Главная
страница 1 ... страница 7страница 8страница 9страница 10

все ли телята. А этих и натаскивают, да без толку.

Прошлую зиму в этом лагере сушилок вовсе не было, обувь на ночь у всех

в бараке оставалась -- так вторую, и третью, и четвертую проверку на улицу

выгоняли. Уж не одевались, а так, в одеяла укутанные выходили. С этого года

сушилки построили, не на всех, но через два дня на третий каждой бригаде

выпадает валенки сушить. Так теперь вторые разы стали считать в бараках: из

одной половины в другую перегоняют.

Шухов вбежал хоть и не первый, но с первого глаз не спуская. Добежал до

Цезаревой койки, сел. Сорвал с себя валенки, взлез на вагонку близ печки и

оттуда валенки свои на печку уставил. Тут -- кто раньше займет. И -- назад,

к Цезаревой койке. Сидит, ноги поджав, одним глазом смотрит, чтобы Цезарев

мешок из-под изголовья не дернули, другим, -- чтоб валенки его не спихнули,

кто печку штурмует.

-- Эй! -- крикнуть пришлось, -- ты! рыжий! А валенком в рожу если? Свои

ставь, чужих не трог!

Сыпят, сыпят в барак зэки. В 20-й бригаде кричат:

-- Сдавай валенки!

Сейчас их с валенками из барака выпустят, барак запрут. А потом бегать

будут:

-- Гражданин начальник! Пустите в барак!



А надзиратели сойдутся в штабном -- и по дощечкам своим бухгалтерию

сводить, убежал ли кто или все на месте.

Ну, Шухову сегодня до этого дела нет. Вот и Цезарь к себе меж вагонками

ныряет.


-- Спасибо, Иван Денисыч!

Шухов кивнул и, как белка, быстро залез наверх. Можно двухсотграммовку

доедать, можно вторую папиросу курнуть, можно и спать.

Только от хорошего дня развеселился Шухов, даже и спать вроде не

хочется.

Стелиться Шухову дело простое: одеяльце черноватенькое с матраса

содрать, лечь на матрас (на простыне Шухов не спал, должно, с сорок первого

года, как из дому; ему чудно даже, зачем бабы простынями занимаются, стирка

лишняя), голову -- на подушку стружчатую, ноги -- в телогрейку, сверх одеяла

-- бушлат; и: слава тебе, Господи, еще один день прошел!

Спасибо, что не в карцере спать, здесь-то еще можно.

Шухов лег головой к окну, а Алешка на той же вагонке, через ребро доски

от Шухова, -- обратно головой, чтоб ему от лампочки свет доходил. Евангелие

опять читает.

Лампочка от них не так далеко, можно читать и шить даже можно.

Услышал Алешка, как Шухов вслух Бога похвалил, и обернулся.

-- Ведь вот, Иван Денисович, душа-то ваша просится Богу молиться.

Почему ж вы ей воли не даете, а?

Покосился Шухов на Алешку. Глаза, как свечки две, теплятся. Вздохнул.

-- Потому, Алешка, что молитвы те, как заявления, или не доходят, или

"в жалобе отказать".

Перед штабным бараком есть такие ящичка четыре, опечатанные, раз в

месяц их уполномоченный опоражнивает. Многие в те ящички заявления кидают.

Ждут, время считают: вот через два месяца, вот через месяц ответ придет.

А его нету. Или: "отказать".

-- Вот потому, Иван Денисыч, что молились вы мало, плохо, без усердия,

вот потому и не сбылось по молитвам вашим. Молитва должна быть неотступна! И

если будете веру иметь, и скажете этой горе -- перейди! -- перейдет.

Усмехнулся Шухов и еще одну папиросу свернул. Прикурил у эстонца.

-- Брось ты, Алешка, трепаться. Не видал я, чтобы горы ходили. Ну,

признаться, и гор-то самих я не видал. А вы вот на Кавказе всем своим

баптистским клубом молились -- хоть одна перешла?

Тоже горюны: Богу молились, кому они мешали? Всем вкруговую по двадцать

пять сунули. Потому пора теперь такая: двадцать пять, одна мерка.

-- А мы об этом не молились, Денисыч, -- Алешка внушает. Перелез с

евангелием своим к Шухову поближе, к лицу самому. -- Из всего земного и

бренного молиться нам Господь завещал только о хлебе насущном: "Хлеб наш

насущный даждь нам днесь!"

-- Пайку, значит? -- спросил Шухов.

А Алешка свое, глазами уговаривает больше слов и еще рукой за руку

тереблет, поглаживает:

-- Иван Денисыч! Молиться не о том надо, чтобы посылку прислали или

чтоб лишняя порция баланды. Что высоко у людей, то мерзость перед Богом!

Молиться надо о духовном: чтоб Господь с нашего сердца накипь злую снимал...

-- Вот слушай лучше. У нас в поломенской церкви поп...

-- О попе твоем -- не надо! -- Алешка просит, даже лоб от боли

переказился.

-- Нет, ты все ж послушай. -- Шухов на локте поднялся. -- В Поломне,

приходе нашем, богаче попа нет человека. Вот, скажем, зовут крышу крыть, так

с людей по тридцать пять рублей в день берем, а с попа -- сто. И хоть бы

крякнул. Он, поп поломенский, трем бабам в три города алименты платит, а с

четвертой семьей живет. И архиерей областной у него на крючке, лапу жирную

наш поп архиерею дает. И всех других попов, сколько их присылали, выживает,

ни с кем делиться не хочет...

-- Зачем ты мне о попе? Православная церковь от евангелия отошла. Их не

сажают или пять лет дают, потому что вера у них не твердая.

Шухов спокойно смотрел, куря, на Алешкино волнение.

-- Алеша, -- отвел он руку его, надымив баптисту и в лицо. Я ж не

против Бога, понимаешь. В Бога я охотно верю. Только вот не верю я в рай и в

ад. Зачем вы нас за дурачков считаете, рай и ад нам сулите? Вот что мне не

нравится.

Лег Шухов опять на спину, пепел за головой осторожно сбрасывает меж

вагонкой и окном, так чтоб кавторанговы вещи не прожечь. Раздумался, не

слышит, чего там Алешка лопочет.

-- В общем, -- решил он, -- сколько ни молись, а сроку не скинут. Так

от звонка до звонка и досидишь.

-- А об этом и молиться не надо! -- ужаснулся Алешка. -- Что' тебе

воля? На воле твоя последняя вера терниями заглохнет! Ты радуйся, что ты в

тюрьме! Здесь тебе есть время о душе подумать! Апостол Павел вот как

говорил: "Что вы плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть

узником, но готов умереть за имя Господа Иисуса!"

Шухов молча смотрел в потолок. Уж сам он не знал, хотел он воли или

нет. Поначалу-то очень хотел и каждый вечер считал, сколько дней от сроку

прошло, сколько осталось. А потом надоело. А потом проясняться стало, что

домой таких не пускают, гонят в ссылку. И где ему будет житуха лучше -- тут

ли, там -- неведомо.

Только б то и хотелось ему у Бога попросить, чтобы -- домой.

А домой не пустят...

Не врет Алешка, и по его голосу и по глазам его видать, что радый он в

тюрьме сидеть.

-- Вишь, Алешка, -- Шухов ему разъяснил, -- у тебя как-то ладно

получается: Христос тебе сидеть велел, за Христа ты и сел. А я за что сел?

За то, что в сорок первом к войне не приготовились, за это? А я при чем?

-- Что-то второй проверки нет... -- Кильдигс со своей койки заворчал.

-- Да-а! -- отозвался Шухов. -- Это нужно в трубе угольком записать,

что второй проверки нет. -- И зевнул: -- Спать, наверно.

И тут же в утихающем усмиренном бараке услышали грохот болта на внешней

двери. Вбежали из коридора двое, кто валенки относил, и кричат:

-- Вторая проверка!

Тут и надзиратель им вслед:

-- Вы'ходи на ту половину!

А уж кто и спал! Заворчали, задвигались, в валенки ноги суют (в

кальсонах редко кто, в брюках ватных так и спят -- без них под одеяльцем не

улежишь, скоченеешь).

-- Тьфу, проклятые! -- выругался Шухов. Но не очень он сердился, потому

что не заснул еще.

Цезарь высунул руку наверх и положил ему два печенья, два кусочка

сахару и один круглый ломтик колбасы.

-- Спасибо, Цезарь Маркович, -- нагнулся Шухов вниз, в проход. -- А

ну-ка, мешочек ваш дайте мне наверх под голову для безопаски. (Сверху на

ходу не стяпнешь так быстро, да и кто у Шухова искать станет?)

Цезарь передал Шухову наверх свой белый завязанный мешок. Шухов

подвалил его под матрас и еще ждал, пока выгонят больше, чтобы в коридоре на

полу босиком меньше стоять.

Но надзиратель оскалился:

-- А ну, там! в углу!

И Шухов мягко спрыгнул босиком на пол (уж так хорошо его валенки с

портянками на печке стояли -- жалко было их снимать!). Сколько он тапочек

перешил -- все другим, себе не оставил. Да он привычен, дело недолгое.

Тапочки тоже отбирают, у кого найдут днем.

И какие бригады валенки сдали на сушку -- тоже теперь хорошо, кто в

тапочках, а то в портянках одних подвязанных или босиком.

-- Ну! ну! -- рычал надзиратель.

-- Вам дрына, падлы? -- старший барака тут же.

Выперли всех в ту половину барака, последних -- в коридор. Шухов тут и

стал у стеночки, около парашной. Под ногами его пол был мокроват, и ледяно

тянуло низом из сеней.

Выгнали всех -- и еще раз пошел надзиратель и старший барака смотреть

-- не спрятался ли кто, не приткнулся ли кто в затемке и спит. Потому что

недосчитаешь -- беда, и пересчитаешь -- беда, опять перепроверка. Обошли,

обошли, вернулись к дверям.

-- Первый, второй, третий, четвертый... -- уж теперь быстро по одному

запускают. Восемнадцатым и Шухов втиснулся. Да бегом к своей вагонке, да на

подпорочку ногу закинул -- шасть! -- и уж наверху.

Ладно. Ноги опять в рукав телогрейки, сверху одеяло, сверху бушлат,

спим! Будут теперь всю ту вторую половину барака в нашу половину

перепускать, да нам-то горюшка нет.

Цезарь вернулся. Спустил ему Шухов мешок.

Алешка вернулся. Неумелец он, всем угождает, а заработать не может.

-- На, Алешка! -- и печенье одно ему отдал. Улыбится Алешка.

-- Спасибо! У вас у самих нет!

-- Е-ешь!

У нас нет, так мы всегда заработаем.

А сам колбасы кусочек -- в рот! Зубами ее! Зубами! Дух мясной! И сок

мясной, настоящий. Туда, в живот, пошел.

И -- нету колбасы.

Остальное, рассудил Шухов, перед разводом.

И укрылся с головой одеяльцем, тонким, немытеньким, уже не

прислушиваясь, как меж вагонок набилось из той половины зэков: ждут, когда

их половину проверят.
Засыпал Шухов, вполне удоволенный. На дню у него выдалось сегодня много

удач: в карцер не посадили, на Соцгородок бригаду не выгнали, в обед он

закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с

ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И

не заболел, перемогся.

Прошел день, ничем не омраченный, почти счастливый.


Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот

пятьдесят три.



Из-за високосных годов -- три дня лишних набавлялось...


<< предыдущая страница  
Смотрите также:
Конспект урока по литературе на тему: «А. И. Солженицын и его рассказ «Один день Ивана Денисовича»
61.12kb.
1 стр.
Рассказ А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» в контексте журнала
584.61kb.
3 стр.
Рассказа А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» и «Колымских рассказов»
106.02kb.
1 стр.
Один день Ивана Денисовича
1626.87kb.
10 стр.
Рассказ «Один день Ивана Денисовича»
322.84kb.
1 стр.
Александр Исаевич Солженицын Один день Ивана Денисовича
1379.99kb.
9 стр.
Анна клевцова оркен жоямерген 50 лет назад опубликовали повесть Солженицына о гулаге
43.11kb.
1 стр.
Встреча с Наталией Солженицыной
35.67kb.
1 стр.
Правление Ивана IV грозного (1533-1584 гг.) относится к тому периоду отечественной истории, который выдающийся российский ученый В. О
355.71kb.
1 стр.
«Один мирный день и один день во время войны»
31.58kb.
1 стр.
Творчество ивана констаниновича айвазовского
42.92kb.
1 стр.
Программа «Иван Купала» Режиссёрский экземпляр Шоу-программа «Иван Купала» Ход мероприятия Танец с зажиганием костра Ряженые выносят чучело Ивана Купала и Мары
147.16kb.
1 стр.