Главная
страница 1страница 2

Примечания 1


* "Надо сказать, что к середине 90-х годов Pekarsky percussion ensemble превзошел все мыслимые пределы популярности. Своеобразный имидж ансамбля привлекал самую разнородную публику – не только нашу, академическую (без разницы – традиционалистскую или авангардистскую), но и вообще всякую – на его концертах тусовались джазисты, рокешники, попсовики, масс-медийцы, смежники всех мастей, вплоть до белых воротничков и новых русских. Не знать Пекарского стало mauvais ton во всех кругах – от культурообразных до ученых и деловых.

История Ансамбля восходит к 1976 году, когда молодой Марк Ильич, дотоле примерно работавший в «Мадригале» и Ипполитовском училище, однажды собрал своих студентов и выступил с ними в Доме ученых с вызывающей по тем временам западной авангардной программой. Конечно, никто из советских композиторов тогда не писал ударной музыки – мало кто слышал о том, что такие ансамбли вообще существуют (даже на Западе они были крайней редкостью). Однако успешное выступление свиты Пекарского не осталось незамеченным. Сначала на него обратил внимание Артемов (Тотем, 1976), потом Суслин (Террариум, 1977), Мартынов (Распорядок дня, 1978), Губайдулина (Юбиляция, 1979) и в скором времени репертуар Пекарского стал разрастаться как снежный ком. Ансамбль постепенно становился на ноги – появились зарубежные гастроли, телезаписи, грампластинки, CD, пришла европейская известность и официальное отечественное признание. Без Пекарского теперь не обходится ни один мало-мальски приличный фестиваль, его изобретательные акции собирают толпы народа, напомню, например, про такие тематические программы, как «Кейдж in percussion», «Москва 1928-1988», «Концерт in metal», «180 лет Губайдулиной, Шнитке, Денисову» или настоящую мистерию «Волшебный дар сеньора Луиджи». (Страждущих получить дополнительную информацию о деятельности Ансамбля и его лидера, отсылаю к двум моим журнальным статьям: «В начале был ритм» (Музыка в СССР, 1985, № 4) и «Звучат там-тамы…» (Мелодия, 1989, № 3))".


** Это был знаменательный год для отечественного музыкального искусства – год рождения "Второго АСМа", в создании которого активное участие принимал и Виктор Алексеевич Екимовский. Публицистических материалов об этой ассоциации, сыгравшей очень важную роль в пропаганде современного советского и постсоветского музыкального модерна крайне мало [справочник, выпущенный Союзом композиторов за 1991 год – редактор-составитель В. Коршунова, две статьи Екимовского в журнале «Мелодия» (№ 3 и 4 за 1991 год), Inharmoniques (IRCAM, 1991), MusikTexte (1993, No. 51), рецензия Татьяны Порволь в Frankfurter Algemeine (30.04.1990), доклад Светланы Савенко, посвященный сравнению первого и второго АСМов: «Ассоциация Современной Музыки: второй опыт на русской почве», сделанный на конференции «Музыка России и Германии» в Московской консерватория (11.05.1995) и нек. др. доклады]. В своей книге "Автомонография", композитор не один раз подчеркивает важную роль этой организации и, в частности, ее великолепнейшего ансамбля под руководством Каспарова в продвижении сочинений многих российских авторов и его собственных композиций на мировую арену. Ниже приводится одно из наиболее полных и объективных высказываний Екимовского, посвященных "Второму АСМу" и своему участию в нем.

"В 1990 году мы провозгласили создание Ассоциации Современной Музыки. Мы – это двенадцать молодых композиторов (в Союзе композиторов нас, сорокалетних, считали еще неоперившимися, молодыми) плюс согласившийся возглавить это сообщество Денисов. (Сакраментальная цифра 12 выскочила случайно, без Блока, без Зодиака, без годового цикла и без додекафонного умысла; перечислю состав зачинщиков по обошедшей все зарубежные музыкальные журналы фотографии: сидят – Смирнов, Фирсова, Вустин, стоят – Екимовский, Каспаров, Грабовский, Караев, Тарнопольский, Шуть, Корндорф, отсутствуют – Лобанов, Раскатов. Может удивить присутствие на той фотографии одного не члена АСМ – Пьера Булеза, но он специально приехал благословить великое начинание и выступил в качестве автора и дирижера в первом же нашем концерте 2 марта 1990 года.) АСМ – аббревиатура, не первый раз встречающаяся в истории отечественной музыки. Так называлась уже существовавшая с 1924 по 1931 гг. композиторская организация, сплотившаяся под знаменем идеи новой музыки и вошедшая в общий культурный пласт «первого русского авангарда». В ней собрались наиболее заметные и передовые композиторы того времени: Николай Рославец, Александр Мосолов, Гавриил Попов, Дмитрий Шостакович и др. Творческие устремления композиторов АСМ были основаны на поисках нового музыкального языка, техники, мышления, а главной своей целью Ассоциация ставила – цитируем ее Манифест – «самое широкое ознакомление с новейшими музыкальными произведениями всех направлений, как СССР так и иностранных». В первые годы деятельность организации была чрезвычайно активной и плодотворной… Однако успехи АСМ не давали покоя «конкурирующей фирме» – рьяным поборникам пролетарской культуры... Противостояние РАПМ’а и АСМ’а длилось недолго – угодное властям оболванивание народных масс, посредством идеологического примитива, подписало смертный приговор всему авангардному движению в Советской России, в том числе и музыкальному. Рославца, сняв со всех работ без права восстановления, отправили в Узбекистан, поднимать местную национальную культуру,… лидеру урбанизма, с «невыносимо какофоничной симфонической пьесой Завод», Мосолову пришлось упроститься до фольклорной музыки,…, Попов переквалифицировался в лояльного советского кинокомпозитора… Чтобы АСМ никогда более не возродилась, были приняты все возможные драконовы меры, отголоски которых прослушивались аж в 1948 году, на Первом Всесоюзном Съезде советских композиторов, где только что поставленный композиторский вождь продолжал изрыгать проклятья в адрес давно умерщвленной АСМ…



Тем не менее, спустя 60 лет, но АСМ возродилась; конечно, в иных условиях, в иной политической обстановке, в иной художественной эпохе, но все с теми же вечными творческими принципами: – процитируем заглавный лозунг нашего Манифеста: За широкий творческий поиск, нестандартное композиторское мышление, эксперимент. АСМ-2 наметила поистине наполеоновские планы – помимо интенсивной и перманентной концертной жизни, это – создание своего Ансамбля (было сделано), вступление в Международную Ассоциацию Современной Музыки – IGNM (не получилось), издания произведений членов АСМ под своей рубрикой (да), выпуск собственного журнала-бюллетеня-газеты (нет), концерты-встречи с ведущими композиторами Запада (да), оформление АСМ в официальную юридическую организацию (нет), регулярные Заседания с показами и обсуждениями новой музыки (да), отечественные и зарубежные Фестивали АСМ (нет)… Так, на антиномиях да – нет АСМ-2 просуществовала несколько лет. Единственное, что безоговорочно получилось – так это то, что АСМ была в рекордно короткий срок признана всеми, даже официальными инстанциями – сначала нам перестали чинить препятствия, а потом даже стали оказывать поддержку: видимо, чирикать разрешилось, чего уж тут идти против какой-то АСМ! Нас оформили как подразделение Союза композиторов – есть секции народной музыки, духовой, песенной, так пусть будет и секция АСМ. С этого времени, где-то с середины 90-х годов, АСМ стала хиреть и чахнуть (основная позиция ведь была против, а тут никто и ни в чем не против), что исторически легко объяснимо: вспомним судьбы любых других художнических объединений – «Могучей кучки», «Шестерки», «Молодой Франции» (= «Бубновый валет», ОБЭРИУ, «Серапионовы братья») и пр., пр. – в какой-то нужный, необходимый для оздоровления общества момент фрондирующие умы консолидируются вокруг новой эффектной идеи, и подхватившая ее творческая группа, вылезая как молодой гриб из прогнившей почвы, формулирует свой эпохальный Манифест, получающий колоссальный социальный резонанс. Спустя же три-четыре года, она, эта идея, себя изживает и объективно перестает быть актуальной – тут-то все и разваливается (как по последним изысканиям психологов-сексологов: чувство любви между мужчиной и женщиной может длиться не более трех-четырех лет, потом страсть уходит и наступает обыденное земное существование)…".

"…Организованный в марте 1990 года композитором Юрием Каспаровым с подачи и помощью Денисова, Ансамбль в короткое время стал коллективом номер 1 по производству современной музыки. Успех «каспаровцев» объясняется двумя причинами: прежде всего первоклассным исполнительским корпусом, в который были собраны чуть ли не все самые лучшие отечественные солисты-ансамблисты, среди них – фаготист Валерий Попов, кларнетист Олег Танцов, тромбонист Александр Лупачек, виолончелистка Наталья Савинова, пианист Виктор Алексеевич Ямпольский и др., а также тем, что в те времена (в начале 90-х годов, когда, как вы помните, оголодавшей Москве было не до зрелищ) неожиданное появление и суперинициативная деятельность нового и профессионально качественного коллектива произвело впечатление разорвавшейся бомбы. К этому взрыву причастна также продуманная, интерактивная репертуарная политика руководства Ансамбля – ну, Скажите, кто не захочет придти на концерт из произведений Пьера Булеза с присутствием самого композитора-легенды, или Дьердя Куртага – также с участием автора, или познакомиться с музыкой Жерара Цинстага и Франческо Хоха, а заодно и поговорить с ними?; а кто может похвастаться, что вживую слышал Octandre Эдгара Вареза?, или Achorripsis Ксенакиса?, или Камерный концерт Лигети?… Другим привлекательным моментом в программах Ансамбля была наша, отечественная музыка, композиторов самого «левого» крыла, которых играли отнюдь не слишком часто, и потому для большей части публики они оставались почти terra incognita. Пропагандой этой музыки и занялся АСМ-ансамбль. На волне бескорыстного энтузиазма было осуществлено довольно большое количество премьер – новых сочинений Вустина, Караева, Павленко, Тарнопольского, Каспарова, того же Екимовского… Возможно, именно благодаря Ансамблю, об этих именах по серьезному заговорили, родная отрицательная критика стала более внимательной и осторожной, а запад начал заваливать приглашениями на концерты и фестивали (в 1991 году у меня, например, было пять выездов за рубеж). Правда, к середине 90-х годов, когда волна этого бескорыстного энтузиазма подугасла, потому как на первый план вышла финансовая проблема существования Ансамбля (музыкантов надо кормить всё-таки не только музыкой), запестрели, порой с весьма сомнительным репертуаром, заграничные бартерные сделки: вы – к нам, мы – к вам (хотя под «вы» иногда подразумевались ансамбли высшего класса: Intercontemporein, 2E2M, Contrechance); исполнения за счет композиторов (первый и, надеюсь, последний раз мне пришлось самому заплатить Ансамблю, чтобы ключевое сочинение не выпало из программы авторского бенефиса 95-го года); концерты с не очень хорошей музыкой за очень хорошие деньги (корейский, турецкий, датский). Но тем не менее, АСМ-ансамбль за семь лет своего существования сыграл, наверно, около тысячи (! – думаю, что не преувеличиваю) сочинений – ни один московский фестиваль не проходил без его участия, ни одна музыкальная акция не оставалась без его поддержки, а сколько состоялось просто рядовых концертов! Артистический директор коллектива, или по-нынешнему, его менеджер, Виктор Алексеевича Коршунова, пожертвовавшая своей музыковедческой карьерой в пользу Ансамбля, первые годы вела подробную хронику его деятельности, где зафиксировано, что, например, в сезоне 1990-91 было сыграно 22 концерта, в которых прозвучало 110 сочинений и среди них 32 мировые премьеры. Впечатляет, а? И надо поклониться Каспарову за то, что он придумал саму идею ансамбля, осуществил ее, вывел на столбовую европейскую дорогу и даже в чудовищной экономической ситуации середины 90-х годов сумел сохранить очень и очень приличный статус-кво. Как говорится в древней восточной присказке – человек должен посадить дерево, построить дом и вырастить сына. Так вот Каспаров, своим ансамблем, и посадил дерево, и построил дом, и вырастил сына…".

"…К 1997 году, от АСМ остались, по большому счету, лишь дизайнерская эмблема, украшавшая в течение нескольких лет наши концерты, да унаследованное мной после ухода из жизни Денисова его кресло Президента. Но я уверен, что возникшая на волне «Перестройки», Ассоциация сыграла серьезную роль, как говорят музыковеды, в переоценке ценностей, да и сам феномен «Перестройки», если заглянуть поглубже, готовился отнюдь не великим умом Горбачева, а именно будущими членами АСМ – «Словом» Вустина, «Сонатой для двух исполнителей» Ф. Караева, «Серенадой памяти Высоцкого» Павленко, A prima vista Кнайфеля, «Распорядком дня» Мартынова и, извините, «Вечным возвращением» Екимовского…".


*** В книге "Автомонография" В. Екимовского содержится ряд очень важных мыслей композитора, относящихся к проблеме его "взаимоотношений" с Бетховеном и его «Лунной сонатой», которые, к сожалению, не были высказаны им в беседах с Д.И. Шульгиным и Т.В.Шевченко. Вне этой информации понять истинную природу этих "взаимоотношений", их корни, а вместе с тем и отдельные нюансы музыкального языка данной композиции довольно трудно. Поэтому ниже приводится несколько цитат из этой книги:

"Итак, («Лунная соната») для фортепиано, Композиция 60, 1993, с посвящением Джульетте Гвиччарди (сказал «А», так следует сказать и «Б»). Из авторской аннотации к первому концерту:

…Над сочинением с таким названием, конечно, незримо витает тень Бетховена, хотя конкретных интонационных или стилистических параллелей с известной сонатой великого классика здесь нет. Общей может являться лишь вечная идея созерцания, поклонения, желания, восхищения прекрасным женским образом, что во все времена наполняло и будет наполнять всякую музыку широким спектром самых различных чувств и страстей. В этом смысле термин «Лунная соната» абстрагируется до уровня условного программного жанра, в котором главным предметом рассказа становится внутренний, интимный мир человека, сраженного чарами любовного наваждения…

Так вот, как там говорят, – «седина в бороду – бес в ребро?», – однажды наш уже не молодой композитор познакомился с одной юной особой. Увлечение грозило выйти за рамки увлечения, но у юной особы вовремя сработал инстинкт самосохранения (у них он всегда, от природы, более заземленный), и в одностороннем варианте оно, это увлечение, сублимировалось, выйдя в ирреальную, или как модно сейчас говорить, виртуальную сферу. Роман-игра с виртуальным объектом оказался более результативным и плодотворным, нежели с живым оригиналом, ведь художника хлебом не корми, дай только что-либо в его алчущее воображение, – тут-то и разыгралась фантазия, как когда-то подарившая Бетховену пресловутую «Лунную сонату», Малеру – Восьмую симфонию, Гофману – «Фантазии в манере Калло», Дали – «Атомную Леду» и «Христос Гала», Берлиозу – «Фантастическую симфонию»; а в моем случае – …«Фантастическую симфонию – 2». Моя, не-бетховенская Mondscheinsonate стала первой частью не-берлиозовской симфонии, затем последовали еще четыре сочинения, образовавшие вкупе пятичастный макроцикл, адекватно корреспондирующий с каждой из частей, как известно, также пятичастного «эпизода из жизни» накурившегося опиумом «артиста»:


Берлиоз

Екимовский


1. Мечтания, страсти

1. Лунная соната

…Он вспоминает тот душевный недуг, те необъяснимые страсти и печали, те внезапные радости, которые он испытал прежде, чем увидел ту, которую любит…




2. Бал

2. Симфонические танцы

…Он встречает любимую на балу, в шуме блестящего празднества…



3. Сцена в полях

…Она вновь появилась; его сердце сжимается, его волнуют мрачные предчувствия – верна ли она…

3. La Favorite – La Non favorite



4. Шествие на казнь

4. 27 разрушений

…Ему снится, что он убил ту, которую любил, что он осужден на смерть и его ведут на казнь под звуки марша…




5. Сон в ночь шабаша

5. Зеркало Авиценны

…Мелодия-любимая возникает еще раз, но она потеряла свой благородный и скромный характер; теперь – это отвратительный плясовой напев, пошлый и крикливый. Это она идет на шабаш…



Моя мысль о «Фантастической симфонии»-дубле оставалась тайной мыслью практически до сего дня... А собственно части-пьесы эфемерного полиптиха с самого своего рождения повели автохтонную жизнь, и так же ее успешно, или не совсем успешно, или совсем не успешно, самостоятельно продолжают…

…я воспринимаю лунную сонату как жанр, да, я содрал с Бетховена мелодические покровы… в этом сочинении бетховенский визави осмелился пополемизировать с классиком: Людвиг ван ведь только мечтает, грезит, бесплотно вожделеет, в то время как мне привиделась существенно иная трактовка «лунного» сюжета – герой мечтает, но стремится соединить свою мечту с явью, грезит, но пытается воплотить свои грезы в осязаемые порывы, вожделеет, но хочет гораздо большего – реального обладания; потому весь музыкальный процесс Сонаты неуклонно ведет к мощному взрыву долго копившейся энергии, которая бурно и стремительно высвобождается, в сущности, на чисто физиологическом уровне, если хотите, – акте

«Лунная соната» открыла мой романтический пентаптих (с уже упоминавшимися «Симфоническими танцами», La Favorite, «27 разрушениями» и «Зеркалом Авиценны»), причем названия трех ее первых сочинений по удивительному совпадению уже прежде встречались на страницах истории музыки – кроме «Лунной» Бетховена, это La Favorite у Куперена и «Симфонические танцы» – у Рахманинова, Грига, Хиндемита, Тамберга, Эшпая, Ривилиса, может у кого-то и еще, даже у Скрябина (в его «Летописи жизни и творчества» имеется информация о задуманном, но не осуществленном сочинении – Два симфонических танца). Естественно, я размышлял, почему меня тянет в столь странные диалоги с прошлым (а в строку пишется еще «Бранденбургский концерт», Ave Maria, Andante e mesto) и, честно говоря, не мог найти мало-мальски приемлемого объяснения. Со временем, даже перестал сопротивляться выскакивавшим повторным названиям и смирился с попаданиями под прицел совершенно очевидной критики («залезание в гробы умерших», – говаривал Прокофьев о стилистических плагиатах; в моем случае он, наверно, высказался бы еще более язвительно)".


**** "… новую, притом хорошую новую и даже очень хорошую новую музыку начали играть на «Московской осени», идеологизированная концепция которой под давлением наступившего свободомыслия существенно сдвинулась в нашу, модернистскую сторону. Раскачка ее программ началась в середине 80-х годов, когда «Осень» уже не могла обходиться без авторов, собиравших наибольшие дивиденды – Шнитке, Денисова, Губайдулиной и некоторых за ними идущих. С возникновением АСМ’а левоцентристский уклон «Осени» усилился – стараниями прежде всего Денисова, облеченного к тому моменту и определенной властью – наш Генсек Хренников в 1990 году предложил ему пост заместителя, на что недополучивший в положенное время официального признания и почета вождь отечественного авангардизма с удовольствием согласился. Потом, смею надеяться, и ваш покорный слуга внес свою лепту в дело пропаганды новой музыки – с 1992 года я был приглашен в оргкомитет фестиваля, и с тех пор исправно несу эту службу до сего дня. Отстаивать свою точку зрения я, как непроходимый упрямец, научился в совершенстве, потому с моими идеями и мнениями начали считаться, тем более, что я никогда не заносился и не зарывался как Денисов, а старался, несмотря на природную жесткость, быть объективным и толерантным к разным стилям и средствам, лишь бы это было профессионально и талантливо. (Хотя и «профессионально» и «талантливо» не может существовать без новизны – и здесь я, конечно, не мог не быть адептом своего клана.)

«Осени» к середине 90-х годов оживились, программы стали более разнообразными и привлекательными, и последние фестивали проходят уже при стечении публики. Конечно, специфика «Московской осени», как цеховой лаборатории, установившаяся с самого ее рождения в 1979 году, где каждому композитору (а их в Москве свыше 400) дается равная возможность услышать свое написанное – при условии достаточного профессионализма, – конечно, накладывает свой отпечаток на программы концертов; однако, в соответствии с максимой великого Ницше, по которой человеческая масса является всего лишь необходимым материалом для появления сверхличности, наша композиторская масса также для чего-то необходима… В общем, теперь «Московская осень» ничего не боится, более того, пытается и даже хочет интересной, неординарной музыки, не чураясь самых отъявленных отечественных экспериментаторов и самых отпетых негодяев с Запада.

Конечно, многое зависит от непосредственного руководства Союза композиторов Москвы, которое за последнее десятилетие менялось, как перчатки. Эпоха «царствуй, лежа на боку» завершилась с окончанием правления Бориса Терентьева, в 1988 году. Тогда и началась чехарда, на очередном отчетно-выборном собрании, вошедшем в историю как «битва двух Д». Непосредственно перед собранием стихийно сколотилась группа из разных молодых членов Союза, недовольных режимом – человек сорок (!), собралась на какой-то конспиративной квартире где-то в Измайлово (так до сих пор и не знаю, в чьей), чтобы определиться с предвыборной тактикой и не позволить пробиться к власти застойным элементам. Секретное сборище походило на фарс – римейк «маевок» и подпольных съездов, но кандидатура лидера была четко выведена и правыми и левыми – Денисов и только Денисов. Это был первый Д, второй совершенно неожиданно возник на собрании – после первого тура голосования выяснилось, что умами арьергардной части Союза завладел Георгий Дмитриев, красиво, дипломатично и политически грамотно исполнивший случайно выпавшую ему роль председательствующего. Во втором туре – тут-то и схлестнулись два Д – напуганная возможным додекафонным будущим композиторская публика голосовала не столько за Дмитриева, сколько против Денисова, которому для победы не хватило всего 8 (восемь!) голосов.

Так во главе Союза стал малоприметный до того Дмитриев и процарствовал четыре года, намертво и, как он наверно полагал, навечно склеившись с креслом Председателя. Почувствовав себя из касты «неприкасаемых» он сначала дискредитировал себя донельзя претенциозным и также донельзя слабым сочинением «Ледостав-Ледоход» с подтитулом По прочтению работы В.И. Ленина «Государство и революция»; а также прокололся на попытке то ли продажи то ли сдачи внаем Дома композиторов какому-то заграничному АО. По последнему факту было созвано экстренное собрание СК Москвы, где проект Дмитриева был круто забаллотирован, а заодно забаллотировали и самого автора. Это собрание вошло в историю как «вторая битва двух Д». Опять же, перед тем сформировалась инициативная группа, теперь, правда, в семь человек, которая вынесла заочный приговор Дмитриеву, а поскольку наиболее солидной в ней была фигура Владимира Дашкевича, его и решили выдвинуть в качестве контр-Д. Подготовка к собранию велась в еще более строгой тайне, каждому из заговорщиков была отведена определенная роль, и мне выпало, пожалуй, самое ответственное первое выступление (а я его виртуозно срежиссировал), после которого бедный, ничего не подозревавший Дмитриев и вся его русофильская компания не смогли оправиться, и в качестве жалкого протеста лишь демонстративно покинули зал (как «бундовцы» во времена ленинских съездов).

Дашкевич же, став вождем переходного правительства (называлось оно Исполкомом), попытался за полтора года перевести Союз композиторов на новые идеологические и экономические рельсы, с чем, как и любой другой на его месте в это смутно-мутное время, не справился. Его карьера также захлебнулась, и в 1993 году его тихо переизбрали – в пользу проверенного, опытного и прирожденного руководителя Олега Галахова, который, в принципе, устраивал всех.

И тем не менее, Исполком, в котором исправно трудился и я в меру понимания насущных проблем (а точнее, непонимания – попробуй разобраться в дебитах, кредитах, балансах, продажах, арендах, увольнениях, хищениях и т.п.), каковой, возможно, справедливо скинули за некомпетентность, все же сыграл определенную позитивную роль в союзовской истории – при нем были разрублены многие незыблемые до того идеологические установки-постулаты, выявлены подводные криминогенные личности, присосавшиеся к многочисленным подразделениям Музфонда, определены и поставлены на вид ухудшающиеся на глазах реалии новой экономической действительности. Другое дело, что при уходе тот же Дашкевич оставил за собой сомнительную структуру МАКО (Международная Ассоциация композиторских организаций), возникшую на развалинах СССР’овской империи и ставшую в самом скором времени фиктивно-мифологической субстанцией (видимо, деньги зарабатывает кто как может).

Могу припомнить еще одно, несомненно, успешное деяние Исполкома – реорганизацию Приемной комиссии, которая в новом варианте под руководством Александра Балтина и некоронованных заместителей Головина и Екимовского вышла на уровень самого высокого принципиализма – неслучайно абитуриенты страшно боялись идти на приемные аутодафе, прозвав наш разбойный синклит «ежовщиной» (мы на дух не принимали всяких кем-то рекомендованных «нужных» и «полезных» Союзу авторов, известных, но полупрофессиональных поп-рок-авторитетов, а также многочисленных девочек-толстушек из класса Хренникова – некоторых из них, правда, потом тайно «перепринимали», в нарушение Устава, в высоком кабинете).

Чтобы закончить разговор о моих отношениях с Союзом композиторов, даю исчерпывающую хронологическую сводку: когда-то меня не хотели принимать, потом приняли и с трудом терпели, дальше стали относиться как к идеологическому провокатору, через некоторое время провокации оказались не слишком провокациями, затем начали считать способным и талантливым, и после этого, наконец, выбрали в Правление СК Москвы – официальный орган официального признания, где я и числюсь до сего дня".


***** "Фестиваль «Альтернатива - ?» (именно так, с вопросительным знаком) возник в 1988 году в противовес откровенно традиционалистской в то время «Московской осени». У истоков этого фестиваля стояли Алексей Любимов, Марк Пекарский, Иван Соколов, Наталья Пшеничникова да, пожалуй, еще и я (первый и последний являлись генераторами идеи). Крышей, как ни странно, согласилось быть Министерство культуры СССР в лице ничего не подозревавшего (а может и подозревавшего, но политически-идеологически дальновидного) Николая Бутова, бывшего тогда Генеральным директором Всесоюзного объединения «Союзконцерт», который и рискнул субсидировать эту сомнительную акцию.

В задуманной программе фестиваля, который проходил в Музее имени Глинки 11 дней (= 11 концертов) было собрано чрезвычайно много интересного, конечно, в авангардном ракурсе: авторские концерты Сильвестрова, Губайдулиной, Пярта, Крама, Штокхаузена (кто слышал тогда о его грандиозном семиоперном замысле «Свет»? – а у нас впервые прозвучали оттуда шесть больших фрагментов). Из отечественной музыки упор был сделан на «молодых» – Артемова, Мартынова, Корндорфа, Раскатова, а чтоб «альтернатива» оправдала свое название во всех аспектах, в концерты были допущены и другие жанры, например, электронная музыка Свена Грюнберга, сольная программа ATTO ударника Владимира Тарасова, а также ряд ансамблево-импровизационных выступлений – «Три О» Сергея Летова, «Новая импровизационная музыка» Владимира Макарова, «Группа интуитивной музыки» Татьяны Гринденко.

Резонанс на прошедший фестиваль был архифантастическим, музей Глинки целую декаду находился на осадном положении, и это событие стало действительно Событием. Причем, Событием настолько заметным, что спустя несколько месяцев фестиваль был фактически повторен в Харькове (9 концертов), и вновь с незаурядным успехом – сам там был и могу засвидетельствовать неподдельный интерес публики к новой музыке.

На волне успеха организаторы решили сделать «Альтернативу» регулярным, ежегодным фестивалем. Ко второй акции, в 1989 году, подключились новые свежие силы, прежде всего в лице Татьяны Диденко, благодаря международным связям которой в программах замелькали иностранные исполнители и ансамбли, в третьей – активное участие принял Антон Батагов, и фестиваль приобрел минималистский уклон, к следующей – Дмитрий Ухов, соблазнивший устроителей авангардным джазом и различными видами масс-медиа, и далее – понеслось-поехало…

В 1997 году «Альтернатива» (потерявшая по дороге свой вопросительный знак) праздновала 10-летний юбилей, и уже не было композитора в нашем отечестве, который бы не мечтал на ней прозвучать, а из-за границы пачками шли факсы с просьбами поучаствовать в столь престижном московском фестивале.

Пролистывая страницы «Альтернативы», можно найти просто уникальные проекты, чего стоит, например, весьма рискованный «Концерт музыки живой и мертвой» (1989) – так, по бессмертной книге Шнеерсона, он и назывался, а в нем чересполосицей представлялась та самая «живая» и «мертвая» музыка (по желанию, определения легко переставить, на что и было рассчитано): Т.Хренников – «Рассказ Фрола» из оперы «В бурю», П.БулезСонатина для флейвы и фортепиано, Д.Кабалевский – «Драматический фрагмент» для фортепиано, О.Мессиан «Ква­р­тет на конец времени» (VI,VII,VIII части), Н.БудашкинКонцерт для домры (I часть), Д.Кейдж «Таинственное приключение» для фортепиано.

К этому концерту, помимо программки, была подготовлена специальная стенгазета с фотографиями и биографическими справками исполняемых авторов (советских – из Музыкальной энциклопедии со славословными характеристиками, зарубежных – из той же шнеерсоновской книги с обратными). Провисела она минут десять – «Союзконцерт» был суперактивно против моей затеи, и не исключено, что кто-то из его клерков, убоявшись (чего?), сорвал ее.

В том же фестивале Союзу композиторов мы подложили еще одну свинку – концерт под титлом «Русская музыкальная диаспора», где прозвучали сочинения скандальных диссидентов 70 – 80-х годов, практически выдавленных из своего исторического отечества: Андрея Волконского, Александра Рабиновича, Виктора Суслина, Арво Пярта.

В «Альтернативе-90» гвоздем фестиваля стал концерт «Семь роялей». В начале было «исполнено» 4’33’’ Кейджа семью пианистами одновременно (красивая была картинка, я вам скажу), потом пошли пьесы для одного, двух, трех, четырех, пяти фортепиано (репертуар даже пяти-рояльных ансамблей допускал выбор), затем для шести – а вот такую пьесу отыскать было непросто: отдельное спасибо Мортону Фелдману за то, что подумал о нас и создал когда-то необходимое нам сочинение – «Шесть роялей»; и наконец, опус для семи инструментов, специально заказанный Владимиру Мартынову, придумавшему «Двенадцать побед короля Артура» (как всегда, Володя еле-еле успел, но чем хорош минимализм – он не требует большого количества репетиций). Программа была решена, но основная трудность заключалась в том, чтобы уговорить начальство филармонии – а концерт мог состояться только в зале Чайковского – вытащить на сцену из разных комнатушек-репетиториев требуемое количество роялей. Противостояние кончилось тем, что пианисты чуть ли не сами таскали эти инструменты с этажа на этаж.

Примечателен и фестиваль 94-го года, посвященный Мессиану и броско названный «Альтернативой на конец времени» (в головном концерте исполнялся Квартет недавно ушедшего мастера и два сочинения для того же состава – моя Композиция 2 и Ноктюрн Юрия Каспарова). Кстати, фестиваль-94, в сущности, утратил к этому времени, свою «альтернативность», подобно газете «Московский комсомолец», издающейся и поныне с этим бессмысленным названием, когда новое молодое поколение что такое комсомол знает лишь понаслышке. Конец «Альтернативы» как «альтернативы» был документально засвидетельствован одним из музыкальных критиков в статье «Альтернатива на конец авангарда», опубликованной в газете «Московские новости» (24.04.1994), с мнением которого я полностью солидарен:

Фестиваль «Альтернатива» появился на свет в 1988 году в виде определенной акции протеста – на его концертах звучала авангардная музыка, противостоявшая традиционалистской соцреалистической школе, которую нянчил и пестовал Союз советских композиторов. В название первого фестиваля вкрался знак вопроса: «Альтернатива – ?», – видимо, еще давила инерция некоторой осторожности. В последующих же про него забыли, а в сегодняшнем варианте «Альтернатива» зафлиртовала с «концом времени».

Эффектное название фестиваля отнюдь не исчерпывается прозрачным намеком на нашу успешно агонизирующую действительность. И дело, наверно, не в том, что на первом концерте звучал «Квартет на конец времени» французского композитора Оливье Мессиана, памяти которого фестиваль был посвящен. Прошедшие вечера наводят еще на одну мысль, о которой авторы названия, возможно и не подозревали: «Альтернатива на конец времени» высветила нынешнее состояние музыкального авангарда, наглядно обозначила конец его времени.

Историческая часть программы была довольно интересной. Вне конкуренции оказались сочинения корифеев ХХ века – упоминавшийся Квартет Мессиана, сыгранный немецким «Ансамблем Модерн» и «Свадебка» Стравинского в исполнении фольклорного ансамбля Д.Покровского (звучание народных голосов в такой музыке выглядело весьма экзотично). Дань почтения была отдана дедушкам, бабушкам и отцам «классического» авангарда – раритет-концерты включали камерные произведения Джона Кейджа, Дьердя Куртага, Галины Уствольской, Хельмута Лахенманна.

Основное же место заняла ныне создающаяся музыка. Вот тут-то и возникли эсхатологические домыслы: где новые идеи, где новое мышление, где новая музыка и чему, собственно, альтернатива?

Опять слушаем: тихого Пярта с его старой «новой простотой», быстро приедающийся неопримитивизм в лице Генриха Гурецки, изрядно поизносившуюся стереотипную стилистику композиторов из Ассоциации Современной Музыки, какие-то электроакустические экзерсизы, подозрительно похожие на переложения инструментальных партитур, спонтанные импровизации, в последнее время ставшие расхожим жанром в среде исполнителей… Как тут не согласиться с сентенцией одного из бывших адептов авангардизма Владимиром Мартыновым: «Субстанция творчества истощилась, искусство кончилось»?

Впрочем, можно не соглашаться. Ведь у того же Пярта были совершенно гениальные Fratres (хотя и архискверно сыгранные солистами Российского оркестра). Среди АСМ-программы удачным сочинением порадовал Сергей Павленко – «В манере Гогена», отнюдь не увяла и слушалась с интересом давно написанная Соната для двух исполнителей Фараджа Караева. Удивил как всегда Иван Соколов, но не каким-либо эпатажем, а наоборот, отсутствием оного: «Рисуя в одиночестве» – длинная, однотонная, бессобытийная пьеса, но красиво нарисованная.

И все же, открытий на фестивале никаких не было, и не потому, что организаторы их не нашли, а потому, что их действительно сейчас нет: авангард умер, на смену идет постмодернизм, принципиально отвергающий феномен новации.

Чего ждать любителям новой музыки дальше? Наверно, следующая «Альтернатива» будет альтернативой авангарду, который окончательно переведут в разряд традиционалистского искусства и справят по нему пышную тризну".


****** "Во второй пьесе-мини-сюите… начальная интонация буквально, понотно, воспроизводит начальный нисходящий гексахорд из положительной женской компании, что наводит мысль о наличии лейтмотива. А тот, в свою очередь, наводит на более глобальную мысль, что наш автор-аллюзионист выставляет на обозрение не коллекцию разножанровых портретов, как сделал когда-то его предшественник, а рисует все время одно и то же лицо в разных художественных ракурсах (подобно трем видам Руайянского собора Клода Моне, запечатленных в разное время суток). Такой однопортретный поворот зиждется на философско-бытовом фольклорном наблюдении: «настроения женщины изменчивы как погода» с логичным, заверенным практикой, продолжением – изменчивы у них, как погода, не только настроения, но, собственно, и они сами (и пусть первым бросит в меня камень тот, кто с этим не сталкивался).

Впрочем, вернемся к текстологическому описанию второй части диптиха, где «мрачный» рефрен сменяется «неприветливым» (l’Epineuse) эпизодом с путанной вязью многочисленных форшлагов и нахшлагов вокруг пентатонной (!) мелодической партии левой руки (удивительно, но пентатоника из-за чуждых ей призвуков практически не замечается); затем «легкомысленными» (l’Evaporee) эквиритмическими пассажами с неожиданными переменами направления движения и не менее неожиданными остановками (ритмика здесь с мобильными индексами); и, наконец, – la Dangereuse – вся из диссонантных аккордов


следующая страница >>
Смотрите также:
Культурная инициатива
6992.73kb.
29 стр.
Время лжепророков: гегель, маркс и другие
7957.15kb.
35 стр.
Примечания к справке о стоимости активов на 29/12/2012 г. Закрытый паевой инвестиционный фонд недвижимости "Коммерческая Недвижимость"
66.74kb.
1 стр.
Программа Примечания Абдуллаева Парвина
69.4kb.
1 стр.
Е. П. Блаватская «Примечания к \"Жизненной волне\"» Примечания к «Жизненной волне» [Первые тридцать четыре стиха наиболее древние о происхождении этого древнего сочинения мы можем лишь догадываться Это сочинение
60.52kb.
1 стр.
Примечания 1
398.46kb.
2 стр.
Примечания к коду 004 графа 11
254.24kb.
1 стр.
Органические химические соединения Примечания
3865.04kb.
20 стр.
Шри свами шивананда практика карма йоги
3323.08kb.
15 стр.
Этапы путешествия Задание Примечания
44.99kb.
1 стр.
Этапы путешествия Задание Примечания
41.98kb.
1 стр.
Демонстрируем-ые мультимедио слайды текст примечания
16.67kb.
1 стр.