Главная
страница 1страница 2страница 3 ... страница 12страница 13

СРП как инвестиционное соглашение.


Определение правовой природы СРП - есть важный шаг в изучении этого типа соглашений в целях более точного их правопонимания, установления договорных прав и обязанностей, условий и объёма ответственности в случае нарушения условий соглашения контрагентами.

Вопрос о правовой природе СРП, как впрочем и многие другие вопросы в цивилистике, является дискуссионным по сей день и вызывает многочисленные споры. Это обусловлено присутствием иностранного элемента в договоре и спецификой диагональных отношений между сторонами. В одном исследователи единодушны, что СРП является инвестиционным соглашением, договорной формой привлечения иностранных инвестиций. Как отмечает А.Ф. Шарифуллина, СРП обладают всеми специфическими чертами, свойственными инвестиционным соглашениям2. Поэтому для того, чтобы выявить правовую природу СРП, по нашему мнению, необходимо начать с уточнения категории самих инвестиционных соглашений. Не углубляясь в дискуссию об их правовой природе, затронем также вопрос о понятии инвестиционного соглашения. Мы считаем, что это необходимо в целях более полной характеристики СРП для выявления его двойственной природы.

Закон о СРП является правовым актом, который в основном предназначен для регулирования отношений с участием иностранных лиц1. Поскольку контрагентами по СРП в основном являются иностранные инвесторы, то именно в этой плоскости следует рассматривать подобные инвестиционные соглашения: привлекающие иностранные инвестиции и заключаемые с иностранными инвесторами (иностранными лицами).

Инвестиционные соглашения, к которым относиться и СРП, являются одним из важнейших институтов международного экономического сотрудничества, и как показывает мировая практика, наиболее эффективной и обоюдовыгодной формой осуществления иностранных инвестиций в сферу разработки и добычи минерального сырья2.

Однако самой категории «инвестиционное соглашение» не даётся однозначной трактовки в отечественной и зарубежной правовой литературе.

В частности, в одной из первых работ, посвящённых иностранным инвестициям, А.Г. Богатырёва была дана дефиниция инвестиционного соглашения – как средства индивидуализации и конкретизации норм национального и международного права по регулированию инвестиционных отношений с иностранным элементом3. Причём автор рассматривал инвестиционные соглашения в качестве института международного частного права, регулирующего конкретные правоотношения между государствами, принимающими инвестиции, и частными иностранными инвеститорами.

М.И. Кулагин определял инвестиционное соглашение как договор между частным вкладчиком и государством, в котором определяются условия допуска и функционирования частного инвестора в данной стране, взаимные права и обязанности вкладчика капитала и государства1.

Многие исследователи относят инвестиционные соглашения к административным контрактам и международным экономическим концессиям, представляющих собой два типа инвестиционных соглашений, соответствующих правовым системам стран «общего права» и стран «цивильного (континентального) права»2.

Если мы обратимся к ФЗИИ, то увидим, что он не только не даёт определения инвестиционным соглашениям, но и практически не затрагивает их. Единственное, что согласно ст. 23 ФЗИИ, Правительство РФ наделено правомочиями контроля за подготовкой и заключением инвестиционных соглашений с иностранными инвесторами о реализации ими крупномасштабных инвестиционных проектов. Больше упоминания об инвестиционных соглашений в ФЗИИ не содержится.

Не будем вдаваться в изучение причин рассмотрения отечественными правоведами инвестиционных соглашений как заключаемых иностранными инвесторами только с государством, отметим, что внимательный анализ положений Сеульской конвенции позволяет сделать ряд интересных выводов. Конвенция относит к «договорным прямым инвестициям» (contractual direct investments): договоры о разделе продукции; договоры о разделе прибыли; договоры о доверительном управлении предприятием; договоры франчайзинга; лицензионные договоры; договоры подряда на строительство «под ключ»; договоры операционного лизинга; другие формы инвестиций, не связанные с долевым участием в капитале, при которых вознаграждение стороны, осуществляющей наиболее характерное для данного договора исполнение, существенно зависит от эффективности осуществления инвестиционного проекта, если Президент МИГА даст соответствующую рекомендацию и Совет Директоров ее одобрит. Следовательно, Конвенция понимает инвестиционные соглашения чрезвычайно широко и не даёт их исчерпывающего перечня, к тому же определяя инвестиции лишь применительно к гарантированию их. Анализ показывает, что общепризнанного международно-правового определения понятия инвестиций не существует, и дать соответствующее строго правовое определение сегодня вряд ли возможно, поскольку в конечном итоге каждое государство в отсутствие единого универсального международно-правового акта вольно законодательно определять как понятие инвестиции вообще, так и понятие иностранной инвестиции в частности1.

После проведённого автором тщательного анализа нормативно-правовых актов, проектов федеральных законов и юридической литературы в этой области, был сделан вывод, что под «инвестиционными соглашениями» в самом широком смысле понимаются:


  • международные двухсторонние договоры о поощрении и защите иностранных инвестиций2;

  • соглашения между частным лицом и принимающим государством, касающиеся капиталовложений3;

  • соглашения по реализации зональных инвестиционных проектов в особых экономических зонах4;

  • соглашения по реализации программ развития субъектов РФ5;

  • соглашения о разделе продукции, концессионные договоры (лицензионные соглашения) и договоры лизинга (как единственно закреплённая в законодательстве РФ договорная форма привлечения иностранных инвестиций);

  • коммунальные инвестиционные соглашения1;

  • инвестиционные соглашения (или государственные контракты) на осуществление капитальных вложений2;

  • соглашения о гарантиях, заключаемые федеральными органами исполнительной власти РФ, органами исполнительной власти субъектов РФ и муниципальными органами3;

  • учредительные документы о создании совместных предприятий4;

  • договоры долевого участия в строительстве5.

Таким образом, видно, что категория «инвестиционное соглашение» понимается довольно широко - как соглашение регулирующие инвестиции, и находиться в нескольких плоскостях: международной публично-правовой, международной частноправовой и национальной частноправовой.

По нашему мнению, для выявления их сущности необходимо выделить инвестиционные соглашения из большого массива сделок и международных договоров.

Сложность заключается в следующем: во-первых, инвестиционные соглашения, в широком смысле, как соглашения по поводу инвестиций, заключаются иностранными инвесторами, как с государством, так и частными лицами, во-вторых, соглашения заключаются по поводу такого сложного и неоднозначного предмета, как инвестиции. Инвестицией могут быть практически все объекты гражданских прав, поэтому договорами, опосредующими инвестирование, то есть инвестиционными соглашениями, является большинство договоров, входящих в огромный массив гражданско-правовых договоров как закреплённых гражданским законодательством, так и нет. Отношения по схеме «государство – иностранный инвестор» лежат в частно-правовой и публично-правовой сфере, поэтому могут опосредоваться нормами частного и публично права через заключение договоров гражданско-правового характера, выдачей лицензий и заключение лицензионных соглашений, а также заключение, так называемых, соглашений о гарантиях (напр. соглашения об уменьшении в два раза ставок ввозных таможенных пошлин). Отношения «иностранный инвестор – частное лицо» опосредуются нормами частного права через заключение всего массива гражданско-правовых договоров.

В этом и есть сложность определения категории «инвестиционное соглашение», так как из всего комплекса подобных соглашений затруднительно вычленить какие-либо их специфические отличительные черты. Проблема решается относительно легко, когда мы определим, что следует понимать под инвестиционными соглашениями.

Инвестиционные соглашения как международно-правовые договоры – это многочисленные двухсторонние соглашения между государствами о поощрении и защите капиталовложений, которые Россия заключила более чем с 54 государствами и ратифицировала из них около 36 договоров1. Юридически корректно их называть соглашениями о поощрении и защите инвестиций. Поскольку даже в тексте подобных соглашений предлагаются дефиниции категории «инвестиционного соглашения», под которым понимается именно договор между частным инвестором и государством, а не договор между государствами2.

Что касается соглашений, заключаемых иностранными инвесторами с частными лицами, то никакого особого правового регулирования подобные сделки не имеют. П. 1 ст. 4 ФЗИИ закрепил за иностранными инвесторами национальный режим деятельности, поэтому они имеют такие же права, как и отечественные инвесторы: заключают договоры купли-продажи, подряда, участвуют в создании российских юридических лиц и т.д. В том случае, если иностранный инвестор выступает в коммерческом обороте наравне с российскими юридическими лицами, то невозможно выделить каких-либо существенных характеристик, свойственных его деятельности3. Кроме того, исходя из крайне неудачного, на наш взгляд, определения иностранных инвестиций, содержащегося в ст. 2 ФЗИИ, как вложение иностранного капитала в объекты предпринимательской деятельности на территории РФ, мы будем вынуждены все сделки, заключённые по поводу инвестиций, признавать инвестиционными соглашениями. Например, обычная купля-продажа осуществлённая лицом, подпадающим под категорию иностранного инвестора. Кроме того, в результате приобретения соответствующим лицом отдельного здания или даже целого производственного комплекса российская экономика не получает какого-либо экономического выигрыша. Такое действие означает лишь переход от одного лица к другому права собственности на конкретный объект, что само по себе не влечет приращения капитала в экономике государства. С точки зрения практики предпринимательских отношений также нет оснований утверждать, что покупатель во всех случаях приобретает объект с целью дальнейшего развития производства, создания рабочих мест и пр., а не для устранения или ослабления в лице продавца своего конкурента на российском или мировом рынках. Как известно, подобные примеры отнюдь не редки1. За рубежом обычная купля-продажа не рассматривается в качестве инвестиции, только затраты на вновь созданные или добытые блага2. Всё это создаёт дополнительную путаницу в вычленении непосредственно инвестиционных соглашений. Поскольку заключение договоров между иностранными инвесторами и частными лицами РФ происходит в рамках общих гражданско-правовых положений о договоре и не характеризует специфику правового регулирования деятельности иностранного инвестора, целесообразно не считать их инвестиционными соглашениями. Поэтому этот аспект не будет далее исследоваться автором.

Определённую специфику приобретают инвестиционные соглашения, заключаемы иностранным инвестором с государством. Среди подобных соглашений, на наш взгляд, можно выделить следующие: концессионные соглашения, соглашения о разделе продукции, соглашения о гарантиях1.

Специфика подобных соглашений в том, что они имеют диагональный характер, то есть заключаются с неравными по статусу субъектами: государством, обладающим суверенитетом и частным лицом – инвестором.

Интересную схожую позицию по этому вопросу занял В.Н. Лисица. Соглашения, заключаемые иностранным частным лицом с государством, учёный обозначил как международные инвестиционные соглашения, причислив к ним концессионный договор, СРП и соглашения о предоставлении услуг (с риском и без риска). По его мнению, под международным инвестиционным соглашением следует понимать договор, заключаемый между государством и частным иностранным лицом на определенный срок по поводу осуществления капиталовложений (инвестиций) на территории данного государства. В соответствии с этим соглашением государство предоставляет инвестору на возмездной и срочной основе исключительное право на осуществление видов деятельности, предоставление которого находится в компетенции государства, и пользование объектами, находящимися в государственной (муниципальной) собственности, а инвестор обязуется осуществлять инвестиционную деятельность за свой счет и на свой риск2. Продолжая логику учёного, можно предположить, что существуют инвестиционные соглашения, заключаемые и отечественными инвесторами. В таком случае, их следует называть «национальными» инвестиционными соглашениями.

Аналогичной точки зрения придерживаются С.А. Сосна и М.А. Субботин, отмечая, что инвестиционные договоры (инвестиционные соглашения) в качестве обобщающего термина - это договоры государства с негосударственным инвестором1.

Поэтому непосредственно под инвестиционными соглашениями, разновидностью которых является и СРП, по нашему мнению, следует понимать соглашения, заключаемые иностранным инвестором с государством. Причём только в том случае, если подобное соглашение устанавливает специальный правовой режим деятельности инвестора, предусматривает дополнительные льготы, преференции, изъятия для данного конкретного инвестора (по сравнению с общей массой других инвесторов)2.

Можно предположить, что определённая трудность в правопонимании СРП лежит в том, что подобное соглашение имеет двойственную природу. С одной стороны – это инвестиционное соглашение, договорная форма привлечения иностранных инвестиций, регулируемая законодательством об иностранных инвестициях. С другой – это договорная форма недропользования, регулируемая законодательством о недропользовании.

Такая неоднозначность СРП была отмечена правоведами3. По мнению А.А. Конопляника, инвестиционные проекты в сфере недропользования являются объектами правового регулирования со стороны не какого-то одного конкретного закона, а целой совокупности российских законодательных актов (далеко не всегда находящихся в полном соответствии друг с другом)4. Причём Н.Г. Доронина отмечала, что подобные договоры связаны в большей степени с инвестиционным законодательством, а не с законодательством о недропользовании, независимо от того, что область добычи и является основной сферой приложения СРП1. Но, на наш взгляд, изучение СРП с позиций законодательства о недропользовании не менее важно, поскольку использование подобных договоров в сфере добычи определённо накладывает на договоры свой отпечаток. Поэтому при изучении СРП следует учитывать его направленность, как инвестиционного соглашения на осуществление капитальных вложений.

Правовой дуализм СРП определил и два направления исследований. Многие учёные рассматривают СРП в качестве инвестиционного соглашения, другие в контексте отношений природопользования. Но одновременно объединяющим началом этих двух форм и моментами, определяющими неоднозначность их правопонимания, является:



  • во-первых, то, что это всё-таки договор;

  • во-вторых, договор различных по своему статусу субъектов, поскольку контрагентами по нему выступают государство, обладающее специальной гражданской правоспособностью, и инвестор – общей, универсальной правоспособностью;

  • в-третьих, по поводу объекта существенно ограниченного в обороте1, собственником которого выступает государство.

К тому же правовая природа СРП абсолютно не меняется, независимо от того, с какой точки зрения их рассматривать – как инвестиционное соглашение или как договор недропользования. Просто, на наш взгляд, эти два подхода отражают две стороны одного явления.

Но вывод о том, что СРП, являясь инвестиционным соглашением, подлежит регулированию также и инвестиционным законодательством - весьма значительный, поскольку общеправовой основой системы российского законодательства, регулирующего инвестиционную деятельность как имущественные отношения равноправных сторон, является гражданское законодательство2. В свою очередь, основой для возникновения правоотношений сторон является договор, о чем, в частности, указывается в ст. 8 Закона об инвестиционной деятельности: «Отношения между субъектами инвестиционной деятельности осуществляются на основе договора и (или) государственного контракта, заключаемых между ними в соответствии с ГК РФ».

И поскольку инвестиционное законодательство скорее призвано регулировать гражданско-договорные отношения субъектов инвестиционной деятельности, а недропользовательское основано на вертикальных, административно-властных отношениях1, то это и вызывает сложность в правопонимании или определении правовой природы СРП.

Более досконально в контексте диссертационной тематики, по нашему мнению, следует исследовать СРП не как инвестиционное соглашение, регулируемое частно-правовыми нормами, а как договор недропользования, лежащий в сфере публично-правовых отношений. Здесь принципиально важными являются два вопроса: во-первых, правовая природа подобных соглашений, во-вторых, к какому типу договоров их можно отнести. Поэтому далее мы гораздо больше внимания уделим изучению правовой природы СРП, поскольку изучение данного спорного вопроса во многом предопределяет наше дальнейшее исследование.



СРП как договорная форма недропользования.

В мировой практике недропользования СРП относят к сервисным соглашениям. Под сервисным соглашением понимается соглашение между государственной стороной и частной нефтяной компанией, согласно которому нефтяная компания обязуется, действуя в качестве исполнителя, выполнять работы по поиску и разработке месторождений углеводородов и оказывать соответствующие технические, финансовые и управленческие услуги, а государственная сторона (заказчик) принимает на себя обязательство по возмещению расходов компании (исполнителя) и выплате ей обусловленного вознаграждения2.

Выделяют следующие основные отличительные черты сервисных соглашений:


  • государство сохраняет за собой все исключительные права на поиск и эксплуатацию месторождения, а инвестор, являясь лишь исполнителем по соглашению, реализует права заказчика;

  • право собственности на все извлекаемые инвестором из недр минеральные ресурсы принадлежит государству.

Сервисные соглашения подразделяются на два вида: соглашения с риском и соглашения без риска. СРП является сервисным соглашением с риском и выделяется в отдельную категорию в связи с тем, что выплата возмещения и вознаграждения инвесторам производиться в виде части добытого сырья. Натуральная форма возмещения затрат и вознаграждения инвестора, получающих в результате раздела продукции часть добытых ресурсов – является определяющим признаком СРП1.

СРП, как и всякая рецепция иностранного законодательства, приживается в отечественном праве с некоторыми заметными отличиями, обрастает специфическими конструкциями и элементами, которые иногда в корне меняют сущность самой рецепции2. В данном контексте вызывает удивление, что в отечественном СРП встречаются и положения об обязанности компании уплаты в натуральной форме роялти. Это вряд ли может быть признано юридически оправданным, поскольку неясно на каком основании компания, не имеющая права собственности на добытое сырье, обязана выплачивать роялти3. К тому же выгодно отличает российские СРП и то, что они заключаются инвестором непосредственно с государством, которое не участвует через государственную нефтяную компанию в совместной с инвестором деятельности, что характерно для мировой практики.

Российскому законодательству свойственно отсутствие терминологической определённости в том, что касается концессионных соглашений. Причём традиционно в мировой практике недропользования используются две основные договорные формы, к которым относятся концессионные и сервисные соглашения. Категория сервисные соглашения используется в качестве родового понятия, включающего СРП и сервисные соглашения с риском и без риска1. Логика законодателя в данном случае не совсем понятна, поскольку он решил включить категорию сервисные соглашения в понятие концессионных договоров2. Что не совсем верно и порождено, скорей всего, недостаточным вниманием законодателя к юридической сущности применяемых им понятий.

Вполне оправданы, по нашему мнению, высказывания западных экспертов, что российская модель СРП с учетом структуры платежей, которая представлена в Законе о СРП, объединяет элементы соглашения концессионного типа («контракт на основе налогов и роялти») с классической моделью соглашения на основе распределения продукции, где все налоги, кроме подоходного, заменяются увеличением доли государства. Отстаивать свои интересы иностранные инвесторы намерены при переговорах с государством, поскольку российская модель для них менее выгодна3.

В основу отечественного СРП легла «индонезийская» модель соглашения. Своим названием она обязана тем, что начало использования подобных моделей положили СРП в Индонезии. Согласно «индонезийской» модели раздел добытой нефти происходит после вычета издержек (компенсации) инвестора. Подобная модель с успехом действует во многих странах мира. Вторая «перуанская» модель предусматривает прямой раздел добытой продукции.

Заметим, что Россия восприняла «индонезийскую» модель с одним исключением – в Индонезии роялти не взимаются, а в России предусмотрены.

Ещё раз напомним, что СРП не является концессией. По своей природе подобные соглашения ближе ко второму виду соглашений, существующих в мировой практике в сфере добычи нефти - к контрактам, так называемым подрядным соглашениям. На эту особенность неоднократно указывали отечественные и зарубежные авторы1. Односторонний властный акт государства как источник возникновения всех видов концессионных правоотношений – есть универсальный признак, своеобразное «родимое пятно» концессии, несомненный знак её принадлежности к концессионному семейству2.

Кроме того, отличие СРП от концессионных договоров состоит не в предмете и субъектном составе договора, поскольку эти элементы практически совпадают, а в правовом режиме добытой продукции и связанным с ней режимом налогообложения. В договоре концессии инвестор обладает правом собственности на добытую продукцию, а в СРП добытая продукция принадлежит на праве общей долевой собственности инвестору и государству. Раздел продукции заменяет взимание всех налогов, сборов, акцизов и иных обязательных платежей, кроме налога на прибыль и платежей за пользование недрами (бонусы, ренталс, роялти).

Аналогично Закон о СРП не освобождает инвестора от налогов и не даёт им налоговых льгот. Происходит замена налогов частью полученной продукции инвестора. Как отмечает С.А. Сосна, Закон о СРП создаёт альтернативную налоговой систему расчётов инвестора с государством, выгодную обеим сторонам1. А прибыльная продукция, подлежащая разделу – это признак, присущий российской модели СРП, её фирменный знак2.

СРП является центральным институтом Закона о СРП. Согласно п.1 ст.2 Закона, СРП – это договор, в соответствии с которым Российская Федерация предоставляет субъекту предпринимательской деятельности на возмездной основе и на определенный срок исключительные права на поиски, разведку, добычу минерального сырья на участке недр, указанном в соглашении, и на ведение связанных с этим работ, а инвестор обязуется осуществить проведение указанных работ за свой счет и на свой риск. Соглашение определяет все необходимые условия, связанные с пользованием недрами, в том числе условия и порядок раздела произведенной продукции между сторонами соглашения в соответствии с положениями Закона о СРП.

Как подчёркивает С.А. Сосна, определение СРП очень ёмко и может рассматриваться в нескольких аспектах. Учёный, анализируя это определение, указывает, что в несколько сокращённом и упрощённом виде оно выглядит следующим образом. СРП является договором, согласно которому Российская Федерация предоставляет субъекту предпринимательской деятельности (инвестору) исключительные права на поиски, разведку, добычу минерального сырья. Такая формулировка означает, что государство временно передаёт, уступает инвестору принадлежащие ему исключительные права, получая взамен обязательства инвестора по такому использованию1.

Согласно определению, государство, в соответствии с Законом, согласилось принять на себя договорные обязательства и нести гражданско-правовую ответственность в случае нарушения принятых на себя обязательств.

Н.Н. Вознесенская отмечает, что суть соглашения сводится к тому, что инвестор за свой счёт и на свой риск проводит разведку, производит добычу минерального сырья на определённом участке. Произведённая продукция подлежит разделу между государством и инвестором в определённой пропорции согласно условиям заключённого между ними соглашения. Закон о СРП предусматривает лишь схему раздела, а конкретное заполнение этой схемы определяется сторонами2.

В.Н. Лисица выработал своё оригинальное определение СРП. СРП - это разновидность международного инвестиционного соглашения, при котором инвестор получает в собственность только часть добытой продукции, остальная продукция поступает в государственную собственность, а также применяется специальный налоговый режим для инвесторов, т.е. взимание всех налогов и сборов, иных обязательных платежей (за исключением отдельных налогов и платежей) заменяется разделом продукции3.

Подобное определение не отвечает приёмам и стилю традиционных гражданских договоров по ГК РФ, но наиболее полно отражает основные признаки и особенности СРП.

Необходимо добавить, что предоставляемое инвестору право имеет срочный и возмездный характер.

Исключительно право пользования отличается от простого права жёстким условием, согласно которому в границах участка в течение срока действия договора никакие третьи лица не могут осуществлять деятельность, право на которую принадлежит исключительно инвестору.

По мнению С.А. Сосны в некоторых случаях в недропользовании следует предоставлять не исключительное, а простое право пользования. Исключительного право пользования следует предоставлять в двух случаях, во-первых, когда инвестору предоставляется право на добычу сырья, во-вторых, когда инвестору предоставляется право на проведение полного цикла основных пользовательских операций, начиная с предварительных поисково-исследовательских операций и завершая добычей1.

Важность изучения правовой природы СРП, в контексте нашего исследования, состоит в наступлении тех либо иных определённых правовых последствий неисполнения, либо ненадлежащего исполнения обязательств по соглашению. То есть решения вопроса о наступлении публичной или частно-правовой ответственности.

Как известно, вопрос определения правовой природы СРП вовлёк в научную дискуссию большое число ученых, и дал толчок в развитии науки инвестиционного права и права недропользования. Несмотря на то, что понятие и условия соглашения сформулированы в Законе о СРП, среди ученых юристов до сих пор нет единства мнений о его правовой природе.

Дискуссии вокруг СРП во многом определяются также новизной и объективной противоречивостью самой экономико-правовой формы рассматриваемого договора. Это новый вид договора для отечественного законодательства, такие виды договоров не содержаться в гражданском либо ином законодательстве. Они необычны по своему содержанию и субъектному составу. Поэтому и дискуссии о правовой природе СРП развернулись ещё до принятия Закона о СРП.

Среди исследователей, занимавшихся изучением данной проблематики, уже сложилось своё видение правовой природы и инвестиционных соглашений вообще и соглашений о разделе продукции в частности. СРП как инвестиционное соглашение и как договор недропользования объединяет одна общая черта – это договор частного лица с государством. В связи с этим, традиционно, дискуссия разворачивается по вопросу отнесения подобных соглашений к сфере либо административного права, либо гражданского, либо к своеобразному комплексному (гибридному) институту, соединяющим в себе административно-властные и цивилистические элементы.

Ряд учёных рассматривают подобные соглашения как принадлежащие не национальному частному праву, а праву международному – то есть как международный договор. В основном такой позиции придерживаются некоторые английские и американские авторы1. В российской правовой доктрине подобные точки зрения широкого распространения не приобрели, и в отечественной литературе такой подход вызвал достаточно широкую волну критики2. Поэтому в нашем исследовании мы не будем останавливаться на этих достаточно изученных вопросах.

СРП – как публично-правовой договор.

Ряд учёных придерживаются взглядов на СРП как на публичный договор3.

Одной из концептуальных работ в области публично-правовых договоров является монография А.В. Дёмина. Учёный отмечает, что отличие административного договора от гражданского договора состоит в том, что в административном договоре государство выступает именно как компетентный орган государственной власти, реализующий управленческие функции и наделенный властными полномочиями1.

Проблема административного договора не нова. Данный институт изучался отечественными учёными-административистами Е.А. Елистратовым, К. Сперанской, А.В. Карас и В.И. Новосёловой2. Но, к сожалению, теория административного договора до сих пор остаётся не достаточно разработанной в отечественной правовой науке. Трудности также возникают и с тем, что категория «административный договор» отсутствует в законодательстве.

Действующая система недропользования более семидесяти лет строилась на административно-властном методе и сейчас настолько сильно впитала в себя административно-властный дух, что пытается, по нашему мнению, и СРП назвать административным договором.

В последнее время исследованию подобных вопросов посвятили свои труды ряд учёных-правоведов. Так Д.В. Хаустов определил, что публично-правовой договор как инструмент природопользования представляет собой юридическую связь организационно-регулирующего характера, сформированную на основе норм властного содержания и связанную с достижением социально значимых результатов, если хотя бы один её участник является субъектом права с публичными полномочиями. А также выделил признаки, отличающие публично-правовые договоры от частно-правовых. К ним относятся: существенные ограничения принципа свободы договора; использование административных элементов в содержании договорных условий; приоритет норм специального природоресурсного законодательства перед гражданско-правовыми нормами; возможность использования властных прерогатив публичным участником на стадии исполнения договора; применение типовой формы в предусмотренных случаях в обязательном порядке; заключение договора на основании правового акта органа государственной власти1.

Примечательна точка зрения учёного, согласно которой он классифицировал СРП как вид публичного договора, регламентированного не ГК РФ, а посредством специального акта с публичным содержанием (Закона о СРП). Причём, по мнению учёного, нормы гражданского права, в данном случае, регулируют лишь ту часть отношений, которые не регламентированы специальными актами2.

С.В. Курчевская отмечает, что посредством административного договора реализуются управленческие функции, устанавливающее (прекращающее, изменяющее) административные права и обязанности, направленного на удовлетворение общественно значимых интересов и регулируемого административно-правовыми нормами, а также общими положениями о договоре, установленными гражданским законодательством в той части, в которой они не противоречат публично-правовой природе данного соглашения3.

Вызывает интерес позиция Г.Е. Быстрова, который отрицает наличие вообще каких-либо договорных отношений в сфере недропользования зарубежом4. Однако, проведённый анализ специальной юридической литературы, позволяет нам критически подойти к подобной точке зрения. О длительном плодотворном периоде взаимоотношений государства и частных лиц мы указывали ранее.

Критики публично-правового подхода СРП обращают внимание, что неизбежным следствием подобной теории является признание ничем не ограниченной свободы государства, как суверена, на изменение или досрочное прекращение соглашения1.

Проанализировав взгляды исследователей на теорию административного договора можно сделать следующий вывод. Административный договор характеризуется, во-первых, тем, что основан на административных нормах субъектами административного права, и, во-вторых, взаимные права и обязанности участников возникают в сфере деятельности исполнительной власти по организации управления.

По нашему мнению, ни по одному из этих двух пунктов СРП не может быть признано публично-правовым договором. Стороны не являются субъектами административного права, СРП основан на гражданско-правовых нормах и взаимные права и обязанности возникают в частно-правовой сфере. Более подробно мы затронем подобные вопросы при характеристике СРП как гражданско-правового договора. Причём большинство современных исследователей придерживаются именно цивилистической позиции.

Но необходимо указать, что соотношение СРП с гражданско-правовым договором, несомненно, центральная и наиболее сложная проблема. Это в свою очередь и предопределило большой объём исследования, посвящённый диссертантом, именно анализу подобного соотношения.

СРП – как частно-правовой договор.

На гражданско-правовой характер СРП указывают большинство учёных. В частности, подобной позиции придерживались О.М. Теплов (отмечал, что СРП – договор концессионного типа с условием раздела продукции)2 и Н.В. Данилова1. Г.М. Вельяминов также отмечает, что предмет диагональных взаимоотношений государства с частным лицом признаётся частно-правовым2.

Как указал В.В. Силкин, в СРП органично сочетаются гражданско-правовые и публично-правовые элементы, но это не должно сказываться на характеристике СРП как в первую очередь гражданско-правового договора, поскольку именно гражданским правом регулируется порядок его заключения, действия, изменения и прекращения, а также ответственность сторон за его нарушение3.

И.З.Фархутдинов и С.И. Крупко подчеркивали, что СРП представляют собой новый (особый) вид гражданско-правовых договоров4.

Цивилистическую концепцию СРП отстаивают В.Ф. Попондопуло5 и разработчики Закона о СРП А. Аверкин и М. Субботин, принимавшие самое непосредственное участие в его подготовке. Учёные считают СРП гражданско-правовой сделкой независимых юридических лиц, регулируемых гражданским законодательством6.

Этой же позиции придерживается Н.Н. Вознесенская1. Анализ условий соглашения позволил учёному прийти к выводу, что СРП носят гражданско-правовой характер, хотя и наделены известной спецификой. Подобная специфика СРП как гражданско-правового договора, по мнению В.В. Крюкова, отражается в наличии в гражданско-правовых отношениях по СРП публично-правового элемента, поскольку одной из сторон является государство2.

По мнению К.К. Сенгурова инвестиционные отношения гражданско-правового характера гражданским правом и регулируются3.

Региональный законодатель в ряде случаев также указывает, что аналогичные договоры, предметом которых являются отношения, подобные предмету СРП, являются: во-первых, инвестиционными соглашениями; а во-вторых, гражданско-правовыми договорами4.

Внимательный анализ Закона о СРП наталкивает на мысль о признании преимущественно гражданско-правовой природы СРП, хотя чёткого указания на это в законе не содержится. Закон о СРП включает в себя ряд юридических механизмов, которые позволяют придать отношениям инвестора и государства гражданско-правовой договорный характер и тем самым обеспечить реальное равенство сторон. Вместе с тем закон не посягает на прерогативы государства. С одной стороны, оно - партнер частного инвестора, но, с другой стороны, оно же осуществляет контроль над его деятельностью.

Гражданско-правовая позиция является преобладающей в юридической литературе, однако существует и иные точки зрения на правовую природу СРП.



<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Гражданско-правовая ответственность за нарушение соглашения о разделе продукции (срп)
2716.79kb.
13 стр.
Приказ Минфина РФ от 7 апреля 2006 г. N 55н Об утверждении формы налоговой декларации по налогу на прибыль организаций при выполнении соглашений о разделе продукции и порядка ее
232.37kb.
1 стр.
О кассовом поступлении и выбытии бюджетных средств
1178.95kb.
5 стр.
Международно-правовая ответственность государств за нарушение обязательств в сфере защиты прав человека в европейском праве
380.92kb.
1 стр.
Юридическая ответственность за нарушение законодательства о выборах
195.16kb.
1 стр.
Учебно-методический комплекс по дисциплине Иностранный язык Специальность: 030501. 65 «Юриспруденция», специализации «Гражданско-правовая»
424.36kb.
3 стр.
Система налогообложения при выполнении соглашений о разделе продукции
42.38kb.
1 стр.
Приложение №3
42.71kb.
1 стр.
«ответственность за нарушение прав представителей сми. Ответственность представителей сми за нарушение законодательства о выборах»
315.96kb.
1 стр.
Семинарских и практических занятий для слушателей общеюридического факультета Специализация: уголовно-правовая гражданско-правовая
181.47kb.
1 стр.
Программа учебной дисциплины для специальности 030501. 65 Юриспруденция, специализации: гражданско-правовая, государственно-правовая
448.59kb.
3 стр.
Программа учебной дисциплины для специальности 030501. 65 Юриспруденция, специализации: гражданско-правовая, государственно-правовая
450.77kb.
3 стр.