Главная
страница 1страница 2 ... страница 36страница 37
«ДЕЛО ЙУКОСА» КАК ЗЕРКАЛО РУССКОЙ АДВОКАТУРЫ

(комплексное исследование в защиту российской адвокатуры и правосудия)

Приложение к журналу “Вопросы адвокатуры”
ВВЕДЕНИЕ I. «ДЕЛО ЙУКОСА» И МЯТЕЖ ПРОТИВ ПРАВОСУДИЯ
Эта книга – о мятеже против государственной власти в России. Против самого государства и правопорядка. Она о заговоре, который направлен на всеобщее разрушение, на погружение страны в хаос безвластия, беззакония, бесправия, безнравственности, безмыслия, произвола, войны всех против всех.

У одного средневекового бандита на знамени было написано: “Враг Бога, милосердия и правосудия”. То же самое могли бы написать на своих знамёнах, в своих удостоверениях, на всех подписанных ими бумагах многочисленные адвокаты, а также примкнувшие к ним судьи и прокуроры, попирающие сегодня правосудие в России. Все они – участники заговора, направленного на подрыв общественных устоев, добрых порядков и основ легитимации Верховной власти в нашей стране. Ибо разрушая право, подменяя его абсурдом, они разрушают всё – все наши надежды и саму нашу жизнь, которая в их руках ничего не стоит. Своими действиями они, вольно или невольно, сознательно или бессознательно, приближают всеобщий бунт – стихию, которая сметёт вместе с ними всё.

Эта книга в то же время – о праве. О том, как всего этого избежать, как исправить ситуацию и преобразить нашу жизнь на началах разума и справедливости.

Предисловие к книге

“Дело Йукоса” как зеркало русской адвокатуры

Как оказалось, предмет этой книги нельзя изложить “ни кратко, ни популярно, ни по-французски”. Возникает желание пропустить два “Введения”, не читать ничего “методического” или “философского”, а сразу перейти к примерам, иллюстрациям из “дела Йукоса”.

Такое чтение бесполезно, пустая трата времени. Потому что ничего не будет понятно. Без знакомства с объектом и предметом “дела Йукоса”, его сущностью, чтение одних “примеров” превратится в чтение фельетонов, а сам читатель – в фельетониста. Такое чтение ничего не даст для уменьшения интеллектуальной энтропии.

Друзей всегда мало, врагов может быть бесконечно много. У авторов этой книги друзей станет не намного больше, а врагов прибудет много.

Книга “Дело Йукоса” как зеркало русской адвокатуры (комплексное исследование в защиту российской адвокатуры и правосудия) написана по материалам судебных процессов нескольких последних лет, связанных единым символом. В “Зеркале русской адвокатуры” ничего не выдумано, как нельзя ничего выдумать о своём собственном лице, посмотрев на себя в зеркальное отражение.

“Зеркало русской адвокатуры” бесполезно читать, если не знать теорию адвокатуры. “Зеркало русской адвокатуры” нельзя понять тем, кто презирает право, тем, кто свободе предпочитает независимость.

“Дела Йукоса” нет, но оно есть. Все вопросы, задачи, проблемы современного правосудия в сконцентрированном виде отразились в так называемом “деле Йукоса”. Чтобы добраться до сути вопроса, авторы раскрывают темы не только через аналитику, но через гиперболы, метафоры, сравнения, посредством свободного исследования. Инопланетное правосудие, нейролингвистическое воздействие на суд, эссе “Арест” – всё это основано на реальных историях, ничего не выдумано. Нельзя же признать, что Франц Кафка выдумал “Процесс”. Спросите у “фигурантов” “дела Йукоса”, не их ли злоключения описаны в “Процессе”.

В книге ничего не выдумано, и каждый узнает себя, хотя в ней ни одного имени, ни одного названия организации. Важны принципы, важны условия правосудия, его черты, характерные для нынешнего времени. Если указывать на имена, то кроме личной обиды у поименованного, названного это ничего не вызовет. Но каждый не названный будет считать себя непременно разумным, и к нему, дескать, исследование не относится. Он, мол, умён, разумен и познал всё право, и он лучше всех знает, как надо “защищать клиента”.

Если все адвокаты, прокуроры и судьи знают право, то почему не поступают по праву, а только с намёком на право?
Преднамеренно в книге не рассматривается суд с участием присяжных. Хотя “дело Йукоса” имело касательство и к этому феномену. Нет какого-то особенного “доказывания” в суде присяжных.

Есть доказывание одно – правильное.

Чиновники от юстиции считают, что народ не созрел для суда присяжных, что присяжные не юристы, и поэтому, мол, они не могут понять “доказанность” вины виновного, не могут уследить за доказательствами обвинителя и подсудимого оправдывают. Но наше независимое правосудие всё делает для того, чтобы наставить присяжных на “правильное” понимание: вердикт присяжных отменяется, присяжных подвергают “внушениям”, но если присяжные оказываются невнушаемыми и оправдывают подсудимого, то вердикт можно опять отменить…

Спрашивается, если народ так глуп, что не может понять доказательств обвинителя и оправдывает подсудимых, а “профессиональным” обвинителям и судьям доподлинно известно всё о вине подсудимого, то, может быть, давайте кесарю оставим кесарево, а Богу Божье? Сделаем всё наоборот, а не как сейчас в суде присяжных. Прокурор будет доказывать вину, суд будет признавать виновным, юристам пусть вопрос вины будет ясен и понятен без всяких доказательств, и перед присяжными будет представлен уже виновный и признанный таковым судом человек. Присяжным надо будет решать не вопрос факта, избавим их от этого, а вопрос назначения наказания. Народ, то есть присяжные, будет голосовать только за меру наказания. Наказание может быть любое, но не более того, которое указано в статье уголовного закона. Наказание будет идти исключительно от сердца. Наказание будет справедливым. Это же просто – определить справедливое наказание. Суд вину признал, а глас народа, то есть глас Божий, вынесет справедливое наказание. И недовольство чиновников от юстиции присяжным народом исчезнет.

Правда, либералы и бюрократы опять могут быть недовольны народом: мол, мало присудил нехорошему по либерально-бюрократическим меркам человеку. Ведь и либералы недовольны судом присяжным, когда народ оправдывает чужого для либералов. Что бывает нередко. Либералов не интересуют ни доказательства, ни доказывание, когда судят не их, не либерального. Такой нелиберальный сразу виновен, если о его вине заявил обвинитель. Обвинителю это сделать легко – стоит только во всеуслышание объявить, что обвиняемый не признаёт либеральных ценностей. Как легко и быстро либералы солидаризуются с прокуратурой и судом, когда присяжные оправдывают “нелиберального” подсудимого.

Народ, то бишь присяжные заседатели, никогда не сможет угодить ни либералам, ни бюрократам. Если народу отдать решать вопрос факта, то народ обязательно как-нибудь неправильно установит этот факт, то есть вину подсудимого. Если народу отдать вопрос наказания, то народ обязательно вынесет несправедливый приговор. Нельзя говорить о правосудии, не рассматривая вопрос, что есть доказательство и доказывание в судебном процессе. Понятия давно забытые нашим правосудием и в наших учебниках по процессуальному праву оторванные от рациональных истоков. Конечно, каждый прокурор или адвокат тут же заявит, что он-то уж точно знает, что такое судебные доказательства. Непременно знают, но только своё знание так тщательно скрывают в суде, что как будто под страхом сурового наказания подписались никогда не разглашать его. Если всем известно, что такое судебные доказательства и доказывание, так почему никто ничего не доказывает ни на предварительном следствии, ни в суде? Почему адвокаты всегда только демонстрируют публике свои догадки об обвинении и доказательствах обвинения?

У прокурора, судьи и адвоката какие-то свои, никому не ведомые представления о доказательствах и доказывании. Прокурору, судье и адвокату достаточно намёков, догадок о доказательствах. Они упиваются своим сокровенным знанием, ведь они принадлежат к кругу избранных. Но народу в лице присяжных заседателей не нужны никакие догадки и намёки на доказательства. Ему нужно в суде простое доказывание вины подсудимого, то есть доказывание, построенное и продемонстрированное по обычным правилам формальной логики, а не зачитывание вслух множества непонятно к чему относящихся документов. Вот и получается, что когда приговор выносят, по сути, вдвоём прокурор и судья в присутствии адвоката, то такой приговор, почитайте, всегда обвинительный. Им не обязательно доказывать вину, достаточно намёка на вину. Но народу недостаточно намёка, ему нужна демонстрация доказательства вины. Демонстрировать доказательства надо уметь, и этому надо учиться.

Но, как ни прискорбно признавать, никакой демонстрации доказательств в отечественных судах не будет без воли на то Верховной власти. Казалось бы, за демонстрацию доказательств должны выступать адвокаты по призванию, но, как показало “дело Йукоса”, куда проще плестись в хвосте других акторов судебного процесса, даже своего подзащитного.

“Зеркало русской адвокатуры” – единственная книга за последние годы, в которой раскрыто правильное судебное следствие и даны векторы юридической школы.

Исследование оптимистично, оно встаёт на защиту российского правосудия и его неотъемлемой части – адвокатуры.


Сергей Юрьевич Донченко, адвокат,

Андрей Вячеславович Поляков, адвокат


Глава 1. ТАЙНА «ДЕЛА ЙУКОСА». ЕСТЬ ЛИ ОНО?

§ 1. Индивидуальный коллектив и коллективный индивид
“Дела Йукоса” не существует. В процессуально-правовом смысле его нет. Нет и не было ни одного судебного процесса, уголовного или гражданского, который можно было бы назвать “делом Йукоса”. Это фикция, фантазм, отвлеченная мысль, которая сидит в головах политиков, журналистов, юристов. Однако фантастичность, искусственность этой конструкции не мешают мыслителям строить различные идеологические версии касательно вопросов государственного управления, экономики, права, нравственности, используя словосочетание “дело Йукоса”. И у каждого мыслителя это словосочетание превращается в концепт, наполняемый по собственному произволу. “Дело Йукоса” становится идеологемой, то есть понятием нашей жизни, понятием, которое живет независимо от нашего сознания и воли.

Фантом “дела Йукоса” возник из десятков различных уголовных и гражданских судебных дел, в которых так или иначе упоминается коммерческая организация под названием “Открытое акционерное общество “Нефтяная компания “ЮКОС”.

Всякая организация – это люди. Всякое юридическое лицо – это лица физические. Если люди объединяются в организацию или присоединяются к ней, то необязательно, чтобы каждый из них был одержим каким-то общим интересом. Если у всех людей есть одинаковые интересы, например, удовлетворять свои первоочередные потребности в пище, одежде и жилище, то это не означает, что данные интересы общие. Указанные интересы личные, индивидуальные. Если люди объединяются для совместного труда, то у каждого из них не появляется какой-то новый жизненный интерес (потребность), дополнительный (комплементарный) к тем интересам (потребностям), которые были у них до объединения в организацию. Объединение в организацию, совместный труд есть средство, способ, форма удовлетворения индивидуальных материальных и духовных потребностей человека.

Отсюда следует, что у организации нет корпоративных интересов, есть интересы людей.

В самой корпорации у людей могут быть разные интересы, люди могут группироваться по интересам. Хотя точнее было бы сказать, что люди внутри корпорации группируются не по интересам, а по функциям. Потому что человеческие интересы у всех одинаковые. Другое дело размер, количество и качество средства, удовлетворяющего этот интерес (потребность). Площадь жилого дома может быть разной у работников, занимающих разное положение в производственной иерархии корпорации (соответственно, у них разный денежный доход), но всё равно это дом, удовлетворяющий одну и ту же потребность в жилище. Сущность потребности не меняется от размера дома.

Тема количества потребления благ для удовлетворения человеческих потребностей в первую очередь относится к вопросам страстей человеческих, обусловленных доминирующими в обществе нравственными правилами, традициями.

Если люди и защищают корпорацию от разрушения, укрепляют её, то только в той степени и до той поры, пока такая защита соответствует их интересам, удовлетворяет их потребности. Возникает угроза удовлетворению потребностей – люди прекращают защищать корпорацию. Такое отступление происходит не сразу у всех. Сопротивление ранее единой человеческой корпорации сменяется очагами, в которых действуют отдельные группы, потом группы распадаются на атомизированных индивидов. Сопротивление сужается по мере сужения видения возможности удовлетворения личных потребностей. Такое сопротивление может быть обусловлено в том числе и защитой приобретённых благ, и, что ценно, свободы, то есть люди, составлявшие корпорацию, не хотят быть осуждёнными к лишению свободы. Но мотив сопротивления никоим образом не исключает личные потребности.
Защищают личные интересы, а не корпоративные.

Даже если это арбитражный процесс о взыскании долга с юридического лица, корпорации. В таком судебном процессе защищается не корпоративный интерес в смысле интереса массы, группы людей – интереса для них общего и нового. В действительности защищаются интересы индивидов, которые так или иначе связаны с этой вот корпорацией, с её существованием как целого. Эти индивиды могут работать в данной корпорации, быть её собственниками, инвесторами, кредиторами и так далее.

Также и уголовный процесс всегда индивидуален. Он против одного человека. Но орган обвинения может так сформулировать обвинение в совершении преступления, что в качестве субъектов преступления в нём будут указаны, например, обвиняемые Икс, Игрек и другие не установленные следствием лица. Таким образом, субъектом преступления становится неопределённое, уходящее в бесконечность число людей. И риск быть приобщённым к субъекту преступления возникает у всякого сопричастного к “делу Йукоса”. Защита частного интереса распространяется на неопределённое количество людей. Но как при такой угрозе соблюдается стандарт поведения в адвокатской среде? Ведь и сам адвокат может перейти в процессуальный разряд субъекта преступления. Ибо он тоже сопричастен к “делу Йукоса”.

“Дело Йукоса” – абстракция. Вот и мы будем изучать деятельность адвокатов предельно абстрактно. Ведь задача – не укорить или похвалить отдельного адвоката, а проследить путь адвокатов, выявить закономерности их поведения и возникновения его результатов. Посмотреть на нынешнюю адвокатуру через зеркало.


§ 2. Привратник и Проситель
Рассматривая роман Кафки “Процесс” в контексте современной правовой жизни, обращаешь внимание на две вещи.

Во-первых, на то, что, хотя литература этого автора давно признана классическим образцом сюрреализма, то есть некоего абсурдного искажения реальности, в этом контексте он предстает как сугубый реалист (см.: Теория адвокатуры. М., 2002. С. 91–102). Его образы не только не кажутся искажением реальности, но даже наоборот – в чём-то не дотягивают до неё, представляются слабее, чем реальность, в своей абсурдности. Сбылась поговорка: “Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью”. Наша реальность безумнее и одновременно богаче, чем казавшиеся современникам больными фантазии Кафки. И именно поэтому, вероятно, адвокат, не обладающий литературным опытом, сегодня в состоянии создать произведение, мало чем уступающее бессмертным полотнам пражского сочинителя начала ХХ века. Ему достаточно лишь обобщить собственный повседневный опыт.

Во-вторых, в связи с этой реалистичностью образов Кафки возникает желание так их растолковать, чтобы получить ясные и наглядные параллели с нынешней жизнью. Чтобы любой, самый интеллектуально безнадежный чиновник мог сообразить, что обозначает и что чему соответствует. Надо сказать, что задача эта гораздо сложнее, чем представляется на первый взгляд. Если речь идёт о притче “У врат Закона”, то для начала надо отметить, что это притча в притче. Весь “Процесс” – это притча, переполненная аллегориями. А рассказанное священником – это как сон во сне. Затем, всякое толкование этой притчи с необходимостью становится своего рода продолжением романа. Ведь священник, рассказав её, тут же погружает нас в целую систему толкований, и мы теперь лишь можем развивать далее эту систему, сами становясь, таким образом, героями “Процесса”. Хотим ли мы этого?

Многие, вероятно, ответят, что наше желание, учитывая всё вышеизложенное, уже не имеет значения, поскольку мы, “воленс-ноленс”, являемся героями той реальности, которая ничуть не уступает кафкианской литературе. Вопрос лишь в том, с каким именно персонажем мы отождествимся: с персонажем-жертвой (К.) или с персонажами-палачами, которые так или иначе участвуют в абсурдной системе, уничтожившей К.

Велик, конечно, соблазн расставить все роли самым простым образом. Кто есть кто в притче “У врат Закона”? Проситель – это простой человек, а привратник – это олицетворение бюрократии, которая всеми средствами дурит простым людям голову и не допускает их к Закону. Притча, таким образом, повествует как бы о почти физической недоступности Закона. И к чему же она в таком случае призывает? К прорыву в сторону Закона? К революции? Не слишком ли примитивно мы толкуем Кафку? Он ведь все-таки до сих пор считался представителем сюрреализма, а не социалистического реализма, отражающего, как известно, действительность в её революционном развитии.

Да, притча рассказывает о недоступности Закона, олицетворяющего справедливость, разумное начало нашей жизни. И в то же время о его доступности. Закон внутри нас. Но он недоступен именно потому, что мы его ищем не там. Мы ищем его где-то вовне. Пусть кто-то нам даст Закон. Пусть кто-то нам что-то разрешит или запретит. Сходна притча о птицах, которые сорок лет искали чудесную птицу Симург, а после стольких лишений и приключений оказалось, что они сами и есть птица Симург. То, что ближе нам, чем яремная вена, оказывается дальше всего.

Закон не есть дозволение начальства. Закон есть завоеванное нами право. Закон – это наша собственная воля, коллективная и разумная. Если было бы иначе, это означало бы, что у нас нет ни разума, ни солидарности и что мы случайные друг другу люди, которые готовы вцепиться в горло друг другу, как только это позволят судьба, начальство и т.п.

Кто же привратник? Привратник – это олицетворение какой-то внешней силы? Нет, всё гораздо глубже. Привратник – это второе “я” просителя. Это проситель сам себе не позволяет проникнуть в недра Закона. Это он сам постоянно откладывает начало разумной жизни, оправдывая себя страхами перед ещё более страшными привратниками. Человек боится разума и справедливости. Он боится справедливости, потому что в глубине души осознает свою глубочайшую греховность. Он боится разума, потому что не хочет смотреть на себя трезво, боится видеть себя таким, каков он есть. Он хочет забыть себя. Он хочет видеть во всех тех наказаниях, которые выпадают на его долю, лишь случайность, некий произвол. В то время как он их заслуживает. Не тем, что якобы совершил то, за что его наказывают такие же неразумные и несправедливые, как и он, люди, а своим неразумием. Он нигде сам не следовал Закону и думал, что это беззаконие пройдет безнаказанным. Но Закон, нарушенный в одном месте, обязательно оборачивается наказанием в другом. Разрушение Закона как такового увеличивает беззаконие как таковое, и оно уже не может обойти нас стороной. Беззаконие – это и есть наше общее наказание. Как мы можем жаловаться на чье-то беззаконие, если беззаконны сами. Начинать надо с себя. Если ты сам справедлив, ты можешь и даже должен требовать справедливости от других. А пока каждый слабый поступил бы точно так же, как нынче с ним поступил сильный. Недаром иные народные заступники и правдоискатели становились приспешниками угнетателей, как только изменяли своё положение. Тому немало примеров и из новейшей политической истории нашей страны.

Привратник и проситель равно скудоумны, равно боятся, равно обмануты. Они оба не вошли во Врата Закона. Они оба вне Закона. А находясь вне Закона, мы остаемся в плену первобытных потребностей и страхов. Это состояние вне культуры и цивилизации. Если мы не преодолеем эту нашу внутреннюю дикость, мы и не достойны Закона.

Добавление. Что такое постмодернизм?

Постмодернизм – это не пустое кривляние от нечего делать. Это очень практичная вещь, связанная с решением реальных и весьма насущных проблем. Что это за проблемы?

Герберт Маршалл МакЛюэн определил происходящее в современном мире как имплозию – взрывное сжатие пространства и времени. Это значит, что раньше мир был большим и древним, а теперь, благодаря новым средствам коммуникации, он внезапно стал во всех смыслах маленьким. Раньше Австралия была бесконечно далека, а теперь туда можно попасть за день. Раньше японцы и африканцы были дивом дивным, а теперь они среди нас каждый день. Как шагреневая кожа, сжались все дистанции. Не только далёкие страны стали ближе, но и далёкие времена. Раньше мы почти ничего не знали о Древнем Египте, теперь, благодаря археологии и лингвистике, мы знаем о нём больше, чем древние греки. Изменилась сама организация пространства и времени. Изменения стали такими быстрыми, что будущее начинает отставать от настоящего, устаревая раньше, чем воплощается. Слетать в Таиланд оказывается быстрее и легче, чем съездить за город. Всё это касается не только физических параметров, но и, конечно же, культурных. Великое смешение народов делает далёкое близким, а близкое далёким – и в культурном смысле. Тесное сосуществование и даже взаимопроникновение совершенно разных, порой взаимоисключающих, а порой просто непересекающихся ценностных шкал рождает тотальную релятивизацию. Мы уже не знаем, что хорошо, что дурно, что прекрасно, что безобразно. Мы теряем ориентиры и теряемся сами.

Постмодернизм – это мысленный эксперимент, который должен ответить на вопрос: можно ли жить и как можно жить в таком мире, где теряется различие между верхом и низом, правым и левым, центром и периферией, будущим и прошлым, добром и злом, красотой и уродством, оригинальной мыслью и цитатой, прогрессом и деградацией и так далее и тому подобное. Постмодернизм – это попытка мыслить без системы координат, без установленных критериев и ориентиров. Чтобы на основе такого мышления выработалась комфортная и действенная стратегия поведения, все указанные тенденции в постмодернизме утрируются. Благодаря этому возникает концепт постмодерна. В основном люди живут примерно так же, как жили, но те, кто пытается заглянуть чуть вперед и решить ожидающие нас проблемы, создали действующую модель эпохи, которую и называют постмодерном. И пытаются в ней жить. Это очень серьёзное и очень нужное дело, возникшее не на пустом месте, не из праздности. Как и всегда, философия оказывается прочно связанной с живыми практическими интересами людей.

Жаль, если кто-то этого не понимает.


§ 3. Процессуальная сопричастность. Дерево судебных дел
Ощущение сопричастности может возникнуть у случайно выбранных адвокатов в силу процессуальной сопричастности множества судебных дел или разрастающегося Дерева судебных дел. При этом важно не то, как то или иное дерево росло, согласно процессуальным бумагам. Деревья растут по-разному. Главное – суть роста, правило роста.

Произрастание начинается с первого саженца. С первого процессуального шага. Обвинительный орган возбуждает уголовное дело под номером Один по факту деяний, в которых содержатся, по мнению этого органа, признаки преступлений, предусмотренные, например, статьями 165 (Причинение имущественного ущерба путём обмана или злоупотребления доверием), 285 (Злоупотребление должностными полномочиями) и 315 (Неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта) Уголовного кодекса России. Предъявляется обвинение нескольким лицам. Обозначим их номерами 1, 2 и 3. Чтобы перечень не мог быть исчерпывающим, в число субъекта преступления включается элемент под наименованием “другие неустановленные лица”.

Примечание. Единому преступлению соответствует единый субъект преступления. Если преступление совершили несколько лиц, то в юридическом смысле они объединены единой виной и входят в единое понятие “субъект преступления”. Это не означает, что наказание все понесут одинаковое.

Второй шаг. При расследовании дела номер Один следственный орган приходит к убеждению, что он обнаружил признаки другого преступления, которое совершили, помимо указанных 1-го, 2-го и 3-го лиц, и другие лица. Тогда следственный орган выделяет материалы из дела номер Один, возбуждает уголовное дело под номером Два, предъявляет обвинение другим лицам, которых мы обозначим номерами 4, 5 и 6. Уголовное дело номер Два возбуждено по признакам преступления, предусмотренного, например, статьёй 160 (Присвоение или растрата) Уголовного кодекса.


От первого ствола произросла ветвь.
Третий шаг. Из дела номер Один отпочковывается, конечно с соблюдением процессуальных правил, дело под номером Три. Появляются в нём другие обвиняемые, которых обозначим номерами 7, 8 и 9. Уголовное дело номер Три возбуждено, например, по признакам преступления, предусмотренного статьёй 174.1 (Легализация /отмывание/ денежных средств или иного имущества, приобретённых лицом в результате совершения им преступления) Уголовного кодекса.

У ствола стало две ветви.

Четвёртый шаг. Обвинительный орган, независимо от первых трёх дел, возбуждает уголовное дело номер Четыре, например, по признакам преступления, предусмотренного статьёй 159 (Мошенничество) Уголовного кодекса. Обвинение по делу номер Четыре никому не предъявлено.

Высажен второй саженец. Это второй ствол.

Пятый шаг. Уголовное дело номер Три (о легализации) присоединяется к делу номер Два (о хищении в форме присвоения). Это обычное ботаническое мероприятие.

Количество уголовных дел уменьшилось, а составы преступления остались прежние. Одна ветвь первого ствола поглотила другую ветвь.

Шестой шаг. Уголовное дело номер Четыре (о мошенничестве) присоединяется к делу номер Два.

Ветвь первого ствола поглотила второй ствол. Осталось только два уголовных дела, а количество составов прежнее – шесть.

У нас осталось дело под номером Один (составы преступлений согласно статьям 165, 285 и 315 Уголовного кодекса) и дело под номером Два (составы преступлений согласно статьям 159, 160 и 174.1 Уголовного кодекса).

Седьмой шаг. Дело под номером Два присоединяется к делу под номером Один.

Остаётся только дело под номером Один с составами преступлений согласно статьям 159, 160, 165, 174.1, 285 и 315 Уголовного кодекса. Обвиняемые воссоединены в одно дело и образуют одну организованную группу. Девять обвиняемых – это минимальное расчётное число, потому что их ко личество возрастает в арифметической прогрессии на каждом этапе (шаге) произрастания судебного дерева.

Дело номер Один стало единственным делом. Оно объёмно, неповоротливо, неразрешимо.

Все судебные дела требуют логического завершения. Дело номер Один в момент своего зарождения появилось как реакция на какой-то человеческий абсурд для его разрешения. Пройдя через противоречия и отрицания, это Дело не разрешило изначальный абсурд, а превратилось в ещё больший абсурд, в абсурд абсурдов, в узел абсурдов. Но абсурд всё равно требует логического разрешения.

Для разрешения узла абсурдов используется простой логический приём – выделение дела и направление в суд для окончательного разрешения. Потому что приговор суда есть способ логического разрешения абсурда обвинения. Это напоминает приёмы селекции.

Восьмой шаг. Из дела номер Один выделяется уголовное дело под номером Пять с обвиняемыми под номерами 4, 6 и 8 и обвинением в совершении преступлений, предусмотренных, например, статьями 160 и 174.1 Уголовного кодекса. По делу проводятся завершающие процессуальные действия. Дело направляется в суд. Суд выносит обвинительный приговор.

Девятый шаг. Для преодоления абсурда дела номер Один теперь используются постановления о фактах из приговора суда по делу номер Пять, так называемая преюдиция.

Следующие шаги продолжаются бесконечно долго в самых причудливых сочетаниях составов преступлений и лиц (выделение, возбуждение, присоединения, выделение и направление в суд), до той поры, пока не найдет своего разрешения дело номер Один в суде через множество судебных дел. Селекция устремляется к бесконечности.

Параллельно уголовно-правовым делам могут возбуждаться и рассматриваться гражданско-правовые дела в арбитражных судах либо в судах общей юрисдикции. Причём гражданские дела могут что-то заимствовать (так называемые “доказательства”, например) из уголовных дел, а уголовные – из гражданских.

Дерево судебных дел разрастается, ветки его переплетаются, составы преступлений множатся. Каждая веточка, каждый листик считает себя сопричастным с деревом. Такое дерево есть абстракция, существующая только в воображении отдельных людей, подобно отражению в зеркале. Под это отражение можно подвести любого сопричастного. В том числе и вас, читающих эту книгу. По существу, вы тоже находитесь под сенью сопряжённости этого судебного дела.
Дело Йукоса” вполне можно отнести к такой процессуальной сопричастности.


следующая страница >>
Смотрите также:
Исследование в защиту российской адвокатуры и правосудия Приложение к журналу "Вопросы адвокатуры"
9575.79kb.
37 стр.
1. Общие вопросы правового и социального статуса адвокатуры
68.13kb.
1 стр.
Рабочая программа спецкурса
170.4kb.
1 стр.
Правовое регулирование охраны природы в российской империи
449.22kb.
3 стр.
Учебно-методический комплекс по дисциплине «Организация адвокатуры и адвокатской деятельности» для специальности 030501 юриспруденция
893.27kb.
7 стр.
История развития российской адвокатуры и правового регулирования договора об оказании адвокатом юридической помощи
218.01kb.
1 стр.
Сам себе арбитр
121.73kb.
1 стр.
Закон об адвокатуре в СССР
97.18kb.
1 стр.
Российская академия правосудия
672.22kb.
4 стр.
Российская академия правосудия
726.89kb.
4 стр.
Современные тенденции развития законодательства об адвокатуре и адвокатской деятельности
118.43kb.
1 стр.
Характеристика адвокатуры Украины
75.04kb.
1 стр.