Главная
страница 1страница 2страница 3страница 4 ... страница 6страница 7

ГИЛЬГАМЕШ

Элиан (ок. 200 г.н.э.) в своих Рассказах о животных приводит историю о мальчике, которого


спас орел".

"Животным свойственна любовь к человеку. Известен орел, вскормивший ребенка. Я


расскажу историю целиком в доказательство моего утверждения. Когда вавилонянами
правил Зеухорос, Халдеи — прорицатели судеб поведали, что сын дочери царя отнимет
царство у деда; таков был вердикт пророчества Халдеев. Царя ужаснуло это проро-
чество, и, образно говоря, он стал вторым Акрисием для своей дочери и установил за ней
строжайший надзор. Но судьба оказалась хитрее вавилонянина, и его дочь втайне зачала
от ничем не приметного мужчины. В страхе перед гневом царя стражники сбросили
ребенка вниз с Акрополя, где пребывала в заточении царская дочь. Падающего ребенка
заметил свои острым глазом орел и прежде, чем мальчик ударился о землю, подхватил
его на спину и с большой осторожностью опустил вниз, в сад. Садовник, увидев
прекрасного мальчика, обрадовался и воспитал его. Мальчик получил имя Гильгамеш и
стал царем Вавилонии. Если кто-то посчитает рассказанное сказкой, то мне нечего до-
бавить, хотя я разузнал об этой истории все, что только смог. От перса Ахемена, от
которого пошла персидская знать, я также слышал, что он был воспитанником орла""*.

* Согласно Хюзингу, миф о Персее в нескольких вариациях встречается также в Японии. Ср. также Sydney


Hartland: Legend of Perseus, 1894-96, 3vol., London.

** ClaucHus Aelianus: Historia animal/urn, XII, 21, Fr.Jacobs (Ob.), Stuttgart, 1841

*** О Птолемее, сыне Лага и Арсиной, также говорится, что орел защищал брошенного мальчика своими

крыльями от солнца, дождя и хищных птиц.

КИР

Миф о Кире, который большинство исследователей без достаточных на то оснований


помещают в центре всего этого мифологического цикла, дошел до нас в нескольких
версиях. По Геродоту (ок. 450 г. до Р.Х.), который утверждал (I, 95), что из четырех
известных ему изложений он выбрал наименее щедрый на "славословие" вариант,
история рождения и юности Кира звучит следующим образом (I, 107. et seq.)*.
После Киаксара Мидие правил его сын Астиаг, у которого была дочь по имени Мандана.
Однажды во сне он увидел, что из дочери вышло столько воды, что ее хватило бы на то,
чтобы затопить весь город и залить всю Азию. Он пересказал свой сон мудрецам—
толкователям сновидений и был в большом страхе от того, что они ему поведали Когда
Мандана выросла, отец отдал ее в жены, но не мидийцу, равному себе по, рождению, а
персу по имени Камбиз. Этот человек был из хорошего рода и вел достойную и
размеренную жизнь. Царь считал, что тот по положению ниже мидийца из среднего
сословия. В первый год после того как Мандана стала женой Камбиза, Астиаг увидел дру-
гой сон. Ему приснилось, что из лона его дочери выросла виноградная лоза, которая
укрыла тенью всю Азию. После того, как царь снова пересказал сон толкователям снови-
дений, он послал за дочерью, которая была беременна, и по ее прибытии из Персии
внимательно наблюдал за ней, так как намеревался убить ее отпрыска. Ибо мудрецы —
толкователи сновидений предсказали ему, что сын его дочери займет его место на
престоле. Намереваясь избежать такой судьбы, царь подождал пока родится Кир, а затем
послал за Гарпагом, своим родственником и самым близким доверенным лицом изо всех
мидийцев, которому он поручал все свои дела. Царь обратился к Гарпагу следую-

* F.E.Lange: Herodot's Geschichten (Reclam). Ср. также Duncker History of Antiquity, Leipzig, 1880, N5, h.256, et


seq.

щим образом: "Мой дорогой Гарпаг, я поручаю тебе дело, которое ты должен


добросовестно выполнить. Но не обмани меня, и пусть никто больше тебе в нем не
помогает, иначе тебе придется худо. Возьми мальчика, которого родила Мандана, отнеси
его домой и убей. После этого можешь похоронить его так, как сочтешь нужным". И
Гарпаг ответил: "Великий царь, не было такого, чтобы твой слуга ослушался тебя, и
впредь я никогда не согрешу пред тобою. Если такова твоя воля, то мне надлежит
неукоснительно исполнить ее". После этих слов младенца со всеми его украшениями
передали в руки Гарпага, обрекая на смерть, и тот, роняя слезы, отправился домой.
Прибыв домой, он рассказал своей жене обо всем, что велел ему Астиаг. Та спросила: "И
что же ты собираешься делать?" И он ответил: "Я не подчинюсь Астиагу, даже если он
будет гневаться в десять раз сильнее, чем обычно. Я не сделаю то, чего он желает, и не
пойду на такое убийство. На это у меня есть ряд причин: во-первых, мальчик — мой
кровный родственник; кроме того Астиаг стар и у него нет наследника мужского пола.
Когда он умрет, на престоле окажется его дочь, сына которой он велит мне сейчас убить,
разве не окажусь я тогда в величайшей опасности? Однако, ради моей же безопасности
мальчик должен умереть. Но не я буду его убийцей, а один из людей Астиага".
Сказав это, он тут же отправил гонца к одному из царевых пастухов по имени Митридат,
который, как ему стало известно, держал стадо на горном пастбище, где было много
диких зверей. Жена пастуха также была рабыней Астиага, и звали ее Кино по-гречески
или Спако (сука) по-мидийски. Когда вызванный Гарпагом пастух явился, тот сказал ему:
"Астиаг велел, чтобы ты взял этого мальчика и бросил на самой дикой из гор, дабы он как
можно скорее погиб; царь велел мне передать тебе: если ты не убьешь мальчика, а
каким-либо образом позволишь ему жить, то ты сам умрешь самой постыдной смертью. А
я назначен проследить, чтобы от ребенка действительно избавились". Выслушав это,
пастух взял мальчика, отправился домой и наконец прибыл в свою хижину. Его жена была
беременна, и случилось так, что, промучившись целый день в предродовых схватках, она
вот-вот должна была родить, когда ее муж отправился в город. Они очень беспокоились
друг о друге. И когда пастух так неожиданно вернулся, первое, что спросила женщина —
зачем его так поспешно вызвал Гарпаг. И он ответил: "Моя дорогая жена, лучше бы я
никогда не видел и не слышал того, что было в городе и что сталось с нашими хозяевами.
Дом Гарпага был полон крика и плача. Это встревожило меня, но я вошел, и вскоре
увидел младенца, одетого в золото и красивые одежды, который лежал передо мной,
плача и размахивая руками и ногами. Когда Гарпаг увидел меня, то велел быстро взять
мальчика и отнести его в самое дикое место в горах. Он сказал, что так приказал Астиаг и
что меня ждет страшная кара, если я ослушаюсь. Я взял ребенка и ушел с ним, полагая,
что он принадлежит кому-то из слуг, ибо другое мне не приходило на ум. Но по пути от
одного из слуг, который вручил мне мальчика и вывел из города, я узнал всю правду. Это
сын Манданы, дочери Астиага и Камбиза, сына Кира; Астиаг обрек его на гибель. Смотри,
вот мальчик".

С этими словами пастух распеленал ребенка и показал его жене; когда женщина увидела


крепкого и красивого младенца, она заплакала, упала в ноги мужу и стала умолять его не
губить ребенка. Но тот ответил, что не может ослушаться, ибо Гарпаг пошлет слуг, чтобы
проследить, все ли было сделано как велено. Тогда она заговорила снова: "Если в тебе
еще осталось сострадание, сделай вот что: я родила мертвого ребенка; возьми его и
оставь в горах, так чтобы слуги могли увидеть его брошенным, а сына дочери Астиага мы
вырастим как нашего собственного ребенка. Так тебя не сочтут слугой, ослушавшимся
господина, а сами мы сделаем доброе дело. Нашего мертворожденного ребенка по-
царски похоронят, а жизнь живого будет сохранена". Пастух сделал так, как просила и
советовала жена. Он положил своего собственного ребенка, одетого в пышное убранство
другого, в корзину и оставил на самой пустынной горе. Тремя днями позднее он объявил
Гарпагу, что может показать ему труп мальчика. Гарпаг послал своих самых верных
стражников и приказал им похоронить сына пастуха. Второго же мальчика, который
позднее стал известен как Кир, выкормила жена пастуха. Они не называли его Киром, а дали
ему другое имя.

Когда мальчику было двенадцать лет, истина открылась, благодаря следующему случаю.


Мальчик играл на дороге со сверстниками в деревне, где содержался скот. Мальчики играли в
"царя" и выбрали царем предполагаемого сына пастуха*

Он одним велел строить дома, другим — носить пики; одного сделал царским стражем,


другого — посланником; короче говоря, каждому было определено его дело. Однако один из
игравших мальчиков был сыном Артембара, уважаемого среди мидян человека, и когда он
отказался делать то, что велел Кир, последний приказал остальным мальчикам схватить его.
Те повиновались, и Кир в наказание отстегал ослушавшегося. Мальчик сильно рассердился,
что с ним так обошлись. И когда его отпустили, побежал в город и пожаловался отцу на то, как
поступил с ним Кир. Он не упоминал имени Кира, ибо тогда его еще так не называли. Но
сказал, что это был просто сын пастуха. Разгневанный Артембар отправился с сыном к
Астиагу, чтобы пожаловаться на такое недостойное обращение с его отпрыском, и сказал
следующее: "Великий царь, твой слуга, сын пастуха, возмутительно обошелся с моим сыном",
— и показал царю плечи своего сына. Выслушав и увидев все, Астиаг, дабы утешить
Артембара, решил наказать юношу и послал за пастухом и его сыном. Когда их привели,
Астиаг посмотрел на Кира и сказал: "Ты, сын простолюдина, имел наглость так недостойно
обойтись с сыном человека, которого я глу-

* i акая же "игра в царя" встречается в индийском мифе о Кандрагугтте, родоначальнике династии Маурйя, которого


его мать сразу после рождения оставила в корзине у ворот коровника, где его нашел пастух, он же его и вырастил.
Позднее мальчик пришел к охотнику, где как сын пастуха стал играть с другими детьми в "царя" и как царь
приказывал отсекать кисти и ступни опасным преступникам. (Тема увечья встречается также и в сказании о Кире и в
общем является широко распространенной.) По его же приказу отсеченные конечности возвращались на прежнее
место. Когда Канакйя однажды увидел детей за игрой, мальчик ему очень понравился, и он купил его у охотника;
дома он обнаружил что мальчик — это Маурйя. (Lassen: Indische Attertumskunde, II. 196, Annot. 1.)

боко уважаю!" И тот ответил: "Повелитель, он получил лишь должное. Ибо мальчики, среди


которых был и он, играя в деревне, выбрали меня царем, считая, что я лучше всех справлюсь
с этой ролью. И все они делали то, что им было велено, лишь один он не повиновался и не
обращал на меня никакого внимания. За это и получил по заслугам. Если я заслужил
наказание, то я готов принять его".

Когда мальчик заговорил подобным образом, Астиаг сразу признал его. Ибо в чертах его лица


разглядел свои собственные, да и отвечал тот, как подобает юноше знатного происхождения;
кроме того, время, прошедшее с тех пор, как он избавился от внука, отвечало возрасту
мальчика. Это поразило сердце царя, и на какое-то время он потерял дар речи. С трудом взяв
себя в руки, он заговорил, дабы избавиться от Артембара и иметь возможность расспросить
пастуха без свидетелей. "Мой дорогой Артебар, — сказал он, — я позабочусь о том, чтобы ни
у тебя, ни у твоего сына больше не было никаких причин для жалоб". С этими словами он
отпустил Артембара. Кира же, по велению Ас-гиага, слуги повели во дворец, а пастуху
пришлось остаться. Астиаг, оказавшись наедине с пастухом, стал расспрашивать того, откуда
у него этот мальчик и кто передал ему этого ребенка. Но пастух сказал, что это его
собственный сын, и что женщина, родившая его живет с ним, Астиаг же сказал, что пастух
поступает очень неразумно, что его ждут самые суровые пытки, и велел стражникам схватить
его Под угрозой пыток пастух сознался во всем и, рассказав всю правду, от начала до конца,
стал просить и умолять о прощении и помиловании. Тем временем Астиаг пришел в ярость,
гневаясь не столько на пастуха, открывшего ему истину, сколько на Гарпага; он приказал
стражникам вызвать его, и когда тот предстал перед Астиагом, спросил следующее: "Мой
дорогой Гарпаг, как ты лишил жизни сына моей дочери, которого я некогда вручил тебе?"
Видя стоящего рядом пастуха, Гарпаг из страха тут же быть уличенным во лжи не решился
прибегнуть к ухищрениям и рассказал правду. Астиаг умерил свой гнев, вызванный Гарпагом,
и сначала рассказал ему все, что узнал от пастуха, а затем упомянул, что мальчик жив и что
все обернулось к лучшему.

Он сказал, что глубоко сожалеет о том, как поступил с ребенком, и что упреки дочери


ранили его душу. "Но раз уж все закончилось хорошо, пришли своего сына приветство-
вать вновь прибывшего, а сам раздели трапезу со мной, ибо я намерен дать пир в честь
богов, которые свершили все это".

Услышав такие слова, Гарпаг упал в ноги царю, поздравляя себя с тем, что его


непослушание обернулось столь удачно, и с тем, что он приглашен к царскому столу в оз-
наменование счастливого исхода событий. Он отправился домой и по прибытии тут же
отослал своего единственного сына, мальчика тринадцати лет, велев ему отправляться к
Астиагу и делать то, что прикажут. Затем Гарпаг радостно поведал жене, что выпало на
его долю. Однако Астиаг убил сына Гарпага, когда тот явился к нему, расчленил его тело
на куски и одну часть плоти зажарил, а другую сварил; когда все было исполнено,
оставалось только ждать. Когда подошло время трапезы, явился Гарпаг и другие гости.

Стол с яствами из баранины поставили перед Астиагом и другими; Гарпагу же подали


плоть его собственного сына, лишь без головы, кистей и ступней. Недостающие части
были спрятаны в корзине. Когда Гарпаг насытился, Астиаг спросил его, вкусным ли было
мясо, и когда Гарпаг ответил, что оно ему очень понравилось, слуги, которым было
велено сделать так, принесли в корзине голову его сына, кисти и ступни и, подойдя к
Гарпагу, попросили его открыть корзину и взять то, что ему понравится. Гарпаг
послушался и, открыв корзину, увидел останки своего сына. Но он не дал волю своему
ужасу. Тогда Астиаг спросил его, знает ли он, что за дичь отведал; и Гарпаг ответил, что
прекрасно знает, и что бы царь ни сделал, все сделано правильно. Сказав так, он собрал
останки своего сына и отправился домой, очевидно, собираясь похоронить их.
Такова была месть Астиага Гарпагу. Что же касается Кира, то царь созвал совет и собрал
тех же мудрецов, что толковали ему сновидение, и напомнил им о том, как они однажды
объяснили виденное им во сне. И мудрецы отвечали ему, что мальчик должен стать
царем, если остался жив, а не умер преждевременно. На что Астиаг им поведал:
"Мальчик жив и находится здесь. Когда он играл в деревне, дети выбрали его своим
царем. И он делал все так, как делают настоящие цари, ибо он назначил для себя как для
господина стражу, привратников, посланников и тому подобное. Как вы истолкуете это?"
И мудрецы ответили: "Если мальчик жив и уже был избран царем без чьей-либо помощи,
то ты можешь больше не беспокоиться и воспрянуть ,ухом, ибо царем он уже не будет.
Немало из наших пророчеств уже сбылось, обернувшись сущими мелочами, то, то
основывается на сновидениях, часто оказывается вовсе пустым". На что Астиаг сказал:
"Я полностью согласен с вами, прорицатели, что сон сбылся, когда мальчик стал царем
лишь по имени, и что мне не стоит больше опасаться его. И все же для пущей
предусмотрительности посоветуйте мне, что будет наиболее безопасным для моего
двора и для вас самих". И тогда маги сказали: "Отошли мальчика прочь с глаз твоих,
отправь его в землю персов, к его родителям". Услышав это, Астиаг остался очень
доволен. Он послал за Киром и сказал ему: "Сын мой, введенный в заблуждение лживым
сновидением, я причинил тебе великое зло, но твоя счастливая судьба спасла тебя.
Теперь же не унывай и отправляйся в землю персов; я позабочусь, дабы дорога твоя
была безопасной. Там ты найдешь совсем другого отца и совсем другую мать, совсем не
похожих на пастухов, Митридата и его жену". Так сказал Астиаг, и Кир был отослан прочь.
Когда он прибыл в дом Камбиза, его родители, узнав, кто он такой, приняли его с великой
радостью, ибо они считали его погибшим, и им очень хотелось узнать, как ему удалось
уцелеть. Кир рассказал им, что считал себя сыном пастуха, но узнал всю правду по
дороге сюда от своих спутников, посланных Астиагом вместе с ним. Он поведал о том,
что его спасла жена пастуха, и все время хорошо отзывался о ней. Спако занимала
важное место во всем его рассказе. Родителям запомнилось это имя; спасение ребенка
казалось, таким образом, еще более чудесным, так была заложена основа мифа о том,
что брошенного Кира вскормила сука.

Позднее Кир, подстрекаемый Гарпагом, настроил персов против Мидии. Была объявлена


война, и Кир во главе

персов в сражении завоевал Мидию. Астиаг был взят в плен, но Кир не причинил ему вреда, а


просто держал при себе до самой его кончины. Повествование Геродота заканчивается
словами: "И с тех пор Азией правили персы и Кир. Так Кир родился, вырос и стал царем"
Версия Помпея Трога сохранилась лишь в виде выдержек в изложении Юстина*.
У Астиага была дочь, но не было наследника мужского пола. Во сне он увидел, как из лона
дочери выросла виноградная лоза, побеги которой укрыли тенью всю Азию. Толкователи
сновидений объявили, что это видение пророчествует о величии его внука, коего родит его
дочь, но также предвещает потерю всех его владений. Чтобы избежать этого, Астиаг не отдал
свою, дочь в жены ни известному человеку, ни индийцу, дабы не поднимать положение сво-
его внука еще и сословием его отца; он выдал ее за Кам-биза, человека среднего сословия из
персов, народа тогда еще малоизвестного. Но этого оказалось мало, чтобы избавиться от
страхов, и Астиаг вызывает к себе свою беременную дочь, чтобы младенец был уничтожен
перед его глазами. Когда мальчик родился, царь отдал его Гарпагу, своему другу и
доверенному лицу, чтобы тот убил его. Из боязни, что дочь Астиага отомстит ему за смерть
своего ребенка, когда взойдет на престол после смерти отца, Гар-паг отдал мальчика
царскому пастуху, чтобы тот избавился от него. Случилось так, что в одно время с Киром

родился сын и у пастуха. Когда жена пастуха узнала, что царского ребенка бросили в лесу,


она взмолилась, чтобы его принесли к ней и она смогла бы взглянуть на него. Тронутый ее
мольбами пастух вернулся в лес. Там он нашел суку, отгоняющую зверей и птиц от младенца
и кормящую его своим молоком. От этого зрелища у пастуха, как перед этим у суки,
проснулось сострадание, он взял мальчика и отнес его домой; сука же в большом волнении
последовала за ним.

*Justinus. Extract from Pompeius Trogus' Philippian History, I, 4-7 На сколько это следует из выдержек из Юстина,


источником повествования Трога являются персидские сказания Дейнона (написанные в первой половине
четвертого столетия до Р X.)-

Когда жена пастуха взяла мальчика на руки, тот улыбнулся ей, как будто уже знал ее, а так


как он был очень крепким и снискал ее расположение милой улыбкой, она настойчиво
просила пастуха разрешить ей оставить ребенка (а вместо него отнести в лес ее собственного
сына)*, так как либо возлагала на него надежды, либо просто хотела ему блага. Таким
образом, два мальчика обменялись жребиями: одного вырастили вместо ребенка пастуха, а
другого бросили в лесу вместо царского внука.

Продолжение этого, по-видимому, более раннего сказания, по существу, совпадает с


историей, поведанной Геродотом.

Совершенно иная версия мифа о Кире дошла до нас в изложении современника Геродота,


Ктесия, (оригинал был утерян, но частично его можно возместить отрывком из Николая
Дамаскина)**.

В этом отрывке из Дамаскина обобщается повествование Ктесия, само по себе более


объемное, чем его книга по истории Персии в целом. Говорится о том, что Астиаг был
достойнейшим из царей Мидии после Абака. Во времена его царствования произошли
огромные преобразования, в результате которых власть от мидян перешла к персам;
случилось это следующим образом: у мидийцев существовал закон, согласно которому, если
бедняк пришел к богатому человеку за помощью и отдался на его милость, тот должен был
его одеть и накормить и оставить у себя как раба. Если же богатый отказывал бедняку в этом,
тот волен был обратиться в другое место. Таким образом, юноша по имени Кир, мард по
происхождению, пришел к царскому слуге, возглавлявшему дворцовых уборщиков. Кир был
сыном Атридата, которого бедность вынудила заняться разбоем, жена его Аргоста, мать Кира,
зарабатывая себе на жизнь, пасла коз. Кир решился на то, чтобы ради куска хлеба насущного
помогать убирать дворец. Так как он был усерден в работе, его начальник дал ему лучшие
одеж-

* Утверждают, что слова, выделенные скобками, в некоторых рукописях отсутствуют



** Nicol. Damasc • Frag. 66, Ctes., Frag. Pers., 2.5

ды и определил к той челяди, что убирает внутренние покои царского дворца, передав его в


подчинение их управляющему, однако этот человек был жесток и часто наказывал Кира, тот
оставил его и ушел к факельщику, которому Кир понравился, и он приблизил его к царю,
назначив одним из царских факельщиков. Отличившись и в этой новой должности, Кир
перешел к Артембару, главному виночерпию, который сам подносил кубок царю. Артембар
охотно принял Кира и поручил ему разливать вино гостям у царского стола. Очень скоро
Астиаг, заметив, что Кир ловок и проворен в службе и изящно подает кубок с вином, спросил
Артембара, откуда сей юноша, который столь искусен как виночерпий. "О господин, —
ответил тот, — сей юноша твой раб, перс по происхождению из племени мардов, и пришел он
ко мне, дабы зарабатывать на жизнь". Артембар был стар, и однажды, когда у него случился
приступ лихорадки, он обратился к царю с просьбой остаться дома, пока ему не станет лучше.
"Вместо меня вино тебе будет подавать тот юноша, которого ты хвалил, и если ты будешь
доволен им, о царь, как виночерпием, то я, евнух, усыновлю езо. Астиаг согласился, Артембар
же во многом доверял Киру, как сыну. Таким образом, Кир стоял рядом с царем и день и ночь
наливал ему вино, проявляя при этом большое умение и сообразительность. Астиаг
определил ему жалование Артембара, как если бы он был его сыном, одаривал множеством
подарков, и Кир стал большим человеком, чье имя звучало повсюду. У Астиага была очень
красивая и благородная дочь*, которую он отдал за индийца Спитама со всею Мидией в ка-
честве приданого. Тем временем Кир послал за отцом и матерью в страну мидийцев; они
возрадовались счастливой судьбе своего сына, и мать поведала ему о сне, который
приснился ей, когда она вынашивала езо,
в то время, когда она пасла коз и заснула в храме.
Из нее вышло столько воды, что образовался огромный поток, заливающий всю Азию и

доходящий до самого моря. Услышав это, отец велел, чтобы сон был поведан Халдеям в
Вавилоне; Кир позвал мудрейшего из них и пересказал ему сновидение. ___^

В версии Ктесия имя этой дочери Амит (а не Мандана).

И тот объявил, что сон предрекает Киру большую удачу и наивысшее величие в Азии; но
Астиаг не должен узнать об этом, "Ибо иначе он бесчестно убьет тебя, так же как и меня,
толкователя", — сказал вавилонянин. Они поклялись друг другу никому не говорить об этом
великом и несравненном видении. Позднее Кир добился еще более высоких почестей;
сделал своего отца Сатрапом Персии; мать же его, благодаря ему, имела самое высокое
положение и самые богатые владения среди персидских женщин. Но когда вскоре
вавилонянин был убит Ойбаром, доверенным лицом Кира, его жена выдала пророческое
сновидение царю, узнав о поездке Кира в Персию, предпринятой для подготовки восстания.
Царь послал вслед за Киром свою конницу, велев доставить того живым или мертвым.
Однако Киру хитростью удалось уйти от них. Наконец произошло сражение, закончившееся
поражением Мидии. Кир завоевал также Эгбатану, где взял в плен дочь Астиага, ее мужа
Спитама и двух их сыновей. Но самого Астиага не смогли найти, так как Амит и Спитам
спрятали его во дворце под стропилами крыши. Тогда Кир приказал, чтобы Амит, ее мужа и
детей пытали до тех пор, пока они не укажут место, где укрылся Астиаг, но царь вышел
добровольно, дабы его родню не мучили из-за него. Кир приказал казнить Спитама, так как
тот солгал, сказав, что не знает, где спрятался Астиаг, и Амит стала женой Кира. Он снял
путы с Астиага, которые наложил Ойбар, почитал его как отца и сделал Сатрапом над
барканианами.

Значительное сходство с версией мифа о Кире Геродота имеет история раннеиранского


царственного героя Кай Хусроу, рассказанная Фирдоуси в Шахнаме. Этот миф очень
подробно изложен Шпигелем (Spiegel: Eranische Al-tertumskunde, \ S.581, et seq.). Во время
войны царя Бакт-рии и Ирана Кай Кавуса с царем Турана Афрасиабом Кай Кавус поссорился
со своим сыном Сиявушем,
который обратился за помощью и защитой к Афрасиабу.
Афрасиаб принял его благожелательно и по совету своего везира Пи-рана отдал ему в жены
свою дочь Фарангис, несмотря на поведанное ему пророчество о том, что сын, рожденный
от этого союза, прин есет ему большую беду.
Гарсеваз, брат царя и близкий родственник
Сиявуша оговорил зятя, и Аф-расиаб выступил против него со своей армией. Перед ро-
ждением сына Сиявуш получает во сне предостережение, в котором предсказывается его
крах и гибель, однако царская власть его отпрыску.
Поэтому он бежал от Афрасиаба, но
был пленен и по повелению шаха убит. Его беременную жену от рук убийц спасает Пиран и
получает разрешение держать ее в своем доме, при условии, что по первому требованию он
доставит Фарангис к царю. Однажды во сне к Пирану является призрак убитого Сиявуша и
говорит ему о том, что родился мститель, и Пиран действительно находит в комнате Фарингис
новорожденного мальчика, которого он называет Кай Хусроу. Афрасиаб уже не настаивает на
смерти мальчика, но приказывает Пирану отвести кормилицу с ребенком к пастухам, которые
должны вырастить его в неведении о его происхождении. Однако царская кровь очень скоро
проявила себя в манере поведения и отваге мальчика, и когда Пиран снова забрал его в свой
дом, Афрасиабом овладели сомнения, и он приказал привести мальчика к нему. Наученный
Пираном Кай Хусроу разыгрывает из себя дурака*, и шах, убедившись в безвред-

*На основе данного мотива симулированного слабоумия и некоторых других аналогичным моментов Жиричек


(Ziriczek: Zeitschrift des Vere-ins fur Volkskunde, Vol. X, 1900, S.353) представил Саву о Гамлете как вариацию
иранского мифа о Кай Хусроу Эта идея была развита дальше Лессманом (H.Lessmann: Die Kyrossage in Europe),
который показал, что сказание о Гамлете некоторыми моментами, например симулированным безумием,
поразительно сходно с сагами о Бруте и Телле (ср также с заверениями Моисея). Более глубокие корни этого
сходства, особенно по отношению к сказанию о Телле, подробно обсуждались и в другой связи (см. Rank' Das
/
nzest-Motiv in Dichtung und Sage. VIII), Внимание также обращает на себя история о Давиде в том виде, в котором
она изложена в книгах Самуила. Здесь опять же царский отпрыск становится пастухом, который постепенно
поднимается по социальной лестнице до царского престола. Ему также отдают в жены дочь царя (Саула), и царь
хочет лишить его жизни, но Давид всякий раз чудесным образом уходит от самых ужасных опасностей Ему также
удается избежать гонений симуляцией безумия и разыгрыванием из себя дурака. Связь между сказанием о Гамлете
и сказанием о Давиде отмечали Жиричек и Лессман Библейский характер всего этого мифологического цикла также
подчеркивал Жиричек. который в истории смерти Сиявуша находит определенные аллюзии со Страстями
Господними

ности мальчика, отпускает его к матери, Фарангис. В конце концов Кай Хусроу был коронован


свои дедом Кай Кавусом. После длительных, трудных и утомительных сражений Афрасиаба
наконец с божьей помощью удается захватить в плен. Кай Хусроу отсекает ему голову и велит
обезглавить Гарсеваза.

Определенное сходство с предшествующим сказанием, хотя и более отдаленное, имеет миф


о Фаридуне, изложенный Фирдоуси в его Персидских мифах о героях*. Царь Ирана, однажды
видит во сне трех мужчин из царского рода. Двое из них в преклонном возрасте, но между
ними стоит молодой мужчина,
который держит в правой руке булаву с головой быка; этот
человек подходит к нему и булавой валит его на земь. Толкователи сновидений поведали
царю, что молодым героем, который свергнет его с престола, является Фаридун, потомок
рода Джамшидов. Заххак тут ж отправляется на поиски следов грозящего ему врага. Фаридун
является сыном Атибина и внуком Джамшида. Его отец прячется от преследований тирана, но
его хватают и убивают. Самого Фаридуна, мальчика-младенца, спасает его мать Фиранек,
которая бежит вместе с ним и оставляет его на попечение смотрителя дальнего леса.
Там его вскармливает молоком корова Бермайе. В
течение трех лет он остается в этом
месте, но затем его мать решает, что дальше находиться там небезопасно и относит его к
отшельнику на горе Эльбурс. Вскоре после этого в лесу появляется Заххак и убивает и
лесника, и корову.

Когда Фаридуну было шестнадцать лет, он спустился с горы Эльбурс, узнал от своей матери о


своем происхождении и поклялся отомстить за смерть отца и кормилицы. В

* Заххак является искажением первоначального выражения Ashi-daha-ka [Azis-dahaka], означающим на языке


Авесты "быстрая змея" (См работу д-ра Рота Миф о Фаридуне в Индии и Иране в Zeitschrifi der Deutschen
Morgenlandischen Gesellschaft, II, S.216). Иранскому Feri-dum соответствует индусский Trite, авестийским двойником
которого является Thraetaona. Подлинность последней названной формы установлена наиболее точно; из нее
заменой придыхательных согласных звуков были образованы вначале Phreduna, затем Fredun или Afredun; Feridun
(Феридун или Фаридун) — более поздние искажния Ср.. F.Spiegel: Eranische Altertumskunde, I, S.537, etseq.

походе против Заххака его сопровождают два старших брата, Бермайе и Кайанусех. Он


велит, чтобы для него выковали булаву, украсив ее головой быка, в память о его
приемной матери — корове. Этой булавой он сражает Заххака, как и было предсказано
сновидением.

<< предыдущая страница   следующая страница >>
Смотрите также:
Отто Ранк миф о рождении героя
1133.77kb.
7 стр.
Подвиги тесея
59.14kb.
1 стр.
Книга Рудольфа Отто «Das Heilige»
1722.14kb.
7 стр.
Урок развития речи. Характеристика литературного героя. Подготовка к сочинению с разными типами речи
40.08kb.
1 стр.
Герой нашего времени
19.15kb.
1 стр.
Биография 6 Раннее творчество А. П. Чехова
189.86kb.
1 стр.
Миф и правда о Катыне сКоба, 10. 04. 10 Как создавался миф о Катынской трагедии?
194.75kb.
1 стр.
Женская инициация
685.23kb.
4 стр.
Как возник миф о «релятивистской массе»
64.16kb.
1 стр.
Даниил Хломов. Наталья Кедрова. Интервью. Гештальт-терапевт
221.25kb.
1 стр.
Закон челябинской области об областном единовременном пособии при рождении ребенка принят постановлением
51.65kb.
1 стр.
Фотография Героя
23.44kb.
1 стр.