека.

«И все таки, кем же он станет?» – снова и снова спрашивал себя Нариаки. Нельзя исключать, что уже тогда в глубине души отец лелеял надежду, что судьба когда нибудь улыбнется Ёсинобу, и он займет место наследника в сёгунском доме…

Как то, когда Ёсинобу был еще совсем мал, из клана Кисю в Мито пришла просьба дать мальчика на усыновление. Лучшего дома для породнения, наверное, и пожелать было нельзя, но когда проводивший переговоры Фудзита Токо обратился к Нариаки, тот сказал, как отрезал:

– Только не Ситиромаро! – Нариаки берег его на случай, если что то произойдет с его наследником Цурутиё. – Вон пусть Горомаро пойдет, – продолжал Нариаки. – Он любит в куклы играть, и вообще парень ни то, ни се, но для приемыша – сойдет.

Так что Нариаки не отдал сына даже в дом Кисю – ведущий из «трех знатных домов». Это заставляет думать, что он не просто следовал старинному правилу «наследника не отпускай из дома», а имел в отношении Ситиромаро другую, тайную задумку. Впрочем, по каким то сторонним причинам дом Кисю не усыновил и Горомаро; позднее его отдали в семью Икэда.

А Ситиромаро Ёсинобу ждала другая участь…

В четвертом году Кока (1847 год), когда мальчику исполнилось одиннадцать лет [13], Абэ Масахиро, высокопоставленный член сёгунского совета старейшин и правитель провинции Исэ, вызвал в свою резиденцию господина Накаяма, главного вассала клана Мито и правителя провинции Бинго, и сказал ему:

– Во Внутреннем Дворце полагают, что господин Ситиромаро станет приемным сыном в доме Хитоцубаси.

Слова «во Внутреннем Дворце» ясно свидетельствовали о том, что это приказ Иэёси, двенадцатого сёгуна династии Токугава. Однако Накаяма неожиданно ответил:

– Да ведь, наверное, это может быть и другой сын, не обязательно Ситиромаро! – И сослался на то, что Ситиромаро заменяет наследника и просто так его не отпустят.

«Болван этот Накаяма, – подумал Абэ. – Не понимает, что ли, всей подоплеки дела?»

В последние годы сёгуната Токугава советник Абэ Масахиро пользовался в правящем доме репутацией человека выдающегося ума и редкой проницательности. Он остро чувствовал своеобразную притягательность опасного человека по имени Нариаки из Мито, которого недолюбливали и в правительстве, и в сёгунской фамилии, и имел тайный замысел заполучить его в союзники, чтобы таким образом преодолеть трудности, возникшие в управлении государством. Эти трудности были связаны с обороной морских границ страны. Хотя до наступления взрывоопасной ситуации – прихода кораблей Перри [14] – оставалось еще несколько лет, у побережья Японии там и сям уже начинали появляться западные суда, что приводило правящие круги страны в трепет. Абэ полагал, что Нариаки из Мито, крайне воинственный противник иностранцев, с его смелостью, умом и популярностью был бы в этой ситуации незаменим. Но вслух он этого сказать не мог: Нариаки с отвращением относился к нравоучительной правительственной риторике и жил в своем особняке в Коисикава фактически под домашним арестом.

«А Нариаки… И ядом можно вылечить. Нужно только знать, как… Торопиться в этом деле не надо… Отложим именины сердца до другого раза! – размышлял осмотрительный Абэ Масахиро. – Может быть, хоть породнение с домом Хитоцубаси порадует этого привередливого, тяжелого характером человека?»

Проницательный Абэ как в воду глядел…

– Ну да о таких делах лучше долго не толковать! Возвращайтесь домой и в точности расскажите все господину Среднему советнику (Нариаки), – с этими словами Абэ отпустил самурая из Мито.

Нариаки в своем особняке в Коисикава внимательно выслушал доклад о пожеланиях обитателей Внутреннего Дворца. Умение читать в людских душах не подвело Абэ: Рэцуко немедленно согласился с его предложением. Причина была проста:

«Ситиромаро может стать сёгуном!» – К такому выводу Нариаки пришел в результате тонкого анализа наподобие того, который проделывает за шахматной доской мастер, предугадывающий позицию на много ходов вперед.

Действительно, нынешний сёгун Иэёси слаб здоровьем и, наверное, долго не проживет. Но и Иэсада, который должен наследовать Иэёси, от рождения немощен. Здоровья у него – в половину от обычного, идет молва, что из за особенностей телосложения он не может иметь дело с женщинами. Так что, видно, не только самому Иэсада судьбой уготована короткая жизнь, но и наследника у него не будет.

Если так, то наследником сёгунского дома должен стать приемный сын. Его могут взять либо из «трех знатных домов» (Мито, Овари, Кисю), либо из «трех благородных домов» – семейств Хитоцубаси, Симидзу, Таясу. В дом Хитоцубаси и идет Ёсинобу.

Шанс есть. И шанс очень неплохой. Так, из клана Овари преемника взять сейчас нельзя: они только что сами усыновили мальчика из другого клана и даже думать не могут о том, чтобы предлагать ребенка в сёгунский дом. Наримаса, глава дома Кисю, в прошлом году приказал долго жить, а его наследник, Кикутиё, родился уже после смерти отца; младенцу еще нет и года. Поэтому из «трех знатных домов» никого усыновить невозможно.

Остаются «три благородных дома». Но в Таясу господин Ёсиёри только что сам утвердился как глава дома и еще не успел обзавестись наследником. Дом Симидзу тоже, как говорится, пустует, потому что после смерти Наримаса господин Симидзу Нарикацу покинул дом Симидзу и стал приемным сыном в доме Кисю.

Остается дом Хитоцубаси.

Правда, его тоже преследуют несчастья. Много у них было приемных сыновей, да все странным образом умирали молодыми. Нынешний малолетний наследник, Масамару, которого взяли из дома Овари, сейчас тоже прикован к постели.

И если сёгунскому дому понадобится преемник, то взять его будет неоткуда, кроме как из дома Хитоцубаси. А следующим в дом Хитоцубаси придет Ёсинобу.

«Так может, действительно из дома Мито выйдет сёгун?» – продолжал размышлять Нариаки.

Такого случая не было за всю историю династии военных правителей. Это бы дало Нариаки огромную власть. Как родной отец сёгуна, Нариаки получил бы возможность жить в замке Эдо. И руководил бы правительственными чиновниками. И заставил бы замолчать придворных дам… Да, для Нариаки это значило бы поистине безграничное могущество!

Нариаки был крайне честолюбив, и это, естественно, вызывало непонимание и недовольство членов сёгунского правительства. Но надо признать, что его честолюбие шло от любви к Отечеству и справедливого недовольства положением страны…

Как бы то ни было, теперь именно он, Нариаки, получал возможность взять в свои руки управление японским государством.

– А сэйсю – острая штучка, – оценил даймё действия Абэ Масахиро, правителя Исэ [15].

Выходит, Нариаки плохо знал 29 летнего Абэ, владельца замка Фукуяма в земле Бинго, человека, о котором говорили, что он «награжден умом и провинцией Исэ». Для Рэцуко стало полной неожиданностью, что молодой глава кабинета столь тонким способом протянул ему руку.

Ответ Нариаки, переданный через главного вассала самурайского дома, был короток:

– Согласен!

– Что и требовалось! – Масахиро был очень доволен тем, что ему удалось достичь своих политических целей. При этом он совершенно не представлял, кто такой этот Ситиромаро; он только знал, что Нариаки из Мито возлагает на сына очень большие, доходящие до смешного надежды.

Так что, наверное, можно сказать, что именно ожидания Нариаки породили те слухи, которые, в свою очередь, сделали из Ёсинобу человека невиданной дотоле судьбы.




следующая страница >>
Смотрите также:
Рётаро Сиба Последний сёгун Сиба Рётаро. Последний cёгун
3031.41kb.
21 стр.
Состав: 1 таблетка содержит 0,1 мг резерпина и 10 мг ди­гидралазина сульфата
1762.9kb.
12 стр.
Последний дом
886.75kb.
6 стр.
«Последний понедельник года» — вечеринка в стиле cats&booze
13.61kb.
1 стр.
«последний квартет бетховена» В. Ф. Одоевского проблема жанрового своеобразия
36.17kb.
1 стр.
Вопрос №1 Участники должны продемонстрировать владение орфоэпическими нормами и знания фонетической системы русского языка
90.29kb.
1 стр.
Алексеев С. П. Последний штурм: Рассказы; Рис. П. Пинкисевича
33.71kb.
1 стр.
Викторина по обж. И четвертый последний, где задавались вопросы, это была «Визуальная викторина»
65.55kb.
1 стр.
Выпуск №2 От редактора Наступил февраль. Последний календарный месяц зимы. Обратите, пожалуйста, своё внимание на слово «календарный»
121.48kb.
1 стр.
Последний, но не менее важный
36.27kb.
1 стр.
Последний круг ада
87.79kb.
1 стр.
Бернард Вербер Последний секрет
3475.89kb.
44 стр.