Главная
страница 1
Нина Брагинская

Вместо послесловия.

Предлагаемая ниже статья была написана как предварение к собранию филологических трудов Вадима Леонидовича Цымбурского, размещенному в "Русском журнале" 6 февраля 2009 г: http://www.russ.ru/academ/Filologicheskie-teksty-Vadima-Cymburskogo. Само это собрание, две дюжины работ, а планировалось около тридцати или сорока, было задумано года три тому назад, когда стало ясно, что надо спешить. На мою просьбу о создании виртуальной книги Вадима откликнулся отдел культуры "Русского журнала". Оказалось, что у автора нет ни списка публикаций, ни многих текстов. Стараниями отдела и друзей Вадима, прежде всего Н. М. Йова (Крюковой) были подготовлены к электронной публикации избранные филологические работы, которые частично вошли в книгу, составленную самим Вадимом.

В последний свой самостоятельный приезд в Москву в начале зимы 2008 г. Вадим остановился у меня, чтобы, собравшись с силами, на другой день возвращаться в Орехово. Морозный воздух душил его, он не мог сам дойти от такси до моей двери на первом этаже. Расположившись на диване и отогревшись, был, тем не менее, готов обсуждать все, что угодно. Мысль бодрствовала. Я стала говорить с ним о том, как он сам видит свою научную биографию. Я спешила, и он это понимал. Но рассказывал и о замыслах, на которые нужны были еще годы и годы… Уезжая, оставил у меня свой единственный костюм, сказав как бы в шутку, чтобы в нем его похоронили.

В феврале 2009 г. я принесла в хоспис ноутбук с мобильным Интернетом, Вадим увидел, наконец, свои публикации, в целом остался доволен, прочел и мое предисловие, поправил пару ошибок. Менять в этой статье ничего не хочется…

***


Я осмеливаюсь представить читателю Вадима Леонидовича Цымбурского и даже считать себя его коллегой по филологическим и мифологическим штудиям, хотя его лингвистический и исторический кругозор далеко выходит за рамки моей компетенции. В. Л. Цымбурский широко известен в иной своей ипостаси – как политолог. От прочих политологов он отличается (пусть уж они мне это простят, ибо сами о том же догадываются) подлинной и многосторонней образованностью в таких сферах, которые требуют не просто начитанности, но тяжелого труда. В. Л. Цымбурский не имел никаких привилегий рождения и происхождения. Наградив его необыкновенными дарами ума и красноречия, а также "инстинктом истины", как сказал о нем однажды Владимир Николаевич Топоров, судьба не позаботилась даже о минимальных "жилищных условиях", о поддержке среды и благоприятном расположении звезд. Детство в Коммунарске (ныне Алчевск) на Донбассе, отрочество в Могилеве, студенческие годы в общежитии, а в высказываниях прямота, парадоксальность и неожиданность. Так ошарашит встречного, готового лишь на близорукую и как бы безобидную всеядность, что тот задолго до следующей встречи на другую сторону улицы перейдет. Вадим Леонидович не освоил компьютера и свободного говорения на языках богатых иноземцев – условий выживания ученого в России последних двух десятилетий. Но поэтическое воображение, сила самостоятельной мысли и талант превращения всего, о чем задумается, в смысл, даны ему в избытке. Поэтому я завидую тем, кто еще не читал помещенных здесь его статей, и хотела бы, чтобы тех, кто сможет их прочесть, было побольше. Пусть Интернет сделает их физически доступными для возможно большего числа филологов и мифологов, историков и археологов. Много их не будет никогда.

Но в МГУ В. Л. Цымбурский к счастью обрел учителя и покровителя, в котором таланты чрезвычайно нуждаются (а фразу: "способные сами пробьются" я бы написала на лбу тех, кто это говорит, и пусть они таким сознательным лбом пробивают, что хотят и умеют). Студенческими работами, дипломом и кандидатской диссертацией ("Гомеровский эпос и этногенез Северо-Западной Анатолии", МГУ, 1987) В. Л. Цымбурского руководил Леонид Александрович Гиндин, умерший в 1994 г. С ним вместе В. Л. Цымбурский написал первую книгу "Гомер и Восточное Средиземноморье". С 1984 г. после пяти лет классического отделения МГУ и трех лет аспирантуры там же В. Л. Цымбурский одну за другой пишет и публикует работы, значительная часть которых была впоследствии поглощена более крупными трудами, в том числе совместными с учителем, и первой книгой. На сайте ее нет, и я скажу о ней несколько слов. Она вышла в 1996 г. в "Восточной литературе" через три или четыре года после написания по случаю отсутствия у издательства денег и в несколько урезанном виде.

Гомеровский эпос рассказывает про троянцев, данайцев и ахейцев, ликийцев и еще о десятках племен и народов, участвовавших в легендарных событиях. Задача многих работ Цымбурского, как и его учителя, была в реконструкции исторической реальности, отраженной в знаменитых поэмах. А это означает исследование текстов на древних языках Восточного Средиземноморья, археологии и эпиграфики региона, изучение исторических данных о хеттах, лувийцах, микенцах, народах Балкан, Малой Азии и Переднего Востока, чтобы нарисовать картину миграций и культурных контактов 3-2 тысячелетия. Книга не получила практически никакого печатного отклика в научной среде. Я прочла ее сразу всю, запоем, несмотря на сложность для меня многих ее лингвистических глав и будучи едва ли не на смертном одре. Мысль о том, что она может оказаться последней книгой, которую я прочту, не казалась мне дикой. Однако я выздоровела и усиленно рекомендовала книгу всем вокруг. Одна из гипотез этой книги (а в ней сосредоточено множество больших и малых, но оттого не менее восхитительных идей, догадок и находок), состояла в том, что поход на Трою скорее всего приходился отнюдь не на пору расцвета Микен, но был результатом первого удара по Микенской Греции так называемых "гераклидов", возможно, иллирийских племен. Натиск с севера заставил эолийские племена двинуться на побережье Малой Азии осваивать там новые пространства. Вместе с народами мигрируют их топонимы, и остаются, когда волны переселений племен затухают. Увлекательная и яркая картина на глазах читателя возникала из лингвистических реконструкций и сопоставления хеттских и других источников, в которых, разделенные сотнями лет выныривали с детства знакомые имена героев Гомера, связанные в эпосе в единый сюжет и ставшие в эпическом времени современниками. Предположения, что "Троянская война" отражает длительный процесс столкновений и передвижений, контактов народов, их войн и культурного обмена, высказывалось. Однако оно либо не обретало конкретности, либо конкретность весьма упрощенную.

Тематика лингво- и этногенеза была задана интересами Л. А. Гиндина, который много лет над этими темами трудился. В 1970-х годах его открытием было введение в проблематику этноязыкового статуса Троады фракийского материала. Этой четко очерченной позиции противостояли столь же четкие представления других ученых о Трое хетто-лувийской или греческой. Сотрудничество с учеником заставило автора "фракийской гипотезы" отвести ранним фракийцам в троадской проблематике некий свой "угол", потому что в совместной работе общая картина стала все более усложняться, фракийское "присутствие" сделалось частью балканского, в деле оказались замешены и другие племена, например дарданцы. В. Л. Цымбурский обнаружил свидетельства пребывания в Троаде пралувийцев и их древний вклад в традицию раннефракийских обитателей. Это была счастливая находка аспирантской юности.

Еще в 1984 г. В. Л. Цымбурский выступил с докладом на конференции памяти основателя ностратической теории Илич-Свитыча. В. Л. Цымбурский обратил внимание на топоним "Ликия" под Идой в Троаде, упоминаемый Гомером. Древние комментаторы Гомера называют эту Ликию Малой или Троянской. Однако на юге Малой Азии есть собственно Ликия, где жил индоевропейский народ ликийцы. В классическое время в 5 в. через многие столетия после тех событий конца второго, начала первого тысячелетия, память о которых наполнила Илиаду, в ней появляется особый этнос, составляющий тексты на чрезвычайно архаичном диалекте, отличном от обычного ликийского. Эти тексты называют самих себя написанными по-труйски, то есть они написаны на языке области Труйи. И молодой филолог выдвигает гипотезу, что эти труйцы – это те самые троянские ликийцы, которые спустя столетия перекочевали на юг поближе к своим сородичам. Это позволило понять, почему у крупнейшей реки южной Ликии Арина появляется второе название – Ксанф, параллельно Ксанфу в Троаде; почему в южной Ликии появляются рядом храмы Аполлона и троянского героя Пандара (Пандар был родом из Троянской Ликии); почему Аполлон, которому молится Пандар, именуется Ликорожденным. Связав Ликорожденного Аполлона с тем обстоятельством, что среди богов Вилусы (хеттского предка Илиона) еще в 13 в. числился бог Апулунас, да и схолиасты Гомера считали, что именно в троянской Ликии – подлинное святилище Аполлона, В. Л. Цымбурский предположил, что труйцы принесли культ троянского Аполлона-Пандара в южную Ликию, что сами они – остаток древних лувийских племен, которые перешли проливы где-то во второй половине третьего тысячелетия до н.э. и застряли там, где впоследствии образовалась Троада. Ведь лукка – древнейшее самоназвание лувийцев.

В этой ранней работе, изложенной мной весьма куцо и примитивно, были уже представлены те мыслительные ходы и те приемы, и тот круг материалов, и тот охват пространства и времени, который развивался В. Л. Цымбурским в цикле работ по этно- и лингвогенезу народов гомеровского мира, по этно-культурной истории Троады, по легендарной традиции древней Анатолии.

К сожалению, в книге 1996 года была сокращена революционная глава о том, что в Трое с "греками" воевали тоже "греки". Слово "греки" в данном случае описывает чрезвычайно сложное для определения этническое образование. Несомненно только то, что эти люди так себя не называли и что родство их было дальнее. Некоторые из трояно-фракийских и трояно-македонских изоглосс восходят ко временам распада греко-македонской общности в конце 3 тыс. до н. э. Балканы и Малая Азия сближены Фракией и Троадой и через эти территории в течение тысячелетий происходил постоянный анатолийско-балканский культурный и языковой обмен. Троаду Л. А. Гиндин и В. Л. Цымбурский определили как промежуточную прародину эолийских и ахейских племен на их пути из Причерноморья в Элладу. Однако этот прагреческий субстрат из Троады не исчезал.

Работы о Гомере и Трое составили первый раздел публикуемой виртуальной книги. Я не сомневаюсь, что будь эти работы напечатаны на английском языке, они встретили бы отклики, споры, стали бы в центре дискуссий мировой науки.

Но мировое гомероведение не знает о них ничего.

Книга естественно рисовала общую картину. Статьи, которые собраны на сайте РЖ, все отталкиваются от какой-то неясной детали, недоумения по поводу непонятного слова, совпадения топонимов, противоречивой этимологии. На первый взгляд они посвящены весьма конкретным частным случаям, казусам, но слово окликает слово, мысль наталкивается на мысль, и проступают контуры тысячелетней истории на территории встречи древнейших цивилизаций и цивилизации античного мира.

Вместо опознания в тексте поэм тех или иных реалий современных эпосу или более древних, что делалось всегда, В. Л. Цымбурский интересуется как таковым историческим опытом, отложившимся в сюжете. Это требует разработки тонких исследовательских процедур, которые позволяют работать с живой тканью поэм, как результатом многовековых наслоений. Методы, изобретенные специально для решения задачки-казуса, оказываются затем пригодны для развязывания и других узлов, а выводы из работы о конкретном мифе, для усмотрения общих закономерностей или пересмотра целых парадигм.

Одна из помещенных здесь работ посвящена образу Анхиза у Вергилия. По мнению В. Л. Цымбурского, Вергилий восстанавливает змеиный облик Анхиза, который реконструируется для этого персонажа методами сравнительной мифологии, и который не мог быть просто "известен" поэту. Вергилий непосредственно дает звукописное и зрительное воплощение образа змея-Анхиза, и в "Энеиде" происходит возрождение утерянной в веках в ее целостности мифологической информации. В. Л. Цымбурский завершает свое исследование выводами и общими соображениями, которые mutatis mutandis применимы ко многим случаям. Он различает научную и поэтическую реконструкцию, "память образа", которую отличает также от сохранения реликтов и разного рода "превращенных" форм древних мифологических представлений:

"Научная реконструкция стремится снять воздействие, оказанное на традицию об Анхизе и Анхизидах универсальными мифо-поэтическими ассоциациями, относящимися к змеям; демонстрируя тот остаток, который выявляется после того, как привходящие смысловые источники оказываются условно "отключены", она претендует на установление ранней, незасвидетельствованной впрямую стадии в генезисе образа. Поэт идет противоположным путем. Подметив "змеиные мотивы" в преданиях об Энее и Анхизе, он не только не берется очищать их от вторичных значений и интерпретаций, но, напротив, широко продуцирует те дополнительные семантические эффекты, благодаря которым рудименты оживают и, выдвигаясь вперед, начинают мощно работать на основную идею поэмы – рождение Римской империи через смерть Трои и через растворение последних троянцев и их имени в чужом, италийском народе. Здесь реконструкция идет не через анализ, убирающий якобы излишние наслоения, но через включение, казалось бы, нефункциональных реликтов в пучки символических, метафорических, квазиэтимологических и т. д. интерпретаций, которые захватывают и направляют воображение читателя. Научная реконструкция доказывает, что эти рудименты когда-то были функциональны, поэтическая заставляет их функционировать здесь и сейчас – но не обязательно в том же самом качестве, в каком они жили на уровне древнейшего прототипа.

<…> Поэтическая реконструкция есть часть той "логики вещей", которую она обнажает, научная же раскрывает эту "логику вещей", двигаясь против нее.

Однако обе формы реконструкции объединяет один общий принцип. Он состоит в извлечении образа из традиционного круга ассоциаций, делающих восприятие этого образа автоматическим <…> Когда "остраненный" образ перемещается в окружение, подобное тому, где сегодняшние реликты выступали в прошлом центральными структурными компонентами прообраза-архетипа, тем самым процесс семантической регенерации значительно стимулируется, иногда с неожиданными результатами" [Цымбурский В. Л. Анхиз-змей: К регенерации раннефракийского мотива в "Энеиде" Вергилия].

Таким образом В. Л. Цымбурский доказывает, что поэты письменной и развитой литературы, далеко отстоящие от архаической мифологии, способны воскрешать мифологические образы их полноте, отталкиваясь от казалось бы бессодержательного рудимента. Это положение далеко выходит за рамки исследования данного мотива, или мифа, или вообще мифологии, или происхождения литературного образа. Оно говорит о способе существовании культуры и традиции, о ее способности к регенерации, о внутреннем родстве поэтической образности и мифологического мышления и еще о многом другом.

Вадим Леонидович в конце 1980-х обратился к еще одной области – этрускологии. Здесь его собеседником и помощником был недавно (2007 г.) скончавшийся в преклонных годах Александр Иосифович Немировский, историк раннего Рима и этрусколог. Он давал книги из свой богатой библиотеки, беседовал, разбирал догадки, рекомендовал первую статью по этрусской тематике в "Вестник древней истории". Но вскоре занятия Цымбурского в этой области приобрели совершенно самостоятельный характер, а его глухими, правда, собеседниками, стали авторы новейших лингвистических трудов, прежде всего Г. Рикс. Насколько я знаю, памяти А. И. Немировского Вадим Леонидович собирался посвятить продолжение давней работы об этрусском мифе о великой горе и мотивах этрусской мифологии в изображении заговора Катилины.

Влияние этрусков на Рим обратило внимание В. Л. Цымбурского к раннему Риму, и были написаны три этюда: 1. Причина и чудо: индоевропейские связи лат. causa. 2. Форма и дхарма. 3. Дело о Пренестинской фибуле", составившие впоследствии "Латинский трилистник". Знакомясь с ними, впервые на конференциях, а потом и в письменном виде, я понимала, что это труды по природе своей классические, которым положено стоять в обязательном списке для студентов-филологов, лингвистов, историков. Но настали такие времена, что их может и вообще никто не прочесть, а напечатают, так перевравши и перекалечив все лингвистические значки и лишив тем самым аргументацию опоры… Угроза искажения до полной бессмыслицы, постоянно нависает над автором таких сложных с точки зрения набора диакритических значков текстов. Паническое отчаяние, в которое впадал Вадим Леонидович, когда видит очередной ляп редактора или "компьютера", не кажется мне чрезмерным и нелепым. "Им" все равно. Ему – нет. А осетрина может быть только первой свежести.

Как я уже говорила, путь Цымбурского розами устлан не был.

После аспирантуры В. Л. Цымбурский оказался более или менее на улице, защиты почему-то три года не происходили, работы не было, как и жилья. От этакой бескормицы Вадим Леонидович попал в Лабораторию анализа и моделирования политических и управленческих решений Института США и Канады. И стал в качестве политолога заниматься геополитикой уже не на пространстве Балкан, Анатолии и всего Восточного Средиземноморья двух-трех тысяч лет до н. э., а в современности. Об этой стороне его деятельности судить не мне. Конечно, эти области в интеллектуальном космосе Цымбурского связаны, но не совсем так, как это представляется Борису Межуеву. Сопоставляя две стороны творчества В. Л. Цымбурского, он пришел к убеждению, что политическая позиция Цымбурского – в конце 80-х – начале 90-х "либерального имперца", а затем, неожиданно для многих, разработчика концепции "острова России", – во многом влияет на его работы над троянской тематикой, которые приводят его к переосмыслению истории Средиземноморья в XIII–XII вв. до н. э.

Я полагаю, что все обстоит с точностью до наоборот и что для анализа современной политической и геополитической ситуаций, как это всегда и бывает, моделью служит та или иная эпоха античности. Революцию 1917 г. осмысляли всяко: как нашествие скифов или гуннов, как изгнание царей или тиранов и провозглашение республики, как вторжение дорийцев, которые сметают более высокую, но "декадентскую" культуру предшественников. В. Л. Цымбурский выбрал для осмысления судеб современного мира аналогию с исходом бронзового века в восточном Средиземноморье, когда кончилась крахом политика великих держав той эпохи – Египта, Хеттского царства и Микенской Греции – сформировать устойчивый международный порядок. Возблагодарим небеса за то, что аналогии хромают и будущее принесет нам едва ли что-то прекрасное, но хотя бы непредвиденное...

Хотя проблематика политологических работ небезразлична таковой филологических, но однозначного соответствия искать я бы не стала. Описание мифологемы "острова Россия" могло бы нас настроить на представление о замкнутой эллинской – да что там! – афинской культуре, вознесенной над прочим варварским миром, как акрополь. Но нет, ничего подобного, занимаясь реликтовыми языками и диалектами, В. Л. Цымбурский полюбил их всех, как можно почувствовать из его работ и как говорит он сам: фракийцы, иллирийцы, эквы, вольски и т. д. – это не какая-то "дикая варварская масса", которая непонятно зачем толклась и мешалась вокруг по окраинам и глухим углам, а органическая часть античного мира.

Исходя из фракийского языка, В. Л. Цымбурский разгадал одно из таинственных имен в греческом пантеоне – имя Диониса. Таинственно оно только наполовину, Диоген, Диодор, Диокл, Диомед и т. д. составят Дионису отличную компанию имен, начинающихся с элемента "божий", "божественный". Однако Дионис пришел в Грецию из Фракии и понимался греками как фракийское божество. Фракийских имен на Dio- тоже оказалось множество. Значит, можно посмотреть и на второй элемент в его фракийском контексте. И тогда оказалось, что через фракийскую ономастику "Дионис" прочитался как имя или эпиклеза: "Бога-Нашего", бога Среднего мира между Преисподней и Небом.

Вадим Леонидович Цымбурский в течение десятилетий наращивает свои знания балканского и анатолийского, а затем и италийского лингвистического материала. Это происходит в процессе решения тех или иных конкретных задач и задачек. Но к зрелым годам он оказался уникальным специалистом по реликтовым, давно исчезнувшим языкам. В последние годы Цымбурский составил для академического многотомника "Языки мира" описания древнемакедонского, фракийского, нескольких италийских языков, а также языков тирренской семьи: собственно тирренский, этрусский, лемносский и ретийский, представленный в V–I вв. до н. э. множеством надписей на пространстве между нынешними Падуей и Инсбруком. Казалось бы В. Л. Цымбурский осваивал лингвистический материал как прикладной, потребный для решения иных – историко-культурных задач. Но "побочным" результатом оказались описания языков, и задуманная развернутая грамматика этрусского языка, о которой еще недавно ничего не было известно (в этрусском знали значения некоторых слов, но его номинативный, а не эргативный строй, местоимения, наличие пассива – все это открытия последнего времени). Систематическое описание языков дает толчок новым конкретным открытиям в области этимологии и истории как индоевропейских языков (греческий, латинский, древнеиндийский, хеттский, славянские, германские и др. языки), так и реликтовых языков, засвидетельствованных немногими надписями, отдельными словами или даже только собственными именами.

"Неправильная" грамматическая форма древнейшей латинской надписи на Пренестинской фибуле, которая служила свидетельством подделки, реабилитирована Цымбурским: лингвистическая форма латинской надписи воспроизводит по-латыни формулу подобных по функции этрусских надписей, распространенных в том же регионе. Первая известная нам латинская надпись естественно копирует форму этрусской, хотя для классической латыни такая форма и невозможна. Но ведь сама идея делать такие надписи на вещах (имярек сделал то-то для имярека) была заимствована у этрусков. Мудрено ли, что вместе с формулой?

Политологию В. Л. Цымбурский уже не оставляет и выпустил недавно толстенную книгу своих вдохновенных пророчеств. Но остался недоволен как раз тем, о чем я говорила: прогнозы оказались не такими уж точными. Работал В. Л. Цымбурский также в Институте востоковедения и последние годы – в Институте философии. Цех классиков, увы, привык к уходу наиболее талантливых его мастеров в другие цехи, но примерно десять лет тому назад началось возвращение В. Л. Цымбурского в филологию. О причинах гадать не стану. С начала нового тысячелетия одна за другой появляются новые лингвистические и мифологические исследования, словно где-то копившиеся. Поэтому в виртуальной этой книге преобладают филологические работы последних лет. Замечательные.

Posthumum postscriptum.


"Нина Владимировна, – звенел голос по телефону в последний день его жизни, в солнечное мартовское сиявшее чистым снегом воскресенье, – Нина Владимировна! Весна идет, я слышу, как она идет, и зверье тянется, тянется за нею: лисы, зайцы, бурундуки всякие, все тянутся!... Я говорю Ксении Петербуржской: заворачивай и меня со зверьем, заворачивай на весну…". Он говорил много, смеясь, ликуя: "Как хорошо все складывается, Нина Владимировна! Правда? Как хорошо, удачно все складывается!" К утру его не стало.

Нестерпимо нехватает Вадима. У кого еще сила доказательства так победно вздымает голос?.. кто еще так простодушно рад своей догадке и хочет только, чтобы разделили с ним эту радость?.. Значит, уже не позвонит из Орехова, не попросит посмотреть по Тезаурусу то и это и не закричит, торжествуя: "Вот оно как!"



Кому повем…





Смотрите также:
Нина Брагинская Вместо послесловия
149.64kb.
1 стр.
Марина Багирова, Нина Бархат ПрисвоеннаяЧасть первая
156.19kb.
1 стр.
Из послесловия к первому изданию философия и ее разделы
7073.53kb.
40 стр.
Нина Николаевна Берберова Бородин Нина Николаевна Берберова
515.5kb.
7 стр.
Приложение 2 Успенский собор
57.43kb.
1 стр.
Методические указания Для всех специальностей Н. Новгород, 2003
737.03kb.
5 стр.
Н. В. Брагинская Из комментария к "Поэтике" Аристотеля
310.85kb.
1 стр.
В детских садах повышается родительская плата
79.44kb.
1 стр.
«Минской области – 75 лет: страницы истории и современности»
226.45kb.
1 стр.
Н. В. Брагинская Генезис "Картин" Филострата Cтаршего
1212.58kb.
7 стр.
Творческая работа Войцеховская Нина Емельяновна, учитель обж I квалификационной категории
63.77kb.
1 стр.
Платонова нина николаевна
99.42kb.
1 стр.