Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4


Коротаев А. В., Халтурина Д. А., Малков А. С., Божевольнов Ю. В.,
Кобзева С. В., Зинькина Ю. В. Законы истории. Математическое
моделирование и прогнозирование мирового и регионального развития.

3- е изд., испр. и доп. М.: ЛКИ/URSS, 2010.

227-266 сс.

Глава 6
Математическое
моделирование и прогнозирование
демографического будущего России:
пять сценариев
1

Введение
Демографическая ситуация в современной России – одна из наиболее сложных в мире несмотря на некоторое снижение убыли населения в последнее время.

Показатели рождаемости в России − очень низкие (около 1,4 ребенка на женщину) (см., например: Коротаев, Халтурина 2009: 38–45; Халтурина, Коротаев 2010: 33–40; Росстат 2009; Щербакова 2009). Учитывая высочайшую смертность, разрыв между рождаемостью и смертностью создает колоссальную естественную убыль населения. Такая ситуация ставит под сомнение перспективы развития России.

Низкая рождаемость подрывает трудовую ресурсную базу и тем самым препятствует экономическому развитию. Дефицит молодых кадров негативно сказывается на инновационном технологическом развитии, а ведь в последнее время именно этот фактор является определяющим в мировой конкуренции. Старение населения ставит под вопрос пополнение пенсионного фонда. Как показал опыт западноевропейских стран, иммиграция полностью эту проблему не решает.

В отчете Всемирного Банка о состоянии здоровья россиян Рано умирать (Маркес и др. 2006) говорится, что Россия несет колоссальные экономические потери от преждевременных смертей и болезней. Падает производительность труда, сокращается внутренний рынок, происходит деградация трудовых ресурсов. Если заболеваемость и смертность к 2025 г. будут постепенно приведены к уровню ЕС, то это способно увеличить ВВП России на 29% (по сравнению с инерционным сценарием).

Наконец, убыль населения не только является экономической и социальной проблемой, но и представляет собой угрозу национальной безопасности. Падение численности мужчин призывного возраста и опустение огромной территории будет способствовать нарастанию внутри- и внешнеполитических рисков.

Может ли государство повлиять на будущее с помощью социально-демографической политики? Насколько сильно? Какие меры наиболее значимы? Такие вопросы поставили авторы перед собой и провели математическое моделирование пяти сценариев российского демографического будущего. Были проанализированы следующие сценарии:



  • инерционный сценарий;

  • пессимальный (наихудший) сценарий;

  • сценарий внедрения научно обоснованной антиалкогольной политики;

  • сценарий создания развитой системы здравоохранения в сочетании с эффективной антиалкогольной и антитабачной политикой;

  • оптимальный сценарий одновременного внедрения развитой системы здравоохранения, антиалкогольных и антитабачных мер, а также эффективных мер семейной политики.


Обзор динамики демографических показателей.

Рождаемость
В целом, для устойчивого воспроизводства населения (в условиях стабильной и достаточно высокой ожидаемой продолжительности жизни и отсутствия значимых миграционных потоков) суммарный коэффициент рождаемости2 должен составлять 2,1 детей на женщину (см., например: Борисов 2005: 151−153). Между тем в некоторых западных странах этот показатель опустился заметно ниже этого уровня еще в 1970-е годы, а в 1980-е – 1990-е годы к ним добавилось значительное число стран Восточной Европы (включая и европейскую часть бывшего СССР), а также Восточной Азии (см. Рис. 6.1):

Рис. 6.1. Динамика суммарного коэффициента рождаемости в некоторых странах Центральной, Южной и Восточной Европы, а также Восточной и Юго-Восточной Азии (детей на женщину) (1967–2005 гг.)



Источник данных: World Bank 2010.

Еще 20−25 лет назад между этими странами наблюдался большой разброс значений интересующего нас показателя − от 1,3−1,4 в Италии или Германии до более 2,8 в Молдове. В настоящее же время во всех этих странах значение этого показателя оказалось в очень узких пределах − от 1,2 до 1,4 детей на женщину, т.е. катастрофически ниже уровня простого воспроизводства населения. Мы отдаем себе отчет, что эта диаграмма может произвести до некоторой степени впечатление определенной безысходности. Действительно, несмотря на все различие в стартовом уровне (на начало рассматриваемого периода), на все колоссальные культурные различия, такие, безусловно, очень отличные друг от друга страны, как Сингапур и Россия, Япония и Италия, Германия и Испания и т.д. в настоящее время имеют удивительно сходные (и удивительно низкие) значения суммарного коэффициента рождаемости (между 1,2 и 1,4 детей на женщину). Не идет ли человечество прямой дорогой к своему вымиранию? Тем не менее, следующая диаграмма (Рис. 6.2) показывает, что ситуация не столь безнадежна, как это могло бы показаться при взгляде на Рис. 6.1.

Как мы видим, в начале 1960-х годов страны первой группы (своего рода «авангард западного мира») имели уровень рождаемости, заметно превышавший таковой в странах европейской части бывшего Советского Союза. Однако в конце 1960-х − начале 1970-х гг. в западных странах произошло обвальное падение суммарного коэффициента рождаемости заметно ниже критического уровня 2,1 ребенка на женщину (см. также, например: Архангельский и др. 2005: 13). В то же самое время в конце 1970-х – первой половине 1980-х годов в Советском Союзе удалось добиться заметного роста рождаемости при помощи системы целенаправленных мер, ориентированных на ее стимулирование:
«В 1981 г. в СССР был введен комплекс мер помощи семьям с детьми: установлен оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком, введены единовременные пособия при рождении ребенка, улучшены жилищные условия молодых семей. Результатом реализации этих мер было повышение суммарного коэффициента рождаемости (число детей, рожденных в среднем женщиной, – с 1,89 в 1979–1980 гг. до 2,19 в 1986–1987 гг. Это дало не менее 1,5 млн родившихся в 1981–1987 гг. дополнительно…» (Осипов, Рязанцев 2008: 13–14; см. также, например: Литвинец 2006; Гусаков, Рязанцев 2008).
В результате, в 1980-е гг. рождаемость в странах Советского Союза заметно превышала таковую в странах Северо-Западной Европы и США. Однако в конце 1980-х – 1990-е гг. эти две группы стран снова поменялись местами. В этот период обвальное падение рождаемости произошло уже в странах европейской части бывшего Советского Союза. В странах же второй группы удалось разработать достаточно эффективные системы мер, направленных на стимулирование рождаемости, в результате чего в этих странах она выросла до уровня 1,7−2,05 ребенка на женщину3.

Рис. 6.2. Сравнительная динамика суммарного коэффициента рождаемости в странах европейской части бывшего Советского Союза, а также в странах Северо-Западной Европы и США (детей на женщину) (1960–2005 гг.)

Источник данных: World Bank 2010.

Особое внимание здесь стоит обратить на то обстоятельство, что суммарный коэффициент рождаемости в группе стран, достаточно давно завершивших первый демографический переход, имеет вполне выраженное бимодальное распределение (см. Рис. 6.3):



Рис. 6.3. Распределение значений суммарного коэффициента рождаемости в странах, давно завершивших первый демографический переход (детей на женщину, по данным на 2005 г.)







27
















Кипр (1,42)
















Хорватия (1,42)
















Швейцария (1,42)
















Австрия (1,41)
















Португалия (1,40)
















Грузия (1,39)
















Армения (1,37)
















Мальта (1,37)
















Германия (1,36)
















Испания (1,33)
















Румыния (1,32)
















Венгрия (1,32)
















Италия (1,32)
















Латвия (1,31)
















Болгария (1,31)




12










Россия (1,29)




Франция (1,92)










Чехия (1,28)




Ирландия (1,88)










Греция (1,28)




Норвегия (1,84)










Молдова (1,27)




Пуэрто-Рико

(1,80)











Литва

(1,27)





Великобритания (1,80)










Япония (1,26)




Финляндия (1,80)










Словакия (1,25)

5

Дания

(1,80)











Польша (1,24)

Сербия (1,61)

Австралия (1,77)







3

Сингапур (1,24)

Македония (1,60)

Швеция

(1,77)


3




Босния (1,19)

Беларусь (1,24)

Канада

(1,51)


Нидерланды

(1,73)


США

(2,05)


1

Ю.Корея (1,08)

Словения (1,23)

Эстония

(1,50)


Бельгия

(1,72)


Исландия (2,05)

Макао(0,88)

Гонконг (0,97)

Украина

(1,20)


Куба

(1,50)


Люксембург

(1,70)


Н.Зеландия (2,00)

0,70–0,95

0,95–1,20

1,20–1,45

1,45–1,70

1,70–1,95

1,95–2,20

Источник данных: World Bank 2010.

Как мы видим, в этой группе абсолютно преобладают страны с суммарным коэффициентом рождаемости между 1,2 и 1,45 детей на женщину, и эту зону, на наш взгляд, можно рассматривать в качестве зоны «низкого» аттрактора. Однако у распределения есть и вторая мода4, соответствующая, на наш взгляд, «высокому» аттрактору. Действительно, как мы видим, существует достаточно большая группа стран (при этом в Северо-Западной Европе этот тип стран абсолютно преобладает), которые уже очень давно завершили первый демографический переход, но в которых суммарный коэффициент рождаемости находится достаточно близко к уровню демографического воспроизводства, в диапазоне 1,7−1,95 детей на женщину.

Отметим, что, хотя этот уровень формально и ниже уровня простого воспроизводства, в современных западных странах он обеспечивает положительные темпы естественного прироста населения, так как он наблюдается на фоне постоянно растущей ожидаемой продолжительности жизни (отрицательным побочным эффектом этого, однако, является постоянно растущее общее старение населения5, а значит, и постоянно растущая нагрузка на пенсионную систему и т.п.).

В целом, мы склонны утверждать, что страны Северо-Западной Европы продвинулись дальше других на пути второго демографического перехода.


Второй демографический переход
Обычно под вторым демографическим переходом понимается переход от ситуации небольшого превышения рождаемостью смертности, характерной для периода сразу после завершения первого демографического перехода, к ситуации заметного превышения смертностью рождаемости в результате падения суммарного коэффициента рождаемости значительно ниже критического уровня в 2,1 ребенка на женщину (см., например: Lesthaeghe, van de Kaa 1986; van de Kaa 1987, 1994; Lesthaeghe 1995; Макдональд 2006). Однако мы склонны обозначать этот процесс как первую фазу второго демографического перехода. При этом произошедшее в странах Северо-Западной Европы и США в 1980-е − 1990-е годы возвращение суммарного коэффициента рождаемости почти к уровню демографического воспроизводства мы склонны рассматривать как вторую фазу второго демографического перехода.

Отличительной чертой второй фазы второго демографического перехода является изменение характера связи между уровнем образования и занятости женщин и уровнем рождаемости в стране. В развитых странах, в отличие от государств Третьего мира, рождаемость выше там, где выше занятость среди женщин и более высок уровень женского образования. В странах с высоким уровнем женского образования и экономической активности женщин, таких как США, Норвегия, Финляндия, уровень рождаемости в последние годы равен 1,7−2 детям на женщину. В то же время в европейских государствах с меньшими уровнями образования и занятости женщин (Италия, Греция, Португалия, страны Центральной и Восточной Европы) рождаемость существенно ниже (см., например: d’Addio, d’Ercole 2005; Bradshaw 2008).

Таким образом, для стран, давно завершивших первый демографический переход, выявляются не один, а два аттрактора. Мы можем говорить о существовании наряду с низким аттрактором, в зоне притяжения которого находятся страны, прошедшие первую (но не вторую) фазу второго демографического перехода, еще и высокого аттрактора, в зоне притяжения которого оказались страны, прошедшие не только первую, но и вторую фазу второго демографического перехода.

О факторах первой фазы второго демографического перехода (т.е. о факторах обвального падения суммарного коэффициента рождаемости ниже уровня простого демографического воспроизводства, произошедшего в наиболее развитых странах Запада в конце 1960-х − начале 1970-х годов, а в постсоциалистических странах Европы – в 1980-е − 1990-е годы) написано довольно много (см., например: Lesthaeghe, van de Kaa 1986; van de Kaa 1987, 1994; Lesthaeghe 1995; Макдональд 2006), однако из-за сложности социальных процессов в эти периоды достаточно убедительного объяснения этому феномену так и не было до сих пор предложено. Более понятна ситуация со второй фазой демографического перехода − в большинстве случаев перемещения из низкого в высокий аттрактор удавалось добиться благодаря продуманной эффективной государственной политике поддержки рождаемости (см., например: d’Addio, d’Ercole 2005; Макдональд 2006; Bradshaw 2008).

Среди мер государственной политики, оказывающих значимое влияние на уровень рождаемости – меры, снижающие материальные и нематериальные издержки для родителей, связанные с рождением ребенка (d’Addio, d’Ercole 2005; Макдональд 2006; Bradshaw 2008), а именно:


  • выплаты и пособия семьям с детьми, позволяющие компенсировать потери в среднедушевом доходе, связанные с появлением ребенка;

  • предоставление и субсидирование услуг по уходу за маленькими детьми (детские сады, ясли, субсидирование частных мини-детских садиков на дому, найма нянь и т.д.), позволяющие снизить материальные и карьерные издержки матери;

  • предоставление матерям вакансий с частичной занятостью и гибким графиком;

  • помощь в решении жилищной проблемы семьи;

  • оплачиваемый (однако не слишком долгий [d’Addio, d’Ercole 2005]) декретный отпуск.

Следует отметить, что новейшие исследования факторов рождаемости в России (Синявская и др. 2007) говорят о том, что в нашей стране работают те же факторы, что и в других развитых странах. Так, в России существует положительная связь между занятостью женщины и решением родить ребенка. Более высокие доходы увеличивают вероятность рождения детей, то есть в России, как и в других странах, материальное положение и рождаемость взаимосвязаны, и именно здесь государство может сыграть значимую роль. Это говорит о том, что потенциал государственной политики оказания и финансирования услуг по уходу за детьми далеко не исчерпан.

Эффективная политика поддержки рождаемости – мощнейший фактор предотвращения депопуляции как в России, так и в развитых странах, Следует отметить, что все системы мер такого рода являются в высшей степени дорогостоящими, и решиться на такую политику правящие элиты могут не всегда6 (и особенно в условиях экономического кризиса).
Смертность. Эпидемиологический переход
В ходе первой фазы эпидемиологического перехода страны мира достаточно быстро сокращали смертность и увеличивали ожидаемую продолжительность жизни своих обитателей с менее чем 30 до почти 70 лет за счет ликвидации голода, внедрения сравнительно дешевых (но эффективных в сопоставлении с традиционными средствами) современных медицинских техник и препаратов, позволяющих радикально снизить младенческую смертность и ликвидировать многие эпидемические заболевания, за счет радикального улучшения санитарно-гигиенических условий и т.д. (см., например: Chesnais 1992; Коротаев, Малков, Халтурина 2007 и др.).

Этот этап Россия прошла к началу 60-х гг. ХХ в., и сейчас перед ней стоят гораздо более сложные задачи второй фазы эпидемиологического перехода (см. об этом, например: Андреев, Кваша, Харькова 2004). На этой фазе в экономически развитых странах рост продолжительности жизни достигается за счет инвестирования многих сотен миллиардов долларов в современное дорогостоящее здравоохранение: оснащение больниц высокотехнологичным оборудованием, распространение здорового образа жизни, радикальное улучшение качества питания и т.п. На этом этапе каждый дополнительный год жизни обходится в десятки раз дороже, чем во время первой фазы эпидемиологического перехода.

В результате рост душевого ВВП с 400 до 3000 долларов обычно сопровождается действительно кардинальным ростом средней продолжительности жизни как мужчин, так и женщин (с менее чем 30 до почти 70 лет). Однако в диапазоне 3000–10 000 долларов корреляция между среднедушевым ВВП и продолжительностью жизни падает почти до нуля (см., например: Халтурина, Коротаев 2006; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007: 201–234).

Действительно, как можно видеть на Рис. 6.4, средняя продолжительность жизни мужчин7 в странах, производящих ВВП в размере 3000–4000 долларов на душу населения в год, составляет 69 лет, а в странах с производством ВВП в пределах 8000–11 000 долларов ППС – около 70 лет. На этой диаграмме мы видим, что страны Закавказья и Средней Азии, а также Ингушетия и Дагестан (где ожидаемая продолжительность жизни мужчин значительно превышает ожидаемую продолжительность жизни среднестатистического россиянина) не являются аномальными8. Существуют десятки стран со значительно меньшим ВВП на душу населения, чем в России, и значительно более благоприятной ситуацией со смертностью и продолжительностью жизни.



следующая страница >>
Смотрите также:
Коротаев А. В., Халтурина Д. А., Малков А. С., Божевольнов Ю. В
489.35kb.
4 стр.
I. модели математическая модель влияния взаимодействия цивилизационного центра и варварской периферии на развитие Мир-Системы1
1209.57kb.
8 стр.
Д. А. Халтурина Алкоголь и наркотики
295.41kb.
1 стр.
Программа в сероссийской научно-практической конференции
70.91kb.
1 стр.
А. В. Коротаев Корсун В. А
753.24kb.
10 стр.
Д. А. Халтурина законы истории москва 2004
1037.12kb.
6 стр.
Высота 1079. Неизвестные страницы трагедии на перевале Дятлова
82.05kb.
1 стр.
Коротаев Ю. П. Эксплуатация газовых месторождений. М. Недра 1975, стр. 415., страница 344
92.26kb.
1 стр.
П. Ю. Малков Введение в Литургическое Предание Таинства Православной Церкви
2482.2kb.
10 стр.
Двойные звезды Лектор: д ф. м н., доцент Малков Олег Юрьевич (кафедра экспериментальной астрономии физического факультета мгу) Код курса
55.88kb.
1 стр.