Главная
страница 1
Ф.Н. Козлов,

кандидат исторических наук
АНТИРЕЛИГИОЗНЫЕ МОТИВЫ В ЧУВАШСКОМ И МАРИЙСКОМ СОВЕТСКОМ ФОЛЬКЛОРЕ
Объектом изучения в данной публикации выступает фольклорное наследие двух народов Среднего Поволжья: мари и чувашей. Конечно, данная статья не претендует на всестороннее освещение заявленной проблематики, мы попытаемся лишь определить основные направления и вехи развития антирелигиозных мотивов в фольклоре отдельных народов Среднего Поволжья в довоенный период советской истории.

В первые годы советской власти фольклору не придавалось большого значения. Считалось, что народ искренне выражает все свои устремления, и если встречались не очень вписывающиеся в соцреалистическую структуру опусы, то их считали скорее редким исключением из правил. Поэтому в первых сборниках фольклора можно было даже найти нелицеприятные мысли о советской власти (Штерншис А. Советский еврейский песенный фольклор // Общество «Еврейское наследие»: [сайт]. URL: http://www.jewish-heritage.org/prep25.htm). Однако к середине 1920-х годов формируется новое понимание фольклора, как возможного мощного орудия в руках партии. Подобное отношение к культурному достоянию страны укладывалось в рамки концепции политизации культуры, прослеживающейся со второй половины 1920-х годов. Перед правительством большевиков стояла задача культурной модернизации национальных окраин. С точки зрения марксистско-ленинской исторической науки, фольклор представлял собой ценный источник, отражающий этапы классовой борьбы и настроение масс. Поэтому одной из задач советской науки стало конвертирование фольклора из состояния «мертвого капитала» в действенное орудие для борьбы за новую жизнь (Шафранская К. В. Фольклорно-этнографические исследования в Карелии в первые десятилетия Советской власти (1917–1937 гг.) // Музей-заповедник «Кижи»: [сайт]. URL: http://kizhi.karelia.ru/specialist/pub/library/rjabinin2007/5_folk/shafranskaja.htm).

К 1930-м годам наметилась четкая установка власти создать фольклор, связанный с социалистическим переустройством деревни. В 1931 г. в Москве даже прошло совещание «Значение фольклора и фольклористики в реконструктивный период» (Штерншис А. Указ. соч.). «Великая эпоха строительства социализма в Стране Советов, в частности среди трудящихся масс чувашского народа, послужила новым мощным импульсом для развития чувашского фольклора», – заявил один из известных деятелей национальной науки и культуры Г.И. Комиссаров (НА ЧГИГН. Отд. I. Ед. хр. 469. Инв. № 4864. Л. 1об.). Борьба с пережитками прошлого («религиозным ханжеством») и их конкретными носителями, облеченная в «острый общественный сарказм», стала, как утверждал известный ученый, публицист и общественный деятель В.А. Мухин, неотъемлемой частью фольклора марийского народа (Мухин В. Песенный революционный фольклор марийского народа // Марийская автономная область. 1936. № 5–6. С. 52).

Проявлениям религиозной агитации (рассказам о чудесах, пророчествах и т.п.) противопоставлялись «советские» загадки, частушки и произведения других жанров, например: «Хоть иду я бережком, но зачем свалюсь в овраг? Хоть живу в глухой деревне, но зачем пойду за попами?», «Длинная грива, голова во мху, глаза как у черта, голодный как черный ворон, соврать мастер. Кто это?» (Сименкке. Крестьянские частушки // Капкан. 1926. № 10. С. 16; Е–Р [псевдоним]. Загадки // Там же. 1927. № 1. С. 13). Появились так называемые «комсомольские» песни и частушки, в которых в резкой, даже агрессивной форме проявлялись безбожные идеи:


Вышел дьякон на крыльцо,

Думал – ход с иконами.

Обознался: шел обоз

С хлебом и знаменами.

(Мухин В. Указ. соч. С. 53)
Ах ты, яблочко, катись,

Ведь дорога скользкая.

Подкузьмила всех святых

Пасха комсомольская.

(НА ЧГИГН. Отд. II. Ед. хр. 2361. Инв. № 8861. Л. 57–58).
Очередной толчок развитию антирелигиозных мотивов в фольклорных жанрах дало проведение коллективизации и индустриализации. Фольклор превратился в громкий голос настоящего: новые пословицы, поговорки, частушки, сказки и т.п. отражали социалистическое строительство и «рост коммунистических элементов в сознании людей». Появляются многочисленные частушки, пословицы и поговорки, определяющие отношение населения к происходящим преобразованиям и вовлеченности различных социальных групп в процесс трансформации общества. Одной из ведущих тем новообразующегося фольклора стало колхозное строительство, тесно связанное с антирелигиозной направленностью. Например: «комсомолка не богомолка, не одурачится попом», «без попа и Бога есть в колхоз дорога», «попу и кулаку от колхозных ворот – крутой поворот», «хлеб дает нам не Христос, а машина и колхоз», «молились Богу – не было толку, в колхоз пошли – счастье нашли», «давно к Богу за советом не ходим, а сами комбайны и тракторы водим» (Мокиенко В. М., Никитина Т. Г. Толковый словарь языка Совдепии. С. 180, 194; Петрухин А. И. Мировоззрение и советский фольклор. Чебоксары, 1983. С. 110).

Ситуация на местах мало отличалась от общесоюзной. Именно в этот период, по утверждению ряда авторов, произошло активное формирование национального антирелигиозного фольклора (Одюков И. И. Устное народное творчество против религии и суеверий / на чув. яз. Шупашкар, 1961. С. 23). Марийские пословицы констатировали, что «старые привычки – не по новому времени», «новая жизнь – новые обычаи», «новой жизни – новый быт» (Ибатов С. Пословицы и поговорки марийского народа. Йошкар-Ола, 1953. С. 11). Чувашские пословицы и поговорки утверждали, что «в новой жизни поп и кулак лишние» (Одюков И. И. Указ. соч. С. 24). Аналогичные мысли проводились через фольклор и других малых жанров:
Старый быт мы позабыли,

Помнят бабушки одни.

Да и те в колхоз вступили,

Нагонят трудодни.

***

Бросил дедка бить поклоны,



Бабка вынесла иконы:

Начали кампанию

По соцсоревнованию.

***


Поле трактором пахали.

Урожай большой собрали.

Индустрии – первый сноп,

Зло шипят кулак и поп.

(Мухин В. Указ. соч. С. 52–54)
Если нынче лен родится,

Готовь прялку.

Если в церковь я пойду,

Плюнь мне в глаза.



(Одюков И. И. Чувашский советский фольклор / на чув. яз. Шупашкар, 1975. С. 70)
Складчатая-складчатая гармошка,

Одна складка лишняя.

Когда строится новая жизнь,

Поп и кулак излишни.

(Сироткин М. Я. Чувашский фольклор. Очерк устно-поэтического народного творчества. Чебоксары, 1965. С. 126)
Собирателями были записаны критические песни, исполнявшиеся колхозниками во время полевых работ, в которых высмеивались «угнетатели» прошлых лет, в том числе – наряду с купцами и коштанами – представители духовенства:
Какой ширины рукава у попа?

Ха-ха-ха!

Наверное, полтора аршина будут,

Хи-хи-хи!

Волосы у дьякона полтора метра,

Ха-ха-ха!

(Меценатов Ф. Песни труда // Трактор. 1934. № 8. С. 163)
Однако несмотря на происходившее количественное увеличение антирелигиозных произведений и их жанровое расширение, обращает на себя внимание, что как и в дореволюционном фольклоре в национальном советском устном народном творчестве «Бог» как отрицательный персонаж почти не фигурирует, весь негатив сосредотачивается на «попе», в отношении которого применяются сравнительные обороты «жирный поп», «бездонные глаза», «черная змея» (Одюков И. И. Указ. соч. С. 15). Это в определенной степени диссонирует с общероссийскими традициями, где рядом с сохраняющимися произведениями антицерковного характера создаются произведения безбожные, отрицающие само существование Бога. Таковы многочисленные частушки вроде следующей:
Перестаньте, бабы, лаять,

Что безбожник стал народ!

Ведь и сам-то поп не знает,

Где евоный бог живет…



(Андреев Н. Фольклор и антирелигиозная работа // Советский фольклор: сб. статей. Л., 1939. С. 308–309)
Более того, еще одной особенностью развития «советского фольклора» в национальных регионах, в частности в Чувашии, следует назвать реакцию на это явление (точнее – ее отсутствие) со стороны местных деятелей культуры, науки и образования. В «товарищеских письмах» деятелям Чувашской АССР констатировалось, что «рост коммунистических элементов в сознании людей» происходит у масс в более быстрых темпах, нежели это фиксировалось литераторами и музыкантами (Товарищеское письмо фольклорной секции Чувашского НИИ социально-культурного строительства к писателям и молодым авторам, работникам искусства и научным работникам, учителям и заведующим избо-читальнями, клубами, домами соцкультуры и рабселькорам // Социалистическое строительство ЧАССР. 1935. № 4–5. С. 149). Как показывает анализ произведений национальных авторов той эпохи, некоторые темы находились под своего рода табу. Примечательно в этом плане, что несмотря на призыв «давайте бороться с песнями кулаков, попов и сектантов» (Люблин И. В., Кривоносов В. М., Васаннка М. 25 массовых песен / на чув. яз. Шупашкар, 1933. С. 21), чувашские композиторы много творили на темы колхозного строительства, но практически не создали ни одной собственно антирелигиозной песни.

Подытоживая краткий обзор антирелигиозных мотивов в советском фольклоре двух поволжских народов, следует остановиться на двух существенных моментах. Во-первых, формирование национального антирелигиозного фольклора происходило в рамках соответствующих общесоюзных и общероссийских тенденций и зависело от общественно-политического и социально-экономического развития страны. Во-вторых, как и в дореволюционном фольклоре в национальном советском устном народном творчестве как отрицательный персонаж почти не фигурирует «Бог», весь негатив сосредотачивается на образе «попе», в чем, на наш взгляд, следует видеть особенности христианизации «инородцев» в царский период, когда преимущественно усваивалась обрядово-бытовая сторона, а не содержательная часть религии. Следует также отметить, что поднятая проблематика почти не актуализирована в исследованиях не только по истории Чувашии и Марий Эл, но и других национальных регионов Среднего Поволжья, и поэтому еще ждет своего масштабного изучения.



Коштаны (куштаны) – специфическая прослойка среди чувашского, марийского, татарского и мордовского крестьянства во 2-й половине XVI – начале XX вв. Из крестьян выделялись отдельные лица в качестве верховодов в общинах и ходоков перед властями по социальным вопросам, получавшие вознаграждение (кошт) от мира. Занимали ведущее положение в деревнях и околотках. Коштанам принадлежало решающее слово при раскладке повинностей и податей, переделах земель, назначении ополченцев и рекрутов и т.д. (См.: Чувашская энциклопедия. Т. 2. Чебоксары, 2008. С. 339).


Смотрите также:
Антирелигиозные мотивы в чувашском и марийском советском фольклоре
72.61kb.
1 стр.
Электоральные размежевания и мотивы голосования
530.66kb.
3 стр.
Первокурсник кгту: мотивы выбора вуза и профессии
131kb.
1 стр.
Теория справедливости
287.42kb.
1 стр.
Б. Т. Койчуев «Персидские мотивы» С. А. Есенина: диалог культур
1143.63kb.
4 стр.
Афанасий фет Основные мотивы и образы поэзии а а. фета
76.34kb.
1 стр.
Диссидентская коммуникация как альтернативный источник информации (на примере Советской Украины) в советском Союзе запустили контркультуру, чтобы избежать контрполитики после периода «хрущевской оттепели»
17.64kb.
1 стр.
История марийской литературы
66.86kb.
1 стр.
Название кандидатской диссертации
14.6kb.
1 стр.
Марченя П. П. Массовое сознание и политические партии России от Февраля к Октябрю 1917 г. / П. П. Марченя // История коммуникаций на советском и постсоветском пространстве: Программы курсов магистратуры по направлению
376.37kb.
3 стр.
Арисова Вероника Ивановна
75.11kb.
1 стр.
Артемова Ольга Александровна, г. Минск
71.41kb.
1 стр.