Главная
страница 1страница 2


«Принуждены вас расстрелять...»

Гелий РЯБОВ, кинодраматург, лауреат Государственной премии СССР

Более всего меня интересовал человек, исполнивший эту кровавую акцию — уничтоже­ние одиннадцати невиновных людей.

Яков Михайлович Юровский есть в документах Особого отдела Департа­мента полиции МВД бывшей Россий­ской империи:



«Каинскому мещанину (был такой уездный город в Томской губернии.— Г. Р.) Якову Михайлову Юровскому Томским губернатором, в интересах охранения общественного порядка, на основании п.4 ст. 16 Положения об усиленной охране в виду вредно­го направления деятельности на­званного Юровского, воспрещено ему на все время действия указан­ного положения жительство в пре­делах Томской губернии с правом избрания Юровским места житель­ства». (Примечательная деталь, не правда ли? Отъявленному— с точки зрения жандармской полиции — рево­люционеру предоставляется тем не ме­нее право выбрать себе место житель­ства! Попавшие в немилость Вождя на­родов в лучшем случае отправлялис

ьв застенок или на каторгу, я уже не говорю о том, как бдили по данному поводу территориальные органы госбе­зопасности: контрреволюционеры и тем более «отъявленные» должны были жить за Полярным кругом и еще даль­ше! Им права выбора места жительства не предоставлялось.)

Этот документ Томского губернско­го жандармского управления имеет приложение: донесение секретного агента «Сидорова» о том, что в местной группе эсдеков осталось оружие — 10 револьверов, переданных высланным Юровским своей сестре, партийной ра­ботнице Пане Юровской.

Я думаю, ясно: Юровский был боль­шевиком (очерк о нем опубликован в сборнике «Ленинская гвардия Ура­ла»), профессиональным революционе­ром с большим дореволюционным ста­жем, в том числе и подпольным. Он член РКП (б) с 1905 года, В.И.Ленин назвал его однажды «надежнейшим коммунистом». Юровский родился в 1878 году и умер в 1938-м от пробод­ной язвы желудка, перенеся, по свиде­тельству родственников и очевидцев, тяжелые страдания.

По данным белогвардейской контр­разведки, он, «Яков Мовшев Юров­ский, 40 лет, еврей, мещанин города Каинска Томской губернии, часовой мастер, содержал электрофотогра­фию (партийная явка. Г. Р.) в Екате­ринбурге и проживал по адресу: 1-я Береговая улица, дом 6». Некое «спе­циализированное» написание имени-от­чества Юровского и других евреев в ан­налах контрразведки вызвано обо­стренной убежденностью этого учре­ждения в том, что революцию задумали и произвели евреи и поэтому следует каждого из них обозначить четко и внятно, не давая скрываться за рус-скоподобными и русскообразными име­нами, отчествами и фамилиями.


«План убийства разработал в дета­лях Юровский»,— утверждает Н. Соко­лов. Напомню: по поручению Верховно­го правителя А. В. Колчака Соколов проводил основное расследование по делу об «убийстве царской семьи и чле­нов дома Романовых на Урале». Об этих событиях он написал книгу, в кото­рой собраны документы и фотографии, связанные со следствием. Отдавая должное этому очень яркому, на мой взгляд, представителю «белого дела», я должен сказать, что ему свойственны отсутствие эмоций, точность, умение анализировать и собирать доказатель­ства и даже объективность и непред­взятость. Юрист старой школы, окон­чивший юридический факультет Харь­ковского университета, он делом дока­зал и свою приверженность монархиче­ской идее, и незаурядную (для предста­вителя этой профессии) честность. Ри­скуя жизнью, вывез материалы рассле­дования за рубеж и до конца своих дней, по его словам, «искал истину пу­тем закона». Он родился в городе Мокшаны Пензенской губернии в 1882 году и умер в местечке Сальбри, неподалеку от Руана, во Франции, 23 ноября 1924 года. Друзья поставили на его могиле простой деревянный крест с надписью: «Правда твоя— правда вовеки».

«Яков Михайлович Юровский, несом­ненно, человек с характером»,— призна­ет Соколов и, дописывая страницы, по­священные Юровскому, замечает: «Его национальности я не знаю».

Что ж, это можно оценить, особенно в наши бурные дни.

Для полноты картины упомяну и об оружии Юровского, которое было у него в те «страшные, красные дни»: кольт №71905 и маузер №167177. Алек­сандр Яковлевич Юровский говорил мне, что револьвер его отца, из которо­го были убиты Николай Второй и нас­ледник Алексей, находится в спецхране Музея Революции в Москве.

О других участниках этой истории, об их судьбах— ниже.


Картина событий должна быть объ­емной. Это означает, что в ней должны присутствовать даже самые страшные подробности. Нужно понять время, лю­дей, революцию, наконец.

В 1928 году многие газеты и журналы опубликовали воспоминания участников событий, и в частности Авдеева (бывше­го коменданта ДОНа). На мой взгляд, эти воспоминания представляют точку зре­ния начальника тюрьмы, который с неко­торой долей революционной иронии от­носится к своим заключенным, не прини­мая их, впрочем, всерьез.

Его удивляет, что Романовы привы­кли менять белье каждый день. Кто им будет стирать? Ничего, сами научат­ся— и ведь научились.

Или «кто такие большевики» — и следует вполне благостный, вполне примиренческий диспут, из которого явствует, что царь ничего не знал о рас­стреле рабочих на Дворцовой площади и в других местах, а Авдеев ему ниско­лечко не верит.

Или: «Скажите, пожалуйста, Белобородов еврей?» «Оказывается,— замечает Авдеев,— он был убежден, что во главе советских органов стоят только большевики-евреи»*

А вот и еще один комический (с точки зрения Авдеева) эпизод: царь захотел подписаться на партийную га­зету «Уральский рабочий», «деловито осведомился, сколько стоит на ме­сяц... и тут же в саду вручил подпис­ную плату».

В дневнике Николай Второй отмеча­ет, что отношение охраны «предупреди­тельное», подтверждая, кстати, тем са­мым подлинность своих писем к «офи­церу».

А вот свидетельства совсем иные — показания арестованных Соколовым охранников ДОНа. Показания эти очень похожи на правду. Тем более что никто пыткам не подвергался. В отличие от многих и многих следователей Соколов искал истину «путем закона» — я упо­минал об этом.

Возникает вопрос , каким образом удалось Соколову установить всех ра­ботников охраны дома Ипатьева, полу­чить разного рода изобличающие доку­менты? Все просто: бланки телеграмм и ленты переговоров с Москвой были обнаружены на Екатеринбургском теле­графе, их бросили за ненадобностью, ведомости на выдачу жалованья охра­не забыли в комендантской ДОНа. Именно по этим ведомостям и были составлены так называемые про­скрипционные списки, разосланные затем по всем подведомственным Вер­ховному правителю территориям с при­казом: немедленно задерживать и

доставлять в Екатеринбург следователю Соколову всех упомянутых. Показания я цитирую по книге Н. Соколова «Убий­ство царской семьи». Берлин. 1925 г.


Охранник Филипп Проскуряков:

«Файка Сафонов стал сильно безоб­разничать. Уборная в доме была одна, куда ходила вся царская се­мья. Вот около этой уборной Файка стал писать разные нехорошие сло­ва... и разные другие слова, совсем неподходящие. Залез раз Файка на забор перед самыми окнами царских комнат и давай разные нехорошие песни играть. Андрей Стрекотин в нижних комнатах начал разные бе­зобразные изображения рисовать. В этом принимал участие и Беломоин: смеялся и учил Стрекотина, как луч­ше надо рисовать. Это я сам видел, как Стрекотин эти вещи рисовал».

Анатолий Якимов: «...Авдеев, как только попал в дом Ипатьева, так начал таскать туда своих приближен­ных рабочих. Все эти люди бражнича­ли в доме Ипатьева, пьянствовали и воровали царские вещи. Раз Авдеев напился до того пьяный, что свалил­ся в одной из нижних комнат дома».

А вот о чем пишет Пьер Жильяр (воспитатель Алексея): «...когда княж­ны шли в уборную, их там встречал постовой красноармеец и заводил с ними «шутливые» разговоры, спра­шивал, куда они идут, зачем... Затем, когда они проходили в уборную, ча­совой, оставаясь снаружи, присло­нялся спиной к двери уборной и оставался так до тех пор, пока ею пользовались».

Показаний такого рода множество. Едва ли эти поступки свидетельствуют о проявлении «классовой ненависти», все это не более чем самое заурядное хулиганство.

...Приближался «судный день». 14 июля в 10 часов утра в ДОН явились священнослужители Вознесенского со­бора— Сторожев и Буймиров. Юро­вский разрешил Романовым отстоять обедницу. По чину и последованию этой домашней службы положено читать в определенном месте «Со святыми упо­кой Христе душу раба твоо...», но совер­шенно неожиданно для священника дья­кон запел этот текст, и Романовы опу­стились на колени. Поются эти слова только при отпевании...

За два дня до расстрела, показала уборщица Стародумова, «Юровский си­дел в столовой и разговаривал с нас­ледником, справляясь об его здоровье». Позже Юровский добьет наследника двумя выстрелами. Крепкие нервы, аб­солютная убежденность в своей право­те. Я думаю, что Соколов прав, отмечая: «Яков Михайлович Юровский, несом­ненно, человек с характером».


25 июля Екатеринбург был взят вой­сками Сибирской армии и чехами «от большевиков». 2 августа в особняк Ипа­тьева вошел судебный следователь. Вот что он увидел в доме (в том числе):

у передней внутренней стены напротив лестницы — зеркало. С правой стороны на обоях написано: «Комиссар Дома осо­бо важного А. Авдеев». И ниже, другим почерком, химическим карандашом: «Шуры» и «Шура». Уборная. На внешней стенке уборной две карандашные над­писи: «Сидоров». На печи прикреплен клочок линованной бумаги с надписью чернилами: «убедительно просят оставлят (без мягкого знака.— Г. Р.) стул таким чистым, каким его занимают». Под клочком процарапано: «Писал я сам не знаю, а вы незнакомые читайте».

Все эти обстоятельства в опреде­ленном смысле проясняют атмосферу Дома особого назначения. Почему не поставлен «мягкий знак»? Может быть, писавший плохо владел русским язы­ком? Ниже это станет ясно.

Вот что обнаружил следователь в двух комнатах нижнего этажа: в две­рях, которые ведут из комнаты в кладо­вую,— два пулевых попадания диаме­тром 6,8 мм. Во входной двери — одно попадание. В восточной стене 16 попа­даний. Их расстояние от пола— от 31 до 168,8 см. Отчетливо видны следы замывки обоев вокруг попаданий— вплоть до разрушения рисунка обоев. В полу шесть пулевых отверстий. Две пули легли на расстоянии двух см друг от друга. В южной стене два попадания. На полу в щелях досок человеческая кровь — подтверждено экспертизой.

Часть обшивки изъята, так как на обоях были рисунки порнографического ха­рактера. (Значит, правду сказали Про­скуряков, Якимов и другие? — Г. Р.) На доске, снятой с арки, отчетливо видны четыре штыковых удара— их происхо­ждение станет ясным несколько позже. Форма отверстий совпадает с формой штыка. Кровяные брызги на северной и южной стене. Здесь же надпись на немецком языке из стихотворения Гей­не «Балтазар»:- «Belsatzar ward in seilbiger Nacht ven seinem Knechten umgebracht!» («Был Балтазар в такую ночь своими слугами убит»). Или как у Гей­не — в переводе М. Михайлова: «И в ту же ночь не взошла заря рабы за­резали царя». «Писавший пропустил союз аЬег (но), который должен следо­вать за словом ward, и употребил сна­чала слово selbigen (такими же), а по­том заменил его seinem (своими), пола­гал, наверное, что так будет точнее» (Р. Вилтон «Последние дни Романо­вых». Лондон. 1920).

Рядом некое кабалистическое обоз­начение из четырех знаков— расшиф­ровке не поддалось. В одной из комнат надпись на двери карандашом: «Rudolf Lacher V.T.K.Jager^». Видимо, остав­лена жившим здесь человеком из числа охранников-иностранцев.

Экспертиза (ее проводили специа­листы по постановлениям Соколова) утверждает, что при стрельбе в нижней комнате было использовано следующее оружие: наган, браунинг, американский автоматический трехлинейный писто­лет, револьвер неизвестной системы, четырехлинейный револьвер. Одна из пуль принадлежит автоматическому пи­столету кольт сорок пятого калибра. Было сделано свыше тридцати выстре­лов. В одном из пулевых каналов обна­ружены шерстинки кремового и красно­го цвета (одежда кого-то из расстре­лянных).

В 1919 году следствие продолжил Н. Соколов. Он пишет: «Я пришел сюда (в урочище Четырех братьев— местность в 14 верстах от Екатеринбур­га, белые были убеждены, что могила Романовых именно здесь.— Г. Р.) пеш­ком от дома Ипатьевых. Прошел досадный год. Но опыт прошлого учил меня осторожности: заминали, но, может быть, не все еще замяли».

Самым важным направлением след­ствия Соколов считал поиск тел. Есте­ственно, поэтому урочище Четырех бра­тьев, так называемая «Открытая шах­та», стало объектом самого присталь­ного его внимания. Здесь он нашел мно­жество предметов и разного рода осколков, которые непреложно свиде­тельствовали: часть трагедии разыгра­лась именно здесь. Вот далеко не пол­ный, только для представления, список этих предметов: разбитые эмалевые об­разки, воинский значок лейб-гвардии уланского полка, шефом которого была императрица, пряжка от ремня Николая Второго, пряжки от женских туфель, флаконы с солями, оправа и два стекла от пенсне Боткина, искусственная че­люсть Боткина, части от шести женских корсетов, военные пуговицы, крест Гвардейского экипажа с бриллиантами, бриллиант в десять карат, серьга импе­ратрицы — жемчуг в платине, два брил­лианта и другие драгоценные камни, их осколки, десять топазов от ожерелий Великих княжон, подаренных им Распу­тиным, 24 кусочка стекла и две пули от нагана, женский палец, отделенный по линии межфалангового сустава острым режущим орудием (я прошу запомнить пассаж о пальце, позже это понадобит­ся.— Г. Р.), труп маленькой собачки, хорошо сохранившийся из-за низкой температуры в шахте (Джемми принад­лежала Анастасии Николаевне) — пра­вая лапа сломана, череп пробит; оскол­ки костей млекопитающего, исследова­ние которых не проведено из-за срочно­го (наступление красных) прекращения работ на шахте. Последнее крайне важ­но, так как Соколов не сделал главно­го: не убедился, что найденные им останки Романовым не принадлежат.

Из показаний служащих аптекарско­го магазина «Русское общество»:



«17 июля 1918 года явился слу­жащий комиссариата снабжения Зи­мин и от имени областного комисса­ра Петра Лазаревича Войкова предъявил управляющему Мецнеру письменное требование: «Предлагаю немедленно без всякой задержки и отговорок выдать из Вашего скла­да пять пудов серной кислоты предъявителю сего. Обл. комиссар снабжения Войков».

В тот же вечер Зимин получил в этой же аптеке еще три кувшина сер­ной кислоты. Всего было выдано этой кислоты одиннадцать пудов и четыре фунта. Деньги за нее были уплачены в сумме 196 рублей 50 копеек. Эту кис­лоту, по убеждению Соколова, достави­ли на шахту в Коптяковском лесу...

Видимо, все эти доказательства (не­малые, заметим!) позволили Соколову сделать следующие основополагающие выводы:

«Рудник выдал тайну ипатьевского дома. Вечером 16 июля царская семья и жившие с ней люди были живы. Ранним утром 17 июля под покровом ночной тьмы грузовой ав­томобиль привез их трупы на рудник в урочище Четырех братьев. На гли­няной площадке у Открытой шахты трупы обнажили. Одежду грубо сни­мали, срывая и разрезывая ножами. Некоторые из пуговиц при этом раз­рушались, крючки и петли вытягива­лись, скрытые драгоценности, конеч­но же, были обнаружены (Александра Федоровна и дочери зашили все свои драгоценности *в одежду, об этом—­ниже. Г. Р.). Некоторые из них, па­дая на площадку среди множества других, оставались незамеченными и втаптывались в верхние слои пло­щадки. Главная цель была уничто­жить трупы. Для этого прежде всего нужно было разделить на части, раз­резать их. Это делалось на площад­ке. Удары острорежущих орудий,' разрезая трупы, разрезали и некото­рые из драгоценностей, втоптанные в землю. Экспертиза установила, что некоторые из драгоценностей разру­шены сильными ударами каких-то твердых предметов, но не остроре­жущих орудий. Это те именно, кото­рые были зашиты в лифчиках кня­жон и разрушены в самый момент убийства пулями на их телах. Части трупов сжигались в кострах при по­мощи бензина и уничтожались сер­ной кислотой. Оставшиеся в телах пули падали в костры, свинец вытап­ливался, растекался по земле и, ох­лаждаясь затем, принимал формы остывших капель. Пустая оболочка пули оставалась. Сжигаемые на про­стой земле трупы выделяли сало. Стекая, оно просалило почву (не со­ответствует действительности.— Г. Р.). Разорванные и разрезанные куски одежды сжигались в тех же кострах. В некоторых были крючки, петли и пуговицы. Они сохранились в обож­женном виде. Некоторые крючки и петли, обгорев, остались неразъ­единенными, нерасстегнутыми. Заме­тив некоторые оставшиеся предме­ты, преступники побросали их в шах­ту, пробив в ней предварительно лед, и засыпали их землей». Эта ле­денящая душу картина верна только в той части, что одежда казненных дей­ствительно была сожжена и часть раз­ного рода предметов при этом утеряна, Что касаетсая трупов... Соколов нару­шил основную заповедь профессиона­ла: верить только фактам, отметая лю­бые предположения, не подтвержден­ные доказательствами. Между тем главного, решающего доказательства у него не было: экспертизу останков провести не удалось...
...А теперь начинается наиболее страшная часть моего рассказа, мино­вать которую я не могу, да и права не имею: взявшись за перо, я обязан ска­зать все, абсолютно все.

Следственные документы этого раз­дела никаких сомнений не вызывают. Мне в своей жизни пришлось прочитать тысячи самых разных показаний, и я профессионально приучил себя все­гда отделять истину от домыслов той или иной достоверности.

Допросы, проведенные Соколовым, безукоризненны в этом смысле. Вот по­казания В. Я. Буйвида, который жил в доме Попова, напротив дома Ипатье­ва. «Ночь с 16 на 17 июля я хорошо восстанавливаю в своей памяти, по­тому что вообще в эту ночь не спал, и помню, что около 12 часов ночи я вышел во двор и подошел к наве­су, меня тошнило, я там остановил­ся. Через некоторое время я услышал глухие залпы, их было около 15,а затем отдельные выстрелы, их было три или четыре, но эти выстре­лы были не из винтовок произведе­ны. Было это после двух часов ночи (по новому времени. Г. Р.); выстрелы были от Ипатьевского дома и по зву­ку глухие, как бы произведенные в подвале. После этого я быстро ушел к себе в комнату, ибо боялся, чтобы меня не заметили сверху ох­ранники дома, где был заключен бывший государь император. Войдя в комнату, мой сосед по ней спросил меня: «Слышал?» Я ответил: «Слы­шал выстрелы». «Понял?» «По­нял», сказал я, и мы замолчали. Минут через двадцать я услыхал, как отворились ворота загородки Ипатьевского дома и тихо, мало шумя ушел на улицу автомобиль, свернув на Вознесенский проспект».

Путь автомобиля лежал в урочище Четырех братьев, мы уже знаем это.

Что же произошло в доме Ипатье­ва? Соколову удалось восстановить картину случившегося до мельчайших подробностей. Только вчитываясь в эти подробности, будем помнить— не в оправдание, но в объяснение о том, что революций — по слову В. И. Лени­на— «в чистеньком, гладеньком, безу­коризненном виде не бывает».

Охранник Михаил Иванович Летемин, из Сысертского завода Екатерин­бургского уезда, портной, малограмот­ный, в прошлом судился за покушение на растление малолетней девочки, в охрану пошел из-за жалованья, с красными не ушел, так как полагал, весьма наивно, впрочем, что «ничего плохого не сделал». Арестован был по проскрипционному списку, а также в связи с тем, что подобрал бесприют­ного спаниеля Джоя, принадлежавшего наследнику — цесаревичу Алексею, бе­лые же сочли, что спаниель этот им украден. Цитирую самое главное: «17 июля я пришел на дежурство в 8 ча­сов утра. Предварительно я пришел в казарму и здесь увидел мальчика, состоявшего в услужении при цар­ской семье (Леонида Седнева). Появ­ление мальчика меня очень удивило, и я спросил: «Почто он здесь?» На это один из товарищей Андрей Стрекотин, к которому я обратился с вопросом, только махнул рукой и, отведя меня в сторону, сообщил мне, что минувшей ночью убиты царь, царица, вся их семья, доктор, повар, лакей и состоявшая при царской се­мье женщина... Выслушав рассказ, я сказал: «Сколько народу перестре­ляли, так ведь крови на полу долж­но быть очень много». На это мое замечание кто-то из товарищей (кто именно, не помню) объяснил, что к ним в команду присылали за людь­ми и вся кровь была смыта... Нахо­дившийся в это время в казарме шофер Люханов объяснил, что всех убитых он увез на грузовом автомо­биле в лес, добавив, что кое-как выбрался темно, да пеньки по до­роге. В какую сторону были увезены убитые и куда девали их трупыничего этого Люханов не объяснил, а я сам не спросил».



Охранник Филипп Полиевктович Проскуряков, из Сысертского завода, в охрану пошел из-за жалованья, был в составе охраны до последнего момен­та, ушел вместе с другими охранниками на фронт, но сбежал оттуда и вернулся в Екатеринбург, где и был задержан.

«Кончив дежурство, мы со Столо­вым пошли попьянствовать. Напи­лись мы со Столовым денатурату и под вечер пришли домой, так как нам предстояло дежурить с пяти ча­сов. Медведев увидел, что мы пья­ные, и посадил нас под арест в баню, находившуюся во дворе дома Попо­ва. Мы там и уснули. Спали мы там до 3 часов ночи. В три часа ночи к нам пришел Медведев, разбудил нас и сказал нам: «Вставайте, пой­демте». Мы спросили его: «Куда?» Он нам ответил: «Зовут, идите!» Я потому Вам говорю, что было это в три часа, что у Столова были при себе часы, и он тогда смотрел на них. Было именно три часа, мы встали и пошли за Медведевым. Привел он нас в нижние комнаты дома Ипатье­ва. Там были все рабочие охранники, кроме стоявших тогда на постах. В комнатах как бы стоял туман от порохового дыма и пахло порохом.

В задней комнате с решеткой в окне, которая рядом с кладовкой, в сте­нах и полу были удары пуль. Пуль особенно много было (не самих пуль, а отверстий от них) в одной стене, той самой, которая изображена на предъявленной мне фотографиче­ской карточке, но были следы пуль и в других стенах. Штыковых ударов нигде на стенах комнаты не было. Там, где в стенах и в полу были пуле­вые отверстия, вокруг них была кровь. На стенах она была брызгами и пятнами; на полу маленькими лужицами. Были капли и лужицы крови во всех других комнатах, через которые нужно было проходить во двор дома Ипатьева из этой комнаты, где были следы от пуль. Были такие же следы крови и во дворе к воро­там, на камнях. Ясное дело, в этой именно комнате с решеткой незадол­го до нашего со Столовым прихода расстреляли много людей.

По приказанию Медведева Кронидов принес из-под сарая со двора опилок. Все мы мыли холодной во­дой и опилками полы, замывали кровь. Кровь на стенах, где был рас­стрел, мы смывали мокрыми тряпка­ми. В этой уборке принимали участие все рабочие, кроме постовых. И в той именно комнате, где была побита царская семья, уборку производили многие. Помню я, что работали тут человека два латышей, сам Медве­дев, отец и сын Смородяковы, Сто­лов. Убирал в этой комнате и я. Но были еще и другие, которых я за­был. Таким же образом, то есть во­дой, мы смыли кровь во дворе и с камней. Пуль при уборке и лично никаких не находил. Находили ли другие, не знаю.

Спрашивали я и Столов также и Медведева. Оба они со Стрекотиным говорили согласно и рассказали сле­дующее: вечером Юровский сказал Медведеву, что царская семья ночью будет расстреляна, и приказал преду­предить об этом рабочих и отобрать у постовых револьверы (Вильтон утверждает в своей книге «Последние дни Романовых», что комендант ДОНа Юровский приказал обезоружить русских рабочих, чтобы они не помешалиубить Николая Второго. Но в контексте показаний Медведева это слово «отоб­рать» читается скорее как «собрать», в этом только смысле. Г. Р.). Пашка Медведев приказание Юровского в точности исполнил, револьверы отобрал, передал их Юровскому, а ко­манду предупредил о расстреле цар­ской семьи в 11 вечера...

Пашка сам мне рассказывал, что он выпустил пули две-три в государя и в других лиц, кого они расстрелива­ли. Показываю сущую правду. Ничего вовсе он мне не говорил, что будто бы сам не стрелял, а выходил слушать выстрелы наружу: это он врет!

Когда их всех расстреляли, Ан­дрей Стрекотин, как он это мне сам говорил, снял с них все драгоценно­сти. Их тут же отобрал Юровский и унес наверх. После этого их всех (казненных. Г. Р.) навалили на грузо­вой автомобиль кажется, одини куда-то увезли. Шофером был на этом автомобиле рабочий Злоказовской фабрики Люханов. Об этом я передаю вам со слов Медведева. По какому их направлению увезли, я не знаю. Этого тогда не знал, должно быть, и сам Медведев, потому что обставил это дело Юровский тайной (и, заметим, именно эту тайну и хотелось более всего раскрыть Н. А. Соколову. Но он не смог это сделать. Г. Р.)».
Охранник Анатолий Александрович Якимов— из Юговского завода Перм­ского уезда, токарь, работал на Мотовилихинском заводе, ушел на войну добро­вольцем, после 25 октября 1917 года— в 494-м Верейском полку член полкового комитета. После развала фронта при­ехал на родину и поступил на фабрику Злоказовых в Екатеринбурге. В охрану пошел из-за легкой работы и хорошего жалованья. Мечтал о лучшей жизни и считал царя врагом народа. Осуж­дал большевистский террор (так у Соколова.— Г. Р.), но до конца оста­вался в охране и занимал пост разво­дящего. Ушел вместе с красными при оставлении Екатеринбурга. Но, когда они оставили и Пермь, не пошел за ними и в рядах армии адмирала (Колчака.— Г. Р.) дрался с ними. Здесь и был разы­скан и задержан. На допросе объяснил:

«Когда мы собрались все, Клещев сказал: «Сегодня расстреляли царя». Все мы стали спрашивать, как же это произошло, и Клещев, Деря­бин, Лесников и Брусьянин рассказа­ли нам следующее. Впереди шли Юровский и Никулин. За ними шли государь, государыня и дочери: Оль­га, Татьяна, Мария, Анастасия,а также Боткин, Демидова, Трупп и повар Харитонов. Наследника нес на руках сам государь. Сзади за ними шли Медведев и 10 человек, которые жили в нижних комна­тах и которые были выписаны Юров­ским из чрезвычайки. Из них двое были с винтовками... Я это хоро­шо помню, что Юровский так ска­зал: «Николай Александрович, ваши родственники старались вас спасти, но этого им не пришлось. И мы при­нуждены вас сами расстрелять». Тут же, в ту же минуту за словами Юро­вского раздалось несколько выстре­лов. Стреляли исключительно из ре­вольверов. Вслед за первыми же вы­стрелами раздался «женский визг», крик нескольких женских голосов. Расстреливаемые стали падать один за другим. Первым пал, как они гово­рили, царь, за ним наследник. Деми­дова же, вероятно, металась. Она, как они оба говорили, закрывалась подушкой. Была ли она ранена или нет пулями, но только, по их словам, была она приколота штыками одним или двумя русскими из чрезвычайки. Но из лиц царской семьи, я помню, они называли только одну Анаста­сию, как приколотую штыками. Кто-то принес, надо думать, из верхних комнат несколько простынь. Убитых стали завертывать в эти простыни и выносить во двор через те же ком­наты, через которые вели их на казнь. Со двора их выносили в авто­мобиль, стоявший за воротами дома, в пространстве между фасадами дома, где парадное крыльцо в верх­ний этаж, и наружным забором:

здесь обычно и стояли автомобили. Это уже видел Лесников с Брусьяниным. Всех их перенесли в грузовой автомобиль и сложили всех в один

(ряд — надо полагать? — Г. Р.)».


...Продолжает Анатолий Якимов:

«Из кладовой было взято сукно. Его разложили в автомобиль, на него по­ложили трупы и сверху их закрыли этим же сукном. Кто ходил за сукном в кладовую не было разговора. Ведь не было же у нас допроса, как сейчас. Кабы я знал раньше мог бы спросить.

Расставив посты, я вошел в ко­мендантскую. Там я застал Никулина и двоих нерусских. Там же был и Медведев. Были все они невесе­лые, озабоченные, подавленные. Ни­кто из них не произносил ни одного слова. На столе комендантской ле­жало много разных драгоценностей. Были тут и камни, и серьги, и булав­ки с камнями, и бусы. Много было украшений. Частью они лежали в шкатулочках. Шкатулочки были все открыты. Дверь из прихожей в комнату, где жила царская семья, по-прежнему была закрыта; но в комнатах никого не было. Это было ясно: оттуда не раздавалось ни од­ного звука. Раньше, когда там жила царская семья, всегда слышалась в их комнатах жизнь: голоса, шаги. В это же время там никакой жизни не было. Стояла только в прихожей у самой двери в комнаты, где жила царская семья, их собачка и ждала, когда ее впустят в эти комнаты. Хо­рошо помню, я еще подумал тогда:

напрасно ты ждешь.

Куда девался мальчик (Леонид Седнев, слуга Алексея.— Г. Р.) из на­шей команды я не знаю. По этому поводу могу рассказать следующее:

я видел мальчика этого издали в один из последующих дней после убийства. Он сидел в той комнате, где обедали сысертские рабочие, и горько плакал, так, что эти его ры­дания были слышны мне издали. Я сам к нему не подходил и ни о чем с ним не разговаривал. Мне, не по­мню, кто именно, рассказывали, что мальчик узнал про убийство царской семьи и всех других, бывших с ней, и стал плакать. Я не помню, когда именно это было. 17 же июля я, не успокоившись после такого злого

дела, не утерпел и пришел к Медве­деву в его комнату, это было после двух часов дня, то есть после нача­тия дежурства... Я его стал расспра­шивать про убийство. Медведев рас­сказал мне, что в первом часу ночи сам Юровский разбудил царскую се­мью и сказал при этом царю: «На дом готовится нападение, я вас должен перевести в нижние комнаты». Тогда они и пошли все вниз.

...Когда я его стал спрашивать, куда же дели трупы, он мне подтвер­дил, что трупы на автомобиле увез Юровский с Люхановым за Верх-Исетский завод и там, в лесистой местности около болота трупы были зарыты все в одну яму, как говорил, заранее при­готовленную. Я помню, он говорил, что автомобиль вязнул и с трудом дошел до приготовленной могилы».

В уголовном процессе показания «со слов»— «мне говорили», «я слышал» и т. п. — имеют значение так называе­мых косвенных доказательств, улик и самостоятельного значения не имеют. Они должны быть подтверждены пря­мыми доказательствами: показаниями очевидцев, материальными предмета­ми— пулями, оружием, трупами, нако­нец. У Соколова было только одно та­кое прямое доказательство: показание очевидца расстрела, разводящего ка­раульного начальника Павла Спиридоновича Медведева.

Родом он из Сысертского завода, по профессии сапожник, работал и на за­воде, учился в сельской школе, курса не кончил, малограмотный. В 1914 году был мобилизован, но сумел от службы освободиться, устроиться на оборонный завод. В апреле месяце 1917 года всту­пил в партию большевиков. После ок­тября семнадцатого состоял в больше­вистском отряде и ходил против Дуто­ва. Возвратившись с фронта в апреле 1918 года, поступил в охрану ДОНа. Занимал исключительное положение с начала и до конца, был начальником охраны. Донес Юровскому на Авдеева за послабления семье, Авдеев был уво­лен (я уже отмечал, что формальным поводом для замены Авдеева послужи­ла кража золотой иконки, которая ви­села над кроватью Алексея и которую украл помощник Авдеева Мошкин, за что и был немедленно арестован — не­надолго. Г. Р.). Сделался правой ру­кой Юровского, пользовался его исклю­чительным доверием. Ушел из Екате­ринбурга с красными. Был в Перми в момент взятия ее Сибирской армией. По поручению Голощекина должен был взорвать мост через Каму. Взрыв не состоялся по техническим причинам (сам М. объясняет иначе.— Г. Р.). Был отыскан и задержан.

Медведев: «16 июля 1918 года, по новому стилю, под вечер, часов в 7 Юровский приказал ему, Медве­деву, собрать (моя разрядка.— Г. Р.) у всех караульных, стоящих на по­стах при охране дома, револьверы (все-таки собрать, а не отобрать, что и кладет конец легенде о том, что ре­вольверы были отобраны Юровским у русских, дабы они не смогли поме­шать иностранцам исполнить «решение Уралсовета» о казни.— Г. Р.). Револь­веров у охраны дома было всего 12 штук, все они были системы Наган. Собрав револьверы, он доставил их к коменданту Юровскому в канцеля­рию при доме и положил на стол.



Еще утром в этот день Юровский распорядился увести мальчика, пле­мянника официанта (Седнева— Г. Р.), из дома и поместить в караульном по­мещении при соседнем доме Попова.

Для чего это все делалось, Юро­вский ему не говорил, но вскоре по­сле того, как он доставил Юровско­му револьверы, последний ему ска­зал: «Сегодня, Медведев, мы будем расстреливать семейство все», и ве­лел предупредить команду караула о том, что если команда услышит выстрелы, то не тревожилась бы. Предупредить об этом команду он предложил часов в 10 вечера. В ука­занное время он, Медведев, команду предупредил об этом, а затем снова находился при доме.

Часов в 12 ночи комендант Юро­вский начал будить царскую семью. Сам Николай II и все семейство его, а также доктор и прислуга встали, оделись, умылись (все это, конечно, плохо умещается в голове. Было бы

понятно, если бы спящих просто пере­стреляли, и всё... Г. Р.). Приблизи­тельно через час времени все один­надцать человек вышли из своих комнат. Все они на вид были спокой­ны и как будто никакой опасности не ожидали. Из верхнего этажа дома они спустились по лестнице, веду­щей из дома. Сам Николай II на ру­ках вынес сына Алексея. Спустив­шись вниз, они вошли в комнату, на­ходящуюся в конце корпуса дома. Некоторые имели с собой по подуш­ке, а горничная несла две подушки (примечательная подробность: они ду­мали, что их быстро перевезут на «авто» в другой дом и можно будет продолжить прерванный сон. Действи­тельно, их ожидал сон— вечный, но они об этом не догадывались. Хитрость Юровского удалась вполне! — Г. Р.). Затем комендант Юровский приказал принести стулья. Принесли три стула (из дальнейшего станет ясно, что сту­лья принесли по требованию импера­трицы.— Г. Р.).

К этому времени в Дом особого назначения прибыли два члена чрез­вычайной следственной комиссии, один из них, как он (Медведев. Г. Р.) узнал впоследствии, был Ермаков, как звать его, не знает, родом из Верх-Исетского завода, и другой ему совсем неизвестный. Комендант Юровский, его помощник (Никулин.Г. Р.) и эти два лица спустились в нижний этаж, где уже находилась царская семья. Револьверы были розданы Юровским уже по рукам и находились у семи охранников, бывших в комнате, двух членов следственной комиссии (ошибка: ко­миссия эта «по борьбе», то есть она оперативно-розыскной орган, а не след­ственный. Г. Р.), самого Юровского и его помощника, всего было розда­но по рукам одиннадцать револьве­ров, а один револьвер Юровский раз­решил взять назад ему, Медведеву. Кроме того, у Юровского был при себе револьвер маузер (я уже упоми­нал о двух единицах огнестрельного оружия у Юровского. Г. Р.). Таким образом, в комнате внизу собралось всего двадцать два человека: 11 подлежащих расстрелу и 11 человек с оружием, которых он (Медведев— Г.Р.) всех назвал».

...Я прерываю здесь этот бесстра­стный следственный ритм для того, чтобы дать необходимые пояснения. В труде Соколова упоминается (в дру­гой его части) размер комнаты, в кото­рой была совершена казнь, или убий­ство, что, на мой взгляд, гораздо точ­нее: 7 аршин 8 вершков х 6 аршин 4 вершка. Один аршин равен примерно 71 сантиметру. Один вершок — 4,5 сан­тиметра. Перемножив эти значения, мы получим приблизительно 24 квад­ратных метра площади — большая ком­ната в хорошей современной квартире.



В этой двадцатичетырехметровой комнате собралось двадцать два чело­века: одиннадцать против одиннадцати. Напрягитесь и представьте себе эту картину. Здесь было по одному квад­ратному метру на человека.

Я продолжаю: «На стульях в комна­те сели супруга Николая II, сам Нико­лай II и сын его Алексей, остальные стояли на ногах около стенки, причем все время были спокойны.

Юровский спустя несколько ми­нут вышел к нему, Медведеву, в со­седнюю комнату и сказал ему: «Схо­ди, Медведев, посмотри на улице, нет ли посторонних людей, и послушай выстрелы, слышно будет или нет» (мы помним: Проскуряков эти показания Медведева горячо опровергал! Г. Р.).

Он, Медведев, вышел за ограду и тотчас по выходе услыхал выстре­лы из огнестрельного оружия и по­шел обратно в дом сказать Юровско­му, что выстрелы слышны.

Когда вошел в комнату, где нахо­дилась царская семья, то они все уже были расстреляны и лежали на полу в разных положениях, около них была масса (слово из лексикона следователя. Г. Р.) крови, причем кровь была густая, «печенками». Все, за исключением сына царя, Алексея, были, по-видимому, уже мертвы. Але­ксей еще стонал. Юровский еще раза два или три при нем, Медведеве, вы­стрелил в Алексея из нагана, и тот стонать перестал (мы помним о двух отверстиях в полу этой комнаты, обна­руженных следствием. Это следы пуль. Г. Р.).

Вид убитых настолько повлиял на него, Медведева, что его начало тош­нить и он вышел из комнаты. Затем Юровский тогда же приказал ему бе­жать в команду и сказать, чтобы ко­манда не волновалась, если слышала выстрелы. Когда он пошел в коман­ду, то еще в доме последовало два выстрела, а навстречу ему попали бе­гущие из команды разводящие Иван Старков и Константин Добрынин. По­следние, встретясь с ним еще на ули­це, у дома,спросили его: «Что, лично ли застрелили Николая II, вместо его чтоб другого не застрелили, то тебе отвечать придется, ты принимал его», на это он им ответил, что хоро­шо лично видел, что они застрелены, то есть Николай II и его семья, и пред­ложил им идти в команду и успоко­ить, чтобы не волновалась охрана.

Видел он, Медведев, что, таким образом, расстреляны были: быв­ший император Николай II, супруга его Александра Федоровна, сын Алексей, дочери: Татьяна, Анаста­сия, Ольга, Ксения (ошибка: Мария, а Ксения Александровна, жена Велико­го князя Александра Михайловича, эми­грировала с ним в Бразилию. Соколов сообщает в примечании, что Сергеев записывал за Медведевым, буквально ничего не меняя, поэтому и написал другое имя.— Г. Р.), доктор Боткин и прислуга: повар, официант, горнич­ная. У каждого было по нескольку огнестрельных ран в разных местах тела, лица у всех были залиты кро­вью, одежда у всех также была в крови. Покойные, видимо, ничего до самого момента расстрела о гро­зящей им опасности не знали. Сам он, Медведев, участия в расстреле не принимал.

Со всех членов царской семьи, у кого были на руках, сняли, когда они еще были в комнате, кольца, браслеты и двое золотых часов. Вещи эти тут же передали комендан­ту Юровскому. Сколько было снято с умерших колец и браслетов, он (Медведев. Г. Р.) не знает.

Все 11 трупов тогда же увезли со двора на автомобиле».

Следствие продолжается. Еще не раз и не два будут допрошены все за­держанные в связи с трагическими со­бытиями в особняке Ипатьева. Их будут допрашивать и передопрашивать, и цель здесь будет преследоваться са­мая простая: в бесконечных повторени­ях и описаниях уже вроде бы известных ситуаций следователи будут выуживать новую информацию, которая позволит двинуться дальше.



Поэтому мы будем теперь интересо­ваться только тем, чего еще не знаем в подробностях или не знаем совсем.
Медведев показывает-: «Караулы при доме оставались на своих местах и не снимались до 20 июля, несмо­тря на то, что в доме уже никого не было. Это делалось для того, чтобы не вызвать волнения в народе и по­казать вид, что царская семья жива». И далее: «17 же июля... обхо­дя по комнатам, он, Медведев, подо­шел к одному столу, где лежала книжка «Закон божий», взял эту книгу в руки и увидел под ней день­ги— 60 рублей десятирублевыми кредитными билетами. Деньги эти он взял себе, не объяснив никому. То­гда же он взял валявшиеся на полу три серебряных кольца, на коих на­писаны какие-то молитвы, несколько носовых платков, и, кроме того, ему дал бывший помощник коменданта Мошкин носки мужские, одну пару, и женскую рубашку. Больше никаких вещей он не брал (ну, что ж... Остает­ся только повторить: революция рабо­тает с дореволюционным человеческим материалом. И этот материал таков, каков есть... А Мошкин, арестованный за кражу, уже свободен людей-то ведь явно не хватает... Г. Р.)».

Из дальнейших показаний Медведе­ва весьма интересны, на мой взгляд, следующие: «Государь и наследник были одеты в гимнастерки, на голо­вах фуражки. Государыня и дочери были в платьях без верхней одежды, с непокрытыми головами... При мне никто из членов царской семьи ника­ких вопросов никому не предлагал;

не было также ни слез, ни рыданий. Спустившись по лестнице, ведущей из второй прихожей в нижний этаж, вошли во двор, а оттуда через вто­рую дверь (считая от ворот) во вну­тренние помещения первого этажа. Дорогу указывал Юровский».

Кто и где именно находился в момент расстрела: «Государыня села у той стены, где окно, ближе к заднему столбу арки. За ней встали три дочери (я их всех очень хорошо знаю в лицо, так как каждый почти день видел их на прогулке, но не знаю хорошенько, как звали каждую из них). Наследник и государь сели рядом почти посреди комнаты. За стулом наследника встал доктор Боткин. Служанка (как ее зо­вут, не знаю, высокого роста женщи­на) встала у левого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую; с ней встала одна из царских дочерей (четвертая)».

Вырисовывается и достаточно под­робная картина гибели Анны Демидо­вой и Анастасии. Они были «приколоты штыками». Мы помним, что четыре штыковых удара были обнаружены в обшивке арки у левого косяка дверей, ведущих в кладовку. Что касается того места, где стояла императрица и остальные дочери, здесь скорее всего Медведев путает или неточно за ним записывает Сергеев.

И далее: «Двое слуг встали в ле­вом от входа углу у стены, смежной с кладовкой. У служанки была с со­бой в руках подушка, маленькие по­душечки были принесены с собой и царскими дочерьми. Одну из поду­шечек положили на сиденье стула государыни, другую— на сиденье стула наследника. Одновременно в ту же комнату вошли 11 человек:

Юровский, его помощник, два члена ЧК и семь человек латышей».

Очень важное показание: «Драго­ценности были уложены в два сундука, принесенных из каретника». Позже нам эти показания понадобятся.

По поводу моста через Каму Медве­дев показал: «В Перми комиссар Голощекин назначил меня в охрану приспособлений для взрыва камско­го моста в случае появления бело­гвардейцев. Подорвать мост соглас­но полученного приказания я не успел, да и не хотел, решив доброволь­но сдаться. Приказание о взрыве мо­ста пришло мне тогда, когда уже Си­бирские войска стали обстреливать мост, и я пошел и сдался доброволь­но». Эти показания важны, так как сви­детельствуют о том, что Медведев мно­гое переосмыслил...

Жена Медведева Мария на допросе подтвердила его показания и рассказа­ла «так, как он ей рассказывал». Рас­хождение было только одно: жене Мед­ведев сказал, что в Романовых и их людей стрелял (вспомним— о том же сказал и Проскурякову). Возможно, это было хвастовством? Теперь этого не узнать уже никогда. И текст «пригово­ра", объявленного Юровским, звучит в показаниях Марии несколько иначе:



«Вычитали им бумагу, в которой было сказано: «Революция погибает, должны погибнуть и вы...»
Агафонова показала: «Помню, что он говорил (А. Якимов), что картину убийства видел он сам, своими глаза­ми. Он рассказывал, что картина убийства их так сильно потрясла его, что он не выдержал и время от времени выходил из помещения на воздух. Он рассказывал, что его за это бранили товарищи его по охране, подозревая в нем раскаяние, или жалость, или вообще проявление со­чувствия к страданиям погибших. Я его поняла тогда так, что сам он находился или в той комнате, где происходило убийство, или же вбли­зи ее и видел всю картину убийства своими глазами».

По словам Г. Т. Агафонова, в ше­стом часу вечера приходил проститься и Анатолий Якимов. «Вид его меня прямо поразил: лицо осунувшееся, зрачки расширены, нижняя губа во время разговора трясется: взгля­нув на шурина, я без слов убедился в правдивости всего того, что мне передала с его слов жена: ясно было, что Анатолий за минувшую ночь пережил и перечувствовал что-то ужасное, потрясающее».

Все эти подробности интересовали следствие только с одной точки зрения: получить данные, которые позволили бы обнаружить трупы Романовых и их людей.

...А меня спустя семьдесят лет инте­ресует и многое другое: по чьей во­ле злоказовские рабочие оказались в страшной мясорубке истории и такой ужасающей ценой выполнили волю? Чью?

Уралсовета—утверждают историки.

А я вслед за Соколовым думаю, что это не так.

Мы приближаемся к главному. Когда-то Соколов написал в своей книге: «Все люди обывательской среды, незнако­мые с техникой следственного дела, обычно рассуждают по одному шаблону: всякое, самое простое преступление им кажется чрезвычайно загадочным, пока оно не вскрыто, и каждое, самое зага­дочное преступление им кажется чрез­вычайно простым, когда оно вскрыто». И далее: «В нашем деле нет тайн. Терпе­нием и трудом мы подходим к раскрытию истины». Мне только остается присоеди­ниться к этим словам.


Вот записка Юровского. Она мною получена из рук А. Я. Юровского, стар­шего сына коменданта Дома особого назначения,— я уже упоминал об этом человеке. Он посвятил этой истории долгие и долгие годы жизни, стремясь понять. Я стремился не только понять, но и найти доказательства. Эта записка — главный довод в пользу следственной правоты Н. А. Соколова. Каждым своим словом она подтверждает: следователь находился на пороге истины.

«Воспоминания коменданта Дома особого назначения в г. Екатеринбурге Юровского Якова Михайловича, члена партии с 1905 года, о,расстреле Николая II и его семьи». Рукой Я. М. Юровского написано: «Копия, т. Покровскому (из­вестный историк.— Г. Р.) дан под­линник 20г. 16/У11 была получена те­леграмма из Перми на условном язы­ке, содержавшая приказ об истребле­нии Романовых. 16-го в 6 час. вечера Филипп Голощекин предписал приве­сти приказ в исполнение».

Прервем это повествование главно­го очевидца для того, чтобы разобрать­ся в некоторых нюансах.

Все и без всякого исключения ин­терпретации екатеринбургских событий у современных советских историков в этой части едины и непреложны: Ро­мановых расстреляли по постановле­нию Уралсовета, которое было вынесе­но по известным уже читателям причи­нам и совершенно самостоятельно— это главное, на это всегда очень и очень напирают историки.

Посмотрим, так ли это. Ну, во-пер­вых, никто и никогда не видел постано­вления Уралсовета о расстреле Рома­новых. Что же, оно не сохранилось? Странно... Ведь целы все документы Дома особого назначения, даже «пере­писка» Николая Второго с мнимыми «заговорщиками». Даже журнал, в ко­тором зафиксированы все события, случившиеся в ДОНе.

Широко опубликованы и разного рода воспоминания участников собы­тий, в которых всегда и почти безвариантно присутствует один и тот же факт:

Екатеринбург доложил Москве о совер­шившейся казни и с волнением и опасе­нием ожидал ответа: а что скажет на это центр? Как посмотрит? (Воспомина­ния члена Уралсовета Воробьева цити­руются во всех исторических трудах как бесспорное доказательство.) Этот факт вроде бы должен засвидетель­ствовать: Уралсовет действовал на свой страх и риск. Но тогда зачем было согласовывать с Москвой текст сообще­ния о расстреле? Расстреляли на свой страх и риск, а текст опубликовать са­мостоятельно не рискнули?



И зачем нужно шифром «объяснять» Москве, что «официально семья погиб­нет при эвакуации»? Ведь это очень похоже на подтверждение: ваш приказ будет выполнен, не беспокойтесь!

Но самым главным доказательством, как это представляется мне, является строчка из воспоминаний Я. М. Юро­вского: «...была получена телеграмма из Перми...» и т. д. Она совершенно недвусмысленна. Уралсовету, приняв­шему историческое решение, незачем было получать санкцию на исполнение своего же решения «из Перми».

Однако здесь сразу возникает до­вольно непростой вопрос: а почему те­леграмма-распоряжение пришла имен­но из Перми? Что было в Перми 16 июля и кто был в ней? Или, может быть, она служила неким передаточ­ным звеном?

Я думаю, что последнее предполо­жение наиболее верно. В конце концов Пермь — всего лишь телеграфная стан­ция на пути в Екатеринбург. Связь с уездным городом идет через губерн­ский, иначе просто не может быть! А если это так, то и другое предполо­жение вполне правомерно: не из Перми, а из Москвы через Пермь. Этому есть косвенное подтверждение: существует телеграмма Белобородова— он был председателем Уралсовета— с прось­бой пересмотреть решение об освобо­ждении Берзина с поста главкома Вос­точного фронта. Телеграмма передана в Москву 18 июля 1918 года, то есть именно тогда, когда происходили инте­ресующие нас события. В ней строки о том, что Смилга по аппарату из Перми передал приказ о назначении Надежно­го... вместо Берзина и т. д. Указание Юровского на «условный язык» означа­ет, что телеграмма была кодирована, а не зашифрована. Главное действую­щее лицо документально зафиксирова­ло исторический факт: решение о казни Романовых было принято не в Екате­ринбурге. Подтверждением тому слу­жит фраза: «Голощекин предписал привести приказ в исполнение». Приказ, полученный из Перми, через Пермь— как угодно, но не приказ Уралсовета, это обстоятельство является для нас решающим!

Продолжим текст: «В 12 часов ночи должна была приехать машина для отвоза трупов. В 6 часов увели маль­чика Седнева (поваренка), что очень обеспокоило Романовых и их людей (мы уже знаем, что мальчик этот катал коляску наследника, поваренком же Юровский его назвал, видимо, потому, что в списке прислуги Седнев значился поварским учеником.— Г. Р.). Прихо­дил доктор Боткин спросить, чем это вызвано. Было объяснено, что дядя мальчика, который был арестован, потом бежал, теперь опять вернулся и хочет увидеть племянника. Маль­чик на следующий день был отправ­лен на родину (кажется, в Тульскую губернию). Грузовик в 12 часов не пришел, пришел только в половине второго. Это отсрочило приведение приказа в исполнение. Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в том числе 7 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение, 2 отказались стрелять в девиц».

Прервем Юровского. Это нужно для того, чтобы по возможности достоверно выяснить состав команды, стрелявшей Романовых.

По нашему мнению, это были:


следующая страница >>
Смотрите также:
«Принуждены вас расстрелять »
554.24kb.
2 стр.
Грэм Грин. «Десятый» Грэм Грин Десятый
992.26kb.
6 стр.
Постановления Президиума вас РФ по актуальным вопросам частного права
241.09kb.
1 стр.
Постановления Президиума вас РФ по актуальным вопросам частного права
283.74kb.
1 стр.
Сеанс: 19-00 (Тренинг-Молл) Фильм открытия «Ведьма войны»/ War Witch, Канада, 2012, 90 мин. 18 +
80.02kb.
1 стр.
В гражданскую войну
459.39kb.
4 стр.
«День снорка»
335.71kb.
1 стр.
5 апреля Сеанс: 19-00 (Тренинг-Молл) Фильм открытия «Ведьма войны»/ War Witch, Канада, 2012, 90 мин. 18 + Реж. Ким Нгуйен в ролях
106.44kb.
1 стр.
Книга «Завоевание Душ Идти туда, где люди»
2510.2kb.
27 стр.
الرِّجْسَ أَهْلَ الْبَيْتِ وَيُطَهِّرَكُمْ تَطْهِيراً إِنَّمَا يُرِيد اللَّهُ لِيُذْهِبَ عَنكُمُ ُ «Аллах желает только охранить вас от скверны, о семейство [Пророка], очистить вас всецело»
2902.45kb.
51 стр.
Сценарий фольклорно этнографичекого праздника
58.91kb.
1 стр.
Основные характеристики (могут не соотноситься со всеми настоящими вампирами)
50.64kb.
1 стр.