Главная
страница 1 ... страница 2страница 3страница 4страница 5

Сущность теории Ломоносова заключается в следующем. Атомы воздуха должны находиться далеко друг от друга, так как воздух можно сжать до 1/30 первоначального объема; взаимодействие же отдельных атомов мыслимо только при их соприкосновении: примирить эти два противоречивых положения можно лишь допущением, что в каждый данный момент не все атомы воздуха находятся в одинаковом состоянии и что каждое состояние продолжается очень короткое время, а именно, что атомы сталкиваются с соседними, отпрыгивают от них и стремятся рассеяться во все стороны от частых взаимных столкновений. Причину взаимного отталкивания Ломоносов видит в том тепловом движении, которое имеет каждый атом воздуха; чем скорее они вращаются, тем сильнее вследствие своих шероховатостей и отталкиваются, а потому при повышении температуры растет и упругость воздуха. Такое строение воздуха подтверждается и распространением звука, который есть ни что иное, как колебательное движение атомов упругого воздуха. Далее Ломоносов рисует в своей диссертации картину воздушных атомов, несущихся по всем направлениям, беспрерывно сталкивающихся между собою и отпрыгивающих во все стороны — картину, которая ныне имеется во всяком учебнике физики, но даже русские физики при этом не считают нужным указывать первого автора ее — Ломоносова. Наконец Ломоносов сделал в особом дополнении к размышлениям об упругой силе воздуха вывод из своей теории, объясняющий закон Бойля: а именно, что при небольших давлениях давление обратно пропорционально объему воздуха. Но при больших давлениях, вследствие некоторой конечной величины самих атомов, столкновения последних будут происходить относительно чаще, чем при обыкновенном давлении, поэтому сопротивление воздуха будет больше, чем следует по занимаемому им объему — и отношение упругостей будет отличаться от отношения объемов (или плотностей). Эта поправка была затем разработана в исследованиях ван дер Ваальса лишь в 1873 году — через 126 лет после Ломоносова. Движениями эфира (строение которого Ломоносов представлял себе аналогичным строению газов, но частички коего должны были быть гораздо меньше воздушных) объяснялись явления света и электричества: свет распространяется волнообразно, при помощи колебательных движений частичек эфира; так как распространение света весьма быстро, то предполагалось, что частички эфира находятся во взаимном соприкосновении, иначе скорость распространения света была бы так же незначительна, как звука в воздухе (Слово о происхождении света, новую теорию о цветах представляющее, 1756). Что же касается электричества, то причину его Ломоносов видел в весьма быстром вращательном движении частичек эфира (незаконченная «Теория электричества, разработанная математическим путем», 1756).

Таковы основные положения механических теорий разных физических явлений, предложенных Ломоносовым; все эти теории вытекают из одной и той же атомистической основы. В своей корпускулярной философии он, как мы видим, стремился к той цели, которую ставит себе и современная физика — к выработке единообразных представлений о всех явлениях. Связующим звеном, позволявшим ему выработать из хаоса атомов стройные представления, является у него, как и у новейших физиков, представление об энергии: поразительна эта общность характера, эта удивительная близость Ломоносовских механических теорий к теперешним. Ломоносов признавал также и возможность перехода одной формы энергии в другую; так, напрель, в диссертации о химическом действии растворителей вообще (1745—1747) охлаждение воды при растворении солей объясняется так: когда какое-либо тело ускоряет движение другого и сообщает ему часть своего движения, то происходит это только так, что само оно теряет такую же часть движения. Поэтому частички воды, когда ускоряют движение частичек соли (при распространении последней по всей массе воды), сами теряют часть своего движения, а так как движение — причина тепла, то не удивительно, что вода при этом охлаждается. Это объяснение является приложением к данному случаю того принципа, который сам Ломоносов назвал всеобщим законом природы и который можно назвать его законом сохранения веса вещества и энергии (1748); о нем речь будет далее. Таким образом Ломоносов по своим физическим воззрениям был лет на 100—120 впереди своих современников, и мы с удивлением знакомимся с его теориями, предложенными затем снова и принятыми наукой лишь во второй половине XIX века. При этом необходимо отметить, что Ломоносов не был только философом, мыслителем, высказывавшим свои теоретические взгляды, но в подтверждение своих теорий он приводит большое количество фактов и опытов. Правда, некоторые из этих последних, как, напрель, опыты разрыва стеклянных шаров при замерзании в них воды, послужившие ему для установления замечательной по своей проницательности поправки на конечную величину атомов при сжатии воздуха, не имеют никакого отношения к сделанным из них выводам.



Перейдем теперь к трудам Ломоносова в химии и прежде всего напомним, что вторая половина и пятидесятые годы ХV²²² столетия, когда произведены были главные работы Ломоносова по химии, были периодом пышного расцвета так называемой флогистической эпохи химии, характеризующейся тем, что химики того времени занимались главным образом описанием новых веществ, собиранием новых наблюдений над свойствами соединений. Поэтому период этот отличается качественным характером наблюдений, отсутствием количественныхприемов; в то же время, как необходимое следствие такого метода исследования, не было понятия о чистоте химического соединения и даже индивидуализация соединений находилась в зачаточном состоянии. В химии не было определенной цели, к которой она стремилась, и только теория флогистона, введенная в науку немецким химиком Сталем, пыталась объединить наблюдаемые явления. Согласно этой теории, предложенной первоначально для объяснения явлений горения, флогистон является общей составной частью всех тел, способных поддаваться действию огня, и все процессы, производимые при его участии, заключаются в том, что флогистон удаляется из данного вещества. А затем с течением времени химики стали постепенно объяснять все большее и большее количество явлений и процессов при помощи флогистона, так что последний стал тем лозунгом, около которого группировались тогдашние представители химии.

Первый химический труд Ломоносова, который должен был быть весьма обширным, относится к 1741 году. От него остались только введение да подробная программа; это — «Элементы математической химии». Но уже здесь мы находим совершенно новые для того времени взгляды, стоящие гораздо ближе к теперешним воззрениям на химию, чем к тогдашним. Ломоносов определяет прежде всего химию, как науку изменений, происходящих в составном теле. Чтобы было ясно, насколько отличается это определение от употребимых в ХV²²² веке, приведу определение химии, данное Сталем: химия есть искусство (не наука!) разлагать сложные тела на их составные части и снова создавать их из составных частей. А вот определение химии, данное Д. И. Менделеевым: химия изучает однородные вещества, их превращения друг в друга и явления, сопровождающие такие превращения. В тех же «Элементах» Ломоносов делает впервые попытку приложить к химии учение об атомах, распространяет на нее свою атомистическую гипотезу и вводит научное понятие о химическом элементе (по Ломоносовской номенклатуре начало). Последний им определяется как такая часть сложного тела, которая не состоит из каких-либо других тел, меньших и отличных от нее: собрание элементов в одну крайне незначительную массу даст корпускулу (это слово заимствовано Ломоносовым у Бойля, предложившего объяснять химические явления при помощи корпускул). Корпускулы могут быть однородными, если состоят из одинакового числа одних и тех же элементов, и разнородными, когда элементы различны и соединены разным образом или в различном числе. Тело, состоящее только из однородных корпускул, называется началом, тело же составное состоит из двух или нескольких различных начал, так соединенных между собою, что начала в каждой отдельной корпускуле составного тела находятся в таком же взаимном отношении, как и во всем составном теле. Корпускулы, состоящие только из элементов, можно назвать первичными, а сложенные из нескольких первичных — производными; поэтому начала заключают лишь первичные корпускулы, а тела составные — только производные. — Если в этом приложении атомистической гипотезы к химии заменить выражение элемент словом атом, корпускулу — словом частица или молекула, начало назвать простым телом, химическим элементом — то мы получим ту атомистическую систему, которая ныне принята в химии: мы имеем частицы, состоящие из атомов; частицы простых тел состоят из одинаковых атомов, частицы сложных тел — из атомов различных элементов. Наконец, различие огромного числа разнообразных соединений органической химии происходит, как мы это теперь знаем, исключительно от различного расположения атомов в частице. Заключения, к которым Ломоносов пришел теоретически, тем более интересны, что атомистические представления были введены в химию Дальтоном в начале XIX столетия только после накопления большого опытного материала, после того, как были найдены законы постоянства состава и кратных отношений. Затем потребовалось еще более полустолетия, чтобы среди химиков распространилось сознание необходимости различать понятия о частице и атоме, столь ясно разграниченные Ломоносовым за 130 лет до этого времени...

Первоначальные взгляды на химию, выраженные в «Элементах математической химии», затем подверглись существенному и очень интересному развитию. В этих «Элементах» Ломоносов из своего определения сущности химии, приведенного выше, выводит такие требования, которым должен удовлетворять химик: он должен иметь историческое и философское познание изменений, происходящих в составном теле, должен на опыте доказывать все утверждаемое, — словом, химик должен быть философом; подобно физическим, и химические изменения происходят от движения частичек тел: поэтому химик должен знать математику и механику, чтобы быть в состоянии вывести законы химии из законов, управляющих движением частичек. Через несколько лет эти требования уже являются более определенными и расширенными: в предисловии к своей диссертации о селитре, посланной в Берлин, Ломоносов говорит следующее: «мы считаем возможным научно изложить большую часть химии в связи с положениями, едва только принятыми в физике, и не сомневаемся, что, соединив физические истины с химическими, успешнее можно познать скрытую природу тел. Если затем все химические истины поставить в более строгую зависимость так, чтобы было видно, насколько одна истина вытекает из другой или объясняется ею, то такая наука будет сама по себе химия; в то же время можно будет ясно видеть, что дали химии другие естественные науки и насколько сама она будет оказывать им взаимные услуги. После чего превосходная эта наука будет достойна занять подобающее место среди физических наук» (1749 г.). Эти же мысли в популярной форме высказаны и в прекрасном «Слове о пользе химии» (1751), из которого можно сделать такую выдержку, показывающую, что, по мнению Ломоносова, для познания свойств нечувствительных физических частичек химик должен быть и математиком и физиком: «К сему требуется весьма искусной химик и глубокой математик в одном человеке. Химик требуется не такой, которой только из одного чтения книг понял сию науку, но которой собственным искусством в ней прилежно упражнялся; и не такой, напротив того, которой хотя великое множество опытов делал, однако больше желанием великого и скоро приобретаемого богатства поощряясь, спешил к одному только исполнению своего желания и ради того, последуя своим мечтаниям, презирал случавшиеся в трудах своих явления и перемены, служащие к истолкованию естественных тайн. Не такой требуется математик, которой только в трудных выкладках искусен, но которой в изобретениях и в доказательствах привыкнув к математической строгости, в натуре сокровенную правду точным и непоползновенным порядком вывесть умеет... Химия руками, математика очами физическими по справедливости назваться может. Но как обе в использовании внутренних свойств телесных одна от другой необходимо помощи требуют, — так, напротив того, умы человеческие нередко в разные пути отвлекают. Химик, видя при всяком опыте разные и часто нечаянные явления и произведения и приманиваясь к снисканию скорой пользы, математику, как бы только в некоторых тщетных размышлениях о точках и линеях упражняющемуся, смеется. Математик, напротив того, уверен о своих положениях ясными доказательствами, и через неоспоримые и бесперерывные следствия выводя неизвестных количеств свойства, химика, как бы одною только практикою отягощенного и между многими беспорядочными опытами заблуждающего, презирает, и, приобыкнув к чистой бумаге и к светлым геометрическим инструментам, химическим дымом и пепелом гнушается. И для того по сие время сии две общею пользою так соединенные сестры толь разномысленных сынов по большей части рождали. Сие есть причиною, что совершенное учение химии с глубоким познанием математики еще соединено не бывало».

Если бы химики последовали этим замечательным словам Ломоносова, то несомненно, что теперь химия была бы во многих отношениях иной и более совершенной наукой. В самом деле, и теперь еще многие делают великое множество опытов, получают массу препаратов (по современной статистике каждый год одних только органических веществ изготовляется не менее 10000 новых), загромождающих собою справочные книги, и лишь меньшинство исследует собственно химические явления, приближающие нас к познанию истины... Наиболее же характерной чертой всех этих мыслей Ломоносова о химии является введенное им понятие о физической химии, точной, математически разработанной химии. Наибольшее развитие этой отрасли химии мы находим в тех лекциях, которые он читал студентам в своей химической лаборатории и которые сам он назвал лекциями физической химии. Эти лекции читались в 1751—1753 годах и были первыми лекциями по этой науке: следующий курс физической химии читался лет через 120 после Ломоносова. Эти лекции он думал изложить в большом труде «Истинная физическая химия», начатом в 1752 году, и до нас дошли как полные планы курса и программы лекции, так и все то, что, по-видимому, вообще было написано. В этом курсе задачи и цели физической химии определяются так: «Физическая химия — наука, объясняющая на основании положений и опытов физических причину того, что происходит через химические операции в сложных телах. Она может быть названа химической философией, но в совершенно ином смысле, чем та мистическая философия, где не только не дают объяснений, но даже сами операции производят тайным образом».

Таковы мысли Ломоносова о химии, о ее целях для успешного ее развития. Для флогистической эпохи они являются прямо пророческими: почти все, что говорил Лoмонocoв, можно повторить и теперь. Только в последние десятилетия начинают считать необходимым, чтобы образованный химик знал математику и физическую химию; только каких-нибудь 30 лет тому назад начинает преподаваться в университетах физическая химия. С каждым днем физическая химия захватывает все новые и новые области, и несомненно недалеко то время, когда все преподавание общей химии будет вестись в тесной связи с положениями химии физической. Все это показывает нам, как правильны были изгляды Ломоносова на химию и как удивительно точны были его предвидения, осуществившиеся через полтора столетия.

Сказанным однако еще далеко не исчерпывается все то, что сделал Ломоносов в химии. Прежде всего нам надо остановиться на его физико-химических опытах, которые должны были сперва служить в виде практических занятий для слушавших его студентов, а затем продолжались и после окончания курса. О том, как велись эти опыты, хорошее представление дает выдержка из проекта Ломоносова химической лаборатории, написанного в 1745 году. «В химических действиях намерен я поступать таким порядком: 1. Нужные и в химических трудах употребительные натуральные материи сперва со всяким старанием вычистить, чтобы в них никакого постороннего примесу не было, от которого в других действиях обман быть может... Я не токмо в разных авторах усмотрел, но и собственным искусством удостоверен, что химические эксперименты, будучи соединены с физическими, особливые действия показывают... При всех помянутых опытах буду я примечать и записывать не токмо самые действия, вес или меру употребляемых к тому материй или сосудов но и все окрестности…"

Здесь прежде всего нам бросается в глаза, что Ломоносов при своих лекциях физической химии употреблял тот метод преподавания, который стал применяться только в XIX веке, а именно параллельно с лекциями вел и практические занятия, на которых не только сам показывал опыты, но и студентам давал делать их. Таким образом студент постепенно усваивал себе знания профессора и под конец мог делать сам самостоятельные работы; одна из них, студента В. Клементьева, дошла до нас. Это — та схема, на которой построено ныне преподавание химии во всех высших учебных заведениях... Во времена же Ломоносова химия всегда преподавалась только теоретически, и сам Ломоносов изучал ее в Марбурге именно таким путем. Второе обстоятельство, которое надо отметить в этих опытах, это количественный метод исследования, который в то время флогистона, можно сказать, вовсе но применялся химиками (в этом, собственно говоря, и лежит причина того, что теория флогистона могла просуществовать так долго). Ломоносов употребляет всюду меру и вес: необходимость того и другого в химических опытах была сознана только после исследований Лавуазье, в самом конце ХVIII столетия, но количественный метод распространился среди химиков значительно позже.

Сохранились подробные программы опытов по физической химии Ломоносова. Эти программы обнимают собой действительно всю химию и показывают почти полное тождество с нынешними программами опытов по физической химии. Исходной точкой обеих является изучение частиц, далее следует исследование физических свойств однородных тел, потом изучение явлений растворения и полное исследование свойств растворов, составляющее основной пункт программы, подобно тому как и ныне центр тяжести физической химии лежит во всестороннем изучении растворов. Этими последними Ломоносов и занялся наиболее подробно, причем сперва он пытался выработать теорию растворения в своей диссертации «о действии химических растворителей вообще» (1745). Если сама теория растворимости ныне не представляет интереса (Ломоносов полагал, что процесс растворения заключается в отрывании частичек растворимого воздухом, находящимся в порах его), то несомненно он первый различил два случая растворения: а) растворения, сопровождающегося химическим превращением, как растворение металлов в кислотах, причем выделяется тепло, и б) происходящего при поглощении тепла, как солей в воде: такое разделение растворов было сделано лишь Лавуазье в 1789 году, через 40 с лишним лет после Ломоносова.



Исследования растворов должны были обнимать: растворимость при разных температурах, плотность растворов, увеличение объема при растворении, поглощение теплоты, температуру кипения растворов, растворимость в растворах других солей, температуру замерзания растворов, удельную теплоту, сцепление солей и растворов, светопреломление, высоту поднятия в капиллярных трубках сравнительно с чистой водой, микроскопическое изучение растворов, действие на них электричества, растворимость солей на воздухе и в пустоте, кристаллизацию солей из растворов и всестороннее изучение кристаллов, а также и самих солей в твердом виде. Мы видим, значит, в этой программе даже такие вопросы, которые служили предметом изучения в течение всего XIX столетия и которые и теперь еще постоянно служат темами для многочисленных работ, авторы которых, конечно, и не подозревают, что они выполняют программу, намеченную за полтора столетия Ломоносовым. Приступая к этим опытам, Ломоносов, как мы видели, прежде всего стал готовить возможно чистые вещества, что доказывает, что он вполне ясно представлял себе химический индивидуум, однородное вещество, характеризующееся суммой известных, ему одному свойственных, признаков. Понятие о таком химическом индивидууме было затем введено в химию лишь в начале XIX века. К сожалению, до сих пор не отысканы подлинные лабораторные журналы Ломоносова, и мы поэтому лишены возможности сказать вполне точно, что именно было осуществлено из этой громадной программы; сохранились лишь некоторые черновые записи, из которых видно, что Ломоносов главным образом занимался растворами. Прежде всего, по-видимому, был сделан ряд определений растворимости солей при разных температурах, от 0° до температуры кипения воды (добавим, что Ломоносов при этих опытах употреблял всегда свой термометр, шкала которого была разделена так: 0° соответствовал 0° шкалы Цельсия [А. Цельсий, опубликовавший описание своего термометра в 1742 году (Труды Шведской Академии Наук, 4, 197—205), отмечает темп. кипения воды через 0°, а темп. замерзания — через 100°. Ныне всеми принятая в науке температурная шкала (точка замерзания воды 0°, точка кипения 100°) совершенно неправильно приписывается Цельсию и была независимо от последнего предложена в 1743 году французским физиком Кристэном (Christin).], а затем каждый градус Ломоносова отвечал 2/3 градусам шкалы Цельсия, так что темп. кип. воды лежала при 150° Ломоносова). Затем другой ряд опытов содержит наблюдения над температурами замерзания водных растворов, причем Ломоносов установил, что растворы замерзают тем ниже, чем больше соли растворено в данном количестве воды — заключение, к которому пришел в 1788 году Благден, открывший закон понижения температуры замерзания раствора одной и той же соли, а именно пропорционально растворенному количеству соли. Если прибавить сюда еще несколько разрозненных заметок по разным вопросам программ исследования, то мы и будем иметь все, сохранившееся от этих опытов. По отчетам о занятиях, представлявшихся Ломоносовым в Академию, видно, что работы физико-химического характера продолжались в общей сложности не более трех-четырех лет. За это время, при крайне примитивной экспериментальной технике того времени, конечно, нельзя было сделать много опытов, особенно если еще иметь в виду обременение Ломоносова другими занятиями; гигантскую программу его оказалось возможным исчерпать лишь к началу XX века, да и теперь еще некоторые ее пункты не разработаны окончательно. Как бы то ни было, мы имеем перед собой в лице Ломоносова первого физикохимика, и ему принадлежит по справедливости титул отца физической химии.

Затем из других химических опытов Ломоносова особенно интересными представляются опыты, сделанные им в 1756 году: они показывают нам воззрения его на явления горения. На последних необходимо остановиться, так как они представляются совершенно отличными от флогистических взглядов, согласно которым при горении или при обжигании металла уходит флогистон и остается пепел или окалина металла. Первые мысли Ломоносова по этому предмету находим мы в сохранившихся среди рукописей его 276 заметках, относящихся к 1741 или 1742 году и представляющих собой тот сырой материал, из которого впоследствии развились его теоретические воззрения и диссертации. Приведу из этих заметок следующие: «35. Так как тела, увеличивающиеся в весе при обжигании (окалины), теряют снова вес после восстановления, то ясно, что привес в них произошел не от огня: обе операции делаются ведь при помощи огня. — 120. Если бы тепловая материя входила в состав окалин, то сами окалины, вынутые из огня, оставались бы накаленными; следовательно, или материя эта не вступает в состав их, или в соединение входит не тепловая материя. — 152. Обожженный свинец уменьшается массою и увеличивается весом». В этих заметках ясно сказывается неудовлетворенность Ломоносова общепринятыми в то время воззрениями и объяснением явлений обжигания металлов при помощи флогистона.



В 1744 году Ломоносов, как я сказал, написал диссертацию «Размышления о причине теплоты и холода», где высказывает мнение о теплоте, как о движении частичек нагреваемого тела; там же мы находим соображения и о тех химических процессах, которыми сопровождаются явления горения. Ломоносов указывает, что Р. Бойль первый показал, что при обжигании металлов увеличивается вес их, и объяснял это увеличение веса соединением с металлами весомой части пламени, материи огня. Ломоносов подвергает критическому рассмотрению эти мнения Бойля и приходит к тому заключению, что опыты его нисколько не доказывают существование огненной материи; увеличение же веса обжигаемого металла, если вообще и происходит, то потому, что к обжигаемому телу во время процесса обжигания присоединяются частички воздуха или какой-нибудь другой материи, подобно тому как при накаливании металла в пламени серы происходит увеличение веса его, но не от огненной материи, а от частичек кислоты серы, соединяющейся с металлом. Это же объяснение образования окалин, т. е. что они получаются при соединении металла с воздухом, приведено и в письме Ломоносова к Эйлеру от 5 июля 1748 года. Но этому объяснению Ломоносова противоречили, однако, как он об этом и писал Эйлеру, опыты Р. Бойля. Эти опыты, сделанные в 1673 году, заключались в том, что Бойль брал стеклянные реторты, клал в них свинец или олово, заплавлял герметически на огне горлышко реторты и взвешивал их. При нагревании такой реторты свинец переходил в окалину; когда, после двухчасового нагревания, он открывал запаянный кончик реторты, воздух с шумом врывался в нее — признак того, как указывает Бойль, что реторта была действительно герметически запаяна — и при вторичном взвешивании оказывалась прибыль веса. Отсюда Бойль заключил, что материя огня проходит через стекло и соединяется с металлом. Эти-то опыты Ломоносов повторил в 1756 году и, как он сам пишет в ежегодных отчетах о своих занятиях, со следующим результатом: «Между разными химическими опытами, которых журнал на 13-ти листах, деланы опыты в заплавленных накрепко стеклянных сосудах, чтобы исследовать, прибывает ли вес металлов от чистого жара. Оными опытами нашлось, что славного Роберта Боила [В отчете Ломоносова, писанном не собственноручно, но переписанном, вероятно, кем-либо из студентов, стоит вместо Боила, как было несомненно написано Ломоносовым, Биила. Это имя первыми исследователями рукописей Ломоносова было прочитано «Бициа», вероятно по незнакомству их с исследованиями «Бойля»; отсюда почти во всех цитатах этого места вместо «Боила» встречается «Биция».] мнение ложно, ибо без пропускания внешнего воздуха вес сожженного металла остается в одной мере». Последнее обстоятельство — пропускание внешнего воздуха — и было причиною того, что у Бойля, вскрывавшего всегда свои реторты перед взвешиванием, наблюдалось увеличение веса. Таким образом опыты Ломоносова с полною определенностью показали, что образование окалины происходит именно от соединения металла с воздухом при прокаливании. Результат этот чрезвычайно важен: истинное объяснение явлений горения, как соединения горящего или обжигаемого тела с кислородом воздуха, принадлежит Лавуазье, который начал свои классические исследования именно с повторения опытов Бойля и в 1773 году, через 17 лет после Ломоносова, получил совершенно такой же результат; Лавуазье затем изучил те изменения, которые происходят с воздухом при обжигании металлов, и вывел отсюда верное объяснение явлений горения. Опыты Лавуазье стали всемирно известными и повторяются в каждом учебнике химии, об опытах же Ломоносова никто не знает, и даже русские химики не находят нужным упоминать о них; а между тем, как мы видим, Ломоносов был несомненно предшественником Лавуазье и, если бы он мог всецело посвятить себя химии, то может быть дошел бы и до верного объяснения явлений горения. Ломоносов хотел собрать все свои опыты над горением в диссертации об увеличении веса тел при горении; но, по-видимому, она не была им написана, так как о ней не упоминается в протоколах конференции и ее не удалось найти среди оставшихся после него бумаг.

Крайне интересным представляется также выяснение отношений Ломоносова к господствующей химической теории его времени — к теории флогистона. Как мы видели, в явлениях горения и обжигания он являлся безусловным противником флогистического объяснения их. Но в том же 1745 году, когда были прочитаны в конференции Академии его размышления о причине тепла и холода. он написал, для получения профессуры, диссертацию «о светлости металлов», где на каждой странице по нескольку раз попадается флогистон и где Ломоносов представляется ярым приверженцем теории флогистона! Однако такая полная перемена взглядов на протяжении нескольких недель находит себе простое объяснение. Из протоколов заседаний конференции видно, что диссертация о причинах тепла и холода была возвращена автору для исправления и академики особенно неодобрительно и резко высказались о той именно части работы, где Ломоносов критикует Бойля и опровергает мнение его об огненной материи. Для получения профессорского звания, очевидно, надо было представить сочинение, которое не могло бы вызвать осуждения со стороны академиков, подобно всем ученым того времени считавших теорию флогистона истиною. В этом я и вижу причину того, что диссертация о светлости металлов написана в духе теории флогистона: в ней Ломоносов как бы старался загладить неблагоприятное впечатление, произведенное работой о теплоте и холоде. Совершенно подобная же причина побудила его написать диссертацию о селитре по правилам флогистической химии: в Берлинской Академии члены были последователями, некоторые — даже учениками Сталя. Кроме этих, есть еще другие работы Ломоносова, где применяется флогистон: это — его «Слова» на публичных заседаниях Академии, как «Слово о происхождении света, новую теорию цветов представляющее», «Слово о рождении металлов от трясения земли». Употребление в них понятия о флогистоне вызвано было, по моему мнению, стремлением Ломоносова быть вполне понятным своим слушателям, так как простая теория флогистона в то время несомненно была очень широко распространена среди образованных людей. В общем я прихожу к заключению, что Ломоносов, когда это было возможно, обходился без флогистона, но пользовался им, когда этого требовали интересы его слушателей или собственные. Укажу, что Ломоносов не опубликовал подробно своих взглядов на явления, сопровождающие обжигания металлов, вероятно по высказанной в письме к Эйлеру от 5 июля 1748 года причине: «Хотя все это мог бы опубликовать... однако боюсь: может показаться, что даю ученому миру незрелый плод скороспелого ума, если выскажу многие новые взгляды, по большей части противоречащие принятым великими мужами».


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Отец Ломоносова, Василий Дорофеев Ломоносов, был одним из наиболее зажиточных и предприимчивых поморов начала XVIII столетия, обладавший несомненно выдающеюся наблюдательностью и большим природным умом
788.88kb.
5 стр.
Слайд 2 Мать Михаила Елена Ивановна научила сына читать еще в юном возрасте и привила ему любовь к книжной науке и любознательность. Слайд 3
38.94kb.
1 стр.
Школьный театр конца XVII – начала XVIII вв. – прообраз современного студенческого театра
59.37kb.
1 стр.
В. Ломоносова. С какими трудностями столкнулся М. В. Ломоносов во время учёбы в Москве?
54.69kb.
1 стр.
Участник великой отечественной войны ражев василий иванович
14.05kb.
1 стр.
Города был основан известным политическим деятелем начала
9.62kb.
1 стр.
Вклад М. В. Ломоносова в развитие культуры
342.49kb.
1 стр.
Рассказ представителя юкагирского народа о Спиридонове Н. И
24.72kb.
1 стр.
А. П. Уманский Почти три века отделяют наше время от дня рождения на российской земле Гения рода человеческого, каким был Михаил Васильевич Ломоносов. За эти столетия изменилось на Земле многое, но и сегодня ученые
358.59kb.
1 стр.
Экологически чистый способ извлечения благородных металлов из материалов, их содержащих
82.97kb.
1 стр.
Рассказ о семи повешенных
1041.76kb.
6 стр.
Леонид Николаевич Андреев Случай
124.79kb.
1 стр.