Главная
страница 1
А. В. Гончарук (науч. рук.. Т. А. Тернова)

Тетралогия В. Пелевина как метатекст



(«Чапаев и Пустота», «Generation «П», «Числа», «Священная книга оборотня»)
В литературоведении метатекст – это «текст, обращённый не только к предмету, но и к авторскому слову о нём» [Ким Хюн Еун 2003; 9], в котором «объектом изображения становится само литературное изображение» [Лотман 2003; 434]. Если интертекст рассматривает данный текст во всём многообразии его связей с другими, обычно чужими произведениями, то для метатекста характерна «замкнутость произведения на себе», литературная саморефлексия автора.

Разностороннее обсуждение проблем общественно-политической жизни современной России, наличие повторяющихся мотивов и сквозных образов позволяют рассматривать четыре последних романа Пелевина в качестве тетралогии. Метатекстуальный пласт повествования легко вычленяется уже в самом раннем из рассматриваемых произведений писателя – «Чапаеве и Пустоте» (1996). Предпосланный ему эпиграф из Чингиз Хана, сочинённый самим Пелевиным, сразу задаёт пространственно-временное описание «мира как воли и представления» и ставит ключевой для писателя вопрос о местонахождении субъекта в реальности, являющейся проекцией его собственного сознания. Роман открывается приписанным тибетскому ламе Урган Джамбон Тулку Седьмому предисловием, представляющим собой критическую рецензию на сам текст. Примечательна она, прежде всего, тем, что в ней ярко проявляются характерное для постмодернистских текстов игровое начало и установка на принципиальную «недооформленность» текста, стремящегося к тому, чтобы быть не «целостным», завершённым произведением, а скорее, открытым в мир самим процессом его создания. Так, выясняется, что, помимо избранного названия текста, имеются три других его варианта. С их помощью читатель акцентирует важнейшие идеи романа, наглядно реализует постмодернистское положение об относительности любой истины и обеспечивает пространство для литературной игры. Кроме того, в предисловии писатель сохраняет звучавшее бы слишком претенциозно, будучи поставленным перед текстом, «жанровое определение» романа как «особого взлёта свободной мысли» [Пелевин 2002-1; 7], тем самым «спасая» важную идею от грозившего ей удаления, переводя её в разряд «шутки». Даётся в рецензии и критическая оценка произведения. Выясняется, что это тенденциозный «текст», обсуждающий то, что не нуждается ни в каких обсуждениях (осторожный намёк писателя на Абсолют) и созданный исключительно «с целью окончательного излечения от так называемой внутренней жизни» [Пелевин 2002-1; 7]. Усилению суггестивного воздействия текста способствует и реализуемый в рецензии принцип «опережающей оценки»: тибетский лама специально указывает на имеющиеся чисто литературные недостатки романа, таким образом ретушируя их, а также отмечает возможность охарактеризовать позицию автора как «критический солипсизм». С помощью подобных замечаний писатель не только скрывает корявости своего слога, что пытается доказать М. Свердлов [Свердлов], но и в маскирует свои идеи от недоброжелательных критиков, обеспечивая себе игровое пространство для отступления. К числу высказываний метатекстуального характера в самом тексте относится пассаж о том, как Пётр на вопрос, как ему называть Гуру в своих записях, получает от Учителя знаменательный ответ: «Назови хоть Чапаевым! Можешь даже написать, что у меня были усы и что после этих слов я их расправил», вслед за чем в тексте появляется предложение о Чапаеве, «бережным движением пальцев» расправившем усы. Другой похожий пример содержится в 9-й главе романа, где рассуждение Петра о том, как можно с помощью нескольких намёков и невнятного разговора нарисовать «по-настоящему сильную эротическую сцену» [Пелевин 2002-1; 355] подкрепляется самой эротической сценой, выполненной писателем именно в такой манере. Не менее любопытно и то, что сам Чапаев взволнованное обращение Петра к читателю называет «довольно дешёвым ходом» [Пелевин 2002-1; 334]. Подобная уничижительная оценка придаёт тексту игровой характер. Та же игра присутствует в завершающей роман «бредовой» хронологии «1923-1925» и названии странной местности Кафка-юрт.

Как и «Чапаев и Пустота», роман «Generation «П» сопровождён эпиграфом, который, однако, на сей раз не вымышлен автором, а представляет собой цитату из канадского барда Леонарда Коэна. С её помощью Пелевин обозначает тему романа – «страну и то, что в ней происходит» и подчёркивает принципиальную аполитичность своей позиции («я не правый и не левый» [Пелевин 2202-2; 9]). Посвящение «Памяти среднего класса», который на текущий момент в России ещё даже не сложился, позволяет писателю оценить всё изображаемое в контексте огромной временной перспективы, взглянув на события из далёкого будущего. Этому также способствует эсхатологическое название произведение, довольно адекватно переводимое на русский язык как «Поколение Конца», и датировка статьи Че Гевары – «Вечность, лето». Тексту романа предшествует небольшое примечание, в котором не последнее место занимает фраза «Названия товаров и имена политиков не указывают на реально существующие рыночные продукты» [Пелевин 2002-2; 7], отождествляющая политиков с товарами и, кроме того, косвенно указывающая на отсутствие реального существования чего бы то ни было. Особого внимания заслуживает также предупреждение о том, что «мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения» [Пелевин 2002-2; 7], объясняющее множественность представленных в романе оценок происходящего, образующих своего рода ризоматическую структуру.

Носитель одного из наиболее существенных «мнений» обозначен в романе как вызванный его героем - рекламным агентом Вавиленом Татарским - с помощью волшебной планшетки дух Че Гевары. Приписанный ему текст с замысловатым названием «Идентиализм как высшая стадия дуализма» посвящён разоблачению пустоты личности современного человека - identity –и представляет собой что-то вроде современного переложения основных идей буддийской «Сутры Сердца Праджняпарамиты», намёком на которую, помимо самого содержания, служит упоминание о «собравшихся» «соратниках» [Пелевин 2002-2; 113-114], отсылающее к представлению о буддах и бодхисаттвах, собирающихся для встречи с мудростью [см. Кью-Кит 1999; 335; Geshe Kelsang Gyatso 1996; 12-13] Значительный объём метатекстуальной информации сосредоточен в последней главе романа «Туборг Мэн», представляющей собой своего рода краткий конспект всего текста, перечень его основных идей.

Метатекстуальный пласт «Чисел», как явствует уже из названия, связан, главным образом, с описанием сложных нумерологических построений банкира Стёпы Михайлова, наглядно выражаемых хаотическим именованием главок, обозначаемых разными числами. Именно элемент случайности, абсурда подчёркивает эпиграф из Д. Хармса и посвящение книги З. Фрейду и Ф. Дзержинскому. В головах героев романа (подруги Стёпы Мюс, его конкурента Жоры Сракандаева) царит пифагорейский хаос, и единственная адекватная оценка его выражена лишь в указании прорицательницы: «Дело не в числах, а совсем в другом» [Пелевин; 2004; 34], к которому Стёпа, однако, остаётся глух, чем и объясняется его внешне благополучный, но по сути печальный финал: после смерти его ожидает повторение «всего джихада по новой» [Пелевин 2004; 264]. «Священной книге оборотня» предпосланы два эпиграфа: первый – из неизвестного источника, восходящего к Евангелию, - придаёт произведению космический масштаб, второй – из Набокова – проводит параллель к образу главной героини. Как и первый роман тетралогии, книга начинается с рецензии на текст – «Комментария эксперта», скрывающего в себе другое название произведения – «А Хули». Учитывая, что приписан «Комментарий» милиционеру, двум учёным и работнику СМИ, то есть представителям структур власти в её разных ипостасях, неудивительно, что оценка в нём рассматриваемому тексту дана самая разгромная. Так, уже на первых страницах романа заявлена одна из важнейших его тем – противостояние свободной личности и власти. Именно этот конфликт скажется роковым образом на отношениях между оборотнем в погонах волком Сашей и лисицей А, ускорив тем самым процесс обретения ею конечной духовной реализации – радужного тела. Серьёзность этого решающего прозрения пародийно обыгрывается Пелевиным в «Числах», где чеченец Иса рассказывает увлёкшемуся дзогченом соплеменнику Мусе об уникальном изобретении ислама – «шрапнельно-осколочном» теле. Другим смысловым звеном, связующим «Священную книгу оборотня» с остальными частями тетралогии, является образ наступающего конца в виде пса с пятью ногами, в которого превращается волк после того, как добивается взаимности лисы. После этой трансформации, обозначившей окончание их отношений, пёс обретает силу «наступать» и приносить смерть всему, к чему прикасается.



Подводя итоги, ещё раз отметим, что метатекст играет заметную роль в романах Виктора Пелевина, прежде всего, способствуя проявлению в них игрового начала, что особенно типично для постмодернистских текстов. Характерное для них положение о вариативности возможных интерпретаций мира, равно как и конвенциональности каждой из них, также находит выражение в пелевинских произведениях именно через метатекст. Помимо этого, с его помощью достигается осуществление установки на принципиальную открытость текста в мир благодаря незавершённости, «недооформленности» произведения. Кроме того, метатекстуальный пласт романов обеспечивает необходимую автору расстановку смысловых акцентов и собственное дистанцирование от текста – своеобразную форму защиты от нападок далеко не всегда доброжелательной и чуткой к порой довольно странным философским идеям писателя литературной критики.

  1. Ким Хюн Еун Поэзия И. Бродского как метатекст: Автореферат диссертации / Хюн Еун Ким.- Москва, Издательство Российского государственного гуманитарного ун-та, 2003.

  2. Кью-Кит, Вон Энциклопедия дзэн / Вон Кью-Кит.- М.:ФАИР-ПРЕСС, 1999.

  3. Лотман Ю.М. Пушкин / Ю.М.Лотман.- СПб., 2003.

  4. Пелевин В.О. Чапаев и Пустота: Роман / В.О.Пелевин.- М.: Вагриус, 2002.

  5. Пелевин В.О. Generation «П»: Роман / В.О.Пелевин.- М.: Вагриус, 2002.

  6. Пелевин В.О. Диалектика Переходного Периода из Ниоткуда в Никуда: Роман и рассказы / В.О.Пелевин.- М.: Вагриус, 2004.

  7. Свердлов М. Как сделан Пелевин: Хорошая защита для плохой прозы / М.Свердлов.- http://pelevin.nov.ru/stati/o-sverd/1.html

  8. Geshe Kelsang Gyatso Heart of Wisdom: Essential wisdom teachings of Buddha.- London, Tharpa Publications, 1996.


Смотрите также:
А. В. Гончарук (науч рук Т. А. Тернова) Тетралогия В. Пелевина как метатекст
64.2kb.
1 стр.
Проза Виктора Пелевина как диагностика социальной энтропии Елена Борода в повести В. Пелевина «Затворник и Шестипалый»
34.8kb.
1 стр.
Художественное своеобразие романа В. Пелевина "Омон Ра" Контрольная работа
86.24kb.
1 стр.
Леонид Каганов / Впечатления от книги В. Пелевина «Generation П»
83.05kb.
1 стр.
Т. М. Баранов [и др.]; под науч рук. Н. М. Шанского. М.: Просвещение, 2013. Литература
15.05kb.
1 стр.
Секция частное право руководитель доц. И. В. Костюк 8 апреля Ауд. 1-303 9: 00 1
27.5kb.
1 стр.
Исследовательская работа. Аллюзия и реминисценция в романе В. Пелевина «Омон Ра». ученица 9 класса Туманина Дарья
379.65kb.
1 стр.
Религиоведение
23.69kb.
1 стр.
Гнездилова Ирина Сергеевна. Рыболовство в эпоху неолита на территории Японских островов. Науч рук. В. И. Молодин и О. И. Новикова
226.17kb.
1 стр.
Зоология позвоночных
25.81kb.
1 стр.
Новая и новейшая история
18.5kb.
1 стр.
Социально-политические исследования в социологии
14.34kb.
1 стр.