Главная
страница 1страница 2страница 3
Шайжин Н. Олонецкий край (По данным местного фольклора) // Памятная книжка Олонецкой губернии на 1909 год. Петрозаводск, 1909. С. 192 – 229.

С. 192
III.


Олонецкiй край.

(По даннымъ мѣстнаго фольклора*)).



Общественный бытъ Олончанъ.
Характеризуя общественный бытъ населенiя Олонецкаго края по даннымъ фольклора, мы должны коснуться взглядовъ населенiя на прошлое своей родины, на отношенiе его къ Царю и службѣ Государевой, къ разнаго рода начальству, до сельскихъ властей включительно, на отношенiе къ представителямъ медицины, школѣ и къ духовенству.

Отдаленность и изолированность Олонiи отъ остальной Россiи, острая матерiальная нужда и забота о хлѣбѣ насущномъ, отсутствiе до послѣдняго времени просвѣтительныхъ учрежденiй въ краѣ, должны были бы, казалось, обусловить узость умственнаго горизонта Олончанина, слабость интереса у него ко всему тому, что совершается и тѣмъ болѣе въ «досюльные вѣки» совершалось на Руси Святой за предѣлами его деревни или погоста. Между тѣмъ, факты доказываютъ противное. Сохраненiе въ Олонiи былинной поэзiи въ бòльшей, чѣмъ гдѣ-либо полнотѣ и разнообразiи варiантовъ, наличность сотни «сказителей старинъ» не можетъ быть объяснена достаточно изъ другихъ причинъ безъ признанiя въ населенiи и пѣвцахъ живого интереса къ судьбамъ своей родины.

Былины и историческiя пѣсни вполнѣ замѣняютъ народу писанную, документальную исторiю Руси отъ времени князя Владимiра до Петра Великаго. Правда, много въ былинной исторiи пропусковъ, анахронизмовъ, передержекъ, общихъ мѣстъ, но духъ каждой эпохи, начиная съ эпохи «удѣловъ»,**) (Гильфердингъ, «Онежскiя былины», 1 изд., стр. 1169) и характеристики выдающихся въ какомъ-либо отношенiи личностей передаются вѣрно. Образы русскихъ богатырей, какъ представителей разныхъ сословiй, образы Грознаго Царя Ивана Васильевича, Малюты Скуратова, Никиты Романовича, перваго самозванца, Ксенiи Годуновой, Скопина Шуйскаго, Стеньки Разина и др. не погрѣшаютъ грубо противъ исторической правды. Перiодъ времени отъ Петра Великаго со всѣми ужасами рекрутскихъ наборовъ и 25 лѣтней Николаевской службы нашелъ себѣ яркое отраженiе въ «завоенныхъ» и «рекрутскихъ» причетяхъ, легендахъ, и сказкахъ.

Народное представленiе о Руси, ея международномъ положенiи, о ея историческихъ задачахъ и идеалахъ, по даннымъ народной поэзiи, очень высокое. Русь представляется мiровой, чуть не всемiрной державой, и называется «Русiей подвселенною».

Постоянное именованiе Россiи «Святой Русью», «Землей Святорусскою» указываетъ на народное горделивое представленiе о Россiи, какъ хранительницѣ и распространительницѣ въ мiрѣ вѣры православной.


С. 193

Въ полномъ соотвѣтствiи съ представленiемъ о величiи Россiи въ ея прошломъ и настоящемъ находится и народное воззрѣнiе на Царя, Державнаго Хозяина всего русскаго царства. Царь въ народномъ представленiи – «Богъ русскiй»:

«Ты спаси да, Боже Господи, Спаси Царя да Бога русскаго (Агренева-Славянскаго, «Деревенская свадьба», ч. III, отдѣлъ V. № 2). «Содержа весь мiръ», царь стоитъ, такъ сказать, внѣ людскихъ отношенiй, вдали отъ нихъ, и непрерывно бодрствуетъ въ заботахъ о благѣ народа. Народъ въ отвѣтъ на заботы о немъ Царя долженъ заботиться о храненiи царской чести, о неприкосновенности Особы Государя (Гильф. 1, 155); въ противномъ случаѣ Господь можетъ – «На славное царство Росейское, на Росейское царство Московское дать царя несчастливаго (Гильф. II, 119, 424). Однимъ словомъ, обязанность народа – во всемъ служить Царю вѣрой и правдой, или, по пѣснѣ, идти ему, чѣмъ только можно, «на помоганьице и послушаньице».

Лучшей формой помоги и послушанiя является «служба Государева». Соотвѣтственно этому взятый въ солдаты получаетъ высокое названiе Христова брата:

«Солдатъ – Христова родня, солдатъ – тотъ же Христовъ братъ», а удѣломъ дезертира является всеобщее презрѣнiе и изгнанiе его изъ родного дома. Не впуская его даже на порогъ своей избы, говорятъ ему оскорбленные

… «отецъ-мати во окошко:

У насъ такова сына

Не отдано было во солдаты».

Рядомъ съ пословицами, указывающими на высоту службы Государевой, существуютъ, правда, и другiя, компрометирующiя слугу Государя, напр.: «Съ солдатомъ дружи, а топоръ за поясомъ держи; солдатъ Христова родня, да бойся его, какъ огня». Подобные типы солдата – плута, вора, страшилища деревни созидались въ 25-лѣтней оторванности служиваго отъ семьи и деревни, въ сферѣ грубаго, безчеловѣчнаго отношенiя къ нему служебнаго начальства.

Немалую роль на ряду съ этими причинами играло и нелюбье и даже ненависть въ семьѣ къ «казенному сыну» съ его рожденiя и до забритiя. Ненависть своихъ порождала еще большую отвѣтную ненависть въ будущемъ «казенныхъ людяхъ». Рекруты, не видя ничего отраднаго ни впереди, ни позади себя, при принятiи присяги посылали страшныя проклятiя своей постылой родинѣ и роду-племени:

«И выше головы кресты они здымали

И отца съ матерью оны тутъ проклинали…

Ты сгори-ко, сгори, родимая сторонка,

И не одна ты гори –

Со всимъ родомъ съ племянью»!

Каковъ вообще былъ деформированный воинскiй бытъ, какiе нечеловѣческiя труды, лишенiя и муки доставались тогда въ удѣлъ русскому солдату,


С. 194

обстоятельно показываетъ по своимъ записямъ завоенныхъ плачей Е. В. Барсовъ. Съ данными причетей однородны и показанiя досюльныхъ пѣсенъ. Надоѣдала солдатамъ «великая невзгода – злодiйная солдатчина» (Истоминъ. Пѣсни, записан. въ Арханг. и Олонец. губ. IV, 13) и объ одномъ они просятъ въ пѣснѣ своего полковника:

«Сбавь-ка, сбавь ты намъ

Службы царскiи

И спусти ко насъ

Ко своимъ домамъ,

Къ молодымъ женамъ

Да къ малымъ дѣтушкамъ» (Досюльная пѣсня нашей записи).

Но «сбавка» эта послѣдовала только по волѣ Императора Александра II-го и причеть такъ отмѣтила это великое событiе:

«Ужъ какъ въ нынѣшнiи годички

Нѣтъ солдатушекъ наемныихъ,

Нѣту наймитовъ окупленыхъ:

Нашимъ то жадобныимъ

У Царя служба присбавлена

На два на три круглыхъ годичка».

Теперь служба царская уже «не мученьице – она ради прогуляньица», а если солдаты и сокрушаются, то потому главнымъ образомъ, что имъ

«…бѣднымъ головушкамъ

Четыре года не видать

Родимой сторонушки».

Только благодаря минувшей японской войнѣ, въ завоенной причети послышались опять глубоко скорбныя ноты. Нельзя не отмѣтить въ напечатанной нами въ Олон. Губ. Вѣд. за 1905 г., №№ 107 и 109 причети по убитомъ на войнѣ съ Японiей характернаго представленiя народомъ картины боя и смерти въ бою въ формѣ прекраснаго образа (смерть – сонъ).

На основанiи заговоровъ и причетей должно сказать, что въ старину крестьянину жилось плохо не только отъ воинской страды. Претерпѣвая мученiя отъ выставки кормовъ и подводъ цѣловальникамъ, головамъ и гонцамъ, отъ платы оброковъ въ государеву казну, онъ страдалъ еще отъ притѣсненiй и поборовъ монастырскихъ старцевъ и заказчиковъ и княжескихъ тiуновъ, старостъ и десятниковъ. Крестьянинъ по бѣдности не могъ облегчить своего положенiя посулами и откупомъ, онъ не располагалъ для этого «деньгамы лежалыма» и если какая либо крайность приводила его къ суду воеводы и властителя, то единственная надежда его была только на силу заговора. «Поставь, Господи, наговаривалъ мужикъ, около меня раба Божiя, стѣну желѣзну, другу мѣдну отъ князя и боярина, чтобы не отворились у него на меня щеки и зубы и челюсти… (Книга заговоровъ 1725 г., № 28), и дай мнѣ соколовы очи, соловьевы басни, рѣчи быстрыхъ рѣкъ, сердце мнѣ-ка лѣтнее и присмири того князя и боярина; дай князю и боярину, воеводы и властителю и немилостивому судiи, недругу моему, басни тихiя, щеки синичьи,


С. 195

сердце зайцево» («Книга», № 20). Вмѣстѣ со страхомъ къ боярину и воеводѣ у привычнаго къ тяжелой работѣ крестьянина соединялось въ глубинѣ души («Позаочь (только) князей, бояръ ругаютъ») презрительное отношенiе къ бездѣльникамъ аристократамъ, перенявшимъ обычаи иноземные:

«И начальники пошли да все бездѣльные,

У ихъ жоны пошли да бѣлорукiи,

У ихъ дочушки пошли да нечевухiи:

И не ткiюшки оны да прядiюшки

И одно у ихъ въ уми да одно въ разуми:

И все бѣлила то у ихъ да со румянами

И какъ хвостомъ вертѣть да какъ ногой тряхнуть,

И не знаютъ то безсчастныи (!) не вѣдаютъ

И што вѣдь домъ вести – не головой трясти».

(Барсовъ. Причитанья, т. II-й)
Злой иронiей проникнуты также Олонецкiя народныя причети по мiровомъ посредникѣ, старостѣ и хитромудромъ писаречкѣ. Это ближайшее къ народу начальство тѣснило мужика главнымъ образомъ при сборѣ податей. Крестьянину всегда былъ присущъ правильный взглядъ на подати казенныи: онъ безчестiемъ считалъ для себя не платить оброка Государева:

«Мнѣ не честь-хвала, родитель, молодецкая,

Што вѣдь подати казенныи не плачены».

(Причитанья Сѣверн. края, I, 183)

и если не платилъ исправно, то только по маломочью. Власти же умѣли воспользоваться бѣдой мужика и держать его «тише воды, ниже травы». Вотъ, напримѣръ, какого поклоненiя требовалъ себѣ писаречекъ хитромудрый:

«Какъ прiѣдетъ – скинутъ шубу соболиную,

Поудернутъ ему стульчики.

Сидитъ писарь во нѣмецкiемъ въ одѣ́яньи,

За бумагама гербовыимъ,

Съ перомъ лебединыимъ.

Всѣмъ обществомъ ему да поклоняются,

Къ его ли нраву-обычью подлаживаются:

Ему имя всегда да со изочиной»….

(Славян.-Агр. III, № 2).

Въ пѣсняхъ же новаго времени по отношенiю хотя бы къ тому же писарю звучатъ уже новыя ироническiя нотки, наприм.:

«Ужъ вы, писари вы писари,

Чернильная душа,

Накрахмалена рубашка,

Денегъ нѣту ни гроша». (Частушка).

Къ «дохтурамъ», «фершаламъ» и акушеркамъ – «бабкамъ галанкамъ» во многихъ мѣстностяхъ населенiе уже привыкло. Но всюду безграничное довѣрiе деревенскимъ повитухамъ и шишкунамъ, лѣченiе болѣзней заговорами и часто очень опасными препаратами и способами. Докторовъ народъ не долюбливаетъ


С. 196

за то, что «лекаря потрошатъ на части мертвыя тѣлеса». Искреннее спасибо и званiе «лекаря умильного» отъ народа тому врачу, который

«Тѣло грѣшное да запитущее

Порѣшитъ хоронить поскорешеньку».

О школѣ и народномъ учителѣ фольклоръ почти не упоминаетъ; замѣтимъ, что въ частушкахъ учителю усвоена не лестная кличка «ребячьего мучителя». Зато въ фольклорѣ достаточно данныхъ для характеристики отношенiй народа къ духовенству, отличающихся поразительной грубостью и цинизмомъ. Священникъ, именуемый постоянно попомъ, батькомъ, выводится, какъ и вся прочая «духовная камисiя», съ чертами жадности («за деньги и попъ пляшетъ», пословица), нечестности («безменъ не попова душа – не возьме барыша»), жестокаго обращенiя съ подчиненными и простоватости. Отъ народа не укрылось и формальное отношенiе «духовной камисiи» къ отправленiю богослуженiя, но особенно зло онъ высмѣиваетъ исконный порокъ духовенства – пьянство. Для характеристики отношенiй священника и прихода интересны пословицы: «каковъ попъ, таковъ и приходъ», «што не мило, то попу въ кадило» и «съ кого и взять, какъ не съ попа». Взглядъ самого духовенства на степень трудности своего служенiя отразился въ пословицѣ: «Поповство – холопство, дьяконство – дворянство».

Народный идеалъ добраго «отца духовнаго» крайне не сложенъ: только бы попъ былъ не упьянслива головушка, служилъ бы службы по правиламъ, исправлялъ бы требы, не страшась «погоды-падоры». Не забыты фольклоромъ и представители чернаго духовенства, которое особенно бичуется за неисполненiе главныхъ своихъ обѣтовъ.


Религiозно-нравственное мiровоззрѣнiе населенiя.

1. Нравственно-практическiя воззрѣнiя.

Изложенiе нравственно-практическихъ воззрѣнiй олончанъ при наличности предшествующихъ главъ работы естественно не можетъ представить здѣсь систематическаго очерка и должно свестись только на незначительныя дополненiя къ сказанному выше.

На основанiи данныхъ поэзiи, приведенныхъ въ очеркѣ семейнаго быта мы видѣли, что пережитки старины – деспотическiя отношенiя родителей къ дѣтямъ, домостроевскiе прiемы воспитанiя, безотвѣтность дѣтей, смѣняются въ послѣднее время ослабленiемъ родительской власти, забвенiемъ со стороны молодежи авторитета старшихъ. Послѣднее обстоятельство – причина разныхъ безобразiй, чинимыхъ не сдерживаемой молодежью, ярко изображаемыхъ ею же самою въ пѣсняхъ-частушкахъ. Взаимоотношенiя молодежи, какъ и отношенiе отцовъ и дѣтей, открываютъ не мало грубости, носятъ чисто зоологическiй характеръ, но тѣмъ прiятнѣе отмѣтить здѣсь черту патрiархальной чистоты отношенiй, исключающихъ распутство. Очеркъ общественнаго быта олончанъ вмѣстѣ съ идеальнымъ взглядомъ народа на Царя и служенiе ему открываетъ далеко не идеальныя отношенiя его къ остальнымъ властямъ и сословiямъ. Здѣсь сказывается и непочтительность, и грубость, злопамятность, издѣвательство, увертливость и даже жестокая кровавая месть.


С. 197

Причинъ развитiя этихъ несимпатичныхъ сторонъ въ характерѣ мирнаго и честнаго отъ природы потомка новгородскихъ колонистовъ много. Въ развитiи отрицательныхъ сторонъ характера не малую роль сыграли и играютъ отхожiе промыслы, солдатская служба и всюду проникающая все болѣе и болѣе городская культура. Гдѣ эти факторы дѣйствовали и дѣйствуютъ слабѣе, тамъ дольше остаются въ силѣ прежнiе идеальные принципы молодецкой смѣлости, чести (Гильф. I, 340; II, 487; I, 103), заступничество за обиженнаго (Гильф. II, 429), правды (Гильф. II, 202), принципы, выраженные въ стихахъ былинной заповѣди великой:

Не красть да не воровать,

На прелесть не упадывать женскую,

Не ѣхать за чужой женой вслѣдъ угоною (Гильф. I, 380)

И не кровавить своихъ рукъ (Гильф. I, 116, 574).

Въ глухихъ медвѣжьихъ углахъ Олонiи и особенно въ Корелѣ и теперь можно убѣждаться въ безкорыстности и безупречной честности крестьянина – чертахъ, которыми въ былое время характеризовалось все населенiе края, но которыя, къ сожалѣнiю, все болѣе и болѣе теперь становятся отличительными для однихъ корелъ. Гостепрiимный житель «загнанныхъ (дикихъ) мѣстъ» готовъ все сдѣлать не только для званаго гостя – по пословицѣ «званъ гость великъ»,   но считаетъ своимъ долгомъ принять и всякаго прiѣзжаго. При этомъ съ послѣдняго онъ отказывается брать деньги, а если и беретъ, то какъ бы стыдясь и нехотя. Честность корелъ и русскихъ, обитающихъ въ глуши, обратилась въ пословицу. Здѣсь нѣтъ обычая замыкать все на замокъ, случаи воровства и обмана – рѣдкость. «Случалось ли туристу забывать какую-либо вещь у корелъ и всегда она, спустя долгое время, доходила до него за сотни верстъ, причемъ вещь сдавалась съ рукъ на руки и много прошла такихъ рукъ, прежде чѣмъ дошла по назначенiю (см. Круковскiй, «Олонецкiй край», 31–33). Въ противоположность кореламъ, большинство русскаго промышленнаго населенiя края забыло честность своихъ предковъ и руководится въ практической дѣятельности принципами:

«У всякаго руки къ себѣ гнутся», «Не обманешь – не продашь», «У всякаго Павла своя правда», «Стыдъ не дымъ – глазъ не выѣстъ», «Укралъ, ушелъ – Богъ унесъ; поимали, связали – такъ судьба привела» (послов.). Прежняя боязнь «судей скрозекозныихъ» замѣнилась съ введенiемъ новыхъ судовъ страшнымъ сутяжничествомъ, какъ показываетъ статистика; въ правленье тащатъ по самому пустому поводу. Чаще всего поводы къ судебнымъ волокитамъ даетъ пьянство, исконный порокъ русскаго крестьянина и главная причина разоренiя деревни. Причеть «по упьянсливой головушки» (Причт. «Сѣверн. края» I, 271–282) прекрасно раскрываетъ взглядъ народа на разорительность пьянства для хозяйства, указываетъ деморализующее влiянiе его на окружающихъ и ближе всего на семью. Не безъ основанiя вдова пьяницы причитаетъ:

«Буди проклята судьба моя несчастная (274 ст.)

Не радiю многимъ добрыимъ я людюшкамъ,

Столько жить да вѣдь за горькима за пьяницамъ

(Причт. Ск. I, 273):


С. 198

Она, печальная головушка,

За безумной за надежной державушкой

По царевымъ кабакамъ да находилася,

У питейныхъ домовъ да настоялася,

За выручку глядѣла, надрожалася,

Безчестьица побѣднушка наслухалась,

Смертныхъ боевъ натерпѣлася (прич. I, 273).

Горька пьяница-пропоица

Со двора пропилъ любимую скотинушку,

Заложилъ да онъ участки деревенскiи,

Запродалъ луговы эти поженки». (I, 274).

Однако отношенiе народа къ пьянству, вопреки ожиданiю, не прямо враждебное, а какое то двойственное. Съ одной стороны, въ пѣсняхъ и др. произведенiяхъ народной словесности слышенъ рѣшительный протестъ и объявляется ожесточенная борьба проклятому «зелену вину и пиву пьяному», проводится мысль пословицы: «счастливъ, кто вина не пьетъ», и, чтобы избавиться отъ этого бича, предлагается даже такое крайнее средство, какъ поенiе пьяницы наговоренной водой, процеженной сквозь саванъ мертвеца (Заговоры по рукописи XVIII в., Олон. сборн. I, 82; «Святая такова, чтобы хмѣльного не пить во вѣки»). Пьянство справедливо представляется при этомъ страшнымъ затягивающимъ омутомъ, потому что «первая рюмка идетъ коломъ, другая – соколомъ, а третья – вольной пташечкой» (послов.).

Съ другой же стороны, тотъ-же фольклоръ и особенно частушки и пословицы относятся снисходительно и даже одобрительно не только къ выпивкѣ («пей винца умненько – ище поднесутъ»), но и къ пьянству –

Пьяница проспицце – дуракъ никогда,

Пьянъ да уменъ, два угодья въ емъ,

Пей винцо на здоровьице. (Пословицы).

Пьетъ главнымъ образомъ мужское населенiе, женщины напиваются только на свадьбахъ и то не вездѣ. Выпить помимо свадьбы или праздника для женщины считается безумствомъ и позоромъ.

Въ рѣчи о нравственно-практическихъ воззрѣнiяхъ Олончанъ нельзя обойти молчанiемъ данныхъ по этому вопросу, находимыхъ въ «Описанiи Олонiи конца XVIII в.». Авторъ описанiя наблюдалъ жителей болѣе промышленныхъ центровъ края и неудивительно, что онъ характеризуетъ ихъ отрицательно. – Олончане, отмѣчаетъ писатель, въ силу отхожихъ промысловъ и побывокъ даже за границей (какъ выговскiе раскольники, ѣздившiе даже на Грумантъ-Шпицбергенъ) «много свѣдѣнiй къ изощренiю ума получили, но не мало и ко вреду нравовъ: наклонности къ обидѣ и клеветѣ, обманамъ и вѣроломству суть предосудительные свойства обитателей сей страны». Проф. Лексманъ (XVIII в.) тоже нашелъ, что «Олончане упрямы и сварливы». Однако авторъ «Описанiя Олонiи» счелъ необходимымъ отмѣтить и положительныя черты въ характерѣ Олончанъ: «обитатели сей страны, говоритъ онъ, натурально не глупы, трудолюбивы, смѣлы и склонны болѣе къ промысламъ,


С. 199

нежели къ землепашеству». Здѣсь же находится указанiе на взаимопомощь и честность крестьянъ: взятый въ постоянные работники на Олонецкiе горные заводы былъ предметомъ заботъ сосѣдей, которые въ складчину помогали1 ему, чѣмъ могли.


2. Пережитки древняго (языческаго) мiровоззрѣнiя.

Прежде чѣмъ говорить о пережиткахъ древняго мiровоззрѣнiя у современныхъ обитателей Олонiи, необходимо припомнить, каковы были тѣ воззрѣнiя, противъ которыхъ боролись христiанскiе просвѣтители нашихъ предковъ (тогда виднѣе будетъ, что осталось у Олончанъ отъ первобытнаго мiросозерцанiя и въ какихъ формахъ сохранилось). Для этой цѣли важно привести здѣсь въ 1-хъ, обличительную (общерусскаго значенiя) рѣчь, составленную А. Н. Майковымъ (соч. т. II, 414) изъ сводки разныхъ отрывковъ древнихъ духовныхъ писателей, обличавшихъ языческое нечестiе рускихъ и, во 2-хъ, направленное противъ Обонежанъ донесенiе архiеп. Новгород. Макарiя царю Ивану Васильевичу Грозному.

«О во тьмѣ блуждающiе»! – восклицаетъ одинъ изъ древнерусскихъ ревнителей христiанства – «кумиры повержены, но вы работаете и поклоняетесь прежнимъ бѣсомъ! Богами нарицаете стихiи, и солнце и огонь; и огню тоже молитесь, завете его Сварожичемъ! Вѣруете и въ встрѣчу и въ полазъ и въ птичiй грай и въ ворожбу; волхвуете птицами и звѣрьми! Богъ даетъ вамъ вся благая, вы же Его не познали и все отъ бѣсовъ своихъ имѣти мните – и обилiе плодовъ земныхъ, и растворенiе воздуховъ! Вмѣсто призыванiя благодати Господней на вешнiя поля и нивы, рядитесь во звѣринныя шкуры, надѣваете личины, толпами выходите вызывать Перуна или поганаго Ярилу (Ярило-яръ, весна), съ крикомъ и гамомъ бѣгаете по селамъ, ударяя въ бубны, тазы, сковороды, мѣдныя доски, брянча колокольчиками и бубенчиками, хлопая бичами, тѣмъ мните зиму и мракъ прогоняти, не вѣдая того, что вся отъ Господа! Покараетъ ли васъ Господь, посушитъ поля и нивы, дабы сердца ваши окаянiи подвиглись къ Нему, вы яко слѣпы и глухи пребываете, и паки къ нечистому дѣйству прибѣгаете: обовьете дѣвку цвѣтами и травами, водите ее по полямъ, обливая водою, а сами, переряженные въ звѣриныя шкуры, бѣгаете кругомъ нея съ бѣсовскими пѣснями, съ плясанiемъ и скаканiемъ. Отъ рожденiя до самыя смерти бѣсамъ токмо служите: зачинаетесь въ сквернѣ грѣхѣ; бракъ ли то есть, когда собираетесь на игрища, и дѣвицу себѣ любу избравъ, на коняхъ ристающе, подскакиваете и съ собою умыкаете и то есть вашъ бракъ! И станетъ увѣщевать васъ служитель Божiй, въ продерзости отвѣщеваете: христiанскiй де обрядъ вѣнчанiя годенъ для князей и бояръ, а мы де люди простые, живемъ, какъ отцы и дѣды жили, и по двѣ жены имѣть можемъ!.. О горе горькое, о прелесть сатанинная! И паки скажу: какъ вы пастыря душъ встрѣчаете? Плюете, невѣгласи, встрѣтясь со святымъ отцемъ, бѣсамъ заклятiя читаете и, яко отъ недоброй встрѣчи, назадъ ворочаетесь! А волхвамъ, и скоморохамъ, и глупцамъ, пѣвунамъ, что толпами изъ села въ село шатаются и поганыя требы творятъ и басни о бѣсахъ баютъ со струннымъ


С. 200

гуденiемъ, – ихъ слушаете и ихъ ублажаете и чествуете, и на праздникахъ своихъ все ими указанное творите, и на кладбища съ ними съ огнемъ ходите, и окрестъ могилъ пѣсни бѣсовскiя возглашаете, и скаканiемъ и плясанiемъ святое мѣсто оскверняете! Молитвы ни единой сотворить не могуще, развѣ кто «Господи помилуй» со страхомъ скажетъ, заклятiй знаете множество – и къ вѣтрамъ, нарицающе ихъ Стрибожными чадами, и къ зарѣ – яко къ нѣкой женѣ, сидящей на морѣ, на Окiянѣ, въ палатахъ красна золота да чиста серебра, и къ огню Сварожичу, и къ печкѣ, и къ инымъ иже стихiи суть, или руками дѣланная»!

Митрополитъ Макарий въ 1534 г. доносилъ царю Ивану Васильевичу о жителяхъ «всей Корѣльской земли» (а также Чуди и Ижоры), какъ о сохранившихъ во всей силѣ языческiя вѣрованiя: «суть же скверныя мольбища ихъ лѣсъ и каменiе, и рѣки, и блата, источники и горы, и холми, солнце и мѣсяцъ, и звѣзды, и озера, и просто рещи – всей твари покланяхуся, яко Богу и чтяху и жертву приношаху»… О томъ же говорятъ и сохранившiяся до нашего времени житiя Олонецкихъ св. отшельниковъ.

Такова историческая перспектива2, при которой должно разсматривать настоящую дѣйствительность. Сравненiе настоящаго и далекаго прошлаго нашего края въ религiозномъ отношенiи вовсе неутѣшительно: и теперь «подчасъ можно забыть, что не находишься въ странѣ, населенной инородческимъ племенемъ, недавно лишь просвѣщеннымъ христiанствомъ» (проф. Хорузинъ, Ол. сборн. III, 339), до того въ понятiяхъ большинства крестьянъ края христiанство смѣшано съ языческими вѣрованиями, обрядами и культомъ.

Правда, языческiя вѣрованiя олончанъ, взятыя въ общихъ чертахъ, мало могутъ дать новыхъ данныхъ, которыя обогатили бы наши свѣдѣнiя о вѣрованiяхъ великоруссовъ вообще, тѣмъ не менѣе въ Олонiи сохранились характерные обломки нѣкогда развитыхъ своеобразныхъ религiозныхъ представленiй, детали и частности прежняго развитаго культа. Въ жизни и ея отраженiи – поэтическомъ творчествѣ Олончанъ остались пережитки всѣхъ фазисовъ первобытнаго мiросозерцанiя, начиная отъ высшихъ – солнечнаго культа и пережитковъ олицетворенiй и до низшихъ, начальныхъ ступеней въ процессѣ осмысливанiя человѣкомъ внѣшняго мiра – анимизма и фетишизма, къ разсмотрѣнiю пережитковъ которыхъ и обратимся.


I. Пережитки фетишизма.

Въ основѣ фетишизма лежитъ склонность человѣка переносить свойства своей личности на внѣшнiе предметы и стремленiе путемъ аналогiй, почерпнутыхъ изъ своего сознанiя, объяснить явленiя внѣшняго мiра. Вслѣдствiе этого всѣ предметы и явленiя надѣлялись свойствами и способностями, присущими живому человѣку и отношенiя къ нимъ со стороны первобытнаго человѣка ничѣмъ не отличались отъ отношенiй къ подобнымъ ему дикарямъ. Ясные отголоски этого далекаго прошлаго сохранились въ Олонiи въ видѣ суевѣрнаго почитанiя разныхъ предметовъ, стихiй и явленiй природы.

а) Почитанiе огня. Огонь считается цѣлебнымъ, всеочищающимъ началомъ


С. 201

и одной изъ основъ семьи, такъ сказать, домашнимъ пенатомъ крестьянскаго двора. «Болѣзнь убѣжитъ на огнѣ», вѣритъ народъ, и неудивительно поэтому, что огонь и очагъ фигурируютъ при леченiи многихъ болѣзней, какъ бы для увеличенiя силы заговоровъ.

При «ночномъ воплѣ», напр., требуется стать съ ребенкомъ къ печи, при грыжѣ – должно поить больного растворомъ пепла и перегарной глины (запись заговоровъ 1725 г., № 14), при жарѣ – придвинуться къ устью печи или сѣсть на шестокъ; отъ призора нужно поставить горшокъ съ водой на шестокъ, а также сжечь кусочки одежды опризорившаго; пре веретѣ и «сухихъ крыльяхъ» (боли въ плечахъ) – обводить больное мѣсто углемъ; отъ дурного глаза для ребенка вѣрнѣйшее средство въ Корелѣ – помазать лобъ ребенка сажей, взятой надъ устьемъ печи. При «летучемъ огнѣ» (болячкахъ на лицѣ) считается достаточнымъ поставить больного вечеромъ подъ трубу и заставить его смотрѣть черезъ окно на чужiе огни (Кофыринъ. Суевѣрiя крестьянъ с. Песчанаго, Пудожскаго уѣзда, стр. 3, 12, 17, 19, 24, 26). Черезъ пережженiе на огнѣ земли изъ слѣда или волосъ дѣвушки присушивается къ ней молодецъ; при этомъ полагается говорить: «какъ ярко и жарко пылаютъ дрова въ печи, такъ бы у раба Божьяго N сердце пылало любовью ко мнѣ рабѣ Божьей». Гадая на святкахъ о своемъ богосуженомъ, дѣвушка ложится на печь и смотритъ во вставленное въ хомутъ зеркало (Суевѣрiя с. Песчанаго, стр. 43 и 50). Во избѣжанiе порчи свадьбы, по пути молодыхъ изъ церкви зажигаютъ огни и бросаютъ черезъ княженецкiй поѣздъ горящiя головни. Если же молодые будутъ испорчены и «портежъ задавнѣетъ», то прибѣгаютъ къ синему, выдѣляющему угаръ, огню, на которомъ жарятъ три яйца отъ черной куры и угощаютъ ими порченыхъ (кн. 1725 г., № 36).

Огонь и обращенiе къ очагу можетъ отклонить крупныя несчастiя, напр. забритiе въ солдаты и даже смерть, при чемъ въ первомъ случаѣ очагъ играетъ роль, одинаковую съ божницей. По отъѣздѣ сына въ присутствiе мать кладетъ сыновнюю ложку на божницу, а мутовки, ухваты, ножи – въ печь, рукоятками къ ея пылу, къ печи и въ подпечье метется весь соръ изъ сѣней и крыльца. На первомъ мѣстѣ печь является въ интересномъ заонежскомъ обрядѣ притворнаго возвращенiя рекрута домой. Предъ отъѣздомъ за жребiемъ рекрутъ, получивъ благословенiе отъ родителей (иконой или возложенiемъ рукъ на голову), идетъ къ выходнымъ дверямъ. Но отсюда возвращается въ печной уголъ и говоритъ: «здравствуй», подавая руку стоящей тутъ женщинѣ или дѣвицѣ изъ другой семьи. Та подаетъ руку и говоритъ: «здравствуй NN, слава Богу, домой прибылъ!» Затѣмъ уже рекрутъ здоровается съ родителями и остальными присутствующими. Церемонiя эта повторяется до отъѣзда три раза. При выносѣ изъ избы покойника дѣти должны смотрѣть въ печь, туда же заглядываютъ участники похоронъ по возвращенiи домой.

Къ огню прибѣгаютъ при первомъ выгонѣ скота весною, какъ средству, гарантирующему сохранность стада отъ дикихъ звѣрей. На мѣстѣ пропуска скота устраиваются ворота и по обѣ стороны ихъ долженъ быть


С. 202

разведенъ огонь съ фересой (верескомъ) (Кн. 1725 г., № 2), чтобы дымъ отъ огня окуривалъ всю прогоняемую «крестьянскую милую скотинушку».

Роль огня и очага, какъ древняго родового пената, открывается болѣе всего въ свадебныхъ церемонiяхъ. Такъ, свѣча предъ божницей на окончательномъ «богомоленьѣ» зажигается всегда «отъ огня животворящаго». Мать невѣсты выдуваетъ изъ углей въ жараткѣ (загнеткѣ) огонь на лучину и подаетъ этотъ живой огонь мужу, который и зажигаетъ свѣчу, вопреки просьбѣ дочери:

«Не спѣшись, родитель-матушка,

Ко кирпичной идти печушкѣ,

Ко муравчату жараточку,

Не ломай ко красно-солнышко,

Ты лучинки частослойныя,

Ты не дуй, родитель-матушка,

Огня животворящаго.

Не спѣшись, кормилецъ-батюшко,

Зажигати восковой свѣчи,

Передъ Спаса, передъ Господа,

Передъ Высшаго Создателя. (Коштуг. свадб. причеть, стр. 7).

Просватанная невѣста послѣ богомоленья идетъ отъ божницы въ печной уголъ и «отводитъ здѣсь заплачку» съ поклонами, сидя на лавкѣ противъ печи (Пудожскiй уѣздъ). У печи происходитъ торжественное благословенiе и разставанiе невѣсты съ родителями (Свадьба въ Нигижмѣ, стр. 73), въ печномъ же углу происходитъ встрѣча и первое угощенiе «молодой княгины» богодаными родителями на судимой сторонѣ. (77 стр.)

Отголосокъ древняго воззрѣнiя, по которому очагъ считался покровитель гостей, какъ и всѣхъ и всего вообще находившагося подъ кровлей дома, остался во многихъ народныхъ примѣтахъ Олонецкаго края, напр.: вылетѣвшая изъ печи искра сулитъ гостей, то же сулятъ опрокинувшiеся въ печи пирогъ или хлѣбъ и расшаявшiеся на жараткѣ «уголья». Кирпичъ, выпавшiй изъ печи3, осыпавшiйся горящiй на полу огарокъ лучины предвѣщаетъ въ семьѣ убыль – покойника. Предъ покойникомъ же погасаетъ огонь до ужина въ прощеное воскресенье («Суевѣрiя с. Песчанаго»). Кстати здѣсь будетъ привести характерную мелочь, тоже указывающую на древнее значенiе домашняго очага: чтобы приручить къ дому кошку, достаточнымъ считаютъ потереть ея хвостъ о печку, и она никогда не убѣжитъ.

б) Отношенiе къ небеснымъ огнямъ – свѣтиламъ и небеснымъ явленiямъ не лишено въ Олонiи оттѣнковъ фетишизма. Бѣдная солдатка въ причети жалобно и искренно проситъ солнце помочь ея горю:

«Умолено красно солнышко,

Ужъ ты солнце мое праведное,

Ужъ ты свѣтишь (красишь) на весь бѣлой свѣтъ,

Такъ освѣти – окрась ладу милую

На чужой на дальной сторонѣ,

Въ грозной службѣ государевой (Причт. Сѣвер. края, II, 91–92).

На небѣ – у солнышка, мѣсяца и звѣздъ, хочетъ найти и дѣвушка вѣрное убѣжище для своей дорогой воли:


С. 203

Я кладу то вольну волюшку

Высоко да кладу на небо,

Ко лунѣ на воспеканьице,

Ко звѣздамъ на любованьице,

Солнышку да на бесѣдушку,

Къ мѣсяцу кладу на думушку. (Вытегр. Кондуши, р. 94).

Затменiе солнца и луны, равно какъ и рѣдкiе случаи сѣвернаго сiянiя со страхомъ трактуются, какъ признаки близкой кровавой войны. Въ падающихъ звѣздахъ видятъ предзнаменованiе чьей-то смерти. Рожденiе человѣка также ставится въ зависимость отъ звѣздъ. Такъ, въ былинѣ мать говоритъ Добрынѣ:

«Видно ты зародился въ ту звѣзду,

Въ ту минуту безсчастную и безталанную» (Рыб. III, 85).

Но особенное вниманiе народъ сосредоточилъ на молнiи и зарѣ. Молнiи – «Божью милость» народъ считаетъ громовыми стрѣлами. Стрѣлы эти должны быть каменныя и послѣ удара молнiи ихъ тщательно ищутъ, прокапывая землю подчасъ довольно глубоко. На Кенозерѣ, Пудож. уѣзда, напр., гдѣ часто находятъ орудiя каменнаго вѣка, какъ на берегу озера, такъ и въ поляхъ – эти каменныя орудiя считаютъ за громовыя стрѣлы: ихъ хранятъ, какъ «Божью милость», и храненiе ихъ даетъ счастье дому. Въ случаѣ колотья въ бокахъ, ихъ обливаютъ водой и эту воду даютъ пить больному. Громовыя стрѣлы кладутъ также въ рѣпное сѣмя, чтобы оно не портилось. У зари, какъ и у молнiи, ищутъ исцѣленiя отъ разныхъ болѣзней, отсюда и произнесенiе заговоровъ называется «отговариваньемъ зорь». Къ зарѣ прибѣгаютъ между прочимъ при «ночномъ воплѣ» и, такъ какъ «заря-заряница» представляется народомъ въ образѣ «красной дѣвицы», то и отговаривающая вопль женщина должна выходить на крыльцо съ распущенными волосами въ одной сорочкѣ (с. Песчаное, стр. 11), имѣя ребенка на правой рукѣ.

в) Вода имѣетъ у Олончанъ не меньшiй почетъ и значенiе чѣмъ огонь, почитанiе «езеръ, кладезей и сточниковъ» – повсемѣстное. Но въ то время, какъ рѣчная и живая вода всѣхъ вообще родниковъ – ключей и нѣкоторыхъ въ особенности (у Макарья, напр. на желтыхъ пескахъ) считается цѣлительной и привлекаетъ къ себѣ народъ, воды́ многихъ озеръ избѣгаютъ брать и употреблять, такъ какъ эти озера пользуются дурной славой «заклятыхъ мѣстъ». Къ послѣднимъ относятся, напр., въ Кондушскомъ приходѣ оз. Скаминское и Поповское (Вытег. у.). На цѣлительную силу «холодной ключевой воды» указываетъ свадебная причеть, перечисляя «12 колодечковъ», изъ которыхъ подруги невѣсты хотятъ наносить воды для свадебной бани. (Свадьба въ Нигижмѣ, р. 58–59). Въ завоенной причети встрѣчаются обращенiя вопленицы къ круглистому озерышку, къ матушкѣ быстрой рѣкѣ, въ которыхъ сквозитъ не просто поэтическое, а еще живое фетишистическое отношенiе къ водѣ:

«Ты рѣка ли моя риченька,

Ты рѣка ли моя быстрая,


С. 204

Ты скажи ко челобитьице

Ты моей ли ладѣ милоей,

Ладѣ милоей любимоей (Прич. Сѣвер. края, II, 93).

Вода считается необходимой при многихъ гаданьяхъ. Льютъ, напр., въ воду воскъ, олово, яичный желтокъ; подъ новый годъ выносятъ ложку съ водой на улицу и, если на замороженной въ ложкѣ водѣ появятся сверху ямки, то думаютъ, что гадальщица умретъ, а если возвышенiя – не умретъ (с. Песчаное, Пуд. у.) или, въ первомъ случаѣ – у ней по выходѣ замужъ будутъ рождаться дочки, а во второмъ – сыновья (Лодейноп. у.). Ложась спать, ставятъ ложку съ водой подъ столъ и, если вода прольется ночью, вѣрятъ, что скоро прiѣдутъ къ дѣвушкѣ сваты. Дѣлаютъ еще изъ лучины колодецъ, который полагаютъ подъ подушку, а въ руки себѣ берутъ «черпужку» (черпало изъ бересты) и, ложась спать, говорятъ: «суженый, роженый приди на колодецъ коня поить, а ко мнѣ черпужки просить» и т. д. Въ народной поэзiи упоминается о гаданьи у проруби, о пусканьѣ на воду вьюнковъ, а въ былинахъ – о «спущаньи липовыхъ жеребьевъ на р. Смородину (Гильф. I, 459, 293). Въ старинныхъ тетрадкахъ заговоровъ то и дѣло рекомендуется «наговаривать слова на воду» и поить ею больного. Отъ призору наговоренную воду требуется еще кипятить, положивъ въ нее три мѣдныхъ креста (с. Песчаное, р. 7). Считается большимъ грѣхомъ плевать въ воду; въ предупрежденiе этого, а также, чтобы въ воду не вошла нечистая сила, всякую посудину съ водой обязательно закрываютъ. Цѣлебную и чудесную силу приписываютъ даже самому малому количеству воды – росинкѣ, особенное вниманiе обращая на «Ивановскую росу». Роса эта имѣетъ большое значенiе, какъ могущественное средство для поднятiя славы – «лэ́мби» (по корельски) дѣвушки, и собиранiе и пользованiе ею обставлено въ Заонежьѣ любопытными подробностями.

Наканунѣ Иванова дня послѣ бани, гдѣ полагается париться вѣниками изъ травъ и цвѣтовъ, дѣвушки поодиночкѣ или цѣлыми компанiями отправляются въ ржаныя поля; выбираютъ поля тѣхъ домохозяевъ, гдѣ есть молодые парни. Съ заходомъ солнца дѣвушки раздѣваются и въ костюмѣ Евы катаются по росистой ржи, иногда и по росистой травѣ. Затѣмъ, росу стряхиваютъ со ржи въ какую-либо посудину, переливаютъ въ бутылочки и расходуютъ такъ, чтобы хватило на цѣлый годъ до слѣдующаго Иванова дня. Собираясь идти куда-либо на праздникъ или гулянье, дѣвушка не приминетъ обыкновенно влить нѣсколько капель Ивановской росы въ наговоренную воду, которою она моется.

О святочномъ окачиванiи дѣвушекъ водой на розстаняхъ – поднятiи «лэ́мби» – славы мы говорили выше. Здѣсь важно будетъ указать еще на обрядъ окачиванiя живой и мертвой водой трудно больныхъ младенцевъ. Для этого въ Корелѣ и по Заонежью (Олон. Губ. Вѣд. 1892 г., №№ 73–79: «Изъ быта корелъ») поступаютъ такимъ образомъ. Одна изъ женщинъ посылается на рѣку или озеро за водой съ двумя чашками. Почерпнувъ, благословясь (благослови, Христе) одной чашкой она говоритъ: это живая вода (элâвä вэзи)», черпая другой – «это мертвая вода (уолiя вэзи)». Въ избѣ на чашки полагаются по


С. 205

лучинкѣ, чтобы въ воду не забрался «Кару» (злой духъ). Мать ребенка, не знающая, гдѣ какая вода, беретъ одну изъ чашекъ на удачу. Попадетъ «живая» вода – значитъ ребенокъ будетъ здоровъ, попадетъ мертвая – жди покойника. Однако, какая бы вода ни попала, ребенка непремѣнно обливаютъ этой водой и обливанiе всегда должно происходить на третьей ступени лѣстницы въ подпольѣ.

Кромѣ цѣлительной силы водѣ приписывается еще сила оживлять мертвецовъ (Гильф. I, 257, 273, 376) и очищать грѣхи, поэтому у изголовья тяжело больного ставятъ чашку съ водой, чтобы душенька по выходѣ изъ тѣла могла выкупаться въ ней и такимъ образомъ очиститься. Осквернившiеся какимъ-либо образомъ, напр., черезъ прикосновенiе къ поганому, считаютъ долгомъ омыться въ банѣ, подобно тому какъ ходившiе на святкахъ «хухляками», самокрутками, окрутниками (ряжеными) выкупаться въ крещенской iордани. Въ послѣднемъ случаѣ вѣрятъ, что благодаря обряду освященiя, увеличивается естественная очищающая и исцѣляющая сила воды.

г) Земля Получая отъ земли средства къ жизни и всего «глядя» (ожидая) съ земли, крестьянинъ естественно относится къ ней съ особеннымъ вниманiемъ и даже суевѣрнымъ страхомъ и почитанiемъ. Земля – мать, земля сь́


следующая страница >>
Смотрите также:
Iii. Олонецкiй край. (По даннымъ мѣстнаго фольклора*)). Общественный бытъ Олончанъ
681.13kb.
3 стр.
Юго-западный край по даннымъ переписи 1897 года
2350.72kb.
10 стр.
Фольклор индейцев северной америки в американской
218.75kb.
1 стр.
Календарно-тематическое планирование уроков литературы в V классе на 2013-14 учебный год № п\п Тема урока Содержание учебного материала Домашнее задание дата по плану факт
379.12kb.
2 стр.
Человек-iii и первохристианская метакультура Пики-ii и пики-iii
159.85kb.
1 стр.
А. В. Роль средств массовой информации в попытке переворота в Венесуэле 11-13 апреля 2002 г. // III белорусский информационный форум. Программа
23.69kb.
1 стр.
З. М. Явгильдина использование фольклора в музыкальном образовании
1400.25kb.
6 стр.
Горький Алексей Максимович (1868-1936)
164.04kb.
1 стр.
Административные правонарушения, посягающие на общественный порядок и общественную безопасность
141.9kb.
1 стр.
Государственная деятельность императора александра III
45.6kb.
1 стр.
Сказание о князьях Владимирских
142.98kb.
1 стр.
Частотный тематический словарь «городской общественный транспорт» санкт-петербург
394.01kb.
3 стр.