Главная
страница 1страница 2страница 3
СЕРЕГИН

Пьеса в двух действиях.

Действующие лица:

Василий Серегин художник.


Наталья его жена.
Семен Ситников друг Серегина,
тоже художник.
Волков крупный функционер
от культуры
областного масштаба.
Степан сосед Серегина.
Варвара Михайловна торговка зеленью.
Ивлев заслуженный пенсионер,
дружинник-общественник.
Воллер иностранец.

Действие первое.



I

Конец первой половины восьмидесятых годов прошлого века, окончание эпохи застоя. Бедно обставленная квартира Серегина. В углу стоит мольберт с незавершенной картиной. Электрического освещения нет. Полумрак. Серегин нервно ходит из угла в угол, бормоча что-то себе под нос. Берет со стола нож, подходит к зеркалу. Оттягивает левое ухо, подносит к нему нож. С минуту так стоит, не решаясь отрезать. Затем бросает нож на пол. Подходит к мольберту, хватает кисть, что-то рисует. Слышится стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, входит Семен Ситников.



Ситников. Привет. Ты чего в потемках сидишь?
Серегин (жмет Ситникову руку). Здравствуй. Электричество отключили.
Ситников. В других домах есть свет.
Серегин. У меня отключили.
Ситников (неопределенно). Да... (Обходит вокруг мольберта). Творишь?
Серегин. Не нравится?
Ситников. Мне - то нравится. (После некоторой паузы). Ты не был на последнем худсовете?
Серегин. Нет. Ты же знаешь, зачем спрашиваешь?
Ситников. Вася, я понимаю, конечно... Ну, неужели тебе трудно? Ты же талант. Ну, нарисуй ты то, что им нужно в стиле соцреализма - деньги то тебе облхуд платит - а для души делай все что угодно. (После паузы). Я вот... Думаешь, мне нравится то, что я малюю? Иной раз тошнит даже, а куда денешься? Кушать то хочется хлеб с маслом, а не просто так. А у тебя, я знаю, не всегда и простой хлеб бывает. (После некоторой паузы). Не о том, конечно, мы мечтали с тобой, когда учились в училище. Поиски новых форм, цветовых соотношений, правдивое отражение действительности... Но потом жизнь меня научила, да и ты наверняка тоже понял, что никому это не нужно. Главное в нашем деле, как и в большинстве других дел - тонко чувствовать текущий политический момент - то есть что на данном этапе построения светлого будущего нужно нашему народу. Ну, может и не народу... Ну, короче, вот я, например, наверное, не такой талантливый, как ты, а, тем не менее, уже заслуженный. Сейчас на одном таланте далеко не уедешь и в супе его не сваришь. (После некоторой паузы). На народного пока не тяну, а там... Чем черт не шутит? А на что ты рассчитываешь? Да будь ты хоть трижды талантлив - второй Ренуар или Ван - Гог. Ну и что с того? Тебе то лично с этого какая выгода? Посмертная слава? Даже если она и будет, то это слабое утешение, когда всю жизнь прожил впроголодь. Ну, предположим, что тебе повезет, и тебя не забудут. Так на этой славе будет кормиться свора искусствоведов и прочих всевозможных прихлебателей и дармоедов. Но тебя то уже не будет. Жизнь то ведь у нас одна и прожить ее нужно красиво. (После некоторой паузы). А что ты нарисовал? Тебе дали выгодный заказ - оформить новый Дворец культуры. Я за тебя ходатайствовал перед товарищем Волковым. Поручился за тебя. Тебя же просили изобразить праздник окончания сбора урожая в колхозе, я подчеркиваю это, в стиле соцреализма. А ты, в каком стиле изобразил? Развалюха элеватор, всюду грязь, дома обшарпанные. Мужики пьянствуют, воруют зерно, а на стенд с социалистическими обязательствами собака мочится. Ладно бы еще, какая породистая, а то ведь обычная дворняжка. На какие трудовые подвиги может увлечь наш героический народ подобная картина? А в каком положении я оказался? Я за тебя просил. Ты, прежде всего меня подставил, не знаю как теперь и оправдываться перед товарищем Волковым.
Серегин. Да понимаю я, все прекрасно понимаю. Что народ наш доблестный успешно строит коммунизм, что все мы бодрым шагом, в едином строю движемся в светлое будущее. И что... Но не могу я, не могу... Хочу изобразить как нужно, понимаю как нужно, но - не могу. Руки не слушаются - сами рисуют помимо моей воли то, что вижу на самом деле. Воображение, наверное, слабое.
Ситников. Ты знаешь, как бы тебе это сказать, я слышал, что хотят ставить вопрос о твоем исключении...
Серегин. Что? А впрочем, этого следовало ожидать. Рано или поздно это должно было произойти. К этому нужно было готовиться.
Ситников. И что делать будешь? Ведь ты, кроме как рисовать, ничего делать не умеешь. А у тебя еще жена.
Серегин. Не знаю. Придумаю что-нибудь. Дворником пойду работать, в конце концов.

Раздается стук в дверь.



Серегин. Да, войдите. (Подходит к двери, открывает. Входит сосед Степан).
Степан. Здравствуй сосед. (Замечает Ситникова). Здравствуйте.
Серегин. Добрый вечер, Степан. Проходи.
Степан. Да у тебя гости. Я, наверное, позже зайду.
Серегин. Ничего, это мой друг.
Степан (показывает на мольберт). Ты, наверное, занят?
Серегин. Ничего. Это не срочно. Я слушаю.
Степан. Ты понимаешь... Такое дело... Я не хотел идти - мои "кобра" с "гюрзой" послали. (Поясняет Ситникову). Мои жена с тещей. - "Иди", - говорят. Помнишь, ты у меня пятнадцать рублей занимал?
Серегин. Помню, конечно. Ты не переживай, я отдам, обязательно отдам. У меня сейчас просто нету. Честное слово.
Степан. Мои пресмыкающиеся скандал устроили: - "Забирай, иди, - говорят, - а то его скоро выселят, и плакали тогда наши денежки".
Серегин. Как выселят? Кого выселят?
Степан. Тебя. А ты разве ничего не знаешь?
Серегин. Нет.
Степан. Участковый приходил, интересовался, чем ты занимаешься, почему за квартиру почти год не платишь. Сказал, что документы на тебя собирают - будут выселять, наверное, если не заплатишь. Вот и свет тебе уже отключили.
Серегин. Куда выселять? Где же я буду жить?
Степан. Этого он не говорил. На стройку какую - ни будь, пошлют. На БАМ, или еще куда. У нас раб сила везде требуется.
Серегин. Чушь какая-то. (Ситникову). Как ты думаешь, могут выселить?
Ситников (пожимая плечами). Кто их знает. У нас, в принципе, все могут.
Серегин. Как же это так? Взять человека за шиворот и вышвырнуть на улицу как собаку, или еще, какое животное. Да еще и заслать помимо его воли куда - ни будь к черту на кулички. Ну, нет у меня сейчас денег. Нет! Но будут, через три месяца, полгода... Обязательно будут. Да нет, не могут так просто взять и выгнать. Ведь в газетах пишут, что у нас все для народа. Правда?
Степан. Пальтишко надо дочке купить, а денег не хватает. Послушай, а ты у друга займи.
Серегин. Чего? Какое пальтишко?
Степан. У друга займи, говорю. Мне всего пятнадцать рублей надо - на пальто дочке не хватает. Моя кобра меня съест.
Ситников (испуганно). У меня нет. Я с собой денег не взял.
Степан. Слушай, сосед, а ты на станцию сходи.
Серегин. Зачем?
Степан. Мужик один, со мной работал раньше, как пропьется до копейки, часто ходит на станцию вагоны разгружать. Тридцатку, говорит, можно за ночь заработать, если на совесть попахать. Сегодня, кажется, собирался идти. Хочешь, поговорю - возьмет тебя с собой?
Серегин. Нет. Мне нельзя тяжести таскать, у меня потом руки два дня дрожать будут. А мне картину заканчивать надо.
Степан. Как же быть? Войди тоже и в мое положение. Ведь сожрут меня мои гадюки.
Серегин. Слушай, а хочешь, я тебе долг картиной отдам? (Подходит к стене, где у него висят несколько небольших картин, выбирает одну). Вот. Она, правда, стоит гораздо дороже, да ладно, другого выхода нет. Бери. Потом гордиться будешь. (Протягивает картину Степану).
Степан (берет картину, вертит ее в руках, рассматривает со всех сторон, размышляет вслух). А если кто в гости придет?
Серегин. Какие гости? Причем тут гости?
Степан. Если ее в доме повесить, говорю, а вдруг кто в гости зайдет. Что про меня подумать могут, когда ее увидят? Да и жена у меня в современных картинах ни хрена не смыслит, тоже может не так понять. Я уж не говорю про тещу - вообще темная, отсталая зараза. Это опять скандал, опять мордобой. Нет, сосед, извини...
Серегин. Ну, больше у меня ничего нет. Подавай в суд на меня. Или жди, когда я тебе деньги с БАМа пришлю. (Забирает картину). Степан. Стой! Подожди-ка. ( Берет у Серегина картину обратно. Меряет ее указательным и большим пальцами правой руки, затем таким же образом измеряет у себя то место, на котором сидят).
Серегин. Ты чего?
Степан. Погоди. Как раз, даже запас небольшой остается. А повешу-ка я ее в нужнике.
Серегин. Где? Да ты что, сдурел? Отдай обратно. (Протягивает руку за картиной). Это же картина, произведение искусства.
Степан. А что? Раз в квартире нельзя, а там в самый раз будет. У меня щель в сортире и задувает, особенно зимой, в эту... В спину. Да и вид сразу совсем другой станет. Кто зайдет, сразу догадается, что тут живет культурный, интеллигентный человек. Самое место ей там.

Без стука входит Наталья - жена Серегина.

Степан. А вот и соседка. Здравствуйте.
Наталья. Здрасте, здрасте. (Серегину). Ну что, сдал?
Степан (перебивает). Вась, ты у жены возьми.
Наталья. Чего взять?
Степан (испуганно). Ну, хотя бы пять рублей. Остальные потом отдашь.
Наталья (Серегину). Что? Какие пять рублей? Так ты не получил деньги? Не получил, я тебя спрашиваю?
Серегин. Нет. Не приняли опять.
Наталья. Подлец! Я так и знала.
Серегин. Наташа, дорогая, понимаешь...
Наталья (перебивает). Ты мне всю жизнь испортил. Говорила мне моя мама...
Серегин. Ну, подожди еще немного. Через полгода... Нет, через три месяца... У меня план есть... Я буду знаменитым, буду в Москве выставляться, за границей...
Наталья (перебивает). Я уже восемь лет жду. Хватит. Задурил мне, девчонке молодой неопытной, голову. А я, дура, поверила. Думала жить буду как королева. А сейчас за такси даже заплатить нечем. От мамы ехала, какой-то рубль несчастный. Таксист у ворот ждет - думала, ты гонорар получил.
Серегин. Ну, не понимает никто моего искусства. Что могу я поделать? Ты думаешь, это так легко? Но я прославлюсь, обязательно...
Наталья (перебивает). Ты рассказывал, что какой-то там француз, Рембрант, кажется, отрезал себе ухо и сразу разбогател, сразу все поняли его искусство. Отрежь и ты себе чего-нибудь - может, тогда и твоей мазне ценители найдутся.
Серегин. Ну, что ты, в самом деле. Опять заводишься. Ну, какой Рембрант? Не Рембрант это был вовсе.

Слышится звук автомобильного сигнала.

Наталья. Таксист. Вот иди с ним сам разбирайся. Объясни ему, что сейчас у тебя нет денег, но через три месяца ты станешь миллионером, и тогда отдашь ему сто рублей, нет тысячу в валюте. (Подходит к мольберту, рассматривает картину). И ты думаешь, что найдется такой идиот, который может позариться на твое "искусство"? А? Я тебя спрашиваю? (Опрокидывает ногой мольберт).
Серегин. Наташа, не надо. Я тебя прошу... Я тебя умоляю, прекрати. У нас гости, что они могут подумать?
Наталья. А мне плевать! Пусть все видят. (Толкает Серегина). Отойди от меня! Пусть все знают, что мой муж неудачник.
Серегин. Наташа...
Наталья (перебивает). А я говорю - неудачник. Кретин!
Серегин. Перестань.
Наталья (топает ногами). Кретин! Кретин!

(Степан, пятясь, незаметно выходит, держа картину за спиной).

Серегин. Хорошо, хорошо. Я сейчас... Я вам докажу... (Подбегает к стене, снимает три первые попавшиеся картины). Ждите меня здесь, я принесу деньги. Я скоро вернусь. (Выбегает из дома).
Наталья (ему в след). Иди, иди. Думаешь, кто позарится... (Плачет). Всю жизнь... Всю жизнь мне искалечил. Сволочь!
Ситников (подходит к Наталье). Наташа, дорогая, не надо так волноваться. Успокойся.
Наталья. Говорила мне мама... У меня ведь такие женихи были. Один теперь заведующий овощной базой, другой в Москве официантом... Правда.
Ситников. Я верю, почему... (После небольшой паузы). Наташа, я давно с тобой хотел поговорить. Ты заметила, наверное, что ты мне не безразлична, и даже очень сильно нравишься, с тех пор как я тебя первый раз увидел. (После паузы). Ты знаешь, что Василия исключают из Облхуда?
Наталья. Нет, но этого можно было ожидать. Когда-то его все равно должны были выгнать. Кретин.
Ситников. А что из квартиры выселяют?
Наталья. Как выселяют? Куда?
Ситников. Да ты не волнуйся. Тебя, я думаю, не тронут. Его только выселят, потому, что больше года за квартиру не платит. Сосед говорил - на БАМ пошлют, или еще, на какую комсомольскую стройку.
Наталья. Он уже не комсомолец. Вышел по возрасту.
Ситников. Ничего, работы у нас всем хватит - Сибирь большая, леса много, еще и нашим внукам останется.
Наталья. Так ему и надо, может там хоть немного поумнеет.
Ситников. Наташа, я один живу, у меня квартира двухкомнатная со всеми удобствами, не то, что этот ваш барак. Мастерская. Я заслуженный художник области...

Раздается сильный стук в дверь и голос из-за двери.

Голос из-за двери. Долго мне еще ждать? Отдавайте деньги.
Наталья (испуганно). Таксист.
Ситников. Я заплачу. (Вынимает из кармана бумажник, достает из него десять рублей, протягивает их Наталье). Сколько ты ему должна?
Наталья. Рубль с чем-то.
Ситников. Хорошо, я сам заплачу. (Выходит).

II

- Центральная городская площадь. В праздники здесь проводятся демонстрации и митинги. Вокруг расположены партийные и советские организации и учреждения. В самом углу площади стоит Варвара Михайловна - крепкая еще старуха. Перед ней на перевернутом деревянном ящике, застеленном газетой, лежат несколько пучков укропа. Рядом стоит большая сумка с зеленью.



Варвара Михайловна. Укроп, укроп. Свежий укроп.

С противоположной стороны площади выходит Ивлев с повязкой дружинника на руке. Заметив Варвару Михайловну, он начинает подкрадываться к ней, стараясь остаться незамеченным. Торговка замечает его слишком поздно и, схватив сумку, с возгласом: - "О Господи!" - Пытается убежать. Но Ивлев настигает ее. Хватает рукой за ворот кофты.

Ивлев. У, сука! Попалась.
Варвара Михайловна. Сергей Александрович, отпусти. Что ты! Я больше не буду. Кофту порвешь.
Ивлев. Опять пришла. Сколько я тебе раз говорил, что не положено здеся торговать.
Варвара Михайловна. Я больше не буду. Отпусти - люди вокруг - чего подумают?
Ивлев (отпускает). Смотри у меня. (После некоторой паузы). Бегаешь тут за вами... День и ночь не спишь, не доедаешь, а благодарности никакой. Ни от начальства... Вот приведу тебя сейчас в отделение, а мне вместо "спасиба" - сам поймал, сам и составляй протокол. Возись с бумажками. Потом...
Варвара Михайловна (перебивает). Зачем в отделение? Какой протокол, Сергей Александрович? Что ты такое говоришь?
Ивлев. Благодарности, говорю, нету никакой. Ни от начальства, ни тем более, от вас. Гоняешься за вами, за свиньями, на старости лет. Превратили, понимаешь, центральную площадь в базар. Здеся люди по праздникам под революционную музыку ходят, митинги устраивают, а вы тута своим вонючими укропами торгуете. А вдруг кто из начальства увидит? Ты-то убежишь, а с кого за это безобразие спросят? С меня. А я старый большевик, всю жизнь в органах, всю жизнь за советскую власть борюсь.

Варвара Михайловна достает из кармана три рубля, засовывает их в карман пиджака Ивлева

Ивлев. Что это такое? (Достает из кармана деньги).
Варвара Михайловна. Благодарность за непосильный труд. Больше нету. Вот те крест. (Крестится). Не наторговала еще.
Ивлев. Ладно. (Кладет деньги обратно в карман). Вообще-то с тебя надо бы и за вчерашнее взять.
Варвара Михайловна. Я вчера не торговала. Болела вчера, честное слово. У меня справка есть.
Ивлев. А то я тебя вчера не видел. Некогда было просто возиться. (После небольшой паузы). Гляди у меня. Если что, я тебя не видел.
Варвара Михайловна. Конечно. Хорошо, Сергей Александрович, дай бог тебе здоровья.
Ивлев (хочет уйти, делает несколько шагов, затем возвращается). И запомни - от меня еще никто не уходил - из-под земли достану. (Уходит).
Варвара Михайловна (ему вслед). Что ты, что ты, Сергей Александрович. Я всегда, пожалуйста. Что мне жалко, что ли? (Убедившись, что Ивлев ушел, добавляет тихо). Тьфу, чтоб ты провалился, кровопивец проклятый. Чтоб тебя черти разорвали, антихриста. (Возвращается к своему ящику). Укроп, свежий укроп к супу.

Через несколько минут появляется Серегин. Озирается по сторонам. Слышит зазывные крики Варвары Михайловны, подходит к ней. Ставит на землю свои картины.

Варвара Михайловна. Ты чего это, продаешь, или просто так, чтоб все видели?
Серегин. Продаю. Деньги нужны срочно. Может, вы купите?
Варвара Михайловна. Да нет. Я в этих ваших искусствах ничего не разбираю. На что они мне?
Серегин. Да я и не продавал бы, да очень деньги нужны. Срочно.
Варвара Михайловна (подходит к Серегину, рассматривает картины). Сомневаюсь я, что кто-то купит. Зря только простоишь.
Серегин. Почему?
Варвара Михайловна. Вон, ежели укроп никто не берет - а ты картины. С утра на семь рублей наторговала всего. Да и то трояк Ивлев забрал.
Серегин. Кто забрал?
Варвара Михайловна. Да есть тут один. В войну не то полицаем у немцев полицаем служил, не то в наших лагерях надзирателем был. Сейчас здесь на пенсии зверствует. Как это он себя называет - "обчественный стражник порядка" что ли. И что плохого мы ему делаем? Люди идут после работы - купят пучок укропа - дома суп сварят. Или, там, редиски. Витамины. А этот пес гоняет* - "Не положено. Начальство увидит". Ну и что, что увидит, мы и начальству продадим. Начальство разве не люди? Они что супу не варят?

Слышится звук останавливающегося автобуса. Смех, иностранная речь.

Варвара Михайловна. Опять иностранцы по "Золотому кольцу" катаются. Вот кому хорошо, только укроп не берут. Слушай, а ты им картины свои предложи? У них денег много. Может, какой ненормальный и возьмет. Покупают же там лапти, самовары и матрешки всякие.
Серегин. Неудобно, как-то иностранцам сразу. Могут подумать, что я нищий какой-нибудь. Что мне есть нечего.
Варвара Михайловна. Ну, а наши никто не возьмет. Это я тебе точно говорю.

С другого конца площади появляется Ивлев.

Варвара Михайловна. Ой, опять этот антихрист идет. У тебя деньги есть? Откупиться. Трояк, хотя бы.
Серегин. Нет.
Варвара Михайловна. Ну, тогда убегай скорее, а то в милицию потащит, или картины отберет.
Серегин. Нет. Никуда я не пойду. Мне деньги нужны.

Ивлев не спеша подходит.

Варвара Михайловна. Ну, как знаешь - я тебя предупредила. (Отходит к своему ящику).
Ивлев (обходит вокруг Серегина и его картин, внимательно разглядывает). Ты кто такой?
Серегин. Как кто? Человек.
Ивлев. Я тебя, свинья, спрашиваю, кто ты такой? Ты, по какому праву тута "Третьяковскую галерею" устроил? Бумажка у тебя есть, что тебе разрешено здеся картинки твои поганые показывать?

Появляется Воллер. Подходит к Варваре Михайловне.

Воллер (спрашивает с сильным акцентом). Скажите, пожалуйста, как пройти пошт?
Варвара Михайловна. Пошт?
Воллер. Пошт, пошт. Телеграмм.
Варвара Михайловна. А, почта. (Начинает объяснять, жестикулируя руками). Вон там у нас почта. (Рассказывает, как пройти к почте).
Ивлев (наступает на Серегина). Картинки - это дело политическое. Я то не понимаю, что у тебя здеся намалевано. Может быть, это чуждое нашей социалистической идеологии, и советскому народу нельзя этого смотреть? Почем я знаю? А ты, свинья, на центральную площадь вылез. Есть у тебя бумажка с разрешением на это? Отвечай!
Серегин. Я их не показываю, я продаю. Мне деньги нужны, за квартиру платить нечем. Хлеба не на что купить.
Ивлев. Что?! Продаешь? Как ты посмел, контра? Тута иностранцев полно шляется, а ты со своими антисоветскими картинками вылез. Што они могут подумать, што нашим советским людям жрать нечего, и они картинками торгуют? Да мало ли чего ты здеся нарисовал? (Хватает Серегина за пиджак). А ну пошли со мной. Тама тебе объяснят, какие картинки нужно рисовать советскому народу.
Серегин (отбивается). Отпусти. Никуда я с тобой не пойду. (Отталкивает Ивлева).
Ивлев. Ах, так! Ты на кого руки подымаешь, гад? Да ты знаешь, кто я? Я... Я старый большевик. Свинья. Я заслуженный человек.
Серегин. Свинья.
Ивлев. Ты свинья! Сука! (Хватает картины).
Серегин. Отдай картины, сволочь! (Пытается отобрать у Ивлева свои картины).

Подходит Воллер, останавливается.



Воллер. Послушайт, гражданин, не сломайт...
Ивлев (перебивает). Я не гражданин, я товарищ. Это он гражданин. (Показывает на Серегина).
Воллер. Дайте мне. (Отбирает у Ивлева картины).
Ивлев. А вы что, иностранец? (Послушно отдает картины). Наше дело что? - чтоб иностранцы всем довольны были. Знаменитое русское гостеприимство.
Воллер (внимательно рассматривает одну из картин. Обращается к Серегину). Вы есть автор?
Серегин (смущенно). Да.
Воллер (берет другую картину). О! Автопортрет с одним усом
Серегин. Что, похож?
Воллер. Замечательный картин. И этот тоже. (Показывает на оставшуюся картину). Зер гут. Вы что, их продайт?
Серегин (мнется). Да, понимаете, из некоторых творческих соображений. Дома вешать негде уже. Жена ругает, а выбросить жалко.
Ивлев. Вы его не слушайте. Понимаете, товарищ иностранец, этот...
Воллер (перебивает). Гражданин, вы нам мешайт. (Серегину). Мне очень нравится ваш картин. Особенно этот. (Показывает на одну). Я, правда, мало разбирайся в живописи, мой специальность есть литератур.
Серегин. Вы писатель?
Воллер. Нет, я литературовед. Я занимайся русской литератур. Мой дед еще до вашей революций долго жил Россия и учил меня немного русский язык. Русский литератур - грандиозный: Чехов, Бунин, Булгаков, Толстой...
Ивлев (перебивает). Толстой был графом, остальные писатели тоже богатыми капиталистическими элементами. У нас сейчас другая литература - самая лучшая в мире - советская. У вас случайно с собой нет жевательной резинки? Гумми, гумми? Внучка моя очень любит.
Воллер. Вы говорите, советский литератур? Не слышал про такой. То что у вас печатают и преподают детям ин дер шуле, не есть литератур - это есть политик. А ваши так сказать, советские писатель, есть политический проститутки. У вас есть сейчас несколько хороший писатель, но вы их не читайт. Их читайт мы, на Запад. И вообще, гражданин, отойдите сторона, не мешайт нам разговаривать с господин.
Ивлев. С господином? (Нехотя отходит, но не очень далеко, бурча тихо). Господин, Вот я тебе покажу, господин, пусть только этот фашист уйдет.
Воллер (Серегину). Как ваша фамилия?
Серегин. Серегин. Василий Серегин.
Воллер. Так вот, господин Серегин, я хочу купить этот картин. (Показывает какую).
Серегин (радостно). Правда? А остальные?
Воллер. На остальные, у меня сейчас просто нет денег с собой. Чек Кельнского банка, вас, конечно, не устроит?
Серегин. Да, мне бы лучше наличными.
Воллер (достает бумажник). Наличными у меня с собой есть только триста марок. (Протягивает Серегину деньги). За этот картин.
Серегин. Триста марок? Да за триста берите все три.
Воллер. Нет, я плохо разбирайся в авангардной живопись, но мне очень нравится. Я думаю, этот картин стоит гораздо дороже, У меня в Кельне есть хороший знакомый - Петер Лердвиг. Вы, наверное, слышали этот фамилий?
Серегин. Лердвиг? Конечно, знакомая фамилия.
Воллер. Он собирает в свой музей современный искусств, в том числе живопись, Ему тоже должен понравиться ваш картин, и он, я думаю, их купит. Их цена намного больше триста марок. Остальные деньги я вам потом пришлю. Лердвиг очень интересоваться вашим художник, но только не те, который срисовать малый земля, или Ленин на целина, а независимый живопись, который у вас официально нет. Я куплю у вас пока только один картин.
Серегин. Возьмите еще хотя бы автопортрет. Я его вам дарю. От всей души. Вы первый кто оценил мое творчество, кому понравились мои картины.
Воллер. Это очень дорогой подарок.
Серегин. Прошу вас, на память.
Воллер. Хорошо. Спасибо. (Берет у Серегина две картины, дает ему деньги).
Серегин (радостно забирает деньги). Вот только... Марки, что я с ними буду делать? У нас на них ничего не купишь.

следующая страница >>
Смотрите также:
Пьеса в двух действиях
515.55kb.
3 стр.
С лариса Румянцева, 2006 девятая жизнь пьеса в двух действиях Действующие лица
583.45kb.
4 стр.
С лариса Румянцева, 2006 другая жизнь пьеса в двух действиях Действующие лица
748.91kb.
4 стр.
Пьеса в двух действиях. Действующие лица
395.91kb.
3 стр.
Янина новак без солнца пьеса в двух действиях действующие лица
964.62kb.
5 стр.
Подарочек пьеса в двух действиях Действующие лица: Маргарита Николаевна – хозяйка дома Борис – муж Маргариты Николаевны Эрик – сын Маргариты Николаевны и Бориса
642.57kb.
5 стр.
Трава у дома или Где-то в космосе. Пьеса в 6-ти действиях Действующие лица
217.4kb.
1 стр.
Г. Миропольский Двенадцать Пьеса в трех действиях, двенадцати сценах. Действующие лица: Алексей
417.02kb.
1 стр.
Маргарита Ляховецкая Однажды на Луне Пьеса в трёх действиях Действующие лица
757.96kb.
5 стр.
Аристарх Обломов женитьба чубайса (Пьеса для чтения и театра. Комедия в 5 действиях) действующие лица: Феликс Маркович Жоголь
1414.87kb.
9 стр.
Комедия в двух действиях по мотивам одноименного романа Джессики Адамс действующие лица
1243.86kb.
4 стр.
Пьеса в пяти действиях Действующие лица
760.82kb.
4 стр.