Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4страница 5

Летом этого же года Ломоносов приступил к постройке стеклянного завода в Усть-Рудицах, который и был закончен в 1754 году. В благодарность за разрешение устройства завода Ломоносов поднес в 1756 году Сенату портрет Петра Великого, и сейчас находящийся в Сенате. После весьма хорошего отзыва, данного Академией Художеств о его мозаичных картинах, Ломоносов внес в Сенат предложение украсить такими картинами монумент Петра Великого в Петропавловском Соборе. Сенат одобрил эту мысль и проект, представленный 1 апреля 1758 года. Но затем дело это затянулось и утверждение проекта последовало лишь в 1760 году, причем смета на мозаичную работу была составлена Ломоносовым в сумме 80764 руб. В июне 1761 г. он получил 6000 руб. и затем ежегодно получал по 13460 руб. Ломоносов принялся с большой энергией за любимое дело, выстроил на своей земле по Мойке (полученной в 1756 году) 10 каменных покоев для мастеров и большую мозаичную мастерскую. Первой из восьми картин, предназначавшихся для памятника Петра Великого, была Полтавская баталия, оконченная во второй половине 1764 г. Размеры ее громадны: около 3 саж. в ширину, 2 саж. и 1/2 арш. в вышину; для нее была отлита плоская медная сковорода весом 80 пудов, укрепленная железными полосами, весившими более 50 пуд. Вся картина помещалась на бревенчатой машине, так что ее можно было поворачивать во все стороны. Обыкновенно считают ее воспроизведением картины П. Д. Мартэна-младшего, но это неверно: между обеими картинами нет никакого сходства. «Полтавская баталия» составлена самим Ломоносовым по картинам разных художников, а изображения Петра, Шереметева, Меньшикова и др. сделаны по лучшим современным портретам. В настоящее время этот драгоценный образчик русского мозаичного искусства, после многих превратностей, реставрирован и находится в музее Общества поощрения художеств (СПб., Морская, 40). После смерти Ломоносова мозаичная мастерская была вскоре выведена из его дома и передана в заведование И. И. Бецкого; в ней делались еще некоторые образа, но после ухода лучших мастеров Ломоносова — его шурина И. Цильха и Вас. Матвеева — деятельность ее совершенно прекратилась. В настоящее время известно до 12 мозаичных произведений, сделанных самим Ломоносовым или под его руководством, и 4 произведения, в которых авторство Ломоносова не могло быть документально установлено; по всей вероятности, число мозаичных произведений его мастерской было больше.

Усиленная химическая деятельность Ломоносова в этот период сказалась вообще на его занятиях: он открыл курс лекций по химии и произнес первый раз в публичном собрании Академии Наук ученую речь на русском языке, 6 сентября 1751 года — «Слово о пользе химии», показывающее, как ясно представлял он себе сущность химии и условия, необходимые для ее развития. О ней речь будет в отделе, посвященном химическим трудам его. Там же я скажу и о лекциях физической химии, читанных Ломоносовым с конца 1751 по май 1753 года; подобные курсы стали читаться в Западной Европе и затем в наших университетах лишь в последней четверти XIX столетия. Вообще почти все свое время, свободное от других занятий, между 1751 и 1756 годом, Ломоносов проводит в своей лаборатории над физико-химическими опытами, очень важными в истории химии.

В 1752 году, когда в России узнали об исследованиях В. Франклина над электричеством, изучением атмосферного электричества усиленно занялся друг Ломоносова, академик Рихман. Он устроил у себя в доме громовую машину, которая состояла из укрепленного на крыше изолированного железного шеста, соединенного с изолированной проволокой, проведенной в комнату; к концу проволоки была подвешена железная линейка, а к верхнему концу последней — шелковая нить; когда проволока была наэлектризована, то шелковая нить отходила от линейки и показывала тем присутствие электричества. Такую же машину устроил на своем доме и Ломоносов, и в 1753 году летом неоднократно делал опыты во время гроз. 26 июля 1753 года Рихман был убит молнией, ударившей в железный шест машины; Ломоносов в тот момент делал опыты на своей машине и лишь по счастливой случайности избег смерти: между домом Рихмана, жившего тоже на Васильевском Острове, на углу Пятой Линии и Большого Проспекта, и квартирой Ломоносова на Второй Линии расстояние по прямой линии не больше 350 саж. Все это событие прекрасно описано Ломоносовым в письме к И. И. Шувалову и возбудило огромный интерес далеко за пределами России. Из-за смерти Рихмана публичный акт Академии был отложен и перенесен на 25 ноября, и Шумахер и другие недруги Ломоносова делали все возможное, чтобы помешать Ломоносову произнести на нем написанное им «Слово о явлениях воздушных, от Електрической силы происходящих». Тем не менее, при помощи И. И. Шувалова, Ломоносову удалось победить оппозицию и сказать свою речь. В ней Ломоносов приходит к тому заключению, что грозовые тучи образуются, когда нижний слой воздуха, богатый водяным паром, от солнечной теплоты поднимается в верхние слои атмосферы, т. е. при вертикальных воздушных течениях; при опускании же верхнего тяжелого воздуха вниз наблюдаются северные сияния, которые он совершенно правильно считал также явлениями электрического характера. Электричеством Ломоносов занимался и в последующие годы и начал писать несколько диссертаций, оставшихся неоконченными; из них наибольший интерес представляла работа «Испытание причин северных сияний», для которой он приготовил массу рисунков; из них 48 были награвированы на медных досках, сохранившихся до настоящего времени: эти рисунки поражают тщательностью своей отделки.

Метеорология, к которой можно отнести и слово об Електрических воздушных явлениях, вообще сильно интересовала Ломоносова. Так, в феврале 1754 года он писал Эйлеру, что устраивает у себя в имении самопишущую метеорологическую обсерваторию; в том же году он сделал конференции сообщение об изобретенной им машинке: при помощи крыльев, приводимых в движение часовой пружиной, она должна была поднимать самопишущие приборы для исследования верхних слоев атмосферы. Она, однако, при опыте не полетела, и исследование высших слоев атмосферы при помощи баллонов-зондов и самопишущих приборов было осуществлено лишь в самом конце XIX столетия и, как предполагал Ломоносов, очень расширило наши сведения об атмосфере земли.

Ознакомившись с главными моментами научной стороны деятельности Ломоносова за 1749—1756 годы, перейдем к другим сторонам этой деятельности за это же время. В первый раз после долгого перерыва в 1749 году должна была состояться публичная ассамблея Академии Наук, т. е. торжественное собрание. Для него требовались ораторы, но среди академиков по разным причинам нашлись только двое, способных быть таковыми: Ломоносов и историк Миллер. Оба они и выступили в ассамблее 25 ноября, причем Ломоносов произнес «Похвальное Слово» императрице Елисавете. Он обладал внушительной наружностью, громким голосом, говорил хорошо и выразительно; слово произвело большое впечатление и было с большим удовольствием принято при Дворе. Возможно, что именно за него Ломоносов получил 27 августа 1750 года какую-то монаршую милость, за которую благодарил императрицу одой. Затем Ломоносов выступал несколько раз на торжественных собраниях Академии с похвальными словами; лучшим из них является похвальное слово Петру Великому, произнесенное 26 апреля 1755 г., проникнутое искренним чувством и сказанное с большим подъемом: Ломоносов считал Петра гениальнейшим государем, поборником народного просвещения. Такое же отношение к Петру видно и в других произведениях Ломоносова.

В 1750 и следующем году Ломоносов написал для русского придворного театра две трагедии: «Тамира и Селим» (сочинена в один месяц, во исполнение Высочайшего Именного указа от 29 сентября 1750) и «Демофонт»; особого успеха эти трагедии не имели. В это же время Ломоносов выпустил первое собрание своих сочинений, исключительно литературных. Четыре года спустя, он закончил многолетний обширный труд — российскую грамматику, посвященную великому князю Павлу Петровичу и напечатанную в 1757 г.

Награжденный 1 марта 1751 г. чином коллежского советника, Ломоносов стал получать содержание в 1200 руб.; этим, вероятно, он был обязан стараниям своего покровителя — И. И. Шувалова, в это время занимавшегося стихотворством под его руководством. Влияние Шувалова было, однако, не всегда благотворно для Ломоносова, как видно по переписке их: подобно всем современникам, Шувалов не понимал значения научных работ Ломоносова и постоянно побуждал того оставить их и заняться более важными (с точки зрения Шувалова) делами — литературой и историей, написанной стилем Ломоносова. Последний действительно принялся за сочинение русской истории, но Шувалов постоянно считал, что работа идет слишком медленно, и не пропускал случая справиться о состоянии истории. Вообще с 1748 г. Ломоносов принимал участие в учрежденном при Академии Историческом Собрании, где давал отзывы о разных исторических сочинениях и диссертациях. Здесь у него постоянно происходили столкновения с историографом Российского Государства, академиком Миллером, который был беспристрастным историком и заботился только об исторической правде; Ломоносов же считал, что иностранцы не должны писать что-либо предосудительное для России, и ставил на первое место литературную обработку исторических данных. Это порождало между ними нередко пререкания личного характера, Ломоносов иногда отказывался подписывать протоколы конференции, составленные тем же Миллером, а в 1750 году даже возбудил дело об оскорблении его Миллером. Дело это осталось без движения и было прекращено производством в 1781 году.

Все такие занятия, а также заботы о заводах, требовавших больших расходов, с течением времени стали оттеснять предмет профессии Ломоносова — химию — на второй план: мы видим как бы утомление ею, у него нет уже той энергии, с которой он принялся за опыты несколько лет назад. Вероятно, сам Ломоносов сознавал это и заявил в заседании конференции 18 августа 1754 года — когда давал хороший отзыв о присланной на премию химической диссертации — что автор ее, если бы приехал в Россию, мог бы сделаться профессором химии; сам же он вследствие других дел не может более заниматься ею. Премия была, однако, присуждена другому конкуренту, и этого последнего, У. Сальхова, по-видимому без ведома Ломоносова, пригласили профессором химии в конце 1755 г.

Столкновения, подобные упомянутым выше с Миллером, с течением времени случаются у Ломоносова все чаще и чаще. Причину их надо, вероятно, искать в том, что по мере приближения старости у Ломоносова все сильнее стало проявляться сознание собственных, безусловно огромных, заслуг, и отсюда высокое мнение о самом себе; нельзя также оставлять без внимания и успехи его при Дворе, выразившиеся как благосклонным принятием его торжественных од, так и пожалованием наград и поместья. Особенно последнее событие не могло остаться без влияния на него: числившийся еще до 1748 года крестьянином в бегах, Ломоносов в 1753 году владел уже огромным поместьем с 211 душ крестьян. Острые пререкания возникали у Ломоносова как с товарищами академиками — не только немцами, но и русскими, — так и с общим неприятелем профессоров, Академической канцелярией, в которой все дела вершили И. Шумахер и его зять Тауберт; фактически, за очень частым отсутствием президента из Петербурга, они, как и прежде, имели в своих руках все управление Академией. Из всех дошедших до нас документов несомненно, что Ломоносов вел свою борьбу отнюдь не против немцев вообще, как это нередко утверждается, но с теми, в ком он видел препятствия к распространению просвещения в России, или кто не работал в Академии на пользу России. В самом конце 1754 года Ломоносов, по-видимому, сознавая невозможность одному сделать что-нибудь для улучшения Академии, просил И. И. Шувалова дать ему высшую должность в Академии для пресечения коварных предприятий, а если это невозможно, то о переводе его в другое учреждение, «дабы или все сказали: камень, его же небрегоша зиждущий, сей бысть во главу угла, от Господа бысть сей; или бы в мое отбытие из Академии ясно сказалось, чего она лишилась, потеряв такого человека, которой через толь много лет украшал оную и всегда с гонителями наук боролся, несмотря на свои опасности».

В начале 1755 года, по случаю выработки нового устава Академии, Ломоносов заготовил длинное мнение об исправлении Академии, где, между прочим, восставал против запрещения учиться положенным в подушный оклад: «будто бы сорок алтын толь великая и казне тяжелая была сумма, которой жаль потерять на приобретение ученого природного россиянина и лучше выписывать. Довольно б и того выключения, чтобы не примать детей холопских». Но до рассмотрения этого мнения дело не дошло: в одном из первых заседаний комиссии Ломоносов так крепко поссорился с Тепловым (домашним учителем гр. Разумовского, которого последний сделал адъюнктом и которому оказывал полное доверие) из-за вопроса об учреждении должности вице-президента, что заседаний комиссии более не происходило, а президент, по сообщении ему Тепловым о происшедшем, хотел сделать Ломоносову строгий письменный выговор. Это страшно обидело Ломоносова, и он поспешил написать Шувалову письмо с выражением своего негодования и просьбами избавить его от поношения и неправедного поругания и от ига Шумахера, которого он считал вдохновителем Теплова. Письмо возымело действие и выговор был уничтожен; Ломоносов же написал еще длинную записку, где приводил характерные слова Шумахера: «я великую ошибку в политике своей сделал, что допустил Ломоносова в профессора» и Тауберта: «разве нам десять Ломоносовых надобно? и один нам в тягость». Далее Ломоносов считал необходимым не допускать властвовать над науками людей малоученых, не давать власти чужестранцам, недоброжелательным к ученым россиянам, и предлагал учредить должность вице-президента, которую, как видно из писем к Шувалову, Ломоносов предназначал для самого себя. Постоянные жалобы на непорядки Академической канцелярии и на отношения Шумахера к академикам, подававшиеся Ломоносовым и другими профессорами, привели к тому, что 1 марта 1757 года президент Академии, при отъезде своем в Малороссию в качестве гетмана Запорожских войск, распорядился, чтобы Ломоносов присутствовал в канцелярии и подписывал все дела. Шумахер и Тауберт, по-видимому, несколько побаивались нового советника канцелярии, но деятельность канцелярии от этого мало изменилась: Ломоносов неукоснительно требовал того, что считал правильным, и не терпел противоречий, но самому ему прибавилось много работы, так как он старался подробно вникать во все дела.

В своих непрерывных заботах о распространении просвещения в России Ломоносов не раз указывал Шувалову, что необходимо основать университет в Москве, и изложил в одном из писем к нему свое мнение об учреждении этого университета: 1) главное, чтобы план университета служил на будущие годы, поэтому в плане надо назначить достаточное число профессоров и студентов, а если в первое время и не будет комплекта, то излишек сумм можно употребить на библиотеку; 2) в трех факультетах профессоров должно быть не меньше 12, по три на юридическом и медицинском и 6 на философском; 3) при университете должна быть гимназия. Вероятно, подробный проект университета, представленный вскоре в Сенат И. И. Шуваловым, был составлен Ломоносовым. Как известно, университет был учрежден 12 января 1755 года, в Татьянин день: Шувалов поднес новый университет в дар своей матери Татьяне, в день ее ангела. По-видимому, Ломоносов потом не принимал большого участия в разработке устава университета вследствие неладов с первым куратором его, Блюментростом. При университете была основана и типография, и одною из первых книг, вышедших из нее, было полное собрание сочинений Ломоносова, отпечатанное по распоряжению И. И. Шувалова в 1757 году; к собранию сочинений приложен и портрет Ломоносова с подписью, составленной, как утверждают некоторые, Шуваловым.

Всеподданнейший доклад Синода 1757 года содержал в себе жалобы на Ломоносова по поводу его стихотворной шутки «Гимн бороде»: «пашквилянт, под видом яко бы на раскольников, крайне скверные и совести и честности христианской противные ругательства генерально на всех персон, как прежде имевших, так и ныне имеющих бороды, написал... и не удовольствуясь тем, еще опосле того вскоре таковой же другой пашквиль в народ издал, в коем, между многими уже явными духовному чину ругательствы, безразумных козлят далеко почтеннейшими, нежели попов, ставит»; в конце жалобы была просьба императрице сжечь эти пашквили, впредь то чинить запретить, означенного Ломоносова для надлежащего в том увещания и исправления в Синод отослать. Эта жалоба не имела последствий для Ломоносова, но вызвала появление множества сатир, эпиграмм и писем, в которых литературные враги ставили ему в упрек невоздержанность к вину.

Летом этого же года закончился постройкой собственный дом Ломоносова: 15 июня 1756 года он получил бесплатно во владение шесть погорелых мест в Адмиралтейской части с тем, чтобы в течение пяти лет построить на них каменный дом. Эти места находились на правом берегу Мойки, недалеко от нынешнего пешеходного Почтамтского моста; на них Ломоносов выстроил довольно большой каменный дом с лабораторией и затем мозаичную мастерскую и помещения для мозаичных мастеров, о которых я говорил выше. Тот казенный дом, в котором он помещался до лета 1757 года, было постановлено отвести под квартиру преемнику Ломоносова по кафедре химии, Сальхову, но вместо того здесь стал жить Тауберт.

К своей деятельности как канцелярии советника Ломоносов относился так же добросовестно, как и к другим обязанностям, старался вникать во все дела, даже такие, которые, по мнению некоторых, его вовсе не касались. Об отношениях его к другим членам Академии в связи с канцелярией сохранились не особенно лестные отзывы; так, Миллер писал президенту, что Ломоносов, «будучи помещен в канцелярию, как будто сотворен для огорчений многих из нас и особенно мне». Академик Шлецер, имевший свои причины не благоволить к Ломоносову, писал про него так: «нередко приходил он в канцелярию и конференцию подвыпивши; его природная грубость (даже когда он был трезв) переходила в дикость; он вырывал тогда листы из протокола, все дрожало перед ним, и никто не осмеливался указать пьяному дверь». В марте 1758 г. президент поручил Ломоносову особое смотрение за академическим, историческим и географическим департаментами, за Университетом и Гимназией; понятно и другие дела не решались без его участия. В 1761 году влияние Ломоносова на ход академических дел достигло высшей степени, свое мнение по каждому вопросу он считал окончательным и всякое замечание — личной обидой. Поэтому в это время мы видим его усиленно занятым управлением Академией и встречаемся также со случаями весьма резких столкновений его с разными лицами. Больше всего старался Ломоносов о приведении Академии в лучшее состояние и составил большую записку на эту тему, в которой наряду с общими мерами — вроде предложений не тратить ни на что другое деньги, ассигнуемые для наук; инструментальным академическим мастерам работать только для академиков и т. д., находятся также и требования удалить главных врагов Ломоносова — Миллера и Тауберта. Президент оставил эти отношения без последствий; тогда Ломоносов в декабре 1761 г. послал гр. Разумовскому, находившемуся в Малороссии, письмо с пунктами продерзостей Тауберта и с просьбой назначить над последним следствие. Письмо заканчивается указом Петра Великого относительно порядка донесений на упущения по службе и заявлением, что если просьба Ломоносова не будет уважена, то он примет на себя смелость непременно поступить по вышеупомянутому указу «для избавления восходящих наук в нашем отечестве от наглого утеснения». По случаю кончины Елисаветы письмо и угрозы Ломоносова остались безрезультатными.

Надзору за С. — Петербургским Университетом и Гимназией Ломоносов уделял также немало внимания до самой своей смерти. Он устроил общежитие для гимназистов и студентов и настоял на своевременной выдаче денег на содержание учащихся (36 руб. в год); принимал меры, чтобы число гимназистов доходило до комплекта (40 чел.); составил правила для них, содержавшие много хороших советов. Не менее заботливо относился он и к Университету. В 1759 г. им были, по поручению президента, сочинены новые регламенты, где особое внимание обращено на привилегии, которые, по мнению Ломоносова, должны были заключаться в следующем: присуждение ученых степеней; присвоение учащим пристойных чинов, снятие полицейских тягостей; увольнение на каникулярные дни; отпуск денежных сумм прежде всех; студентов не водить в полицию, но прямо в Академию; духовенству к учениям, правду физическую для пользы и просвещения показующим, не привязываться, а особливо не ругать наук в проповедях. Был также составлен порядок торжественного провозглашения привилегии, или инавгурация. Правила эти, после рассмотрения их некоторыми академиками, были вскоре утверждены президентом, причем ежегодный расход на Университет и Гимназию выразился цифрою в 15248 руб. Что же касается привилегии, то, несмотря на все усилия Ломоносова, она не была утверждена Государыней ни в 1760, ни в 1761 г. В 1763 г. Ломоносов представил президенту полный рапорт о всем, сделанном им для этих учебных заведений, и их состоянии. Оказывается, что за время заведования гимназией Ломоносовым окончило курс 20 чел., а при Шумахере — ни один. Вместе с тем Ломоносов просил увеличить сумму, отпускаемую на содержание каждого ученика, с 36 до 48 руб. в год, что составит только 720 руб. — сумма, «которая не одна в Академии исходит на тунеядцов». Из происшествий в гимназии обращают на себя внимание побеги учеников, нередко вместе с учителями, а также пьянство учеников. Все это несомненно было обусловлено крайне тяжелыми условиями жизни: гимназия помещалась в наемном доме, очень холодном, как видно из рапортов инспектора Котельникова. Ломоносову удалось в конце 1764 года перевести Гимназию и Университет в дом Строганова, приобретенный Академией, более подходивший по своему устройству для этих учебных заведений.

На заведование работами Географического департамента Ломоносовым также положено было немало труда. Главной задачей департамента было составление верных карт России и постоянная их проверка и пополнение по поступающим вновь сведениям; работали в департаменте под руководством профессоров и адъюнктов студенты. Ломоносов хотел поставить все дело на научную почву, чтобы составить атлас возможно верных карт России. С этою целью по указу Сената по всем городам были разосланы вопросные пункты числом 30, которые дали бы полную географическую, статистическую и промышленную картину каждого города (1760); от Синода были затребованы сведения о точном местонахождении всех церквей и монастырей, а для определения широты и долготы каждого более значительного города Ломоносов предполагал послать по России три академических экспедиции; но, несмотря на постановление конференции об этом, посылка экспедиций при Ломоносове не состоялась, что Ломоносов приписывал интригам Миллера, Румовского и других академиков.

Почти весь 1762 год Ломоносов был тяжко болен, не выходил, слушал все канцелярские дела и подписывал их дома. Только в конце января 1763 года он настолько оправился, что мог поехать в Академию, где Тауберт встретил его известием о том, что по приказанию президента (еще от 31 август прошедшего года) заведование Географическим департаментом передано Миллеру, так как за несколько лет в нем ничего не сделано. Огорченный и рассерженный, Ломоносов немедленно подал отчет о сделанном им по географической части и отказался подчиниться ордеру, который «уже полгода просрочен, к явному засвидетельствованию, что потребован хитростью для некоторых приватных намерений». Кончилось дело тем, что ордер президента не был приведен в исполнение. Из-за Географического департамента у Ломоносова было немало новых столкновений с Миллером и другими академиками, особенно по случаю составления экономических ландкарт России.

Как мы только что видели, последние годы своей жизни Ломоносов много времени посвящал административной деятельности, но и научная деятельность продолжалась своим чередом. Научные труды 1758—1764 годов захватывают все новые и новые области знания, почти все представляют собою слова, произнесенные в торжественных публичных заседаниях Академии. Назовем их здесь, с тем, чтобы поговорить о некоторых из них более подробно во второй части этого очерка.

6 сентября 1757 года Ломоносов произнес слово о рождении металлов от трясения земли; развитые здесь теории несомненно давно уже занимали Ломоносова, так как еще в 1742 году он написал большое сочинение, отпечатанное только в 1763 году: — Первые основания металлургии или рудных дел с двумя прибавлениями: о вольном движении воздуха в рудниках и о слоях земных, — содержащее ряд замечательных для того времени мыслей. Другая ученая речь, произнесенная 8 мая 1759 года, представляет очень обширное «Рассуждение о большей точности морского пути», состоящее из трех частей: в первой даны способы нахождения широты и долготы при ясном, во второй — при пасмурном небе; в третьей дано понятие об ученом мореплавании. Все три части богаты оригинальными мыслями; в двух первых описывается много новых приборов, часть которых была впоследствии изобретена другими; в третьей Ломоносов доказывает необходимость для успешного развития мореплавания учредить мореплавательскую академию для научной разработки морского дела, составить истинную магнитную теорию и сочинить теорию морских течений. Все мысли Ломоносова о морском деле были вскоре позабыты, и даже русские моряки ими не воспользовались. Вообще из очень многочисленных приборов, изобретенных Ломоносовым, описаны лишь очень немногие, главным образом оптические, как ночезрительная труба, катадиоптрическая труба, анемометр и т. д. В этом же сочинении затронут им и очень интересный вопрос о силе тяжести, над которым он работал почти всю свою жизнь, но особенно в 1760—1764 годах. В своем доме Ломоносов устроил большой маятник, качания которого, как он писал, сделали несомненными изменения центра тяжести земли; изменения эти периодичны, приблизительно согласуются с лунными движениями и всегда показывают одинаковые периоды. Все это он хотел изложить в подробной диссертации; если она и была написана, то не сохранилась.


<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Отец Ломоносова, Василий Дорофеев Ломоносов, был одним из наиболее зажиточных и предприимчивых поморов начала XVIII столетия, обладавший несомненно выдающеюся наблюдательностью и большим природным умом
788.88kb.
5 стр.
Слайд 2 Мать Михаила Елена Ивановна научила сына читать еще в юном возрасте и привила ему любовь к книжной науке и любознательность. Слайд 3
38.94kb.
1 стр.
Школьный театр конца XVII – начала XVIII вв. – прообраз современного студенческого театра
59.37kb.
1 стр.
В. Ломоносова. С какими трудностями столкнулся М. В. Ломоносов во время учёбы в Москве?
54.69kb.
1 стр.
Участник великой отечественной войны ражев василий иванович
14.05kb.
1 стр.
Города был основан известным политическим деятелем начала
9.62kb.
1 стр.
Вклад М. В. Ломоносова в развитие культуры
342.49kb.
1 стр.
Рассказ представителя юкагирского народа о Спиридонове Н. И
24.72kb.
1 стр.
А. П. Уманский Почти три века отделяют наше время от дня рождения на российской земле Гения рода человеческого, каким был Михаил Васильевич Ломоносов. За эти столетия изменилось на Земле многое, но и сегодня ученые
358.59kb.
1 стр.
Экологически чистый способ извлечения благородных металлов из материалов, их содержащих
82.97kb.
1 стр.
Рассказ о семи повешенных
1041.76kb.
6 стр.
Леонид Николаевич Андреев Случай
124.79kb.
1 стр.